Ю.П. Саламатов, Красноярск
Опубликовано в:
"Журнал ТРИЗ" 2/3, 1996
ВСЕ ДОРОГИ ВЕДУТ В ТРИЗ
Идеальный Альтшуллер —
это его книги.
(Мои первая, вторая и третья книги по ТРИЗ)
В детстве я был любознательным мальчиком — много читал, был записан в нескольких библиотеках. Наверное в 10 лет мне попалась только что вышедшая НФ-книга “Магелланово облако”, потрясшая меня. После нее я прочитал всю литературу по астрономии. Второе книжное потрясение — зачитанная подшивка “Техники молодежи” за 1957 года с НФ-романом И Ефремова “Туманность Андромеды”. Началось увлечение физикой, в т.ч. атомной, радиоэлектроникой.
Как-то в начале 60-х годов на стенде новых поступлений краевой научной библиотеки я наткнулся на книгу “Как научиться изобретать”. Конечно я ее взял, прочитал одним духом. Впечатления остались такие: очень интересно, но вряд ли я научусь по ней изобретать, да и... задач-то нет. Тогда же в альманахе “Мир приключений” прочитал не менее удивительную статью писателя Альтова о каком-то регистре НФ-идей, который я, кстати, так до сих пор и не видел.
В 1973 г., еще в аспирантуре, я купил книгу Альтшуллера “Алгоритм изобретения” и тщательно ее проштудировал с целью использования приемов изобретательства в научной работе. Сделал одну неудачную попытку подать заявку на изобретение — эксперт ВНИИГПЭ меня быстро отговорил, а через год мне попался патент Франции на ту же тему. Отложил книгу до окончания аспирантуры. Помню, что сам алгоритм не произвел на меня впечатления, а вот приемы и особенно огромная таблица их применения казалась таинственной, манила легкой возможностью изобрести “чего-нибудь этакое”. В 1979 г. случайно на уличном лотке, прикрытом пленкой от летнего дождика, увидел и, не заглядывая под обложку, купил книгу уже знакомого автора “Творчество как точная наука” и засел за изучение ТРИЗ всерьез — анализ, конспектирование, собственные заметки, попытки решения задач. Сейчас думаю: и как это меня угораздило увидеть под мутной пленкой эту книгу? Прошел бы мимо и не мучился бы всю оставшуюся жизнь... Или все в этом мире не случайно, и какой бы дорогой я ни пошел, все равно мне ТРИЗ ну никак не миновать было? Ведь вторая моя “натура” — стремление к лидерству: отсюда — непокорность, конфликтность с любым начальством, но и независимость мышления. В ТРИЗ вообще немало людей подобного склада.
Капля, переполнившая чашу.
В июле 1980 в “Л Г” была напечатана статья Г.С. “Всем ли быть творцами?”. Я написал Альтшуллеру на адрес редакции. В моем письме к Г.С. первая фраза была: “Ваша статья была для меня последней каплей, переполнившей чашу — хочу учиться творчеству!” Но уже вторая фраза отдавала вузовским профессионализмом: “Читаются Ваши книги очень легко, но научиться по ним невозможно — не хватает методических указаний, примеров, систематичности в изложении, а значит и в самообучении. Вот я и подумал...” Впрочем, передумано много за эти 16 лет и думаю до сих пор.
Ответ Г.С. был мгновенный (от чтения статьи в ЛГ, моего письма, ответа редакции и до получения ответа Г.С. прошло всего лишь 10 дней — какой рекорд для сегодняшней почты! Красноярск - Москва - Баку - Красноярск — полмира за 10 дней!). Ответ на трех страницах, машинописный, через 1 интервал — плотно по насыщенности информации, деловитости подхода и продуманности стратегии ввода новичков в мир ТРИЗ. Книга “Крылья для Икара”, публикации в ТиН, ближайшие семинары в Кишиневе, в Минске. Письмо Г.С. меня приятно удивило четкостью и информативностью, чувствовалось — за этим большая работа, и главное — обещал прислать кучу материалов для создания Красноярской школы. Но это была лишь “наживка”, а заканчивалось письмо откровенным корыстным “крючком”:
“У меня на Вас корыстные виды. Преподавание — это само собой. Но я хотел бы затем привлечь Вас к исследовательской работе. И к публикациям по ТРИЗ”. Ну и нюх же у него, до чего в точку попал! Но на семинар Петрозаводск-80 все-таки не пригласил..., рановато было.
