Институт Инновационного Проектирования | Ли Дуглас Брэкетт Исчезнувшая Луна
 
Гл
Пс
Кс
 
Изобретателями не рождаются, ими становятся
МЕНЮ
 
   
ВХОД
 
Пароль
ОПРОС
 
 
    Слышали ли Вы о ТРИЗ?

    Хотел бы изучить.:
    Нет, не слышал.:
    ТРИЗ умер...:
    Я изучаю ТРИЗ.:
    Я изучил, изучаю и применяю ТРИЗ для решения задач.:

 
ПОИСК
 
 



 


Все системы оплаты на сайте








ИННОВАЦИОННОЕ ОБРАЗОВАНИЕ
сертификация инноваторов
инновационные технологии
БИБЛИОТЕКА ИЗОБРЕТАТЕЛЯ
Это интересно
ПРОДУКЦИЯ
 

 


Инновационное
обучение

Об авторе

Отзывы
участников

Программа
обучения

Вопрос
Ю.Саламатову

Поступить на обучение

Общественное
объединение



Молодому инноватору

FAQ
 

Сертификация
специалистов

Примеры заданий

Заявка на
сертификацию

Аттестационная
комиссия

Список
аттестованных
инноваторов

Инновационное
проектирование

О компании

Клиенты

Образцы проектов

Заявка
на проект

Семинары

Экспертиза проектов

   

Книги и статьи Ю.Саламатова

Теория Решения Изобретательских Задач

Развитие Творческого Воображения

ТРИЗ в нетехнических областях

Инновации 
в жизни науке и технике

Книги по теории творчества

Архивариус РТВ-ТРИЗ-ФСА

Научная Фантастика
 
 
Статьи о патентовани
   

Наука и Техника

Политика

Экономика

Изобретательские блоги 

Юмор 
 
Полигон задач

ТРИЗ в виртуальном мире
медиатехнологий
       

Книги для
инноваторов

CD/DVD видеокурсы для инноваторов

Програмное обеспечение
инноваторов

Покупка
товаров

Отзывы о
товарах
           

Ли Дуглас Брэкетт Исчезнувшая Луна

 

Драгоценность Баса  

ГЛАВА 1  

 

Маус помешивала жаркое в маленьком железном котелке. Жаркого было маловато. И она, фыркнув, сказала:
- Ты мог бы спереть кусок побольше. Мы проголодаемся до следующего городка.
- Ох-ох! - лениво вздохнул Сиран.
В глазах Маус заклубился гнев:
- Тебе, видно, все равно, что мы останемся без еды?
Сиран удобно прислонился к замшелому камню и смотрел на Маус ленивыми серыми глазами. Он любил наблюдать за ней. Она была маленькая, на голову ниже его, и худенькая, как девочка. Черные волосы ее были в беспорядке, словно их причесывал только ветер. Глаза у нее тоже были черные и очень блестящие, а между ними было маленькое красное клеймо воровки. На ней была обтрепанная туника из шелка; голые руки и ноги ее были такими же загорелыми, как и у Сирана.
Сиран ухмыльнулся. У него был рубец на губе и во рту не хватало одного зуба.
- Так оно и есть, - сказал он. - Я не хочу, чтобы ты стала жирной и ленивой.
Маус, чувствительная к намекам насчет своей худобы, сказала что-то едкое и швырнула в него деревянной тарелкой. Сиран отклонил косматую голову, так что тарелка пролетела мимо, и тронул струны арфы, лежавшей на его голых загорелых коленях. Арфа мягко замурлыкала.
Сирану было хорошо. Жар солнечных шаров, всегда медленно плывущих в красноватом небе, доставлял ему сонливое удовольствие. И после шума и толчеи рыночных площадей в пограничных городах полнейшая тишина этого места казалась удивительной.
Он и Маус разбили лагерь на узкой гряде, идущей от Фригийских холмов вниз, в прибрежную равнину Атланты. Этот путь был короче, но ходили по нему только бродяги, вроде них. Слева от Сирана, далеко внизу, тянулось угрюмое горящее море, скрытое красноватым туманом. Направо, тоже далеко внизу, шли Запретные Равнины. Плоские, унылые, идущие дальше закругляющегося вверх края мира, где острые глаза Сирана различали блеск золота громадного пика, уходящего в небо.
Маус неожиданно спросила:
- Это она, Кири? Бен Бита, Гора Жизни?
Сиран извлек из арфы дрожащий звук:
- Она самая.
- Давай поедим, - сказала Маус.
- Боишься?
- Не хочешь ли ты прогнать меня? Может, ты думаешь, что клейменная воровка недостаточно хороша для тебя? Я не виновата, что родилась от таких родителей… И ты тоже имел бы клеймо на своей безобразной роже, если бы тебе не повезло! - И она швырнула в него черпаком.
На этот раз она прицелилась лучше, и Сиран не успел уклониться. Черпак задел его по уху. Он сердито поймал его и бросил обратно. Маус отшатнулась, споткнулась и упала, и вдруг из ее глаз покатились слезы.
- Ну, и, правильно, боюсь! Я никогда еще на выходила из города, и, кроме того… - она взглянула на молчаливую равнину, на далекий блеск Бен Биты. Кроме того, - она перешла на шепот, - я все время думаю о том, что рассказывают насчет Баса Бессмертного, его андроидов и серых зверей, что служат им. И о Камне Судьбы…
Сиран скорчил презрительную улыбку.
- Легенды. Бабьи сказки. Ими только ребятишек пугают. А вот Камень Судьбы, - в его глазах блеснул слабый свет жадности, - это интересное дело. Это драгоценность такой силы, что владеющий ею человек может править миром, - Он взглянул на голую равнину. - Может, я когда нибудь проверю, правда ли это?
- Ох, Кири! - Маус схватила его запястья в свои маленькие сильные руки. - Не надо! Это запрещено., и тот, кто уходил в Запретную Равнину, никогда не возвращался.
- Все всегда бывает впервые, - ухмыльнулся Сиран. - Но ведь я не сейчас иду, Мауси. Сейчас я слишком голоден.
Она молча подняла тарелку, положила в нее мясо и поставила перед ним. Сиран отложил арфу и выпрямился - крепкий, жилистый маленький человечек, слегка кривоногий, с добродушным грубоватым лицом. Его желтая туника была еще более истрепана, чем у Маус.
Они сели. Сиран ел с помощью пальцев. Маус выудила кусок мяса и угрюмо отгрызала понемножку. Поднялся ветер, чуть сдвинул солнечные шары и стал ощупывать красный туман над морем. Через некоторое время Маус сказала:
- Ты слышал, о чем говорят на рыночных площадях, Кири?
Он пожал плечами:
- Мало ли что болтают. Я не трачу на это своего времени.
- Во всех пограничных деревнях говорят одно и то же. Люди, живущие или работающие на краю Запретной Равнины, исчезают. Иногда целыми городками.
- Один человек упал в звериную яму, - нетерпеливо сказал Сиран, - а через две недели заговорили, что исчез целый город. Забудь об этом.
- Но это случалось и раньше, Кири. Только очень давно…
- Очень давно на Равнине жили дикие племена Они нападали и убивали, вот и все! - Сиран вытер руки о траву и недовольно добавил: - Если ты будешь все время болтать о всяких трусливых слухах…
Он вовремя успел выхватить у нее из рук тарелку. Маус свирепо смотрела на него и тяжело дышала. По виду она соответствовала своему имени (Маус - мышь) и была чертовски умна. Сиран засмеялся:
- Иди сюда.
Она сердито подошла. Он посадил ее рядом с собой, поцеловал и взял арфу. Маус прислонилась к его плечу.
Сиран вдруг почувствовал себя счастливым и начал извлекать из арфы музыку. Вокруг него было большое свободное пространство, и он пытался заполнить его музыкой, что нежным потоком выходила из дрожащих струн. Потом он запел. У него был прекрасный голос: чистый, сочный и точный, как новое лезвие, но мягкий. Он пел простую песню о двух любящих. И ему самому нравилась его песня.
Через некоторое время Маус вытянулась, повернула его голову к себе и поцеловала рубец на его губе, чтобы заставить Сирана замолчать. Она больше не злилась. Он наклонил голову. Глаза его были закрыты, но он почувствовал, как напряглось его тело и губы ее оторвались от его рта.
- Кири, Кири, смотри!
Он гневно откинул голову назад и открыл глаза. Гнев его тут же стих.
Свет стал совсем другим. Тот теплый и дружелюбный красноватый солнечный свет, который никогда не затуманивался, не ослабевал.
В небе над Бен Битой появилась тень. Она росла и ширилась: солнечные шары скрылись один за другим, тьма над Запретной Равниной тянулась к людям.
Маус и Сиран скорчились, вцепившись друг в друга, не разговаривая и не дыша. Тревожный ветер, вздыхающий над ними, исчез. После продолжительного промежутка времени солнечные шары загорелись снова., а тень ушла.
Сиран глубоко вздохнул. Он был покрыт потом, но когда его и Маус руки встретились, они были холодны, как смерть.
- Что это было, Кири?
- Не знаю.
Он встал, повесил арфу за спину, даже не думая, что делает. Он внезапно почувствовал себя голым на этой гряде, ограбленным и в опасности. Он рывком поднял Маус на ноги. Никто из них не произнес ни слова. Глаза их смотрели потрясенно.
Сиран вдруг остановился, держа в руках котелок с жарким, и уставился на что-то позади Маус. Он бросил котелок, дернул Маус к себе за спину и выхватил нож. Последнее, что он услышал, был дикий вопль Маус.
Но увидеть он успел. Какие то существа влезали на гряду рядом с ними, крепкие, молчаливые, ухмыляющиеся, окружили их, прикасаясь к ним жезлами с опаловыми головками, похожими на крошечные солнечные шары. Существа были не выше Маус, но толстые и мускулистые, как мужчины. Серый звериный мех рос на них, как волосы на теле волосатого мужчины, переходя в грубую гриву на голове. Проглядывавшая местами кожа была серой, морщинистой и грубой.
Лица их были плоскими, с черным звериным носом-пуговицей. Острые блестящие серые зубы, кроваво красные глаза без белков и видимых зрачков.
Глаза были хуже всего.
Сиран взвыл и бросился на них с ножом. Один из серых зверей легко уклонился, сделал быстрый шаг и коснулся своим жезлом затылка Сирана.
В голове Сирана взорвалось пламя, затем наступила тьма, прорезаемая лишь криком Маус. Падая в темноту, он подумал: "Это Калды. Легендарные звери, служащие Басу Бессмертному и его андроидам. Калды, которые охраняют Запретную Равнину от людей!" Когда Сиран очнулся, оказалось, чти он на ногах и идет, По самочувствию похоже было, что вдет он давно, но воспоминания его были смутными и расплывчатыми. От ножа его освободили, но арфа была при нем.
Маус шла рядом с ним. Ее черные волосы падали на лицо, глаза смотрели сквозь них угрюмо и недоверчиво.
Серые звери окружали их, держа жезлы наготове.
С еще более неприятным шоком Сиран осознал, что они зашли далеко в Запретную Равнину. Он слегка придвинулся к Маус.
- Хэлло!
Она взглянула на него.
- Черт бы побрал тебя и твой короткий путь! Значит, все, что говорят в пограничных городах, - брехня, да?
- Я же и виноват! Вот уже совсем по-женски… Он сделал нетерпеливый жест, - Ну, ладно, ладно! Теперь это не имеет значения, Важно, куда мы идем и зачем?
- Откуда мне… погоди-ка, мы останавливаемся.
Калды жезлами велели им стоять на месте. Один из них вроде бы к чему-то прислушивался. Хотя Сиран ничего не слышал. Затем клад сделал жест, и отряд двинулся снова, чуть изменив направление.
Минуты через две перед ними оказался глубокий овраг. Если смотреть на Запретную Равнину с края, она казалась совершенно ровной: однако овраги, весьма широкие, четко, как мечом прорезанные, скрывались за легким подъемом местности.
И снова Сиран почувствовал неприятную тошноту, поняв, что они направляются к Бен Бите.
Старые легенды постепенно пропадают в потоке времени, но всегда есть люди, хранящие такие вещи или распевающие их, как Сиран, например, чтобы заработать на жизнь. Но Бен Бита была табу.
Главная причина была физической. Равнина, все еще называемая Запретной, окружала гору как бы защитной стеной, и было совершенно бесспорным фактом, что человек, зашедший в нее, никогда не возвращался… Голод, жажда, дикие звери или дьяволы были тому причиной - только люди не возвращались, и это отпугивало желающих.
Кроме того, единственной причиной для желания добраться до Бен Бита была легенда о Камне Судьбы, а люди уже с давних пор утратили веру в нее. Никто не видел Камня, никто не видел ни Баса Бессмертного, который был богом Камня и его хранителем, ни его слуг - андроидов, ни Калдов, которые служили ему и им.
Предполагалось, что очень-очень давно люди видели их. Сначала, согласно легендам, Бас Бессмертный жил далеко - в зеленом мире, где только один солнечный шар, регулярно восходящий и заходящий, где небо то голубое, то черное с серебром, и где горизонт заворачивается выше. Все это было явной глупостью, но она веселила людей и им нравилось говорить и слушать песни именно об этом.
Где-то на этой зеленой планете Бас приобрел пылающий камень, который дал ему власть над жизнью, смертью и судьбой. Существовало множество сумбурных и противоречивых рассказов насчет трений между Басом и обитателями этого смехотворного мира, где небо менялось, как женские капризы. В конце-концов Бас, как предполагают, собрал кучу жителей под власть Камня и перенес их через громадное пространство в тот мир, где они теперь живут.
Сиран заметил, что эти сказки особенно любят дети. Их воображение было достаточно гибко, и они не замечали смешной стороны. И Сиран всегда выдавал Дальний Цикл.
Итак, после того, как Бас Бессмертный с помощью Камня Судьбы устроил всех этих людей в новом мире, он создал андроидов Кафра и Стьюда, и привел откуда-то - может, из другого мира - Калдов. Началась война, восстания, набеги и тяжелые сражения за власть между Басом и людьми, но Бас всегда побеждал, благодаря Камню. Тут был бездонный колодец материала для баллад, и Сиран постоянно пользовался им.
Но одна легенда сохранила свою первоначальную форму: легенда о Бен Бите, Горе Жизни - жилище Баса Бессмертного, его андроидов и Калдов. И где-то под Бен Битой находится Камень, обладание которым может дать человеку вечную жизнь и власть над любым богом, в которого верит человек.
Сиран заигрывал с этой легендой, несмотря на свой скептицизм. Похоже, теперь он идет, чтобы увидать все своими глазами.
Он взглянул на Калдов - созданий, которые не должны существовать, - и его скептицизм заколебался, да так сильно, что Сирану стало плохо, как человеку, который проснулся от пинков одевшегося в плоть кошмарного сна.
Если Калды реальны, то должны быть реальными и андроиды, а значит, и Бас, и Камень Судьбы.
Сиран даже вспотел от возбуждения.
Маус неожиданно вздернула голову:
- Кири, слушай!
Откуда-то издалека, справа от них, доносилось ритмичное позвякивание металла и шарканье голых и обутых в мягкие сандалии ног.
Калды стали подгонять людей жезлами. Горячая опалесцирующая головка жезла один раз уже ударила Сирана. Огненная драгоценность могла одним прикосновением привести человека в бессознательное состояние, как ударом кулака.
Власть Камня, возможно. Камня Судьбы, спящего под Бен Битой.
Шарканье и звяканье стали громче. Совсем неожиданно отряд оказался а таком месте, где овраг встречается с другим почти под прямым углом. Остановились. Уши Калдов нервно двигались.
Маус съежилась возле Сирана и смотрела вниз, в новый овраг. Сиран тоже взглянул.
К ним шло примерно сорок Калдов с жезлами. Между их охранными рядами было человек сто - мужчин и женщин, связанных вместе цепями, продетыми в петли железных ошейников. Они были прикованы так близко друг к другу, что это мешало им идти, и поэтому любая попытка напасть на стражей повалила бы на землю всю колонну.
Маус ядовито заметила:
- Один человек попал в звериную яму, а через две недели сказали, что исчез целый город. Ха!
Сиран скривил губу;
- Продолжай, Мауси, не останавливайся. - Он хмуро взглянул на отряд рабов: - Что, черт побери, все это значит! Чего они хотят от нас?
- Узнаешь, - сказала Маус. - Все твой короткий путь…
Сиран замахнулся. Маус отшатнулась. Два Калда подошли к ним и очень осторожно коснулись их жезлами. На этот раз они не хотели нокаутировать пленников. Достаточно местного онемения.
Сиран от злости хотел хоть что нибудь сделать, но второе прикосновение жезла к его шее отбило у него всякую охоту. Как раз в это время рабы подошли и остановились. Сирана толкнули в строй и надели ошейник. Перед ним стоял высокий человек с рыжей гривой волос и толстыми канатами мышц на спине. Веснушчатая, поросшая рыжими волосами кожа его была скользкой от пота. Сиран, прижатый к нему, плотно сжал губы и отвернул лицо, насколько мог.
Маус приковали прямо за Сираном. Она обхватила его талию, и он сжал ее руки.