А я тем временем засел за материалы и книги. Сам достраивал методику самообучения. Уже во втором письме послал решения двух задач “Раскопки на Марсе” и о регулировании расхода жидкого кислорода — решения оказались правильными. С этого у нас с Г. и начался курс заочного обучения, оказавшийся, правда, довольно кратким: несколько задач по АРИЗ-77. Выписал на 1981-й “Пионерскую правду”, чем несказанно удивил жену. Получил по почте экземпляр Указателя ФЭ (Бородастов Г.В. и др., 1979) — материал показался мне потрясающе ценным. Отслеживал публикации М.С.Железняка в “Московском комсомольце”. Ввязался в дискуссию на страницах ТиНа (начало в № 8, 1980).
Уже в ноябре 1980 Г.С. “зацепил” меня на работу по химэффектам для серии статей в ТиНе: “Вы писали, что интересуетесь озоном. Так вот из этого можно сделать отличную статью по второму слою химэффектов... Озон меня привлекает тем, что я когда-то к нему подбирался: занимался перекисью водорода, потом придумал “озоликвит” — аналог “оксиликвита”, но сильнее, устойчивее, удобнее. Выяснилось, однако, что в 1913 году некий аргентинец запатентовал эту штуку... надо же!”
Знал бы он, сколько я подбирался к озону! Я окончил политехнический институт в 1968 г., специальность — охрана окружающей среды (технология очистки питьевых, и сточных вод),, получил “красный” диплом; тема дипломного проекта: “Технология озонирования питьевой воды из р. Енисей”.
В 1970 г. поступил в аспирантуру МИСИ им. В.В. Куйбышева (научный руководитель д.т.н., проф. Карелин Я.А.). Тема диссертации была выбрана самая “горячая” по тому времени — разработка методов защиты оз. Байкал от стоков целлюлозного производства. Три года теоретических исследований в Москве и экспериментальных — на Байкале, сам делал установки, озонаторы и даже стеклянные электроды к ним; установка работала непосредственно на заводе (рабочее напряжение — 10 кВ, у меня не было допуска, поэтому дал подписку, что отдел ТБ не несет ответственности за мою смерть). В то время на завод часто приезжали крупные деятели, писатели, делегации (бывали и на моей установке), в т.ч. советник президента Никсона по охране окружающей среды. Диссертацию защитил через 3 года.
Вопрос ребром: иметь или не иметь?
В связи с подготовкой открытия школы ТРИЗ в Красноярске перед моим мысленным взором неоднократно возникала смутная фигура будущего слушателя нагло вопрошающего из зала: “А Вы сами-то имеете авторские свидетельства, сделали хоть одно изобретение? А туда же, учит изобретать”. Поэтому до открытия городской школы решил потренироваться на своих студентах. Первый курс ТРИЗ “ вел в рамках “Введения в специальность (методика исследовательской работы)” — никто в деканате не знал, как его вести, и потому разрешили мне самоволку.
Но вопрос все равно стоял: “Иметь или не иметь?” (в смысле — авторские свидетельства). И на него Г.С. ответил так: “Этот вопрос впервые возник еще в 60-е годы. Практика показала: можно и не иметь. Важно другое — правильно выбрать преподавательскую позицию.” Но я это не принял — решил “наклепать” десяток- другой авторских. Предыдущий опыт был..., в общем-то, никакой — что значат 2-3 заявки при неумении вести переписку с акулами ВНИИГПЭ?
Адекватный ответ империалистам.
Была сформулирована область изобретательской деятельности: разработка общей идеи и детализация конструкции подземохода вплоть до технического воплощения и проверки работоспособности. Учтите: я уже заведовал кафедрой технологии и механизации строительства, ко мне уже приехал Кондраков И.М., оставался при кафедре Афанасьев В.Е, и им нужна была диссертационная перспектива. Тема хоть как-то касалась основной тематики кафедры, надо было объединить “обязательную” научную работу с настоящей. В 1983 г., как только стал зав. кафедрой — включил эту работу в кафедральный план НИР. С 1983 по 1989 г. по этой теме получено, с сотрудниками, около 50 изобретений; защищено две диссертации. С сегодняшней точки зрения это была во многом фантастическая работа, вряд ли осуществимая на этом уровне техники; возможно — это задел технологических решений 21 века, но опыт поражений и побед эта работа дала — неоценимый! При кафедре была открыта лаборатория по техническому применению сплавов с эффектом памяти формы, накоплен большой опыт работы с нитинолом (основной сплав), имеются ноу-хау по различным аспектам использования эффекта в технике, защищено авторскими свидетельствами около 20 идей применения ЭПФ в других областях техники (погружение свай, преобразование тепловой энергии в механическую, сигнализатор критической глубины оттаивания мерзлого грунта, устройство ударного действия, способ электрического соединения провода с арматурой и др.).
Изобретение совершенно в духе К.Саймака и его романа “Город”...
Начало работы над УкХЭ
Когда был готов черновик “озоновой” статьи, послал его Г.С. и получил отличный отзыв. Тут же подключилась минводская школа (Кондраков И.М. и его ученик Козырев) — предложение о сотрудничестве в разработке УкХЭ; они оперативно размножили материал по озону в 50 экз. и разослали его по всем школам СССР.
Надо сказать, что Мин.Воды. как главный “размножательный орган” ТРИЗ, работал четко и бесперебойно много лет.
После озона были фотохромы, гели, электреты и т.д. и т.п. — этот слой работы не прекращается и по сию пору.
Мой первый “живой” семинар у Г.С. (Свердловск, ИПКцветмета, апрель 1982).
Я преподаватель-стажер, сидим вместе с Крейниной Симой на последнем ряду и свободно обсуждаем все перипетии и зигзаги семинара, а таковых было достаточно. Второй (вместе с Г.С.) преподаватель — В.М Петров. Попытался вести несколько часов В.Э Штейнберг , но не очень удачно.
Там я “живьем” познакомился и с И.М. Кондраковым. Он прилетел на несколько дней сделать доклад о разработках по ЗРТС — доклад сделал в крайне застенчивой манере; это возмутило Г.С. и он буквально “размазал” бедного Кондракова своим язвительным комментарием на тему “Как не надо делать доклады”. Это несколько шокировало меня и Крейнину, мне показалось, что в словах Г.С. сквозила какая-то глубинная неприязнь к докладчику (напомню: бессменный “размножатель” материалов ТРИЗ, автор статей в ТиН об открытиях и ФЭ, разработчик ЗРТС).
Все эти перипетии были очень важны для меня: я примеривался — как бы я вел себя в подобных ситуациях, как избежать конфликтов со слушателями? А чего стоят блестящие методические находки: использование слушателей в качестве маленьких человечков, подготовка слушателями выпускных работ в виде докладов, рефератов или готовых изобретений, работа с БИ и журналом ИР прямо на занятиях —берем “решенную” задачу и решаем ее заново с получением блестящих ответов за 30 мин.
Было и то, что я не принимал. Прежде всего — непрофессионализм в сборе информации (99% примеров было из научно-популярных журналов и БИ) и скоропалительность вывода “глобальных” законов на основе 2-3, а то и одного примера. Этим грешило все окружение Г.С., но иногда и у него проскальзывало.
Битие сподвижников случалось и за дело. Помню как язвительно критиковали АРИЗ-82 “старые” тризовцы Ступникер (Днепропетровск) и Ефимов (Обнинск). Смысл критики: а АРИЗ-77 лучше! (своеобразная аризовская психинерция). На что Г.С. каждый раз давал яростную отповедь.
А ведь прав был курилка! Петрозаводск, июль 1982 — второй семинар разработчиков (для меня — первый).
Запомнился первый доклад руководителя ленинградской школы Митрофанова В.В. (о противоречиях — есть ли они в физическом мире) и его разгром, который учинил Г.С. сразу, тут же, едва прозвучали последние слова. При этом — смущенное, покоробленное лицо Митрофанова, его попытки сопротивляться и яростное нападение Г.С. (главный аргумент Г.С. — это чушь, ересь, не совместимая с ТРИЗ).
Интересно, что через 11 лет при ответе Ю.В. Горину на его новую работу по ФП я споткнулся о тот же камень: есть ли ТП-ФП в физическом мире или это просто отражения несоответствий наших претензий (желаний) в технике и “законной” физической реальности (см. мой материал в ЧОУНБ). По-моему, я убедительно доказал почти то же, что докладывал Митрофанов в 1982.