 ГЛАВА 2  

 

Калды снова погнали рабов, подгоняя их жезлами. Все прошаркали вниз, в овраг, и еще более углубились в Запретную Равнину.
Очень тихо, так что никто, кроме Сирана, не слышал, Маус прошептала:
- Застежки ерундовые. Я их в два счета открою.
Сиран снова сжал ее руки. Ну и ловкая же девушка!
Через некоторое время Маус спросила:
- Кири, а та тень… мы ее видели?
- Видели. - Он невольно вздрогнул, - Что это было?
- Откуда мне знать? Ты лучше береги дыхание. Похоже, нам еще далеко идти.
Так оно и было. Они пробивались сквозь лабиринт трещин в равнине, и эти трещины становились все глубже. Сиран вдруг заметил, что все время поглядывает на солнца: сияют ли они еще? Жаль - Маус напомнила о тени. Он никогда не был так близко к панике, как в тот момент на гряде.
Остальной отряд рабов явно был в дороге уже давно. Рабы устали, но Калды подгоняли их, и только, когда примерно треть людей стала падать на впереди идущих или же на задних, была объявлена остановка.
Они остановились в месте, где сошлись три оврага. Калды собрали всех пленников в плотный круг, так что люди сидели почти на коленях друг у друга, а сами остались на страже. Их языки облизывали блестящие серые зубы, жезлы вспыхивали в их руках в угасающем свете.
Сиран откинул голову и плечи к Маус. Ее руки заработали над его ошейником, скрытым под волосами и арфой, висевшей на спине Сирана. Она орудовала замечательной металлической брошкой, функции которой заключались не только в застегивании туники, и Маус умела ею пользоваться.
Замок тихо щелкнул. Под прикрытием широкой спины Сирана и ее густых волос она принялась за свой ошейник. Скоро и тот подался ее усилиям. Ошейники остались на месте, но Сиран знал, что в любой момент они смогут от них освободиться.
Высокий рыжеволосый мужчина навалился на Сирана. Он еле слышно зашептал, но отнюдь не от слабости:
- Теперь меня!
Сиран дернулся и выругался, но тяжелый груз тела вынудил его замолчать.
- Я - охотник. Я слышу дыхание кролика в норке. Я слышал, что сказала женщина. Освободи меня, не то я подниму шум.
Сиран покорно вздохнул, и Маус принялась за работу.
Сиран оглядел измученных людей. Угольщики, охотники, бондари - тощие, жилистые и упорные отбросы пограничных мест. Даже женщины были грубы. Сиран задумался.
Человек, навалившийся на него сзади, был до сих пор главой колонны. Он был высок и жилист, как голодный кот; он сгорбился, опустил голову на колени. Железно серые лохмы падали по его плечам.
Сиран подтолкнул его локтем:
- Эй! Только не подавай вида. Хочешь получить шанс?
Лохматая голова чуть-чуть повернулась, ровно настолько, чтобы взглянуть одним глазом. Сиран внезапно пожалел, что открыл рот. Глаз был бледный, почти белый, со странным нечеловеческим выражением, словно он видел только богов или демонов, и ничего больше.
В своих странствиях Сиран встречал отшельников и знал их признаки. Обычно они ему даже нравились, но от этого его мутило.
Человек потянул странным грубым голосом:
- Нас поработили демоны. Только чистый может пересилить их. Ты чистый?
Сиран чуть не задохнулся.
- Как птенчик в гнезде, - ответил он. - Как только что вылупившийся птенчик, еще в скорлупе…
Холодный бледный глаз смотрел на него не мигая.
Сиран превозмог желание двинуть его кулаком и сказал:
- Мы можем освободиться и, когда настанет время, смять Калдов.
- Только чистый может выступить против демонов.
Сиран состроил невинную улыбку. Рубец и нехватка зуба несколько портили эффект, но глаза его поднялись вверх нежно и сладостно.
- Ты поведешь нас, Отец, - проворковал он. - С твоей чистотой мы не можем проиграть.
Отшельник подумал и сказал:
- Отдаю приказ: дай мне фик.
Челюсть Сирана отвисла, глаза остекленели.
- Фик, - терпеливо повторил отшельник и пояснил. - Фомку.
Сиран закрыл глаза и устало сказал:
- Маус, дай джентльмену отмычку.
- Не лучше ли мне сделать самой? - спросила она чуть напыщенно.
Отшельник холодно взглянул на нее, наклонил голову и зажал руки в коленях. Затем он повернулся к напарнику с другой стороны и побил время Маус на добрую треть.
Сиран захохотал. Он лег на колени Маус в тихой истерике. Она же яростно колотила его по спине и шее, но даже это не могло его остановить. Наконец он поднял голову, посмотрел слезящимися глазами на сердитое личико Маус и прикусил пальцы, чтобы снова не засмеяться.
Отшельник уже спокойно работал над следующим.
Калды еще ничего не заметили. Маус и отшельник работали гладко. Сиран снял арфу и взял несколько звучных аккордов. Калды повернули к нему свои красные глаза, но, похоже, не думали, что арфа может призывать к каким либо действиям.
Сиран успокоился и заиграл громче.
Под покровом музыки он объяснил свой план большому рыжему охотнику. Тот кивнул и зашептался с соседом. Сиран запел. Он выдал им плач черных дикарей Киммери у гроба вождя, очень подходящий к данному случаю. Калды сидели, наслаждаясь отдыхом. Они не видели, как Сиран послал по кругу слово надежды.
Цивилизованные люди, вероятно, показали бы это, но тут были пограничные жители, осторожные и замкнутые, как животные. Только по их глазам было заметно, что они уяснили ситуацию. Под прикрытием сгрудившихся тел, длинных волос, склоненных голов они стали действовать всеми заколками и пряжками, какие у них нашлись.
Маус и отшельник послали по линии инструкции, и, поскольку этот народ умел пользоваться своими руками, значительное количество замков ошейников было открыто, но ошейники предусмотрительно были оставлены на месте.
Сиран закончил погребальную песню и начал новую, когда Калды решили, что пора идти.
Они снова стали сгонять людей в линию. Арфа Сирана неожиданно щелкнула в злобном вызове, и плотный людской круг беспорядочно рассыпался. Сиран повесил арфу на плечо и, сбросив ошейник, вскочил. Вокруг него слышался звон металлической цепи по камню, шарканье ног, выкрики и тяжелое дыхание разозленных людей. Калды метнулись к ним с горящими жезлами. Кто-то взвыл. Сиран левой рукой ухватил Маус за тунику и стал пробираться сквозь толпу. Он потерял из виду охотника и отшельника.
И вдруг стало темно.
В овраг спустилась тишина. Черная застывшая тишина: не было слышно даже дыхания. Сиран стоял, глядя в темное небо. Он даже не вздрогнул. Он был за пределами страха.
Темная тьма в стране вечного света! Где-то в безумном страхе завизжала женщина. И начался ад.
Сиран побежал. Он не думал, куда бежит - лишь бы уйти. Он продолжал крепко держать Маус. Тела сталкивались и орали в темноте. Сирана и Маус дважды сбивали с ног, но это не остановило их.
Наконец они выбрались на свободное пространство. Снова стал появляться свет, бледный и слабый вначале, а потом нормальный. Они оказались на краю оврага и спустились в него.
Через какое то время Маус упала. Сиран тоже упал рядом. Они лежали, тяжело дыша, вздрагивая и трясясь, как охваченные паникой животные. Когда появился свет, Сиран слегка вскрикнул. Маус крепко прижалась к нему, как будто хотела раствориться в его теле. Ее била дрожь.
- Кири, - шептала она. - Кири, что это?
Сиран прижал ее голову к своему плечу и погладил.
- Не знаю, милочка. Но теперь все в порядке. Оно ушло.
Уйти то ушло, но может вернуться. Ведь однажды уж так было. В следующий раз оно может остаться.
Тьма и внезапный холод.
В мозгу Сирана стали возникать старые легенды.
Если Бас Бессмертный существует и Камень Судьбы тоже, и этот Камень дает Басу власть над жизнью и смертью во всем мире… что тогда?
Может, Басу надоел мир, и он хочет уничтожить его?
Рациональное упрямство человека, говорящее, что такого нет, потому что никогда и не было раньше, помогло Сирану успокоиться. Но он не мог уверить себя, что мрака не было, поскольку его никогда не было и раньше.
Он тряхнул головой и стал поднимать Маус, когда его чуткие уши уловили звук. Бежали. Несколько человек.
Спрятаться здесь было негде. Сиран поставил Маус позади себя и ждал, пригнувшись.
Это был охотник, за ним отшельник, прихрамывающий, как большой кот, а позади - третий человек. Все они выглядели слегка спятившими и, похоже, не собирались останавливаться.
- Эй! - крикнул им Сиран.
Они одновременно замедлили ход, глядя на Сирана странно пустынными глазами. Сиран рассердился, потому что сам то он уж пришел в себя.
- Все уже прошло. Чего вы испугались… Все ушло. Он выругал их, больше от чувства, чем по справедливости. - Что там с Калдами? Что вообще произошло там?
Охотник провел своей громадной лапой по лицу и рыжей бороде:
- Там все спятили. Есть убитые и раненые. Некоторые убежали, как вы. Остальных захватили снова. Он дернул головой, - Они идут сюда. Охотятся за нами. Эти серые звери идут по запаху.
- Тогда нам надо бежать. - Сиран повернулся. Маус! Эй, Мауси! Встряхнись, милая. Теперь все в порядка.
Она вздрогнула и глубоко вздохнула. Отшельник уставился на них бледными безумными глазами.
- Это было предупреждение, - сказал он. - Знамение суда, где спасется только чистый, - он указал костлявым пальцем на Сирана. - Я говорил тебе, что зло не может победить демонов!
Это задело Маус. Ее черные глаза вновь стали осмысленными. Она шагнула к отшельнику.
- Не называй его злом - и меня тоже! Мы никогда и никому не сделали вреда, разве что брали немного еды и выпивки. А кроме того, кому бы, черт побери, об этом говорить!.. Ты так ловко управлялся с отмычкой, что, видать, у тебя было немало практики…
Маус остановилась перевести дух. Сиран взглянул в лицо отшельника, и у него свело живот. Он попытался остановить Маус, но та уже чувствовала себя лучше и вошла во вкус. Она пустилась в детальный анализ физических данных и похождений отшельника. У нее был живой и изобретательный ум.
В конце концов Сиран зажал ей рот рукой осторожно, чтобы не получилось хуже.
- Хорошее выступление, - сказал он, - но нам пора уходить отсюда. Закончишь позже.
Она начала было колотить его пятками по коленям, но тут же остановилась и вся напряглась под его руками. Она смотрела на отшельника. Сиран тоже взглянул. Его внутренности стали завязываться узлами и замерзать.
Отшельник спокойно сказал:
- Ты закончила? - Его бледные глаза не отрывались от нее; в его взгляде, в спокойном холодном голосе не было ничего человеческого. - Вы - зло. Вы - воры, и я это знаю, потому что сам был вором. Вы носите на себе грязь мира и не желаете очиститься… - Он двинулся к ним. Это был даже не шаг, а едва ли больше, чем наклон тела, но Сиран отступил. - Я убил человека. И отнял жизнь в грехе и злобе, а теперь я создал в себе мир и покой. А в вас нет мира. И не будет. А я убью снова, если понадобится, и без особых угрызений совести!
И он мог бы, это верно. Теперь в нем не было ничего смехотворного. Он констатировал факт, и в нем было устрашающее достоинство. Сиран хмуро уставился в землю.
- Черт побери, - сказал он, - мы извинимся. Отец, Маус быстра на язык и мы оба были напуганы. Она не имела в виду ничего плохого. Мы уважаем всякое человеческое сознание.
Холодное, тяжелое молчание. Затем третий человек закричал с подавленной яростью.
- Бежим! Вы хотите, чтобы нас взяли снова?
Это был угловатый, невысокий сильный человек с седеющими волосами. На нем была юбка из шкур. Его кожа была темной и грубой, карие глаза выглядывали из гнезд морщин.
Охотник повернулся и двинулся вниз по оврагу. Остальные молча пошли за ним.
Сиран задумался. Ко всем их бедам прибавлялся еще сумасшедший отшельник. Он чувствовал холод между лопатками, и это не проходило, даже когда он вспотел от напряжения.
Овраг, по видимому, был основным путем Куда то. Было множество признаков недавнего прохождения множества людей: в числе этих признаков были и трупы людей, отброшенных в сторону и оставленных так.
Узловатый человек - охотник по имени Рэм - осмотрел тела страшными каменными глазами.
- Пока меня не было дома, - сказал он, - серые бестии увели мою жену и старшего сына.
Он угрюмо отвернулся от трупов. Сиран порадовался, что тела не те.
Рэм и рыжий охотник взобрались на растрескавшиеся стены для обозрения. Маус сказала что-то насчет того, чтобы идти по Равнине, где их нельзя будет незаметно окружить. Охотники угрюмо посмотрели на нее.
- Серые звери идут по верху, - сказали они, - идут по нашим флангам. Если мы выйдем наверх, им останется только посадить нас на цепь снова.
Сердце Сирана заколотилось:
- Иными словами, они пасут нас. Мы идем туда, куда они хотят, так что им нечего трудиться окружать нас?
Охотник кивнул и заметил профессионально:
- Это хороший план.
- Да, хитро! - рявкнул Сиран. - Но я хотел бы знать, нет ли какой нибудь дороги назад.
- Я в любом случае пойду туда, - сказал Рэм. - Мои жена и сын…
Сиран подумал о Камне Судьбы и был даже рад, что не надо принимать решения.
Они шли легко и довольно медленным шагом. Сиран кусок за куском воссоздавал картину: шайка Калдов спокойно приходит в отдаленную пограничную деревню, прочесывает лес и кустарник, чтобы никто не скрывался. Куда они ведут людей и зачем - никто не знает.
Рыжий охотник замер на месте. Остальные остановились вслед за ним, инстинктивно сдерживая дыхание.
- Люди. Много, - прошептал охотник. Его ладонь выразительно призывала к тишине.
По коже Сирана побежали мурашки. Он взял руку Маус и сильно сжал. Отшельник внезапно рассмеялся, тихо, как дуновение ветерка.
- Суд, - прошептал он. - Идут великие, - его бледные глаза загорелись, - Гибель и разрушение, тень через весь мир, смерть и тьма. - Он оглядел всех по очереди. Откинул голову и снова беззвучно засмеялся. - Из всех вас только я один не боюсь!
Они двинулись дальше медленно и бесшумно. Сиран оказался впереди, рядом с рыжим охотником.
Они дошли до расщелины в стене. В десяти футах над ними расщелина уходила под землю через отверстие с хорошим креплением. Перед расщелиной сидели два Калда и следили за своими разгорающимися жезлами.
Пятеро остановились. Калды неторопливо двинулись к ним, облизывая зубы. Кроваво красные глаза их радостно сверкали.
Сиран застонал.
- Будем ли мы храбрыми или только проворными?
Охотник сжал огромные кулаки. Рэм издал странный звериный крик, промчался мимо Сирана и упал на колени перед чем-то, чего Сиран сначала не заметил.
У основания утеса лежала женщина, смуглая, худая, не очень молодая и с простым, но добрым лицом. Приземистый широкоплечий мальчик лежал почти на ней. На его шее был виден сильный ожог. И мальчик, и женщина были мертвы.
Сиран подумал, что женщина, вероятно, не вынесла тягот пути, а мальчик умер, защищая ее.
Рэм провел рукой по мертвым лицам. Его собственное лицо было застывшим и совершенно пустым. После своего первого крика он не издал ни звука. Он встал и бросился на ближайшего к нему Калда.

 ГЛАВА 3  

 