Периодическое (профилактическое?) “избиение” своих сподвижников (причем, чем преданнее, тем больнее) Г.С. проводил регулярно. Про себя ничего сказать не могу— не был бит. Однажды мы на эту тему долго говорили с Н.П. Линьковой, ее диагноз ученого-психолога таков: у Г.С. типичный для талантливых честолюбивых “рвущихся вперед” личностей “синдром лидера” — он не терпит спин не только впереди себя, но и бедер рядом, все должны быть только сзади! Повторяю: многих было за что бить, я бы и сам...
Запомнился в Петрозаводске-82 еще и фейерверк, устроенный учениками Г.С. Феем и Верткиным (“закрытые” доклады без права конспектирования о систематизации утопий и о смысле жизни). Оказывается, слова Г.С., сказанные им еще в Свердловске, о том, что он “свои лучшие силы кинул в социологию”, были сказаны не зря. Фейерверк же, как известно, ослепительное, но кратковременное действо, очень краткое — короче падения звезды с неба.
Ученые в шоке, или за что меня наградили часами (Новосибирск, апрель 1983, ГПНТБ)
Семинар был необычным и в некотором смысле — переломным. Необычность состояла в подборе слушателей: из 130 присутствовавших было 12 кандидатов наук, 2 доктора наук, остальные — ведущие инженеры с предприятий Новосибирска. Переломность семинара заключалась в неоспоримости победы идей ТРИЗ над снобизмом и косностью “современной научной мысли”. Сия победа, надо сказать, далась нелегко... Первая неделя прошла в равной борьбе: победы и поражения следовали поочередно. Ученые скептически воспринимали маленьких человечков, “несерьезные” задачки, упражнения по РТВ, как всегда сильная критика шла на “контрольные ответы” — здесь же критика отличалась глубокой научной аргументацией тезисов на тему “почему это невозможное решение” и т.д.
После недели занятий Г.С. решил ударить “науку — наукой же!”. Для чего мы с ним вечером составили план моего доклада, а Штейнберг (выполнял функцию тогда еще отсутствующего в ТРИЗ "выдающегося плакатиста Герасимова В.М.") за ночь сделал уникальный плакат. Плакат был “хитрый” и многослойный, в нем была вся изюминка моего выступления: на ватмане была изображена одна “елочка” (структурная формула последней редакции Указателя физ - хим - эффектов из ТиНа), а в каждом квадратике было три слоя — на верхних листках была написана “линия КПМ - гели - клатраты”, под ними были листки с “линией озона”, а непосредственно на ватмане — “линия управляемости вещества — саморазвитие”. Итак, я рассказываю об истории создания Указателя, плавно перехожу к первой “елочке”, затем начинаю отрывать верхние листки, чтобы эффектно показать вторую линию развития в тех же квадратиках... Запомнились широко раскрытые глаза Штейнберга и его рука судорожно хватающаяся за сердце; дело в том, что он в утренней спешке толком не рассказал мне, как надо отрывать, чтобы не оторвались следующие листки — это было его ночное изобретение. Провал доклада с разлетевшимися листками с плаката исключался — слишком серьезная была аудитория и наш фокус нельзя было открыть им до кульминации (разные вещества и эффекты, а структура одна!). Но все прошло благополучно, а Г.С., при моем отъезде, наградил меня “именными часами”...
По словам Г.С., он обратил внимание на две вещи: 1) как они слушали!, тишина стояла монастырская, 2) Цуриков В.М. сидел на первом ряду и конспектировал, хотя рассказывали мы, в общем-то, почти то же, что уже было опубликовано в ТиН. Дальше все покатилось почти как по маслу.