Он кинулся точно зверь, быстро и бездумно. Но Калд тоже был проворным. Он ткнул в Рэма жезлом, но маленький загорелый человек несся так быстро, что удар жезла не остановил его. Вероятно, он умер на середине прыжка, но его тело ударило Калда и сбило его с ног.
Быстрым кошачьим прыжком Сиран бросился за Рэмом. Он слышал, как охотник позади него рычал и бил Калда голыми ногами. Сиран не видел второго Калда; он не видел ничего, кроме мускулистой серой руки, пытавшейся вытащить жезл из-под тела Рэма… Отвратительно воняло горелой плотью.
Сиран схватил серое запястье, взялся за жезл второй рукой и стал выкручивать его из руки Калда. Кость треснула. Сиран яростно продолжал выкручивать. Плоть лопнула и осколки серой кости вылезли наружу. Руки Сирана скользили в крови. Серый зверь раскрыл рот, но не издал ни звука… Сиран решил, что зверь просто немой.
Сиран схватил жезл.
Серая лапа второго Калда потянулась к горлу Сирана через труп Рэма, и Сиран ударил лапу жезлом. Лапа отдернулась, а Сиран воткнул головку жезла в горло Калда.
Через некоторое время откуда-то донесся голос Маус:
- Он готов, Кири. Не пережаривай его.
От Калда пахло горелым, это верно. Сиран встал, посмотрел на жезл, который держал на отлете, и присвистнул.
Маус сказала:
- Хватит самолюбования. Пошли. Охотник сказал, что слышит звон цепей.
Сиран оглянулся. Первый Калд лежал на земле, вроде бы со сломанной шеей. На нем лежал темнокожий мальчик. Охотник сказал:
- Я думаю, он был бы рад, что послужил дубиной для убийства Калда, если бы узнал об этом.
- Да, - согласился Сиран и посмотрел на Маус. Она, казалось, была в полном здравии. - Говорят, женщины падают в обморок от такого зрелища.
Маус фыркнула:
- Я родилась в воровском квартале, И мы катали черепа вместо монеток. Черепов было больше.
- Когда я в следующий раз буду жениться, - сказал Сиран, - я, пожалуй, задам невесте больше вопросов. Пошли.
Они спустились по скату под Запретную Долину. Охотник вел их, как осторожное животное. Сиран замыкал шествие, И у обоих было по отнятому жезлу.
Отшельник не проронил ни слова и пальцем не пошевельнул, чтобы помочь им.
В подземелье было очень темно, но вовсе не холодно, пожалуй, даже жарче, чем снаружи, и по мере того, как они спускались, становилось хуже.
Сиран слышал звуки, как будто сотни вооруженных людей бьют по щитам. Даже, пожалуй, громче. Было ощущение, что вокруг много людей, ходящих рядом, но не разговаривающих. Иногда слышался треск, скрежет металла, и Сиран не мог подобрать никакого объяснения этому, но это ему не нравилось.
Они шли по хорошей дороге с легким уклоном. Появился свет. Охотник призвал к осторожности и замедлил движение. Они прошли, точно четыре духа, через арку и сияние чистого голубоватого света. Остановились на узком выступе. Выступ в этом месте был гладким, обработанным человеческими руками, а по обе стороны его шли природные грубые стены и нагромождения сталактитов. Над выступом в темноте было высокое перекрытие арки, а впереди - свободное пространство, в конце которого Сиран разглядел каменную стену.
Внизу была шахта в виде бочки, и очень глубокая. Настолько глубокая, что Сирану пришлось вытянуть шею, чтобы увидеть дно. Яркий бело-голубой свет на дне освещал две трети высоты шахты.
И там, в ослепительном свете работали люди. На такой глубине они казались не крупнее муравьев. Цепей на них не было, и даже стражей Сиран не видел. Но он тут же и забыл думать об этом: все его внимание приковала вещь, растущая там.
Она строилась из металла, поднимаясь и раскидываясь в стороны замысловатыми кривыми сверкающей белизны, заполняя всю нижнюю часть шахты. Сиран уставился на нее в странном оцепенении.
Вещь эта не была закончена. Сиран и не мог себе представить, для чего она, но ему вдруг стало страшно. Его путали потрясающе огромные размеры вещи, непонятность ее металлической конструкции, не похожей ни на что - пугала вещь сама по себе.
Это была власть. Это была сила. Титан, растущий во чреве мира, готовый выйти, схватить мир и играть с ним, как Маус играла в детстве пустыми черепами.
Сиран, глядя на эту вещь, знал, что ни один человеческий мозг в этом месте и времени не поймет это сверкающее чудовище и ни единой крохой не участвует в нем.
Рыжий охотник сказал просто:
- Я боюсь. Это пахнет западней.
Скран проглотил что-то - может, собственное сердце.
- Нравится нам или не нравится, друг, но мы здесь. И не лучше ли нам убраться с глаз долой, пока тот закованный отряд не наткнулся на нас.
В стороне, вдоль грубой части выступа, в тени с углублениями и каменными столбами, наверное, будет спокойнее. Здесь был спуск на дно пещеры - головокружительный зигзаг выступов, висячих лестниц, ступеней. Но спускаться по ним пришлось бы на виду.
Они шли по краю. Лицо Маус так побледнело, что клеймо между бровями казалось каплей крови.
Отшельник шел вроде как по собственному дому. Зрелище сияющего гиганта вызывало в его глазах странный блеск. Сирану это не понравилось, хотя он не понимал почему. В других отношениях отшельник был все равно что мертвый. Он не сказал ни слова после своих проклятий в овраге.
Они укрылись среди сталактитов. Сиран смотрел на выступ.
- Они охотятся по запаху! - прошептал он.
Охотник кивнул:
- Думаю, что другие люди перебьют наш запах. Здесь слишком много запахов. Но как случилось, что те двое ждали нас у входа в туннель?
Сиран пожал плечами.
- Телепатия. Передача мыслей. За морем много людей владеют этим. Почему бы не владеть этой способностью и Калдам?
- Ты что же, думаешь, что у них человеческий мозг?
- Не обманывайся. Они мыслят - это ясно, но у них не человеческий мозг и не мозг обычного животного.
- И они придумали это? - охотник указал на шахту.
- Нет, - медленно возразил Сиран, - Это придумали не они.
- А кто же? - охотник не закончил. - Тихо! Идут сюда!
Сиран затаил дыхание, выглядывая одним глазом из-за сталактита. Отряд рабов с серыми стражниками потянулся из туннеля и стал спускаться на дно. Ни в ком из этих людей не было заметно никакой тревоги. Было несколько пустых ошейников, и Калдов было мало, Видимо, некоторые из них остались снаружи, чтобы выследить четырех проклятых беглецов, и это означало, что назад хода нет.
Сирану пришла в голову идея. Когда последний в цепочке и стражи спустились за край, он шепнул:
- Пошли. Спустимся следом за ними.
Маус испуганно взглянула на него. Он же нетерпеливо пояснил:
- Они не станут оглядываться, я надеюсь. А пока они спускаются, никто другой не будет подниматься снизу. Но если у тебя есть лучшая идея, как сойти с этого проклятого насеста, то давай выкладывай.
У Маус идей не было, и охотник кивнул:
- Неплохо. Пошли.
И они стали спускаться, как настоящие демоны. Поскольку все они были профессионалами в своих областях, они производили не больше шума, чем падающие листья. Отшельник спускался беззвучно. Его глаза при всяком удобном случае поворачивались к сияющему монстру. В его косматой голове явно зрела какая то идея. Сиран подозревал, что самым лучшим и надежным было бы скинуть отшельника с лестницы в пространство, но он противился этому просто потому, что одно дело - ударить человека ножом в уличной драке, и совсем другое - хладнокровно убить ничего не подозревающего старика. Потом он торжественно поклялся отбросить неуместный в данном случае гуманизм, но было уже поздно.
Никто их не видел. Калды и люди внизу были слишком заняты медленным своим спуском и не выламывали шеи, чтобы смотреть на что-то другое. За ними тоже никто не спускался - эта опасность миновала их. И они предусмотрительно сохраняли дистанцию в целую секцию между собой и отрядом рабов.
Спуск был адски долгим. Металлическое чудовище росло и росло, поднималось рядом с ними, а затем выше их, восходя к своду. Оно было прекрасным: Сиран сознавал его красоту, хотя ненавидел и боялся его силы.
Затем он заметил, что на этом сооружении работают люди, ползающие, подобно мухам, по его перекладинам и аркам. Некоторые работали жезлами, не слишком отличающимися от того, что держал Сиран в своей руке: они сваривали металл в искрах жаркого света. Другие ставили на место громадные металлические детали, поднимая их с пола пещеры на длинных веревках, и аккуратно прилаживали к нужным местам своего сооружения Со странным чувством головокружения Сиран понял, что металл здесь весит не больше пера.
Он молился, чтобы им удалось пройти мимо рабочих незамеченными. Они уже проползли мимо двух или трех групп рабочих; но вот один, работавший совсем рядом, поднял голову и в упор взглянул на них.
Сиран стал делать отчаянные знаки, но человек не обращал на его жесты никакого внимания. Сиран вгляделся в его глаза и опустил руки.
- Он не видит нас? - прошептала Маус. - Он же слепой.
Человек снова вернулся к работе. Он искусно прилаживал мелкие детали к отверстиям основы. Такой работы Сиран никогда в своих странствиях не видел. Он вздрогнул:
- Нет. Он просто не видит нас.
Охотник нервно облизнул губы. Отшельник беззвучно рассмеялся. Они двинулись дальше.
На всем их пути вниз было то же самое - женщины и мужчины смотрели на них, но не видели. В одном месте они остановились, чтобы дать отряду рабов уйти подальше. Неподалеку от них работала женщина. Она походила на изголодавшуюся кошку: сквозь рваные лохмотья проглядывали ребра. Лицо ее кривилось от тех усилий, что приходилось делать женщине, чтобы дышать, но глаза ничего не выражали.
Внезапно, не закончив движения, она съежилась, как мокрая кожа, и упала. Сиран понял, что она умерла до того, как соскользнула с балки.
Они увидели подобное еще два раза. Сами работавшие не обращали на подобное никакого внимания.
Маус смахнула пот со лба и поглядывала на Сирана.
- Хорошенькое местечко для медового месяца! Черт бы побрал тебя и твой короткий путь!
На этот раз у Сирана не возникло желания стукнуть Маус.
Последняя часть спуска шла позади металлических навесов, полных жара и грохота. Четверо соскользнули в густую тень между двумя навесами и скорчились за громадной кучей обрезков металла. Они хорошо видели, что происходило с отрядом пленников.
Калды поставили рабов между массивными столбами из белого металла, поддерживающих гигантскую паутину наверху. У подножья утеса пробегали огни. Жаркий бело-голубой свет шел снизу, частично из какого то незнакомого источника, укрепленного на брусьях, частично из отверстий раскаленных печей.
Мужчины и женщины трудились в дыму и ослепительном свете; никто не взглянул на вновь прибывших рабов. Стражи не было.
Калды отошли и ждали. Все они смотрели в одну сторону, выкатив красные глаза и оскалив серые зубы. Сиран проследовал за их взглядом и вдруг застыл, и пот на его теле сразу стал холодным, как роса на жабьей спине.
Сначала ему показалось, что между столбами шел человек - высокий, стройный, плотно завернутый от макушки до пяток в белую металлическую сетку, сверкающую, как освещенная солнцем вода.
Но когда он подошел ближе, Сиран понял, что ошибся. Животный инстинкт почувствовал это раньше, чем мозг. Сирану хотелось зарычать, ощетиниться, поджать хвост и бежать.
Создание было бесполым. Плоть на его руках и лице имела странную, ненастоящую фактуру и темно желтый оттенок, какого никогда не бывает у живого тела.
Лицо его было человеческим по форме - худое, с легкими узловатыми костями, но такое правильное и совершенное, как тщательно изготовленное изделие из мрамора, без каких либо неправильностей, без человеческой мягкости. Губы были бескровными. Не было ни волос, ни ресниц.
Глаза его показались Сирану гнездом холодных змей, так что у него стянуло внутренности. Эти глаза даже приблизительно не напоминали человеческие: они казались масляными лужами под веками без ресниц - черные, глубокие, непроницаемые, бессердечные, бездушные и ледяные.
Но мудрые, мудрые знанием, далеко превосходящим человеческое, и сильные холодной и ужасной силой. И старые. Собственно, обычных признаков возраста не было, но было нечто большее: психическое и нечеловеческое ощущение древности; время отходило все дальше и дальше от первоисточников, столь же неестественных, сколь и тело, которое оно породило.
И Сиран понял, кто это. Он сочинял песни про это существо и пел их на переполненных народом рыночных площадях и в продымленных винных погребках. Он пугал ими детей и заставлял смеющихся взрослых вздрагивать.
Но сейчас он не пел. И не смеялся. Он смотрел на одного из андроидов Баса Бессмертного, на создание, рожденное таинственной, мощью Камня, не имевшее ни телом, ни мозгом никакой связи с человечеством.
Тогда Сиран понял, чей разум сотворил поднимающееся рядом сверкающее чудовище. И отчетливо уяснил, что это чудовище - зло.
Андроид поднялся на платформу напротив отряда рабов и остановился там, где все они могли его видеть.
В правой руке андроид держал жезл из белого металла с шариком на конце. В ослепительном свете и жезл, и металлическая сетка, сидящая на андроиде, как футляр, засияли еще ярче.
Скованные люди подняли голову. Сиран уловил испуганный блеск в их глазах, услышал их тяжелое дыхание и звяканье их цепей.
Калды сделали предупреждающие жесты своими жезлами, но люди и так не сводили с андроида глаз.
Тот внезапно поднял жезл над головой, и круглый шарик на конце жезла скрылся за балкой из поля зрения Сирана. Свет потускнел, а затем и вовсе исчез.
На секунду воцарилась тьма, только от печей и горнов шел слабый свет. Затем из за балки, скрывшей верх жезла, брызнул яркий матовый свет, заполнил все пространство между гигантскими столбами и заколыхался в гуманном воздухе знаменами синего пламени.
Калды почтительно и благоговейно склонились, красные глаза их горели, точно угли. По линии рабов прошел трепет, будто ветер всколыхнул пшеницу. Некоторые вскрикнули, но вскоре все замолкло. Рабы стояли и смотрели. Андроид не шевелился, не говорил, а только стоял, как серебряное копье.
Сиран встал. Он смутно сознавал, что с ним рядом Маус ловит воздух раскрытым ртом и не сводит глаз с молочных искр. Рядом еще кто то двинулся, но Сиран не обратил внимания.
Ему хотелось подойти поближе к свету. Он хотел видеть, откуда исходит этот свет. И кровь его заискрилась, заиграла. Ему хотелось убежать, но желание подойти пересиливало страх. Да и сам страх был почти неприятен.
Он начал было перебираться через кучу обрезков металла, когда андроид заговорил чистым, ясным и звучным голосом, в котором не было ничего угрожающего. Но что то остановило Сирана, как удар в лицо, проникло в его дурманное желание света.
Он понимал звук. Он понимал настроение. Он был восприимчив к ним, как его арфа, кормившая его. Он почувствовал, что есть в этом голосе, вернее, чего в нем нет, и остановился в мертвой неподвижности.
В этом голосе не было эмоций, которые существуют с тех пор, как человек познал слово. Этот голос шел от мозга, столь же чуждого и непостижимого, как тьма в мире вечного света; нечеловеческого мозга можно коснуться и даже понять, но ощущение холодного давления его силы заставляет сжиматься, как сжимаются животные перед страшной тайной огня.
- Спите, - говорил андроид, - спите и слушайте мой голос. Откройте свой мозг и воспринимайте.

 ГЛАВА 4  

 

Сквозь сверкающую радужную дымку Сиран видел расслабленные и тупые лица рабов.
- Вы ничто. Вы никто. Вы существуете только для рабства, для работы, для повиновения. Вы слышите? Вы понимаете?
Строй людей качнулся и слабо простонал. В этом стоне выдохе было только удивление и желание. Люди повторили литанию непослушными губами.
- Ваш мозг открыт моему мозгу. Вы услышите мои мысли и сказанное мною однажды не забудете. Вы не будете чувствовать ни голода, ни жажды, ни усталости. Вы не будете нуждаться ни в отдыхе, ни в сне.
Снова литания. Сиран провел рукой по лицу. Лицо было потное. Помимо его воли свет и бездушный гипнотизирующий голос захватили его. Он закусил пальцы, благодаря неведомых богов, что не видит источник света: тогда он не смог бы противиться ему. Может, это тоже власть Камня Судьбы?
Резкий хруст привлек его внимание к куче останков. Отшельник уже наполовину перебрался через кучу.
А Маус шла по его пятам.
Сиран бросился за ней. Он скользил по обломкам и уже не успевал перехватить Маус. В отчаянии он окликнул ее. Но она не слышала. Она жаждала света.
Сиран забрался на кучу отбросов производства. Отшельник бежал на четвереньках, как огромный серый кот.
Малиновая туника Маус была вне досягаемости Сирана. Он схватил горсть обломков и запустил ей в спину. Она повернула голову и оскалилась на него, бросив почти рефлекторво ему в лицо какое то ругательство, но было ясно, что она не сознавала присутствия Сирана. Отшельник странно завизжал.
Громадная рука ухватила Сирана за лодыжку и поволокла его обратно. Он отбивался и размахивал жезлом, который все еще держал в руке. Вторая безжалостная рука схватила его запястье.
Рыжий охотник бесстрастно проговорил:
- Пусть идет, мы же уходим.
- Маус! Вернись, черт побери! Маус!
- Тебе не удержать ее. Пошли быстрее!
Сиран продолжал лягаться и отбиваться. Тогда охотник нанес ему точно рассчитанный удар в ухо, взял жезл из его ослабевшей руки и взвалил самого Сирана на свои широкие плечи.
Свет мало повлиял на охотника: он был в более глубокой тени, чем остальные, и его полузвериные нервы предупредили его об опасности раньше, чем даже Сирана. Обладая мудростью дикаря, он вовремя закрыл глаза.
Охотник обогнул кучу металлолома и побежал в густую тень.
Сиран чувствовал и слышал все как бы из туманной дали. Он слышал, как снова взвизгнул отшельник в диком обете поклонения, как один раз вскрикнула Маус, чувствовал болезненную тряску своего тела и грубый звериный запах охотника.
Он попытался двинуться, бежать, что то сделать, но охотник крепко хлопнул его по пояснице и спустил с плеча. Сирану показалось, что свет вернулся снова, но затем стало очень темно и тихо.
Охотник дохнул ему в ухо:
- Тихо! Не шевелись!
У Сирана не оставалось никакого шанса что либо сделать. Охотник положил на него свою веснушчатую лапу, закрыл ему почти все лицо. Сиран задыхался и таращил глаза.
Они лежали в нише грубой стены. Верхний выступ ее бросал на них густую тень, но перед ними горел голубой свет. Иногда он тускнел и мигал, но затем выравнивался.
Высоко над головой сверкающее металлическое чудовище поднималось к потолку пещеры. Оно росло. Росло странно быстро, и механизм внутри него стал принимать форму - лабиринт изящных стержней и хрустальных призм, колесиков, балансиров и еще каких то штук, назначения которых Сиран не знал.
Затем он вспомнил о Маус, и все остальное потеряло смысл.
Охотник навалился на него, принуждая к молчанию. Голубые глаза Сирана горели. Он убил бы охотника, будь у него какая то возможность. Но ее не было, и Сиран прекратил борьбу.
Рыжий гигант шепнул ему в ухо:
- Взгляни через край.
Он убрал руку. Сиран с величайшей осторожностью приподнял голову на несколько дюймов и выглянул.
Их ниша была приподнята над полом шахты. Внизу направо был вход в низкий туннель. Под ним были кузница и мастерские, где люди скопились, как муравьи после дождя. У входа в туннель стояли двое в сверкающих металлических футлярах - андроиды Баса Бессмертного. Их чистые ясные голоса долетали до места, где лежали охотник и Сиран.
- Ты не нашел?
- Не удалось - как мы и предполагали. Но все равно ничего не изменится.
- Ничего не изменится… - один из нелюдей повернул голову и посмотрел черными непроницаемыми глазами на стремящегося ввысь металлического гиганта, - если мы успеем закончить вовремя.
- Успеем, Кафр, - ответил второй. - Должны успеть.
Кафр сделал быстрый нетерпеливый жест:
- Нам нужны еще рабы! Этот человеческий скот очень хрупок. Они переутомляются и мрут.
- Калды…
- …делают, что могут. Только что прибыли еще две цепи. Но ведь этого мало! Я говорил зверям, чтобы они шли с рейсами дальше, даже в города.
- Это не поможет, если люди нападут на нас до того, как мы закончим.
Кафр засмеялся - без радости, без юмора.
- Если они пойдут по следу Калдов так далеко, мы легко справимся с ними. А когда мы закончим, они будут порабощены в любом случае.
Второй кивнул и сказал слегка недовольно:
- Если закончим вовремя. Если же нет…
- Если не кончим, - сказал Кафр, - тогда ничто не будет иметь значения - ни они, ни мы, ни Бас Бессмертный… - Что то вроде дрожи прошло по его блестящему телу, но он откинул голову назад и снова громко рассмеялся. - Мы закончим это, Стьюд! Мы единственные в мире, и ничто не может нас остановить. И это значит - конец скуке, рабству и плену. Когда этот мир будет в наших руках, нас ничто не остановит!
- Ничто! - прошептал Стьюд. И они ушли и исчезли в кипящем грохоте.
- О чем они говорили! - спросил охотник.
Сиран покачал головой. Глаза его смотрели отрешенно.
- Не знаю.
- Мне не нравится запах этого дела, парень. Скверное дело.
- Ну, - ровным голосом ответил Сиран. - А что случилось с Маус?
- Ее взяли с другими. Поверь мне, парень, я сделал все, что мог, иначе и тебя взяли бы тоже. Ты ничем не можешь помочь ей.
- Она… она пошла на свет?
- Думаю, да. А я успел убежать.
Глаза Справа заволокло туманом. Он спросил без большого интереса:
- Как же мы ушли? Мне кажется, я видел, как вспыхнул яркий свет.
- Да, а затем неожиданно погас. И я заторопился. Серые звери выслеживают по запаху, но в этом котелке для жаркого запахов слишком много. Они потеряли нас, ну, а когда свет снова, вспыхнул, я увидел эту нишу и вполз в нее. - Он взглянул вниз, почесывая бороду. - Я думаю, они слишком заняты, чтобы беспокоиться о двух людях, нет, о трех. - Он хихикнул. Отшельник тоже удрал. Он пробежал мимо меня в темноте, визжа, как обезьяна, насчет Откровения и Света. Может, теперь они снова поймали его.
Сирану было плевать на отшельника.
- Порабощение, - сказал он медленно. - Если этот мир будет в их руках, их ничто не остановит. - Он оглядел пол шахты. Стражей не было. Да и зачем стражи при таком оружии, как этот свет. Хрупкий человеческий скот перенапрягается, пока не умрет, и не знает сам об этом.
Мир в их руках. Пустая раковина, с которой можно играть. Не будет больше рыночных площадей, таверен, песен. Не будет больше маленьких людей, живущих своей маленькой жизнью так, как им хочется. Останутся только рабы с пустыми лицами, выпасаемые серыми зверями с огненными жезлами и удерживаемые светом андроидов.
Сиран не знал, зачем андроидам планета и что они с ней будут делать. Он понимал только, что все это причиняет ему такую боль, какой он никогда не испытывал.
То, что он собирался делать, было безнадежным и безумным, но это его не беспокоило. Он думал только о том, что где то в этом логове для рабов надрывается Маус с невидящими глазами и открытым для приказов мозгом. И очень скоро она, как и та женщина, дойдет до грани выносливости и умрет. Он резко спросил:
- Если ты, охотник, хочешь убить змею, что ты сделаешь?
- Отрублю ей голову, конечно.
- Камень Судьбы, - прошептал Сиран. - Власть над жизнью и смертью. Ты веришь в легенды?
Охотник пожал плечами:
- Я верю в свои руки. Кроме них, я ничего не знаю.
- Мне нужны твои руки, чтобы они помогли мне разрушить одну легенду и создать другую.
- Они в твоем распоряжении, парень. Куда мы пойдем?
- Вниз, в тот туннель. Потому что, насколько я понимаю, он ведет в Бен Биту, к Басу Бессмертному, и к Камню.
Как будто давая сигнал, голубой свет потускнел и замигал. В полутьме Сиран и охотник выскочили из ниши вниз и вошли в туннель.
Он был темным, и только через большие интервалы на стенах появлялись пятнышка голубого свечения. Они прошли порядочное расстояние, прежде чем это свечение усилилось до нормального, но даже и тогда в туннеле было довольно темно. Туннель выглядел заброшенным.
Охотник время от времени останавливался и прислушивался. Когда Сиран раздраженно спросил, в чем дело, охотник ответил:
- По моему, за нами кто то идет. Но я не вполне уверен.
- Ну, дашь ему жезлом, если он подойдет слишком близко. Давай поторопимся!
Туннель вел прямо к Бен Бите, если ориентироваться по шахте. Сиран почти бежал, когда охотник резко схватил его за плечо.
- Стой! Впереди какое то движение…
Он пригнул Сирана, и они поползли на четвереньках, держа жезлы наготове.
Легкий уклон туннеля привел их к развилке. Один рукав вел прямо, а другой резко поворачивал вверх, к поверхности земли.
На этой развилке сидели на камне четыре Калда и играли в какую то игру костями из человеческих пальцев. Сиран поднялся и быстро пошел на цыпочках. Охотник шел рядом. Они шли бесшумно, а Калды были увлечены и не ожидали никакого нападения. Мужчины вдвоем могли бы выйти из положения, но внезапно позади них кто то завыл, точно рассерженный кот. Сиран быстро повернул голову и увидел стоящего в туннеле отшельника с поднятыми руками и вздыбившимися волосами; глаза его горели полным безумием.
- Зло! - визжал он. - Вы - зло, вы не верите Свету и Слугам Света!
Похоже, что он забыл, что совсем недавно он называл Калдов демонами.
Серые звери вскочили, хватаясь за жезлы. Сиран яростно взвыл и бросился на них.
Он не очень ясно помнил, что случилось затем. Было много движения, серые тела прыгали и размахивали пылающими жезлами. Что то оглушающее задело его по виску. Он бился в монолитном тумане, где все расплывалось и удалялось. Отшельник все завывал насчет Зла и Света. Охотник орал, все сталкивались и с грохотом падали, и один раз Сирану удалось ткнуть жезлом прямо в кровавый красный глаз.
Вскоре он смутно услышал топот ног, бегущих в туннеле. Охотник лежал. А Сиран вдруг обнаружил, что бежит по проходу вверх, поскольку другой путь оказался забит Калдами. Он убежал. Как - он не помнил. Возможно, что инстинкт велел ему убраться вовремя, прежде чем появившееся подкрепление увидело его. Трое из первых четырех Калдов лежали, а четвертый занимался отшельником… Как бы то ни было, Сиран сумел убежать.
Когда он, задыхаясь и в поту, вышел к отверстию, он снова оказался на Запретной Равнине, и Бен Бита возвышалась над ним - громадный золотистый титан, уходящий в красное небо.
Осыпающийся желтый камень ступенчатых склонов был лишен всякой растительности. Не было и признака чего либо построенного руками - человеческими или иными. Высоко вверху, почти на вершине треугольного пика, виднелось квадратное отверстие с балконом выступом, но это могло быть просто нишей, проделанной эрозией и ветрами.
Сиран стоял, широко расставив ноги и изучая гору угрюмыми и упрямыми глазами. Теперь он полностью поверил в легенду, что где то под золотистым пиком находится Камень Судьбы и его хозяин полубог.
Позади Сирана были творения этого полубога и чудовище, которое они строили… и маленькая черноволосая Маус, которая умрет, если что-то не будет сделано.
И много других людей умрет тоже. Весь тот здоровый, удобный мир… Но сейчас первым делом следует позаботиться о Маус.
Теперь Сиран уже не был Бардом. Он не относился к нормальному человеческому миру. Он шел по чужой стране богов и демонов, где все было диким, как в страшном сне, и только Маус связывала его с жизнью, где мужчины и женщины сражаются, смеются, любят.
Он сжал губы и начал подниматься на крутой голый склон Бен Биты - крепкий, кривоногий маленький мужчина в желтых лохмотьях, с загорелым невыразительным лицом и забытой за спиной арфой.
Ветер свистел над Запретной Равниной и катал солнечные шары в красном небе. А с вершины Бен Биты спускалась тьма.
На этот раз Сиран не испугался ее. В нем не осталось ничего, что могло бояться. Он вспомнил слова отшельника: "Суд. Ждут великие. Гибель и разрушение. Тень через весь мир. Мрак и смерть". Что то из прежних ощущений пришло к нему, он не был больше человеком. Он переступил через страх. Судьба надвигалась, и он был частью ее.
Камни и сланец играли с Ним шутки в темноте. Повсюду над Запретной Равниной были ночь, жалующийся ветер и резкий холод Далеко-далеко позади в небе горел слабый красный свет - отблеск моря, горящего собственным огнем.
Сиран поднимался выше.
Затем солнечные шары замигали. Слабая рябь света пошла от них, освещая пустошь жутким колдовским светом. Мерцание было еще хуже, чем темнота, потому что напоминало последнее биение умирающего сердца. Холод внутри Сирана был сильнее внешнего холода. "Тень через весь мир, мрак и смерть".
Он поднимался на Бен Биту.

 ГЛАВА 5  

 

Камень был грубый и растрескавшийся, а Сиран лазил по горам и раньше. Он полз вверх через тошнотворный свет и холодный ветер, завывающий и бьющий его тем сильнее, чем выше он поднимался. В памяти Сирана плохо сохранился этот подъем. Он помнил только, что очень-очень долго добирался до балкона.
Он в кровь изодрал свое тело о камни, и сердце его лягалось, как злая лошадь. Но его это не тревожило. Балкон был творение рук человеческих, проход за ним вел куда-то… И свет в небе появился снова. Правда, не совсем обычный: более слабый, менее горячий.
Когда Сиран смог встать, он вошел в проход, в квадрат, прорубленный в камне Бен Биты, Горы жизни.
Проход вел прямо и освещался мягким опаловым светом из невидимого источника. Затем коридор повернул под прямым углом и пошел спиральным скатом вниз.
От него отходили коридоры на разные уровни, но Сиран не обращал на них внимания - все они были темные и пыль веков лежала на их полах.
Все ниже и ниже - долгий, долгий путь. И тишина. Глубокое непотревоженное молчание смерти и вечный камень - темные титаны, что следили за маленьким простым суетливым муравьем человеком и никогда-никогда до сего времени не проклинали.
Затем скат выровнялся в широкий высокий коридор, глубоко врезавшийся в чрево горы. Он закончился золотой дверью в двенадцать футов высотой, которая была искусно гравирована и инкрустирована символами, о которых Сиран слышал только в легендах: Хан-Лахан-Михан-Змея, Круг и Крест, сияющие огнем драгоценных камней.
А над ними, подавляя обе створки громадной двери, был изображен КРЕСТ АНСАТА, символ вечной жизни, вырезанный из матового черного камня.
Сиран вздрогнул и задохнулся. На короткий момент им овладел чисто человеческий страх. Но затем он положил обе руки на дверь и распахнул ее.
Он вошел в маленькую комнату, увешанную гобеленами и тускло освещенную тем же матовым светом, что и коридор. Слабо заметные рисунки гобеленов показывали людей, животных и сражения. Рисунки казались дразняще знакомыми и одновременно пугающе чуждыми.
На полу лежал ковер из шкуры с головой существа, о котором Сиран никогда на слышал - что то вроде гигантского темно желтого кота с темной гривой и большими сверкающими клыками.
Сиран осторожно прошел по нему и отдернул тяжелый занавес в другом конце комнаты.
Сначала там была только тьма. Похоже, она заполняла широкое пространство; у Сирана было инстинктивное чувство объема. Он шагнул внутрь, очень осторожно, а затем его глаза заметили впереди свет, бледный, словно кто то держал в пальцах жемчужину, помахивая ею в темноте.
Цыган и вор, Сиран производил не больше шума, чем струйка дыма, когда он двинулся вперед. Его ноги коснулись широкой и невысокой ступени, затем второй. Он поднялся по ним; жемчужный свет стал сильнее и превратился в изогнутую стену излучения.
Коснувшись этой стены, он резко остановился и застыл перед этой изогнутой молочной толщиной, пытаясь разглядеть, что за ней.
На ложе из мехов и пестрых шелков спал мальчик, свет окутывал его и защищал. Он лежал нагой, небрежно раскинувшись. Кожа его была белой, как молоко, чуть окрашенной палевой теплотой света.
Он крепко спал. Можно было подумать, что он мертв, если бы не легкие движения груди при дыхании. Его голова была повернута к Сирану, одна рука подложена под щеку.
Густые кудрявые волосы, черные до синевы, падали ниже плеч на белый мех постели. Ногти на его пальцах рук - в дюйм длины.
Лицо было совеем мальчишеским. Хорошее лицо, пожалуй, даже красивое. Щеки его были еще мягкими, как у девочки, ресницы длинные и темные.
Он выглядел спокойным, даже счастливым. Рот его чуть заметно улыбался приятному сну. Но все таки было что то…
Тень. Нечто невидимое, неосязаемое, хрупкое, как нота пастушьего рожка, принесенная бродягой ветром. Нечто неописуемое, как смерть, как нависающая сила. Сиран чувствовал это, и его нервы внезапно задрожали, как струны арфы.
Затем он увидел, что ложе, на котором спал мальчик, представляет собой КРЕСТ АНСАТА, вырезанный из черного камня; его перекладины тянулись из под плеч спящего, а завиток приходился над его головой, как громадный нимб.
В голове Сирана зашептали легенды, песни, сказки, фольклор. Символы и рисунки образы.
Бас Бессмертный всегда считался гигантом, вроде горы, в которой он жил, и старым, поскольку бессмертие подразумевает века. Благоговение, страх и неверие проходили через эти легенды и детское желание сочинить сказку. Но была и более старая легенда.
Сиран, цыган и вор, носивший в себе музыку, как пьяница вино, слышал ее в глубинах горных лесов Гипербореи, куда даже цыгане редко захаживали. Самая старая легенда из всех - сказка о Сияющем Юноше Откуда то, который идет в красоте и силе, никогда не старится и несет в своем сердце такой мрак, какого человек и понять не может.
Сияющий Юноша Откуда то. Спящий улыбающийся мальчик, окруженный живым светом.
Сиран неподвижно стоял и смотрел. Лицо его было потерянным и почти пустым. Биение сердца замедлилось, дыхание с шумом выходило из его открытого рта.
Постояв, он шагнул вперед, в свет.
Свет оттолкнул его назад, испуганного и растерянного. Думая о Маус, он сделал попытку еще и еще, пока не убедился в тщетности своих усилий. Он закричал. Его голос отскакивал обратно к нему от невидимых стен, но спящий не пошевельнулся, даже ритм дыхания его не изменился.
Сиран скорчился в ужасающей слабости бессилия и, думая о Маус, заплакал.
И вдруг стена света исчезла.
Он не поверил своим глазам, но еще раз протянул руку и не встретил преграды. Тогда он бросился вперед, в темноту, пока не наткнулся на каменную ручку кресла. А за ним и вокруг него снова, вспыхнул свет.
Только теперь свет изменился: он тускнел и мигал, и дергался, как будто боролся за свою жизнь…
Как солнечные шары. Как свет в небе, означающий жизнь для мира. Мигающее и стареющее сердце старика, последний взмах крыльев умирающей птицы…
Ужас схватил Сирана за горло, остановил его дыхание и сделал его тело более холодным, чем труп. Сиран смотрел…
Свет разгорался, пульсировал и как бы завернул Сирана в себя, но все таки был слабее, чем раньше.
Странное ощущение необходимости сошло на Сирана, нужда и срочность. Вспомнились слова андроидов: "Если не закончим вовремя… Если не закончим, ничто не будет иметь значения".
Тень через весь мир, мрак и смерть. Порабощенная Маус с пустыми глазами строит сияющее чудище, которое станет уздой для мира по воле нечеловеческого мозга.
Это не вязалось со здравым смыслом, но оно что то означало. Что то смертельно важное. И ключ ко всей этой дикой смеси был здесь - черноволосый мальчик, спящий на каменном кресте.
Сиран подошел ближе. Мальчик чуть заметно шевельнулся, и лицо его стало встревоженным, как будто изменение света обеспокоило его. Но затем мальчик вздохнул, снова улыбнулся и уткнул головку глубже и сгиб руки.
- Бас, - сказал Сиран. - Лорд Бас! - Голос его звучал хрипло и необычно.
Мальчик не слышал. Сиран окликнул его громче. Затем положил руку на гладкое белое плечо и потряс спящего, сначала осторожно, а потом сильнее. Мальчик Бас даже не моргнул.
Сиран потряс кулаками в воздухе и беззвучно выругался. Затем почти инстинктивно присел на каменную платформу и взял в руки арфу.
Он ни на что не надеялся. Просто игра на арфе была для него естественной, как дыхание, и то, что было внутри него, выходило наружу этим путем. Он не думал о музыке, он думал о Маус, и это было одно и то же.
Первые случайные аккорды зажурчали по стенам молочного света. Затем - скорбь Сирана передалась от его пальцев струнам, и он послал ее кружиться в неподвижном воздухе. Струны пели неистово и дико, но из за этой дикости выходили звуки рвущегося сердца Сирана и его недавних слез.
Время исчезло. И Сиран - тоже. Здесь была только арфа, певшая погребальную песнь черноволосой Маус и миру, в котором она жила. Все остальное не имело значения. Важно было только это.
Наконец не осталось ничего, о чем могла бы кричать арфа. Последний трепет струн ушел в пустоту, и остался только маленький человек в желтых лохмотьях, молча скорчившийся у каменного креста, закрывший лицо руками.
Затем послышалось слабо и отдаленно как бы эхо слов, сказанных в другом месте и времени:
- Не опускай завесу, Марсали! Не…
Сиран насторожился. Губы мальчика шевелились. Лицо с закрытыми глазами исказилось в мольбе. Руки тянулись, пытаясь удержать что то, ускользавшее, точно туман.
Темный туман. Туман снов. Он еще был в глазах мальчика, когда тот открыл их. Серые глаза, затуманенные сном. Затем туман сгустился в слезы…
Он вскрикнул: "Марсали!", как будто его сердце рвалось вместе с дыханием. Он лежал неподвижно, устремив невидящие глаза на молочный свет. Из глаз его бежали слезы.
- Лорд Бас, - тихо сказал Сиран.
- Проснулся! - прошептал мальчик. - Я снова проснулся. Музыка… арфа звучала… Я не хотел просыпаться! Боже, как я не хотел!
Внезапно он сел. Ярость, слепая злоба в юношеском лице поразили Сирана, как удар кулаком.
- Кто разбудил меня? Кто посмел разбудить меня?
Бежать было некуда. Свет держал Сирана. И мысль о Маус. Сиран сказал:
- Это сделал я, Лорд Бас. Но это было необходимо.
Серые глаза мальчика медленно сфокусировались на лице Сирана. Сердце Сирана дернулось и перестало биться. Великий холод дохнул на него откуда то из за пределов мира и обволок его сильнее и крепче, чем молочный свет. Тяжело и плотно, как могильная земля.
Лицо мальчика, круглое и гладкое, никаких теней. Розовые девичьи губы. Длинные темные ресницы, а под ними серые глаза, старые от страданий, от боли, от возраста, превосходящее человеческое понимание. Глаза, видевшие рождение, жизни и смерть в бесконечном потоке, текущем вне досягаемости, за пределами слышимости. Глаза, выглядывавшие из решетки личного ада, какой никогда не создавался для человека.
Сильная юношеская рука скользнула по меху и шелкам и взяла что то: Сиран понял сразу же, что это смерть.
И вдруг он разозлился. Он взял грубый и рычащий аккорд, думая о Маус. Он изливал свою злобу в горьких, едких словах жаргона цыганских кварталов, а в это время Бас неумело вертел в руках оружие.
Его длинные ногти спасли жизнь Сирану: они мешали Басу сжать пальцы, а за это время в него проникло что то из вибрирующей ярости Сирана.
Бас прошептал:
- Ты любишь женщину?
- Ну, - промычал Сиран. - Угу!
- И я тоже. Я сотворил женщину и поселил ее в свои сны. Знаешь ли ты, что ты сделал, разбудив меня?
- Может быть, я спас мир. Если легенды справедливы, ты создал его и не имеешь никакого права дать ему умереть, проводя во сне все свое время.
- Я построил другой мир, человек. Мир Марсали. И не хочу оставлять его. - Он наклонился к Сирану. - Я счастлив в том мире. Я создал его подходящим для себя. Я там свой. И знаешь, почему? Потому что он создан по моим мечтам, он такой, каким я хотел его видеть. И людей тоже. И Марсали. И себя тоже.
Меня выгнали из одного мира, и я построил другой, но… он оказался таким же, как и первый. Я не человек. Я не принадлежу ни к людям, ни к миру, в котором они живут. И вот я научился спать и видеть сны.
Он снова лег. Он выглядел таким трогательным, когда открывались его глаза с длинными ресницами.
- Уходи. Пусть трещит твой маленький мир. Рано или поздно он должен погибнуть. Что значит несколько витков жизни против вечности! Оставь меня спать.
Сиран снова дернул струны:
- Нет! Слушай…
Он рассказал Басу об отряде рабов, об андроидах, о сверкающем чудовище в шахте, о тьме, опустившейся на мир. Последнее привлекло внимание мальчика.
Он медленно сел.
- Тьма? Да что ты! Как же ты добрался до меня без света?
Сиран рассказал.
- Камень Судьбы, - прошептал Бас Бессмертный и вдруг засмеялся. Его смех заполнил все темное пространство по ту сторону света. Страшный смех, полный ненависти и странно извращенного торжества.
Он прекратил смеяться так же неожиданно, как и начал, и вытянул руки на пестрых шелках; длинные ногти сверкали, как ножи, глаза широко раскрылись - окна и глубокий ад, а голос стал тихим, как дыхание.
- Значит ли это, что и я тоже умру?
Сиран скривил рот:
- Камень Судьбы…
Мальчик спрыгнул с ложа. Рука его взметнулась над какой то потайной кнопкой, скрытой в плече каменного креста, и молочный свет умер. В то же время все помещение залил опаловый свет.
Бас Бессмертный сбежал по ступеням. Грациозный черноволосый мальчик, нагишом бегущий в опале.
Сиран пошел за ним следом.
Они вошли в полое сердце Бен Биты - широкое пирамидальное пространство, вырубленное в желтом камне. Бас остановился, и Сиран встал позади него.
Все пространство было хрусталем. Хрустальные стержни, экраны, сети. Сияющая спираль поднималась вверх, к шпилю, который, похоже, выходил прямо в открытый воздух.
В кристалле пульсировал свет, как кровь в человеческих венах. Такого света Сиран еще никогда не видел. Он имел все цвета и вроде бы никакого; он палил глаза жаром, но был холоден и чист, как неподвижная вода. Он бился и пульсировал. Он был живым.
Сиран спускался по хрустальному лабиринту все ниже и ниже, к его основанию. Там, в самой середине, в центре сияющей паутины, лежало нечто.
Как черная рука, приложенная к глазам, упала тьма.
Сиран на мгновение ослеп, и через слепоту пришел мягкий шепот движения. Затем свет появился снова: неопределенно размытое пятно света на черной заплате.
Свет загорался, тускнел и вспыхивал снова. Ржавый луч скользнул по согнутому телу Баса, отразился от хрустальной паутины и ударил в глаза Баса, так что они засверкали, как глаза зверя в темной пещере.
Искры адского огня в лице мальчика, уставившегося на Камень Судьбы.
Камень был не больше человеческого сердца, и в нем была энергия. Даже умирая, он имел ее. Власть построить мир или уничтожить его. Эта энергия не родилась на планете Сирана или на какой либо другой, это было нагое и совершенное яйцо из чрева самого космоса.
Камень боролся за жизнь, лежа в своей хрустальной паутине. Он был как ожидающее сердце, извлеченное из тела и старающееся биться. В нем мерцало и разгоралось пламя, посылая белые лучи света по хрустальному лабиринту.
Сиран знал, что снаружи во всем мире солнечные шары пульсировали и мерцали в такт умирающему биению Камня.
- Он кончается, - прошептал Бас.
Не зная почему, Сиран коснулся струн арфы, и они задрожали.
- Значит, легенды правы. Камень Судьбы хранит жизнь мира.
- Да. Он дал ему свет и тепло, а до этого дал энергию кораблю, который доставил меня сюда через космос, - с третьей планеты нашего солнца на десятую. Он закрыл бреши в коре планеты и пустил в ход машины, наполнившие атмосферой полую атмосферу внутри. Она построила мой мир, мой мир, где меня должны были любить и почитать, да, и поклоняться мне! - Он горько засмеялся. - Я был ребенком. После стольких веков я все еще ребенок, играющий в игрушки. - Голос его стал громче. Голос мальчика, чистый и нежный. Бас говорил не Сирану и даже не себе, а Судьбе и… проклинал ее. - Однажды утром я пошел погулять. Больше мне нечего было делать. Я был сыном рыбака, гулял по зеленым холмам Атлантиды над океаном. И я был доволен: я сын рыбака, со временем сам стану рыбаком и буду иметь своих сыновей. И вот, неизвестно как, с неба упал метеорит, был страшный удар грома, ослепительная молния, а потом тьма. А когда я очнулся, я стал богом.
Я взял "камень судьбы" из его разбитой раковины. Свет его горел во мне, и я был богом. И я был счастлив. Я не знал.
Я был слишком молод, чтобы быть богом… Мальчик, который никогда не вырастет. Мальчик, который хочет играть с другими мальчиками, но не может. Мальчик, желающий стать взрослым, отрастить бороду, иметь мужской голос, найти любовь женщины. Первое возбуждение миновало, настал ад. И что всего хуже, мозг и сердце выросли, а тело - нет.
И стали говорить, что я не бог, а урод. Жрецы Дагона во всех храмах Атлантиды выступили против меня. И я бежал. Я скитался по всей Земле до Потопа и нес Камень.
Иногда я правил несколько столетий как бог король, но всегда случалось так, что народ уставал от меня и восставал. Люди ненавидели меня за то, что я жил вечно и не старел. Мужчину они приняли бы, но не мальчика! Мозг мой со всей мудростью, какую он мог получить от прожитого, вырос настолько выше их мозга, что мне трудно было говорить е людьми, а для развлечения взрослых я был слишком юн…
Сиран вздрагивал от ада в агонизирующем голосе мальчика бога.
- Итак, я стал ненавидеть их, и, когда они выгоняли меня, я пользовался силой Камня и уничтожал их. Я знаю, что случилось в городах Гоби, Ангкора и в храмах Майарана! Чем больше народ боялся меня, тем сильнее ненавидел, и я в конце концов остался один. Никто никогда не был более одиноким, чем я. И вот я построил свой собственный мир в сердце мертвой планеты. Но, в конце концов, он оставался таким же, потому что его населяли люди, а я не был человеком. Я сотворил андроидов - уродов вроде меня самого - и поставил их между собой и моим народом, потому что они были моими созданиями, и я мог доверять им. А потом я создал третий мир в моих грезах.
А теперь вот сила Камня Судьбы подходит к концу. Его атомы съедаются его же собственным огнем. Мир, который зависел от его силы, умрет. А что будет со мной! Буду ли я жить, когда мое тело замерзнет в холодной темноте?..
Наступила тишина. Пульсирующее биение света в хрустальных стержнях. Сердце мира на смертном ложе.
Арфа Сирана упала с хрустальным звоном. Сиран сказал:
- Бас! Теперь я понимаю, что за чудовище строят твои андроиды в шахте! Они знают, что Камень умирает, и хотят иметь собственную энергию, чтобы захватить мир. Не позволяй им этого, Бас! Ты привез нас сюда. Мы - твой народ. Ты не можешь позволить андроидам взять нас!
Мальчик засмеялся тихо и горько:
- Какое мне дело до твоего мира и твоего народа! Я хочу только спать…
Он вздохнул и обернулся, как будто думал, что вернулся обратно к каменному кресту.