Как-то к нам заявился один инженер и предложил Г.С. для доказательства эффективности ТРИЗ решить прямо на семинаре реальную производственную задачу — самое “узкое место” на его заводе. Г.С. поколебался, но “клюнул” на это, т.к. задача очень уж была похожа на любимую (ставшую “классической”) задачу об окраске баллончиков (а здесь — покрытие лаком роторов электродвигателей). Г.С. срочно бросил десант на этот завод (меня и Петрова В.М.) для сбора первичной информации, а сам полдня ставил эту задачу на семинаре, со вкусом рассказывал о милой сердцу задаче-аналоге. Когда мы, измотанные трудными поисками несуществующей задачи (так и оказалось!), вернулись к концу дня на семинар, то не стали сразу разочаровывать слушателей и гасить горящие глаза Г.С., перенесли это на ужин... Выслушав наш доклад, Г.С. сказал: “Нет, производство не по мне. Я уже 20 лет не был ни на одном заводе. И больше не пойду. Я изобретаю способ изобретать, а производственные задачи пусть решают другие.”
Выручил Штейнберг — взялся решать реальную задачу особо “ученой, но красивой” слушательницы (что-то вроде: по рельсам катится тележка с мишенью, естественно — она подпрыгивает на микронеровностях, как обеспечить постоянное попадание луча лазера точно в центр мишени?). Ярость ее нападок на Г.С. в первые дни семинара была пропорциональна ее внешней яркости, поэтому смелость (а затем и блестящий результат решения задачи) мы по достоинству оценили.
“Добивал” Г.С. ученых уже без меня: рассказ о работе с детьми, Чюрленис, лагерная история... — все это окончательно покорило слушателей.
Из письма Г.С. от 19.04.83: “Посылаю “официальную” информацию по новосибирскому семинару. Мне кажется “противник” дрогнул именно после Вашего выступления. И “побежал” после второго выступления по физэффектам (ЭПФ) [Выступал Штейнберг В.Э. по материалам Канера В.Ф. — Ю.С.]. Закончился семинар на высоких нотах — воодушевление было огромное...”
“Теплотрубная работа” — сенсация 1984 года (Новосибирск-84 — переломный момент в развитии ТРИЗ)
Идея Г.С. была грандиозной: надо ворваться в официальную науку с открытым забралом, показать наши достижения в одном из научных центров страны новосибирском Академгородке (июль 1984). Важным следствием этого акта должен был стать сборник работ по ТРИЗ (как итог всесоюзной научной конференции).
Столь серьезная цель требовала серьезного к себе отношения и напряженной работы: выбор темы докладов, подготовка выступлений и печатных тезисов. Поэтому работа началась задолго до конференции. Еще в сентябре 1983 мы с Г.С. начали обсуждать тему моего доклада — как развитие моей небольшой работы по “эволюции вещества”. Из письма Г.С, (16.09.83): “Где-то летом 82-го года я просил Петрова разработать модель идеального вещества. Петров эту тему не потянул, бросил. Вина моя: здесь надо знать физику и химию. Так что теперь тема за Вами.” Его предложение: эволюция простого природного вещества в идеальное техническое на примере развития концепции “идеального кирпича” (эта тема громко прозвучала в выступлении Г.С. в Петрозаводске-85, затем в книге “Найти идею” — поэтому на ней не останавливаюсь).
Однако, как и прежде (тем более потом), предложения Г.С. “ложились” в меня только при совпадении с моими представлениями. Трактовка темы показалась несколько надуманной, но сама тема — очень важной. И “я пошел другим путем” — появилась идея этажной схемы эволюции вещества, ее разработкой я был занят осень-зиму 1983/84 (хотя тезисы докладов пришлось отправить очень сырыми 7.11.83). Здесь были две главные мысли: 1) ТС прекращает свое развитие не только при переходе в надсистему, но и при поглощении ее функций веществом; 2) у каждой ТС существует главная генеральная линия развития (по линии увеличения ГПФ).
Г.С. отдал эту работу на отзыв Фею с собственной установкой на ответ (как мне показалось), и это стало определенной поворотной точкой в моем осознании наших отношений (степени ведомости в паре “ученик-учитель”). Из моего письма к Г.С. (20.11.83): “Получил письмо Фея, хотел ему ответить, да раздумал. Мне показалось, что он просто выполнял Вашу установку и у него это не очень получилось. Например, невнятно выражена основная мысль: нужна ли разработка понятия об идеальном веществе?; сначала он советует не заниматься этой проблемой, а в конце — советует сделать пособие по идеальному веществу... Есть и другие неясности: 1) С одной стороны, он пишет, что нужно дальнейшее развитие ТРИЗ, переход к технодинамике, ревизия основных понятий ТРИЗ и ее фундамента — ЗРТС, с другой — что все давно известно и написано в Ваших книгах...; 2) Далее он пишет, что структуры и функции подсистем полностью определяются надсистемой, поэтому нет смысла рассматривать подсистемы (в т.ч. вещества), а в конце письма пишет, что было бы здорово детализировать конкретные механизмы перехода с уровня на уровень в общей схеме развития ТС... И т.д. Все письмо аморфное, без четкой позиции. Может быть он и хотел сказать что-то важное, но я, к сожалению, не понял.”