ГЛАВА 6  

- Подожди… - Сиран ударил по струнам поднятой им арфы. Все человечество кричало через его арфу. Маленькие люди, потерянные, испуганные, умоляющие о помощи. Голос не мог сказать того, что говорила арфа. Она была самим Сираном, каналом для немыслимой боли, переполнявшей Сирана. - Подожди. Ты когда то был человеком. Ты был молод, ты смеялся и ссорился, ел и спал… и ты был свободен. Мы просим только этого. Именно этого. Вспомни Баса… вспомни сына рыбака и помоги нам!
Серые глаза взглянули на Сирана.
- Как я могу помочь вам, даже если бы я захотел этого?
В Камне Судьбы еще осталась какая то сила. А андроиды - твои создания Ты их изготовил, ты можешь разрушить их. Сделай это раньше, чем они кончат свою постройку. Судя по их словам, они собираются уничтожить тебя с ее помощью.
Бас засмеялся и тяжело сказал:
- Они возьмут энергию от гравитационной силы планеты и передадут ее тем же способом. И это не остановится до тех пор, пока планета вертится. Если они кончат свое строительство вовремя - мир будет жить. Если нет… - Он пожал плечами. - Какая разница?
- Итак, - прошептал Сиран, - у нас выбор: быстрая смерть или смерть медленная. Мы можем умереть свободными, на своих ногах, или же умрем рабами. - Его голос поднялся до крика. - Бас! Нет, ты не бог! Ты эгоистичный мальчишка, надувшийся в углу. Ладно, убирайся к своей Марсали! А я сыграю роль бога! - Он сжал крепче арфу. - Я сыграю роль бога и выкину андроидов оттуда!
Он размахнулся, чтобы ударить по хрустальной паутине. И тут, по слепой случайности, свет загорелся снова.
Они застыли, моргая в опаловом жару. А затем их глаза повернулись к хрустальной паутине.
Камень Судьбы все еще трепетал, как умирающее сердце, а хрустальные стержни потускнели.
- Поздно, - прошептал Сиран. - Они закончили.
Снова тишина. Они стояли, будто ожидая чего то. Сиран держал в руке молчащую арфу.
Слабо, очень слабо звякнули струны под его пальцами.
Вибрация. Сиран услышал ее в кристалле. Она была похожа на далекое жужжание насекомых.
- Что это?
Мальчик слышал хуже, чем Сиран. Но вот он улыбнулся и сказал:
- Так вот что они хотят сделать. Вибрация превратит Бен Биту в облако пыли, и меня вместе с ней. Они уверены, что я все еще сплю, - Он пожал плечами, - Какая важность? Это смерть.
Сиран повесил арфу за спину. Вот и кончено действие.
- Отсюда есть путь в шахту. Где он?
Бас указал нужное направление. Сиран не сказал ни слова и двинулся туда.
- Куда ты? - спросил Бас.
- Назад к Маус, - просто ответил Сиран.
- Умереть с ней. - Хрустальный лабиринт мрачно жужжал. - Я хотел бы снова увидеть Марсали.
Сиран остановился и равнодушно бросил через плечо:
- Смерть Камня означает и твою смерть?
- Нет. Первый взрыв его света, когда он приземлился, загоревшись от трения, изменил клеточную структуру моего тела. Я не завишу от Камня, как андроиды не зависят от чана с культурой, в котором они выросли.
- А новый источник энергии будет работать, когда Камень перестанет давать свою энергию?
- Да. Даже лучевая стена, защищающая и питающая мое тело, пока я сплю, может продолжаться. Энергия Камня передавалась в нее и солнечные шары. Это не механическая передача.
Сиран мягко сказал:
- А ты любишь эту Марсали? Ты счастлив в том сонном мире, который ты создал? Ты можешь уйти туда?
- Да, - прошептал Бас. - Да. Да!
- Тогда помоги мне уничтожить андроидов. Отдай нам наш мир, и мы отдадим тебе твой. Если не получится - что ж, нам нечего терять.
Молчание. Хрустальная паутина зажужжала и запела - шепчущая смерть. Камень Судьбы забился, как грудка умирающей птицы.
Серые глаза мальчика затуманились и смотрели куда то вдаль. Можно было подумать, что он засыпает… Потом он улыбнулся неловкой радостной улыбкой, как улыбался, когда Сиран видел его спящим на каменном кресте.
- Марсали, - шептал он, - Марсали!
Он шагнул вперед и потянулся через хрустальную паутину. Длинные ногти зацепили Камень Судьбы и укрыли его ладонью.
- Пошли, человек, - сказал Бас Бессмертный.
Сиран ничего не сказал. Он смотрел на Баса. Глаза его увлажнились. Затем он снова взял арфу в руки и ударил по струнам, и громовые аккорды вызвали ответную музыку в хрустальном лабиринте. Эта музыка затопила слабый шепот смерти. Затем, попав между двумя вибрациями, сверкающие стержни треснули и упали с дрожащим звуком далеких колокольчиков. Сиран повернулся и пошел вниз к шахте. За ним шел черноволосый мальчик с Камнем Судьбы в руках.
Они дошли до развилки, где Сиран и рыжий охотник сражались с Калдами. Здесь по прежнему сидели на страже четыре серых зверя. Сиран выхватил из за пояса жезл. Калды вскочили, и Сиран готов был биться с ними. Но Бас сказал ему:
- Подожди.
Он шагнул вперед. Калды смотрели на него своими красными глазами. Мрачный взгляд мальчика вспыхнул. Серые звери задрожали, съежились от страха и пали ниц.
- Они телепаты, - сказал Бас Сирану, - и повинуются более сильному мозгу. Андроиды знают это. Калды поставлены здесь не для того, чтобы задерживать меня физически, а лишь для того, чтобы послать предупреждение андроидам, если я появлюсь.
Сиран вздрогнул:
- Значит, они ждут.
Они прошли по длинному туннелю и остановились на полу шахты. Там царила странная тишина. Огонь в горнах умер. Не звучали молоты, не было движения. Только слепящий свет и великое безмолвие. Никого не было видно.
Металлическое чудовище поднялось из шахты. Оно было завершено. Хитроумная путаница решеток и балансиров в его брюхе бормотала энергией, которая шла через машину из ядра планеты. Чудовища напоминало громадного паука, раскинувшего невидимые нити энергии, чтобы схватить ими мир я высосать его.
Из за экранированных навесов и машин выступила армия Калдов. Со стороны андроидов это было несерьезно: просто пристрелка, не ослабел ли Бас Бессмертный после векового сна. Но Бас не ослабел. Калды посмотрели на Камень Судьбы, потом в серые глаза Баса, раболепно склонились, повизгивая, и легли ничком.
- Их мозг закрыт для меня, - прошептал Бас, - но я все же чувствую, что андроиды работают, готовят какую то ловушку… - Его глаза закрылись, юношеское лицо застыло в сосредоточенности. - Они не хотят, чтобы я видел, но мой мозг старше их мозга и я лучше тренирован, к тому же у меня есть энергия Камня, так что я вижу контрольную панель, которая управляет силой их машины.
Он быстро побежал, не открывая глаз. Похоже, он видел и без них.
Из за навесов и остывших кузниц стали выходить люди, бессмысленные лица, пустые глаза. Рабы толпой встали перед Басом.
- Маус? - вскричал Сиран.
Она была здесь. Точнее, здесь было ее тело. Худое, прямое, в малиновой тунике. Растрепанные черные волосы падали вокруг маленького загорелого лица; и той Маус, которую знал Сиран, не было за пустыми черными глазами.
- Маус, - прошептал еще раз Сиран.
Рабы сплотились массой нереагирующих тел вокруг Баса и Сирана.
- Ты не можешь освободить их, Бас?
- Пока нет. Потом…
- А нельзя поступить с ними, как с Калдами?
- Андроиды управляют их мозгом под гипнозом. Если я буду бороться с этим контролем, люди либо умрут, либо станут идиотами. И сейчас не время для этого. - На лице Баса выступил пот. - Я должен пройти через них, но мне не хотелось бы убивать их.
- Нет, не надо, - хрипло сказал Сиран, глядя на Маус.
- Но это может случиться, если… Постой! Я могу пропустить энергию Камня через свой собственный мозг, поскольку между нами родство. Вибрация, клетка за клеткой. Андроиды не смогут дать определенную команду против музыки. Может, мне удастся приоткрыть мозг рабов настолько, чтобы ты разбудил их своей музыкой, как вызвал меня. - Почти болезненная дрожь прошла по телу мальчика. - Уведи их, Сиран. Уведи их как можно дальше, иначе многие из них погибнут. Торопись! - Бас поднял Камень Судьбы в сложенных ладонях и поднес ко лбу, а Сиран взял в руки арфу. Он смотрел на Маус, когда заставил струны петь. Ему было легко играть, поскольку что то шло от него к Маус. Мольба. Обещание. Он протягивал ей в песне свое сердце.
Музыка рябью прошла по плотной человеческой массе. Сначала рабы не слышали ее. Затем - легкое движение, вздох, тупая и слепая связь. Сквозь затянутый тьмой мозг что то прошло - какое то сообщение. Сообщение о надежде. Воспоминание о солнечном свете на холмах, о смехе, о доме, о любви.
Сиран понизил звуки музыки до шепота, и люди двинулись вперед, желая слышать. Он стал медленно отходить назад, и люди шли следом. Раза два три он останавливался, пока вся масса не хлынула, точно вода, за ним.
Стройное юношеское тело Баса быстро заскользило сквозь сломанные ряды толпы.
Сиран уловил взгляд Маус, прежде чем она затерялась среди других рабов. Она вскрикнула, не зная и не понимая почему.
Если Бас умрет, если Бас потерпит неудачу, Маус никогда не узнает и не вспомнит.
Сиран увел их так далеко, как мог - к стене шахты, и перестал играть. Люди остановились и стояли, как скот, глядя внутрь себя, в свои затуманенные сны. Сиран оставил их там и побежал по пустому туннелю.
Он бежал в том направлении, куда ушел Бас. Сиран торопился, он бежал, как в страшном сне, когда человек бежит и бежит и никуда не прибегает. Сиял свет, металлическое чудовище вздыхало и шуршало высоко над головой Сирана, но никаких звуков не было; не было и никакого движения, кроме движения самого Сирана.
И вдруг свет погас.
Сиран споткнулся, жестоко ударился о невидимый столб, упал и закопошился в обрезках металла. Спустя целую вечность он снова увидел свет вдали. Тот самый свет, который Сиран уже видел здесь в шахте. Молочный свет, что притягивал человеческий мозг и держал его как цепями. Сиран подполз ближе.
На каменном возвышении находилась контрольная панель - непонятная смесь шкал и проводов. Перед панелью управления стояли андроиды. Один склонился над панелью, его желтые руки осторожно работали с ручками настройки. Другой стоял рядом и держал жезл; металлический шарик на головке жезла был открыт, и из него в темноту выплескивалось молочно белое пламя.
Сиран скорчился за столбами, прикрывая глаза. Даже теперь ему хотелось пойти в этот свет и стать его рабом.
Андроид с жезлом резко сказал:
- Неужели ты не можешь нащупать длину волны? Теперь он уже умер, вероятно.
Склонившийся над панелью андроид выпрямился. Черные бездонные глаза казались самим Злом, они ничем не напоминали человеческие.
- Нашел, - проговорил он.
Свет из жезла стал сильнее, он крутился опасной яростью.
Сиран едва дышал. Источник света, каков бы он ни был, являлся частью Камня Судьбы. Длина волны ничего не означала для Скрана, но он понял, что Камню грозит опасность, а ведь Бас несет его.
Андроид коснулся жезла. Свет умер, задохнулся, когда металлический шарик закрылся.
- Если в Камне осталась какая то энергия, - прошептал андроид, - наша энергетическая волна взорвет его субатомный резерв, а заодно и Баса Бессмертного!
Тишина. Затем в угольной тьме шахты появился свет. Он становился ярче, и пятнистое отражение позади него и над ним превратилось в голову и плечи Баса Бессмертного.
- Сильнее! Торопись! - шепнул андроид.
Желтая рука сделала быструю поправку на пульте. Камень Судьбы загорелся ярче. Он взорвался светом, Он был точно солнечный шар и бросал в темноту свою жаркую ярость.
- Больше, - подсказывал андроид.
Бас остановился, глядя на платформу, и ухмыльнулся. Серые глаза прекрасного в своей юности нагого мальчика затуманились под темными ресницами.
Он швырнул Камень Судьбы на помост, как дети бросают камни на верхушку дерева.
Свет. Взрыв света, без звука, без физической силы. Сиран упал вниз лицом за столбами. Спустя долгое время он вновь поднял голову. Свет лился сверху, а Бас стоял на платформе рядом с двумя глыбами бездушных искусственных людей. Плоть андроидов коробилась, изгибалась и чернела от излучения, как кожа в огне.
- Бедные уродцы, - тихо проговорил Бас. - Они, как и я, не имели во всей вселенной места, которое принадлежало бы им. Поэтому они тоже грезили… только их грезы были злом.
Он поднял что то - округлый черный камень, в котором было не больше жизни и света, чем в обычной, обкатанной водой гальке.
Бас вздохнул, покатал его в ладонях и уронил.
- Если бы у них было время изучить свою машину получше, я никогда не добрался бы до них живым… - Он посмотрел на Сирана, растерянно стоявшего внизу. - Только благодаря тебе, человек, им не хватило времени, - Он взмахнул жезлом. - Неси это, и я освобожу твою Маус.