Интересен ответ Г.С.: “ Мнение Фея — личное мнение Фея. Я даже не видел его письма Вам. Фей и Верткин — совсем молодые ребята. У них мышление сильно привязано к сиюминутному фактору. Допустим, сегодня Верткин увлекается радугой (дарвинизмом, шарикоподшипниками — все равно); он приходит и говорит: “Г.С., все, что мы делали последние два года — фигня; надо все заново проанализировать в связи с радугой (дарвинизмом, шарикоподшипниками и т.д.)”. Раньше я пытался доказывать — так, мол, нельзя. Теперь поумнел: говорю “Давай”... и Верткин выпускает пар по поводу радуги. Иногда оказываются полезные “осадки”. Ведь такой метод мышления чем-то близок методу фокальных объектов. Постепенно из моно-подхода выработается поли-подход. Сегодня Фей (да и Верткин) любят системы. Им везде мерещится умаление системного подхода. Видимо, этим и вызвано письмо Фея. Прочтите, учтите — и делайте свое дело. Дельные замечания (если они дельные) всплывают иногда через год или два.” Скажу честно: так они и не всплыли...
И в конце письма: “По какому-нибудь поводу я потом сниму стружку с Фея за рекомендацию работать в рамках ранее вышедших книг. Напирать на “радугу” или “технодинамику” — можно. Напирать на недопустимость выхода за пределы понятий старых книг— нельзя.”
Это был блестящий ответ, но он ни на что уже не мог повлиять: выбор собственной позиции уже произошел. Идея развертывания ТС путем “обрастания” подсистемами с требуемыми функциями (эти подсистемы — “черновики” будущих идеальных веществ) и свертывания ТО в идеальную систему показалась мне плодотворной, и я продолжал интенсивно ее разрабатывать. Подключился Кондраков И.М. — он трансформировал свои разработки по динамизации ТС таким образом, что динамизация, стала этапом в идеализации вещества (переходе функций на микроуровень). Мы поняли, что “плодотворная дебютная идея” может перерасти в серьезную разработку по ТРТС. Нужно было полномасштабное (в стиле современной науки — как я это понимал) исследование. Я выбрал главный объект, давно интересовавшую меня ТС, тепловую трубу. Уже в октябре 83-го (ну и темпы были тогда!) на наших представлениях об идеальности мы сделали очень сильное изобретение (моя идея + оформление Кондракова как патентоведа + совместная детальная доработка) — этим я решал свою проблему “изобретать или не обязательно?”, а Кондраков остро нуждался в диссертационной теме. Из письма к Г.С. (14.12.83): “На детальную разработку и оформление мы убили 1,5 месяца. Но заявка того стоила. Решена старая тризовская задача. По нашим “скромным” оценкам это 4-й уровень — открывается новая область...” Название устройству я дал не менее “скромное”: СКАЛЬТ(Саламатов - Кондраков - Альтшуллер).
Г.С. делает очередной сильный ход: присылает схему “моно-би-поли-систем”. Из моего письма от 19.01.84: “Идея о переходе моно-ТС — би-ТС — поли-ТС — моно-ТС на новом качественном уровне — интересная черта увеличения идеальности. Три года назад Вы присылали мне задачу о таком переходе (одна лодка, две лодки — это катамаран, новое качество...). Главная ли это линия идеализации — надо подумать. Та же винтовка: один ствол, два ствола (были, кстати, 4- и 6-ствольные, но это уже тупик), качественный скачок — когда появился многозарядный карабин. Другое дело, когда соединяются разнокалиберные стволы (два разных свойства), дальше должно бы быть: один ствол для разных калибров, тот же нитинол или еще что-то, но этого нет. Соединение двух стволов — это соединение на макро-уровне, соединение двух систем на микро-уровне дает намного более сильные качества (никель+титан) — или это из-за множественности соединяемых систем?, ведь соединив две молекулы этих веществ мы не получим эффекта памяти формы...”