 ГЛАВА 7  

 

Спустя долгое время Маус, Сиран и Бас Бессмертный стояли в опаловом свете большой комнаты КРЕСТА АНСАТА Снаружи снова был нормальный, спокойный мир. Бас оставил подробные инструкции, как управлять и обращаться с энергетической установкой.
Освобожденные рабы пошли по домам через Запретную Равнину - теперь она больше не была запретной. Калды были милосердно усыплены глубоким сном, от которого они никогда не проснутся. Мир стал свободным, чтобы человечество сделало его хорошим или плохим под собственную ответственность.
Маус стояла вплотную к Сирану, обняв его за талию; его рука обвила ее плечи. Малиновые лохмотья смешивались с желтыми… Бас улыбался им обоим.
- Теперь, - сказал он, - я могу быть счастлив, пока планета не умрет сама.
- Ты не хочешь остаться с нами? Наша благодарность, наша любовь…
- …уйдут со следующими поколениями… Нет, маленький человек. Я построил для себя мир, где я свой, единственный мир, где я всегда буду своим. И я буду счастливее в нем, чем вы в своем, потому что это мой мир, где нет ни раздоров, ни безобразия, ни страданий. Прекрасный мир для меня и Марсали.
Его окружало сияние, о котором Сиран когда нибудь споет, хотя он лишь наполовину понимал его природу.
- Я не завидую вам, - улыбаясь, прошептал Бас, - а вы когда нибудь подумаете о нас и позавидуете.
Он повернулся, легко прошелся по широкому каменному полу и поднялся по ступеням возвышения, Сиран тронул струну арфы. Он послал мелодию к высокому своду, наполнив все пространство в скале звенящей мелодией.
Он запел ту песню, которую пел для Маус на гребне над горным уступом и горящим морем. Простую песню о двух любящих.
Бас лег на ложе из мехов и цветных шелков, смягчающих каменный крест. Он еще раз с улыбкой оглянулся на Сирана и Маус. Гладкая белая рука поднялась в жесте прощания и опустилась на черный камень.
Молочный свет окутал платформу. Он шел волнами, кружился и утолщался в стену цвета теплой жемчужины. Еще с минуту люди видели сквозь эту стену черноволосую голову Баса, лежащую на сгибе руки, его тело, раскинувшееся в небрежной угловатой грации. Затем осталась только теплая и мягкая оболочка света.
Туннель в шахту был заделан. Сиран и Маус вышли в золоченые двери и плотно закрыли их. Эти двери не должны были открываться, пока жив мир. Затем они обнялись и поцеловались. Грубые крепкие руки вокруг живой плоти, смешавшееся дыхание, губы, согретые жизнью. Зажигательность и страсть, пустые желудки и арфа, что поет на переполненных народом рыночных площадях и над головой вместо крыши - только открытое небо.
И Сиран не завидовал черноволосому мальчику, грезящему в своем вечном сне на каменном кресте.

Исчезновение венериан

Глава 1

 

Ветер дул ровно, не усиливаясь, не налетая внезапными шквалами, и силы его хватало ровно настолько, чтобы еле-еле наполнять паруса обшарпанной скорлупки и не спеша гнать ее по тихим морским волнам. Мэтт Харкер лежал у румпеля, считал струйки пота, стекающие по его голому телу, и угрюмыми тусклыми глазами поглядывал в темно-индиговые небеса. Из последних сил он сдерживал бессильную злобу, что поднималась у него в горле, как горькая отрыжка.
Море — венерианская жена Рури Маклерена называла его морем Утренних Опалов, — черное, пронизанное яркими подводными огоньками, чуть слышно плескалось за бортом корабля. Небо низко нависало над ним. Толстое облачное одеяние Венеры навсегда скрыло Солнце от изгнанников-землян, и теперь они почти забыли, как выглядит великое дневное светило. На горизонте синий мрак рассеялся, и узкая светлая полоска протянулась там, где небо сливалось с морем. Две тысячи восемьсот человек, экипажи двенадцати кораблей, чувствовали себя безнадежно заплутавшими на долгом пути между рождением и смертью.
Мэтт Харкер глянул на парус, затем на кормовой фонарь идущего впереди корабля. В туманном сиянии, которое не угасает на Венере даже ночью, было отчетливо видно его лицо, изможденное, осунувшееся, покрытое морщинами и шрамами — наследством той жизни, когда желаешь и не имеешь, умираешь, но не становишься мертвым. Харкер был тощим, жилистым, невысоким человеком со змеиной уверенностью в движениях.
Кто-то осторожно пробрался к нему, обходя спящих, чьи тела устилали всю палубу. Харкер равнодушно кивнул подошедшему:
— Привет, Рури.
— Привет, — ответил Рури Маклерен и сел.
Он был молод, наверное, вдвое моложе Харкера. На его лице, очень усталом, все еще светилась надежда. Некоторое время он сидел, ничего не говоря и никуда не глядя, а затем спросил:
— Ради Бога, скажи, Мэтт, на сколько нас еще хватит?
— Экая важность, парень! Что, терпение лопается?
— Не знаю. Возможно. Когда мы где-нибудь остановимся?
— Когда найдем место, где можно остановиться.
— А есть ли такое место? По-моему, судьба преследует нас с самого моего рождения. Вечно что-нибудь да не так. То набеги туземцев, то лихорадка, то скверная земля… Нет нам покоя. Но должно же это когда-нибудь кончиться? Можно ли выжить в таких условиях?
— Я предупреждал тебя: не заводи малыша! — заметил Харкер.
— При чем тут мой ребенок?
— Ты начал беспокоиться. Малыша еще нет, а ты уже тревожишься.
— Конечно, тревожусь.
Маклерен обхватил голову руками и выругался. Харкер понимал, что его собеседник с трудом удерживается от крика.
— Да, я не хочу, чтобы с моими женой и малышом случилось то же, что и с твоими. У нас на борту лихорадка.
На минуту глаза Харкера стали похожи на раскаленные угли. Затем он взглянул на парус и сказал:
— Может быть, смерть — лучший выход для них.
— Не говори так.
— Но это правда. Вот ты спрашиваешь меня, когда мы остановимся. Может быть, никогда. И не надо распускать нюни. Я подозревал это уже давно. Ты еще не родился, а я уже видел, как люди Облака сжигали наше первое поселение и распинали моих родителей в их собственном винограднике. Я был там, когда началось переселение в страну обетованную, обратно на Землю, и я все еще жду обещанного.
Мышцы на лице Харкера натянулись, как проволочные узлы, но голос оставался пугающе спокойным:
— Для твоих жены и малыша лучше было бы умереть сейчас, пока Вики еще молода и надеется на лучшее, а ребенок не успел открыть глаза.
На рассвете Сим, высоченный негр, несколько успокоил Харкера. Он тихонько запел что-то печальное, медленное, как ветер, и бесконечно красивое. Харкер проклял его и снова свернулся клубком, пытаясь уснуть, но песня осталась с ним.
«О, я смотрел на Иордан, и то, что я увидел, пришло, чтобы унести меня домой…»
Наконец Харкер уснул. Во сне он стонал и вертелся, а потом начал кричать. Люди вокруг проснулись и с интересом наблюдали за ним: днем Харкер был одиноким волком, его вечная злоба и холодный взгляд жестоких глаз не располагали к общению, и если время от времени он бредил во сне, никто не хотел и пальцем пошевелить, чтобы помочь ему.
Люди с любопытством заглядывали в душу Харкера, но вмешиваться в его дела не собирались.
Харкер же ни о чем не беспокоился. Он снова играл в снегу. Ему было семь лет.
Сугробы были белыми и высокими, а над ними висело небо, такое голубое и чистое, что иногда он даже задумывался, не моет ли Бог небеса каждую неделю, как мама — на кухне пол. Солнце сияло, оно походило на большую золотую монету, и снег блестел в его лучах, как мириады крошечных бриллиантов. Харкер протянул руку к солнцу, морозный воздух гладил его лицо чистыми ладонями, и мальчик смеялся.
А затем все исчезло.
— Гляньте-ка, — сказал кто-то, — он плачет.
— Ревет как маленький. Вы только послушайте.
— Эй, — сказал первый смущенно, — может, разбудим его?
— Ну его к черту, старого слюнтяя. Эй, послушай-ка…
— Папа, — прошептал Харкер, — я хочу домой.
Пришла заря, похожая на молочный огонь, просеянный через жемчужно-серые слои облаков. Сквозь сон Харкер слышал неясные крики. Ночь не принесла ему отдыха, и веки его упорно смыкались. Постепенно голоса обретали четкость, и наконец он услышал слово «Земля!» повторяемое снова и снова. Харкер заставил себя проснуться и встал.
В тумане морские волны блестели палевыми переливами. Стаи маленьких драконов с блестящей, как драгоценные камни, чешуей поднялись с дрейфующих повсюду травяных островов, выгнули шеи и захлопали крыльями.
Впереди маячил длинный низкий холмик грязной земли, поднимающийся среди болот. За ним к облакам вздымался гранитный утес, похожий на широкую стену. На него-то с надеждой и взирали десятки изгнанников.
Харкер обнаружил, что рядом с ним стоит Рури Маклерен в обнимку с Вики — своей женой. Вики была одной из немногих венерианок, вышедших замуж в земной колонии. Как всякую уроженку Венеры, ее отличали чистая белая кожа, блестящие серебристые волосы и ярко-красные губы. Глаза ее были изменчивы, словно море, и полны скрытой жизни Сейчас в них появилось особое выражение, какое бывает у женщин, готовящихся к продолжению рода.
Харкер оглянулся.
— Земля, — сказал Маклерен.
— Грязь, — ответил Харкер, — болото, лихорадка. Это похоже на все остальное.
— Мы можем остановиться здесь хотя бы ненадолго? — спросила Вики.
Харкер пожал плечами:
— Это решит Гиббонс.
Он хотел спросить, какая, к чертям, разница, где родится ребенок, но придержал язык и отвернулся. На досках лежали три тела, завернутые в рваные одеяла. Харкер криво улыбнулся:
— Мы, пожалуй, остановимся, чтобы похоронить их. Это не займет много времени.
Он взглянул в лицо Маклерена. В нем уже не осталось никакой надежды, оно было мертвое, как у всех переселенцев на Венере.
Гиббонс созвал старейшин своего корабля — вождей, воинов, охотников и моряков, — толстокожих людей, которые служили броней мягкому телу колонии. Среди созванных были и Харкер с Маклереном. Маклерен еще не вошел в возраст, но обладал качествами природного руководителя.
Гиббонс был стар — печальный, сжигаемый внутренним пламенем вождь пяти тысяч колонистов, приехавших с Земли, чтобы начать новую жизнь на новом месте. Трагедии, отчаяние и измены, которых он повидал на своем веку немало, жестоко отразились на нем, но голову он держал все еще высоко.
Иногда Харкер восхищался им, а иногда проклинал его нелепый романтический энтузиазм.
Началась привычная дискуссия о том, попытаться ли основать поселок на этом грязном плоскогорье или продолжать путь по бесконечным, не обозначенным на картах морям.
— Черт побери, — нетерпеливо выкрикнул Харкер, — посмотрим на месте. Вспомните прошлый раз, вспомните позапрошлый и прекратите скулеж.
— Люди страшно устали, — спокойно ответил Сим, черный гигант. — Человеку нужно где-то укорениться. Если мы не обнаружим землю, очень скоро начнутся неприятности.
— Ну так иди! Посмотрим, что ты тут найдешь! — парировал Харкер.
Гиббонс тяжело вздохнул:
— Он прав. У нас истерия, лихорадка, дизентерия и скука, а скука — хуже всего.
— Я голосую за поселение, — сказал Маклерен.
Харкер засмеялся и, выглянув из каюты, посмотрел на утесы. Серый гранит, похоже, поднимался прямо из болота. Харкер попытался разглядеть его вершину, но облака плотно укрывали ее от любопытных взоров. Темные глаза его сузились.
Старейшины еще продолжали жаркий спор, но Харкер уже не слышал их. Неожиданная мысль пришла ему в голову. Внезапно обернувшись к собранию, он сказал:
— Сэр, я прошу разрешения посмотреть, что находится на вершине этих утесов.
Все замолкли.
— Такие плато встречались нам часто, — задумчиво произнес Гиббонс. — Мы потеряли слишком многих, выясняя, обитаемые ли они.
— Но ведь сейчас может и повезти. Наш первый поселок, как вы помните, стоял на высоком плато. Чистый воздух, хорошая земля, никакой лихорадки.
— Я помню, — кивнул Гиббонс и, помолчав, бросил проницательный взгляд на Харкера: — Я знаю тебя, Мэтт. Возможно, мы произведем разведку.
Харкер ухмыльнулся:
— В любом случае вы не много потеряете. Я больше не имею здесь никакого влияния. — Он шагнул к двери. — Дайте мне три недели. Надеюсь, вам не слишком надоело болтаться по морю в этом корыте? Потерпите еще немного — может быть, я принесу вам добрую весть.
— Я пойду с тобой, Мэтт, — сказал Маклерен.
Харкер поглядел ему в глаза:
— Тебе лучше остаться с Вики.
— Если наверху хорошая земля, а с тобой что-нибудь случится и ты не сможешь сообщить нам…
— Или, быть может, не сочту нужным вернуться?
— Этого я не говорил. Возможно, мы оба не вернемся. Но вдвоем лучше, чем одному.
Харкер улыбнулся загадочной и не слишком приятной улыбкой. Гиббонс повернулся к нему:
— Он прав, Мэтт.
Харкер пожал плечами. Тут встал Сим.
— Двое хорошо, — сказал он, — а трое лучше. — И обратился к Гиббонсу: — Здесь нас почти пятьсот человек, сэр. Если наверху новая страна, я обязан разделить тяжесть ее поисков.
Гиббонс кивнул. Харкер усмехнулся:
— Ты спятил, Сим. Зачем тебе карабкаться туда, где, может, и нет ничего?
Негр улыбнулся. На блестящем от пота черном лице зубы его казались невероятно белыми.
— Что ж, моему народу не привыкать к таким вещам, Мэтт. Карабкаться приходится много, а результат всегда нулевой.
Они приготовились к походу и легли спать. Маклерен простился с Вики. Она поняла, почему он хочет идти, поцеловала его и сказала просто:
— Береги себя.
— Я вернусь до того, как он родится, — пообещал Маклерен.
На рассвете путешественники пустились в путь, взяв с собой сушеной рыбы и порошка из водорослей.
У них были длинные ножи и веревки для подъема. Боеприпасы для бластеров давно кончились, а чтобы изготовить новые, не хватало оборудования. Все трое были мастерами по части метания копий, и поэтому каждый нес за спиной короткое копье.
Лил дождь, когда разведчики, погрузившись в густой туман, пересекали грязную низину. Харкер вел их через болото. Он прекрасно знал, как быстро умеют нападать растения, когда их мучит голод, такой же, как и у всякого живого существа. Венера представляла собой громадную оранжерею, и растения развивались здесь в столь же различных формах, как рептилии или млекопитающие. Детей в колонии с малых лет приучали не трогать яркие цветочные бутоны, потому что цветы тоже часто кусались.
Болото было узким, и люди благополучно преодолели его. Неподалеку закричал большой болотный дракон, но это был ночной охотник, а сейчас он чувствовал себя слишком сонным, чтобы гнаться за путешественниками. Наконец Харкер встал на твердую землю и осмотрел утес.
Скала была обрызгана жирной грязью и иссечена эрозией. То тут, то там виднелись полосы сланца и плиты, которые, казалось, могли упасть при одном прикосновении. Но Харкер кивнул.
— Можно лезть, — сказал он. — Вопрос в том, какая здесь высота.
Сим хмыкнул:
— Скала высока, как лестница, ведущая к Золотому городу. Все ли мы идем с чистой совестью? Бремя греха нельзя нести так далеко.
Рури Маклерен взглянул на Харкера.
— Ладно, — сказал тот, — исповедуюсь перед вами. Мне все равно, есть наверху земля или нет. Я хотел только одного: уйти к чертям с этого проклятого судна, пока совсем не спятил. Вот и весь мой грех.
Маклерен кивнул. Он, похоже, не удивился:
— Что ж, пора в путь.
На следующее утро разведчики поднялись к небесам. Они ползли вверх сквозь молочный туман, полужидкий, горячий, невыносимый. Так они карабкались еще два дня.
Первые две ночи Сим пел во время своей вахты, когда они отдыхали на каком-нибудь выступе, но потом тоже устал.
Маклерен начал выдыхаться, хотя и не признавался в этом. Мэтт Харкер стал еще более молчаливым и хмурым, если это вообще было возможно. Ничто вокруг них не менялось. Облака продолжали скрывать вершину утеса.
Во время очередной остановки Маклерен устало прохрипел:
— Будет ли когда-нибудь конец этим утесам? — Кожа его пожелтела, глаза горели лихорадочным блеском.
— Они, наверное, выходят за пределы атмосферы, — отозвался Харкер.
На него тоже напала лихорадка. Притаившись в костях, она долго ждала удобного момента, чтобы выползти наружу, овладеть всем телом, а потом снова отступить. Но иногда она не отступала.
— А тебе наплевать, куда мы в конце концов залезем? — спросил Маклерен.
— Я не уговаривал тебя идти.
— Заткнись!
Маклерен потянулся к горлу Харкера.
Тот очень осторожно и аккуратно оттолкнул его. Маклерен согнулся, обхватил руками голову и заплакал. Сим отошел, покачивая головой, а через некоторое время принялся напевать: «Ох, никто не знает моей беды…»
Харкер собирался с силами. В ушах у него звенело, тело дрожало, но выдержать вес Маклерена он еще мог. Они стали подниматься по ступеням выступа. Ступени были широкими, так что затруднений разведчики не испытывали. Но примерно через двести футов выступ резко шел под уклон. Сверху опускалась ребром выпуклая стена утеса, взобраться на которую могла разве что только муха.
Мужчины остановились. Харкер неторопливо выругался. Его тоже жестоко трепала лихорадка. Сим закрыл глаза и улыбнулся:
— Наверху Золотой город. Туда я и войду.
Он спустился по снижавшемуся выступу к ребру и, обогнув его, исчез. Харкер безумно захохотал. Маклерен высвободился из его рук и отправился за Симом.
Харкер пожал плечами и последовал за ними.
За ребром выступ начисто отсутствовал. Разведчики остановились. Сзади их подпирали облака пара, а впереди возвышалась гранитная стена, увешанная толстыми, мясистыми ползучими растениями. Это был тупик.
— Ну? — спросил Харкер.
Маклерен сел. Он не вскрикнул, ничего не сказал, просто сел. Сим стоял, опустив руки и склонив голову.
— Кто тут говорил о земле обетованной? — поинтересовался он. — Венера — это колесо шулерской рулетки, на нем нельзя выиграть.
И тут он заметил, что воздух уже не такой горячий, как раньше. Сначала он подумал, что его знобит от лихорадки, но нет — струя воздуха поднималась и ерошила его волосы.
Чистая, прохладная, она пробивалась из-под ползучей растительности.
Харкер принялся резать стебли ножом и обнаружил вход в пещеру — иззубренное отверстие, промытое в камне протекавшим здесь когда-то потоком.
— Эта тяга идет с вершины, — сказал Харкер. — Должно быть, там дует ветер.
У Маклерена и Сима медленно и робко стала появляться надежда. Все трое, не произнеся ни слова, вошли в туннель.

Глава 2

 

Чистый воздух действовал ободряюще, а надежда подгоняла путешественников вперед.
Туннель начал резко подниматься.
Теперь Харкер слышал вдали низкое, грохочущее бормотание воды. Похоже, там текла подземная река. Разведчиков окружала глубокая тьма, но камень под ногами был гладким и ровным, и поэтому шли они быстро.
— Впереди что-то светится, — заметил Сим.
— Угу, — ответил Харкер, — вроде фосфоресценции. Не нравится мне эта река. Она может остановить нас.
Разведчики молча зашагали дальше. Свет впереди усилился, воздух стал более влажным. На стенах появились пятна фосфоресцирующего лишайника, испускающего болезненное, лихорадочное сияние. Шум воды стал громче.
На реку они наткнулись неожиданно.
Она текла поперек туннеля по широкому каналу, проделанному глубоко в камне.
Уровень воды находился ниже прежнего русла, поэтому туннель оставался сухим. Река была широкая, медлительная и величественная. На потолке и стенах блестели лишайники. Тусклый свет их красок отражался в воде.
Над водой чернело широкое, уходящее вверх отверстие, откуда с бешеной силой тянуло холодным воздухом. Большая часть втягиваемого снаружи воздуха рассеивалась в главном, речном, туннеле. Отверстие было совершенно недоступно.
— Я думаю, — сказал Харкер, — надо идти по краю, против течения.
Камень был довольно сильно изъеден эрозией. На разных уровнях торчали широкие выступы.
— Что, если эта речка идет не с поверхности? — сказал Маклерен. — Вдруг она начинается от подземного источника?
— Тогда мы сломаем шеи, — ответил Харкер. — Пошли.
Они двинулись. Через некоторое время в воде появились какие-то золотистые существа. Увидев людей, они замерли, а затем поплыли в их сторону.
Они были не очень крупные — примерно с двенадцатилетнего ребенка. Тела их походили на человеческие, но плавали они с помощью чего-то похожего на спинной плавник. Кожа существ мерцала тем же бледно-золотистым цветом, что и лишайники на стенах, черные глаза не имели век. Лица же… Харкер просто не знал, с чем их сравнить, смутно вспоминая золотые одуванчики, которые росли на летних земных лужайках. Так вот, головы Пловцов походили на одуванчики.
— О Господи! — воскликнул Харкер. — Кто они?
— Они похожи на цветы, — сказал Маклерен.
— А по-моему, на рыб, — отозвался Сим.
— Держу пари, что они и то и другое. Это скорее всего плэнни  из амфибий. Видал я в болотах разные диковинки, но им далеко до этих. Вы только посмотрите! У них человеческий взгляд!
— Они и по виду почти как люди. — Маклерен вздрогнул. — Я бы предпочел, чтобы они не смотрели на меня.
— Пусть себе смотрят, — махнул рукой Сим. — Меня это не тревожит.
Существа приближались. Некоторые начали карабкаться на низкий выступ, расположенный позади людей. Они были проворны и грациозны, но чувствовалось в них что-то до неприятности детское. На камень выбрались пятнадцать или двадцать Пловцов, напомнивших Харкеру ватагу озорных ребятишек, только озорство их было злым и бездумным.
Харкер приказал своим товарищам не останавливаясь идти вперед, а сам приготовил нож и сжал в правой руке короткое копье.
Шум реки изменился, канал расширился, и Харкер увидел, что туннель переходит в широкую темную пещеру, — там река разливалась в озеро, из которого плавно переваливала через низкий и широкий каменный барьер. Сотни золотистых Пловцов, резвившихся в озере, тут же присоединились к своим товарищам, прижимая людей к стене.
— Мне это дело не нравится, — проворчал Маклерен. — Чего доброго, они сейчас нам устроят веселую жизнь.
Так и случилось. Под каменными сводами раздалось 0ронзительное хихиканье. Сверкая глазами, существа стремительно плыли вдоль выступа, высовывались из воды, хватали людей за лодыжки и смеялись. У Харкера свело внутренности.
Маклерен заорал и стал лягаться, когда острые, словно иглы, когти впились в его лодыжку. Сим ударил копьем в мягкую, бескостную золотистую грудь. Легкое тело взлетело в воздух, разбрызгивая зловонную зеленоватую кровь. Действуя копьем, как бейсбольной битой, Харкер столкнул двух чудовищ обратно в воду, потом сшиб с выступа еще двух — они оказались на удивление легкими — и закричал:
— Давайте наверх, под самый свод. Видите тот высокий выступ? Надеюсь, туда они не залезут!
Он протолкнул Маклерена вперед, помог Симу отбиться от наступавших сзади, и все трое стали пробираться вперед и вверх по крошащемуся под ногами камню. Маклерен добрался до самого верха и стал швырять камни в атаковавших. Рядом, по потолку проходила широкая трещина — след какого-то древнего землетрясения. Выступ, на котором они стояли, дальше вел слегка под уклон.
— О’кей! — проорал Харкер. — Здесь мы под самым потолком. Сюда им не добраться.
Плэнни прекрасно плавали, но по камням ползали плохо. Они отчаянно цеплялись за выступы, соскальзывали и плюхались в воду. Наконец маленькие монстры ухватились за тело своего товарища, убитого копьем Сима, и стали пожирать его, злобно ссорясь из-за каждого куска.
Маклерена вырвало. Харкер тоже чувствовал себя не слишком благополучно. Сим помог Маклерену перевязать кровоточащую ногу.
Высокий выступ, где они теперь находились, огибал берег большого озера. Здесь было холоднее и суше, но совершенно темно, потому что лишайники исчезли. Харкер крикнул, и эхо вернулось нескоро пещера оказалась куда более обширной, чем они думали.
Внизу, в черной воде, золотые тела кометами прочерчивали темноту. Харкер осторожно нащупывал дорогу. От предчувствия опасности, от ощущения чего-то невидимого, незнакомого и злобного по коже у него бегали мурашки.
— Я что-то слышу, — сказал Сим.
Они замерли. В воздухе разлился слабый запах чего-то пряного, сладкого, гнилостного. Откуда-то спереди доносился мягкий рокочущий звук. Харкер решил, что там река втекает в пещеру Но Сим имел в виду не звук текущей воды. Он обратил внимание на странный сухой хруст, шедший отовсюду. Черная поверхность озера была теперь усеяна фосфоресцирующими пятнами Они быстро росли, сближались и вскоре превратились в сплошной ковер из цветов — голубых, золотых и пурпурных; на цветах сидели сверкающие Пловцы.
— Боже мой! — тихо произнес Харкер — Какого же они роста?
— По крайней мере втрое больше меня, — ответил Сим. — Те, маленькие, были детьми, а это их папы. О Господи!
Пловцы были очень похожи на тех, что атаковали разведчиков, и отличались от них только размерами. Но великанами они не казались. Их гибкие, легкие тела были великолепны. Плавники развернулись в большие сияющие крылья, на острие которых горели огоньки Золотые головы-одуванчики тоже изменились: они выпустили лепестки. Головы взрослых Пловцов увеличивала спираль из водорослей, имевших мерзкую, ядовитую красоту грибов. Лица же чудовищ были как у людей.
С детства Харкер ни разу не чувствовал такого смертельного, леденящего душу ужаса, который охватил его сейчас.
Поля пылающих цветов собрались внизу под ними Внезапно золотые гиганты мелодично вскрикнули, вода рядом с ними покрылась пеной, и тысячи похожих на цветы тел всплыли и полезли вверх, на выступ, покачиваясь на отвратительных паучьих ногах. Это были слуги людей-цветов — цветы-собаки. Вряд ли они представляли серьезную опасность, но Харкер сказал:
— Давайте, к чертям, отсюда — И побежал вперед.
Его спутники последовали за ним.
Теперь от наступающей армии шел слабый свет. Цветы-собаки быстро поднимались вверх, а их хозяева плавали внизу, следя за ними.
Выступ все круче шел под уклон. Харкер несся по нему как стрела. Уклон вел в туннель, к истоку реки. Короткий туннель, а в конце его…
— Свет! — заорал Харкер.
Больная нога Маклерена подвернулась, и он упал.
Харкер подхватил его. Они находились на нижней части ската. Снизу к ним лезли цветы-собаки. Нога Маклерена распухла и побелела: видимо, когти плэнни были ядовиты. Маклерен вырвался из рук Харкера
— Беги! — крикнул он.
Харкер сильно ударил его по голове и потащил дальше, но вскоре понял, что ничего не выйдет: Маклерен весил больше него. Харкер толкнул бесчувственное тело в мощные руки Сима. Негр кивнул, схватил Маклерена, как ребенка, и побежал вперед. Харкер увидел, что первые преследователи-цветы взобрались на выступ и преградили ему дорогу.
Сим перепрыгнул через них. Их оказалось всего три особи, и ростом они были невелики. Цветы бросились вслед за Симом. Харкер принялся лупить их копьем, острой костяной ручкой ножа, но на смену убитым спешил целый поток живых.
Харкер бросился бежать, но цветы бежали быстрее. Он то и дело пускал в ход копье и нож, потом снова бежал, опять разворачивался и сражался, и к тому времени, когда они достигли конца туннеля, Харкер уже шатался от усталости.
Сим остановился.
— Дальше некуда, — выдохнул он.
Перед ними шумел водопад. Скала, с которой он падал, была слишком высокой, а сила потока слишком большой, чтобы даже гиганты плэнни могли преодолеть такую преграду. Сверху лился дневной свет, теплый, приветливый, но до места, откуда он проникал в туннель, добраться не было никакой возможности.
Тупик.
И тут Харкер увидел изъеденную трубу, размером чуть больше канализационной, ведущую наверх, к выходу. Она была очень узкой, но человек среднего телосложения мог, постаравшись, пролезть в нее. Надежда казалась чертовски малой, и все-таки…
Продолжая отбиваться от обступивших его цветов, Харкер указал на трубу.
— Лезь первым! — крикнул отбивавшийся от тварей Сим.
Харкер повиновался, помогая тяжело дышавшему Маклерену залезть следом. Сим, размахивая копьем, будто пылающей головней, прикрывал тыл, и когда товарищи проникли в спасительное отверстие, втиснулся туда тоже.
Он почти дополз до безопасного места, когда понял, что дальше ему не пролезть. Он остановился. Его громадная грудь вздымалась, словно кузнечные мехи, руки поднимались и опускались. Харкер окликнул его и поторопил: он и Маклерен уже почти достигли вершины.
Сим засмеялся:
— Как я пролезу в эту нору?
— Ползи скорее, дурак, я почти выдохся. Сим, черт бы тебя побрал!
— Ползи сам, Харкер, и тащи за собой этого дохляка. Настоящий мужчина вроде меня в такую дыру не пролезет. Я, пожалуй, останусь здесь. — Он немного помолчал и с яростью добавил: — Торопись же, пока они не уволокли тебя обратно.
Сим был прав, и Харкеру пришлось покориться. И он вновь поволок Маклерена по узкому лазу.
Маклерен очень ослаб и почти не помогал ему, но он был худым и узкокостным, и Харкер, хоть и не без труда, вытащил его на свободу. Тот покатился по склону, покрытому зеленой травой, какой никогда еще не видел на Венере. Вытащив Маклерена из отверстия, Харкер втиснулся в трубу снова, чтобы помочь Симу.
Негр пел о славе Господней.
Харкер прокричал в темноту:
— Сим!
— Ага, — послышалось в ответ еле слышно.
— Здесь хорошая земля, Сим.
— Угу.
— Сим, мы сумеем…
Из лаза донеслось пение. Звук становился все слабее: видимо, Сим возвращался назад в пещеру. Вскоре слова перестали различаться, но мелодия была узнаваема. Мэтт Харкер вылез из норы и зарылся лицом в траву, но голос Сима преследовал его даже тут.
Яркие солнечные лучи позолотили облака. Звенящую тишину нарушали только редкие птичьи трели. Птицы. Харкер перевернулся лицом вверх, потом сел на землю. Он чувствовал себя усталым и разбитым. Сердце его грызли боль и стыд, а застарелая злоба смертельным кольцом стянула душу.
Перед ним раскинулся длинный травяной склон, спускавшийся вниз к реке, которая живописным изгибом уходила за гранитный отрог. У подножия холма расстилалась широкая равнина, а дальше темнел уходящий под небеса лес. Казалось, что гигантские деревья медленно плыли в тягучем тумане. Их темные ветви были развернуты, как крылья, и усыпаны цветами. Холодный сухой воздух ничем не напоминал гнилостные испарения болот. Пышная трава буйно росла на твердой, не расползавшейся под ногами почве.
Рури Маклерен застонал, и Харкер обернулся. Нога Маклерена выглядела скверно, а сам он пребывал в полубессознательном состоянии. Кожа покраснела и начала шелушиться.
Не зная, чем помочь раненому, Харкер тихонько выругался.
Он опять взглянул на равнину и вдруг увидел девушку. Он не заметил, откуда она взялась, — может, из-за кустов, в изобилии росших на склоне. Видимо, она пряталась там довольно долго и следила за незнакомцами. Она и сейчас внимательно изучала их, совершенно неподвижно стоя футах в сорока от них. Громадная алая бабочка сидела у нее на плече, помахивая крыльями.
Девушка казалась скорее девочкой. Ее нагое тело было маленьким, стройным и совершенным, а белая кожа несколько отливала зеленым. Внимание Харкера привлекли короткие кудрявые волосы густого синего цвета и глаза — тоже синие и очень странные.
Харкер смотрел на нее, она на него, и оба не двигались с места. Какая-то блестящая птица пролетела возле лица девушки, на мгновение задержалась возле ее губ и поцеловала их своим клювом. Девушка коснулась птицы, улыбнулась, но взгляда от Харкера не отвела.
Харкер медленно встал и сказал:
— Привет.
Девушка не шевельнулась, не произнесла ни звука, но неожиданно пара громадных птиц, черных как смертный грех, с орлиными клювами и когтями, ринулись к голове Харкера и закружились вокруг него.
Харкер снова уселся на землю.
Странные глаза девушки перестали всматриваться в него, и взгляд ее устремился к трещине в холме, откуда он выбрался.
Губы ее не двигались, но голос — или что-то вроде него — ясно прозвучал в голове Харкера:
— Ты пришел из… Оттуда. — В слове «оттуда» чувствовалась дрожь.
— Да, — ответил Харкер. — Это что, телепатия?
— Но ты не…
В сознании Харкера возник образ золотых Пловцов. Изображение можно было узнать, но страх и ненависть смели с него всю красоту, оставив только ужас.
— Нет, — сказал Харкер.
Он объяснил ей все насчет себя и Маклерена. Сказал и о Симе. Он знал, что она внимательно прослушивает его мозг, проверяя правдивость его слов, но это его не тревожило.
— Мой друг ранен, — сказал он. — Нам нужны пища и кров
Ответа не последовало. Девушка снова принялась разглядывать Харкера, его лицо, тело, волосы и, наконец, глаза.
Его еще никогда не рассматривали таким образом. Он вызывающе ухмыльнулся, изо всех сил пытаясь показать, что ему глубоко наплевать на этот бесцеремонный осмотр.
— Милочка, — заявил он, — ты выглядишь потрясающе. Кто ты — животное, минерал или растение?
Девушка удивленно качнула маленькой круглой головкой и вернула ему его же вопрос. Харкер рассмеялся. Она улыбнулась, и в ее глазах засверкали искорки. Харкер встал и шагнул к ней. Птицы тут же заставили его вернуться обратно. Девушка насмешливо улыбнулась.
— Иди, — сказала она и отвернулась.
Харкер нахмурился и участливо склонился над Маклереном.
Ему удалось поставить парня на ноги, а затем взвалить на плечи. Он зашатался под нелегким грузом.
— Я вернусь до того, как он родится, — отчетливо произнес Маклерен.
Харкер выждал момент и, когда девушка сделала первый шаг, пошел следом, сохраняя дистанцию. Две черные птицы неотступно следовали за ними.
Они шагали по густой траве по направлению к лесу. Теперь небо окрасилось в кровавый цвет. Легкий ветерок играл волосами девушки. Мэтт Харкер видел, что ее короткие кудрявые волосы были широкими, как синие лепестки.