Конференция в Академгородке — со 2.07.84, а на 2 недели перед этим — семинар по ТРИЗ в Новосибирске (выпускники школы ТРИЗ и преподаватели).
Приехали на семинар и... встретили довольно прохладное отношение Г.С., главные герои были его тогдашние “фавориты” — кишиневцы - бакинцы. Хотя до этого, в письме от 5.06.84 он писал так: “Ну, я вижу — у Вас есть интересный материал. Во взъерошенном состоянии. Это отлично! В Новосибирске посмотрим, что есть у “нас”, что есть у “вас”, состыкуем. И на конференции выступим синхронно.” Однако, в гостинице, по нашему приезду, он ничего смотреть не пожелал (и этим он подготовил себе впоследствии сильную встряску); он лишь снисходительно сказал Фею: “Сходи, посмотри, минут пять хватит — ведь за двадцать минут можно открытие Менделеева рассказать...” . Мы удивленно пожали плечами, за 5 минут показали Фею, вывод которого был такой: “Тут что-то есть!” Снобизм Г.С. был потрясающим — тем больнее была последующая “состыковка”...
И вот наше “тренировочное” (перед конференцией) выступление в последний день семинара. Описывать коротко — портить рассказ (столько там было нюансов, неожиданных реакций), но что поделаешь... Г.С. дал нам те же “менделеевские” 20 мин. перед самым закрытием семинара. Как только мы быстро развесили плакаты и начали доклад, лицо Г.С. и его поведение резко изменилось — беспокойство, спешные шаги вдоль-поперек, напряженное лицо... Мы успели рассказать только половину плакатов и услышали резкие слова Г.С. о том, что “Все — конец! Конец семинара”. И тут же последовала возмущенная реакция зала: “Дайте закончить! Мы хотим слушать”. Мы уложились в 40 минут, бурные аплодисменты, лихорадочное фотографирование Злотиным плакатов...
Тут же Литвин С.С. выдал идею названия модели: “бегущая волна идеализации”. Выступление через день на конференции прошло нормально.
И уже в письме от 8.07.84 Г.С написал: “Я очень благодарен Вам за огромную работу по подготовке к конференции: стенды и плакаты великолепны. А выступление было отличным. Ваше выступление было самым впечатляющим, оно теперь идет эталоном.” И через месяц: “Работу по теплотрубам, безусловно, можно развивать. Но очень хотелось бы иметь к Днепропетровску печатный материал с рисунками (Герасимов некоторые из них перенесет на доску). В титульном листе смущают две вещи. Для руководителя я в этой работе сделал мало. И второе: общественная лаборатория. Будут вопросы: при ком? Но, с другой стороны, пора отделять кондиционные работы от случайных. Поэтому — да будет так, как Вы изобразили!”
“Камерный” семинар, он же — последний (Новосибирск, декабрь 1985 г.)
Семинар был необычный — только для преподавателей (методика обучения ТРИЗ), с 40-минутным показом по новосибирскому ТВ, с безукоризненной организацией семинара (В. Ладошкин, А. Сайфутдинов). Народу было мало, занятия проводились в уютной маленькой аудитории. Все было компактно, так что я даже назвал этот семинар “камерным” (т.е. для небольшого числа участников), на что немедленно последовала реакция Г.С.: “Ой, только не камерный! В моем лексиконе это слово имеет совсем другую окраску”.
Мы с Г.С. жили в одной гостинице, общались каждый вечер — разбор проведенных занятий, занесение на бумагу “ценных мыслей”, прозвучавших от слушателей или впервые сформулированных самим Г.С. Под конец семинара я предложил Г.С. провести летом следующего года семинар в Красноярске — с уклоном уже в научную сторону. Он согласился, мы начали рекламную кампанию в Красноярске, выпустили красивые пригласительные билеты - программки семинара. А Г.С. не приехал... Насколько я помню, семинар в Новосибирске был последним семинаром Г.С. Именно на нем произошел явный поворот от техники куда-то в гуманитарную сторону...
Тогда мы были в ударе, но “перестройка” ударила сильнее...