Глава 3

 

Путь по лесу оказался долгим. Вершина плато имела форму чаши, защищенной окружавшими ее утесами. Вспомнив об их первом поселке, Харкер решил, что это место неизмеримо лучше. Оно предстало перед ним как видение из чудесного сна — земля обетованная.
Прохлада и чистота, царящие вокруг, вливали силу в легкие Харкера, в его сердце и уставшее тело.
Однако животворящий воздух не уменьшил веса Маклерена.
— Отдохнем? — предложил Харкер.
Он сел, аккуратно скинув Маклерена в траву. Девушка остановилась и сделала несколько шагов назад, внимательно глядя на Харкера, который дышал, как загнанная лошадь. Он ухмыльнулся.
— Я выдохся, — сообщил он. — Слишком тяжелая работа для человека моих лет. Ты не могла бы позвать кого-нибудь мне на помощь?
Девушка вновь уставилась на него. Спускалась ночь, светло-индиговая, куда более светлая, чем внизу, на уровне моря. Глаза девушки странно сверкали в темноте.
— Зачем ты это делал? — спросила она.
— Что делал?
— Нес это. — Под «этим» она, по всей видимости, подразумевала Маклерена.
Харкер неожиданно понял, что между ним и девушкой — пропасть и все объяснения будут напрасны.
— Он мой друг. Он… Я должен…
Она изучила его мысли и покачала головой:
— Я не понимаю. Это испорченное… — Ее мысль-образ была комбинацией из понятий, «сломано», «кончено», «бесполезно». — Зачем это нести?
— Маклерен не «это». Он человек, как и я. Он мой друг. Он болен, и я должен ему помочь.
— Не понимаю.
И она дала Харкеру понять, что он волен заниматься любыми глупостями, ее это не касается.
Потом она снова тронулась в путь, не обращая внимания на просьбу Харкера подождать.
Харкер через силу поднял Маклерена и снова зашагал. Эх, кабы Сим был здесь!.
Он тут же пожалел, что подумал о Симе, и от души пожелал, чтобы тот умер быстро, до того… До чего? «Боже, уже темно, мне страшно, я скоро надорвусь от такой тяжести, а эта ведьма идет себе передо мной в синем тумане…»
«Ведьма», однако, была великолепно сложена и очаровательна, как луч лунного света, как чашечка цветка, полного душистого нектара тайны и неизвестности. Сердце Харкера помимо его воли забилось сильней.
Они двигались в ароматной тени деревьев.
Лес был не густой, с широкими мшистыми холмами и большими полянами. Под ногами повсюду росли цветы, но не было ни кустарников, ни папоротников. Вдруг девушка остановилась и подняла руку. Цветущая ветка, до которой она не могла дотянуться, сама наклонилась к ее лицу. Девушка сорвала большой цветок и воткнула себе в волосы. Затем повернулась и улыбнулась Харкеру. Он вздрогнул:
— Как ты это делаешь?
Она растерялась:
— Ты имеешь в виду ветку? Ах, это… — Она засмеялась. Это был первый звук, который она издала, и он окатил Харкера будто теплым серебряным дождем. — Я просто подумала, что хочу сорвать цветок, и ветка наклонилась.
Телепортация, телекинетическая энергия — кажется, так это называется в книгах. На Земле кое-что знали об этом явлении, но в колонии было не до чтения книг, Даже из собственной скудной библиотеки. Вроде бы существовала какая-то религиозная секта, которая заставляла розы склоняться прямо в руки. Древняя мудрость гласила, что библейские чудеса совершались с помощью могучей энергии духа. Очень просто. Ну да.
Харкер невольно подумал, не может ли девушка сделать такое и с ним. Но ведь его мозг принадлежит только ему. Или нет?
— Как тебя зовут? — спросил он.
Она издала прозрачную трель. Харкер попытался просвистеть нечто подобное, но у него ничего не вышло. «Что-то вроде музыкального языка», — сообразил он. Это выглядело так, словно она подражала птицам.
— Я буду звать тебя Бутон, — сказал он. — Только ты этого не понимаешь.
Девушка приняла образ, рожденный в его мозгу, и вернула обратно: яркий огонь в густой бахроме лучей, цветы в китайской вазе его матери. Она снова засмеялась, отослала своих черных птиц и пошла по лесу, напевая, как иволга. Ей ответили другие голоса, и вдруг между деревьями появился ее народ.
Все они были похожи на нее: мужчины, стройные и хрупкие, как дети, и женщины, нежные, словно цветы. Харкер насчитал более сотни обнаженных смеющихся любопытных созданий. То, что Харкер назвал лепестками, растущими на их головах, было всех цветов спектра и всевозможных оттенков — от кроваво-красного до снежно-белого.
Существа непрерывно выводили долгие трели. Видимо, Бутон рассказала им, как нашла Харкера и Маклерена. Вся толпа медленно шла по лесу и наконец остановилась на громадной поляне, где росли только отдельные деревья.
Здесь же журчал источник, образовавший маленькое озерцо, а затем поток исчезал за папоротниками.
Маленький народ все подходил, и теперь Харкер видел, что все они молоды и младшие — совсем крошечные — отличаются от старших только размерами.
Стариков среди них не было. Не увидел он и больных. Харкера, изнемогавшего от усталости и чувствовавшего близкий приступ лихорадки, это не ободрило.
Он посадил Маклерена у источника. Захлебываясь, как животное, раненый принялся пить и вымочил себе голову и плечи. Лесные люди стояли кругом и молча наблюдали. Харкер почувствовал себя неловко, словно рыгнул в церкви. Он умыл Маклерена, помог ему напиться и осмотрел его ногу.
Нужны были свет и тепло.
Вокруг источника валялось много сушняка, а на камнях рос сухой мох. Харкер собрал кучу сухих веток. Лесной народец наблюдал за ним. Их пристальные, сияющие взгляды действовали Харкеру на нервы. Руки его тряслись так, что он высек искру только с четвертой попытки.
Крошечный огонек заставил молчаливые ряды зашевелиться. Харкер стал раздувать огонь. Язычок пламени, сначала маленький, трепещущий и бледный, набрал силу и вырос. Харкер увидел полные ужаса глаза лесных людей. Раздался испуганный визг, и все исчезли, как сухие листья, унесенные ветром.
Харкер достал нож. Лес был теперь тих, но не спокоен. По спине и затылку Харкера ползали мурашки, стягивало скулы. Не обращая на это внимания, он принялся водить лезвием над пламенем.
Маклерен молча смотрел на него. Харкер улыбнулся:
— Все будет в порядке, Рури.
Он осторожно нажал на нужную точку на скуле раненого. Тело Маклерена вздрогнуло и обмякло. Харкер распрямил вздувшуюся ногу Маклерена и принялся за работу.
Снова наступило утро. Харкер лежал у источника на прохладной траве. Угли костра серели и гасли. Он чувствовал себя отдохнувшим, лихорадка, похоже, отступила. Воздух был словно вино.
Харкер перекатился на спину. Дул ветер, живой и сильный, щекоча ноздри каким-то необычным запахом. Деревья шумно веселились и чуть не кричали от радости. Харкер глубоко вздохнул и вдруг осознал, что облака высоко, выше, чем это бывает на Венере. Ветер разгонял их, и дневной свет был таким же ярким, как…
Харкер вскочил. Кровь бурлила в нем, слепила глаза. Он бросился к высокому дереву и полез по ветвям, пока не добрался до самой верхушки.
Под ним расстилалась чаша долины, зеленая, богатая, привлекательная. Вокруг нее поднимались серые гранитные утесы.
Они вздымались там, где гулял ветер, а за ними, далеко-далеко, виднелись горы, уходившие в небо.
На горах сквозь туман облаков белел снег, и, пока Харкер смотрел на него, там мелькнул какой-то отблеск и исчез так быстро, что Харкер увидел его скорее сердцем, чем глазами.
Солнечный свет. Снежные поля и над ними солнце.
Он не сразу спустился вниз, в тишину поляны, а стоял на ветке, не двигаясь, и увидел то, чего не видел раньше. Тогда он спустился.
Рури Маклерен исчез. Оба рюкзака, один с едой, другой с веревками, перевязочным материалом, кремнем и кресалом, тоже испарились, а с ними и их копье. Ощупав бедро, Харкер не нашел ничего, кроме своего голого тела. И нож, и даже штаны были с него сняты.
Стройная восхитительная фигура выступила из тени деревьев. Громадный белый цветок светился в синих кудрях. Сияющие глаза насмешливо смотрели на Харкера. Бутон улыбалась.
Мэтт Харкер не спеша подошел к ней. Его суровое лицо ничего не выражало. Он старался, чтобы и мозг тоже ничего не выражал.
— Где мой друг?
— В Конечном месте.
Бутон неопределенно кивнула в направлении утесов, откуда пришли земляне. Ее мысль-образ продемонстрировала Харкеру нечто среднее между кучей отбросов и кладбищем. И совершенно отчетливо чувствовалось, что ей очень досадно тратить время на такие пустяки.
— Вы его… Он еще жив?
— Оно было живое, когда мы положили его там. Все в порядке. Оно будет ждать, пока не прекратит двигаться, как когда-нибудь и все мы.
— Зачем вы его…
— Оно уродливое. — Бутон пожала плечами. — Оно сломанное.
Она подняла руки и закинула назад голову. Трепет наслаждения прошел по ее телу. Она снова улыбнулась Харкеру.
Тот попытался скрыть свою злость и не торопясь направился к утесам. Когда он проходил мимо куста с желтыми цветами и колючими ветками, одна ветка внезапно согнулась и хлестнула его по животу. Он резко остановился и услышал смех девушки.
Когда он распрямился, девушка уже стояла перед ним.
— Красное, — сказала она удивленно.
Бутон дотронулась заостренными пальцами до царапины, оставленной колючками. Ее, казалось, возбуждали и разочаровывали цвет и ощущение его крови. Ее пальцы двигались, ощупывая его мышцы, кожу и темные волосы на груди. Пальцы прошлись и по шее, по краю подбородка, коснулись лица, век, темных бровей. В Харкера проник шепот из ее мозга:
— Что ты такое?
Харкер медленно обнял ее. Тело девушки холодно и странно скользило под его ладонями и посылало ему неописуемый трепет полуудовлетворения-полуотвращения.
Он склонил голову. Глаза ее стали глубокими, как озера синего огня. Он нашел ее губы. Они тоже были холодными и странными, как все ее тело, податливое, с пряным запахом, и тем же самым ароматом вдруг пахнуло от ее курчавых лепестков.
Харкер заметил движение в лесу, радужные пятна украшенных лепестками голов. Бутон отошла от него, взяла его за руку и повела к далекой реке, к мирным зарослям папоротника, растущего на берегах.
Взглянув вверх, Харкер увидел, что две черные птицы по-прежнему сопровождают их.
— Кто же ты? Растение, цветок вроде этого? — Он указал на белый бутон на ее голове.
— А ты кто? Зверь, одетый в мех? Клыкастый хищник, вылезший из норы?
Они засмеялись. Небо над их головами было цвета чистой овечьей шерсти. Теплая земля и смятый папоротник широко расстилались перед ними.
— Куда ведет эта дорога? — спросил Харкер.
— К границе. — Бутон указала на край долины. — Я думаю, она ведет вниз, к морю. Когда-то мы туда спускались, но это было очень давно. Теперь мы не хотим туда ходить, да и звери делают путь опасным.
— Да, конечно, — согласился Харкер и поцеловал ее во впадину под подбородком. — А что случается, когда приходят звери?
Бутон засмеялась. И не успел Харкер шевельнуться, как оказался туго спеленутым вьющимися растениями и папоротником, а черные птицы кричали и щелкали острыми клювами над его лицом.
— Вот что случается, — сказала Бутон и дернула папоротник. — Наши родичи понимают нас даже лучше, чем птицы.
Харкер вспотел, хотя был уже освобожден.
— А те создания в подземном озере тоже ваши родичи?
Бутон с негодованием оттолкнула его мысль: так отталкивают ладонями упругий мяч.
— Нет. Существует старая легенда, что эта долина когда-то была озером и в нем жили Пловцы. Они полностью отличались от нас. Мы пришли из высоких ущелий, там теперь только голые скалы. Это было очень давно. Когда озеро начало высыхать и нас стало больше, мы решили спуститься вниз. Потом мы прогнали Пловцов в черное озеро. Они пытались, и сейчас пытаются, выйти оттуда, вернуться к свету, но не могут. Иногда они посылают нам свои мысли. Они… Нет, я не хочу больше рассказывать о них.
— Как вы станете сражаться с ними, если они выйдут? — спросил Харкер. — Тоже помогут птицы и растения?
Бутон помедлила с ответом, потом сказала:
— Я покажу тебе один способ.
Она закрыла ему глаза рукой. Сначала было только темно, затем стали формироваться образы — люди, его собственный народ, видимый как отражение в тусклом кривом зеркале, но узнать его было можно. Люди хлынули в долины через трещины в утесах, и тут же каждое дерево, каждый кустик и стебелек травы наклонились к ним. Люди боролись, размахивали ножами, но продвигались вперед медленно. Затем через равнину потянулся туман, тонкий, плывущий в воздухе белый занавес. Он подходил все ближе, безо всякого ветра, движимый сам по себе. Харкер увидел, что это пушистые семена чертополоха. Пух садился на людей.
Он сыпался бесконечно и неторопливо, постепенно обволакивая человеческие фигуры. Люди корчились, кричали от боли и страха, отбивались, но тщетно.
Потом белый пух опал на землю. Тела людей были покрыты крошечными зелеными ростками, которые высасывали человеческую плоть и быстро росли.
Через образы пробилась беззвучная речь Бутон:
— Я видела некоторые твои мысли, когда выходила из пещеры. Я не могла их понять, но видела, как на наших равнинах режется бороздами земля, вырубаются наши деревья и все делается отвратительным. Если твой народ придет сюда, нам придется уйти, а долина принадлежит нам.
Мэтт Харкер старательно вникал в мысли девушки, однако собственными соображениями делиться с нею не спешил.
— Но раньше эта земля принадлежала Пловцам.
— Они не могли удержать ее, а мы можем.
— Зачем ты спасла меня, Бутон? Чего ты от меня хочешь?
— Ты не опасен. Ты чужой. Я хотела играть с тобой.
— Любовь, Бутон? — Его пальцы ощупали широкий гладкий камень в корнях папоротника.
— Любовь? Что это?
— Это завтра и послезавтра. Это надежда, счастье и боль, полнота чувств, самоотверженность. Это цепь, которая привязывает тебя к жизни и придает ей ценность. Понимаешь?
— Нет. Я расту, беру нужное от земли и солнца, играю с друзьями, с птицами, с ветром, с цветами. Затем приходит время, когда во мне созревают семена, а после я ухожу в Конечное место и жду. Вот и все. Только это я понимаю.
Харкер посмотрел ей в глаза. По его телу прошла дрожь.
— У тебя нет души, Бутон. В этом главное различие между нами. Ты живая, но души у тебя нет.
Теперь ему было нетрудно осуществить свой план. Но сделать это нужно было как можно скорее. Сделать то, что могло хоть как-то оправдать смерть Сима, то, что Бутон могла прочитать в его мыслях, но не могла предупредить, потому что ей никогда не понять мысль об убийстве.

Глава 4

Черные птицы спикировали на Харкера, но руководящий их волей мозг перестал подавать сигналы, и птицы в растерянности прекратили атаку.
Папоротники и вьюнки качнулись было в сторону человека, однако тут же остановили движение. Птицы, тяжело взмахивая крыльями, улетели прочь.
Мэтт Харкер встал, не глядя на то, что лежало у его ног.
Он знал, что у него еще есть немного времени. Возможно, цветочный народ не сразу заметит отсутствие девушки. Возможно, они не станут следить за его мыслями: всем известно, что он — всего лишь новая игрушка Бутон. Возможно…
Мэтт побежал к утесам, туда, где находилось Конечное место. Он старался держаться открытых пространств и по возможности избегать зарослей.
Он уже подбегал к месту назначения, когда понял, что его заметили. Птицы вернулись, и их огромные черные крылья оглушительно захлопали над самой его головой. Харкер поднял сухую ветвь, чтобы отбиваться от них, но она рассыпалась в руке. Телекинез, сила мысли — вот их преимущество. Когда-то Харкер читал, что, имея известный навык, можно никогда не проигрывать в кости: кубики будут падать так, как ты захочешь. Хотел бы он сейчас вообразить себя бластером.
Изогнутые клювы рвали его руки. Он схватил одну птицу за шею и придушил.
Вторая закричала, и на этот раз Харкеру не так повезло: пока он убивал птицу, ее когти разорвали ему щеку. Он снова побежал.
Кусты хищно тянулись к нему, вьющиеся стебли, как змеи, переплетались на его пути Каждая зеленая травинка резала его обнаженные ноги, словно остро отточенный нож. Но он уже добежал до утесов, и теперь перед ним расстилалась голая каменистая площадка.
Принюхавшись, Харкер понял, что близок к Конечному месту. Легкий аромат увядающих цветов, переживших пору цветения, а далее — мертвый, едкий запах гниения. Он громко окликнул Маклерена, с ужасом подумав, что может не получить ответа, и едва поверил своим ушам, когда услышал слабый голос товарища.
Он быстро зашагал на звук. Маленький вьюнок оплел его ноги и потянул вниз. Харкер вырвал растение с корнем. Оглянувшись через плечо, он увидел тонкую белую вуаль, маленькое пятнышко вдалеке. Оно приближалось.
Харкер дошел до Конечного места. Это был каньон, довольно глубокий, с высокими отвесными стенами, напоминающий широкий колодец. На дне его виднелись тела, сваленные в сухую рыхлую кучу, бесцветные тела-цветы, увядшие, серые.
Рури Маклерен лежал на этой куче как будто невредимый. Рядом валялись два рюкзака и оружие. В разных местах сидели, лежали и слабо ползали те, кто, по выражению Бутон, ждал, пока не прекратит двигаться.
Здесь копошились старые, увядшие, поврежденные или же некрасивые. В этом месте их уродство не могло оскорблять. Похоже, что умственно они уже умерли. Они не обращали внимания ни на людей, ни на своих собратьев, но слепые жизненные силы еще сохранялись в них. Так цветет обреченная на смерть герань, чей срезанный стебель уже засох.
— Мэтт! — выдавил Маклерен. — О Господи, Мэтт, как я рад тебя видеть!
— С тобой все в порядке?
— Да. Даже нога почти прошла. Ты можешь вытащить меня отсюда?
— Бросай рюкзаки.
Маклерен повиновался. Он заметил возбужденное состояние Харкера и по его окровавленному лицу понял, что затевается что-то скверное. Поднимая Маклерена наверх, Харкер вкратце объяснил ему положение дел. Белый туман был уже очень близко.
— Ты можешь идти? — спросил Харкер.
Маклерен взглянул на наплывающее облако:
— И даже бегать. Побегу так, что черти не остановят.
Харкер подал ему веревку:
— Беги на ту сторону каньона. — Он помог приятелю надеть рюкзак. — Остановишься точно напротив меня. Понятно? Стой там с веревкой и держись голых камней.
Маклерен побежал. Он сильно хромал, лицо его исказилось от боли. Харкер выругался. Облако подошло уже так близко, что Харкер видел миллионы крошечных семян, которые плыли в своих шелковых волокнах, повинуясь приказу цветочного народа. Он пожал плечами и начал наматывать бинты и пучки сухой травы на костяной наконечник вновь обретенного копья. Край облака уже навис над ним, когда он высек искру, зажег свой импровизированный факел и прыгнул вниз, на кучу мертвых цветочных созданий.
Предательская рыхлая куча мешала ему двигаться вперед. Харкер ткнул факел в мертвые тела, и сухая увядшая масса вспыхнула. Он погнал пламя к дальней стене и быстро обернулся. Даже когда огонь охватил их, умиравшие создания не шевельнулись. Края облака вспыхнули, начали сжиматься, и вскоре оно исчезло в клубах дыма.
— Рури! — заорал Харкер.
Долгую минуту он стоял, задыхаясь и кашляя в густом дыму, чувствуя, как подступающий жар опаляет кожу. Наконец, когда Харкер почти отчаялся, над ним показалось залитое потом лицо Маклерена и вниз зазмеилась веревка. Языки пламени злобно лизали спину Харкера, пока он по-обезьяньи карабкался на стену.
Они отошли повыше и двинулись по скалистому грунту, время от времени срезая преграждающие путь кустарники и вьюнки.
Маклерен, не привыкший к виду живых растений, вздрогнул.
— Это просто немыслимо, — сказал он. — Как они это делают?
— Насколько я понял, они кровные родственники растениям. Давай отдохнем здесь минутку.
Маклерен благодарно взглянул на приятеля и улегся на камни. Сквозь тугую повязку сочилась кровь. Харкер повернулся к долине.
Цветочный народ растянулся длинным полумесяцем. Их яркие многоцветные головы четко выделялись на фоне зеленой равнины.
Харкер догадался, что они сторожат проход, и понял: сейчас они знают все, что происходит в его мозгу, так же, как знала это Бутон. Новая форма коллективизма один — мозг для всех и все для одного. Даже если Маклерен был здоров, никаких шансов на спасение у людей не оставалось. Там не проскочит и мышь.
«Интересно, — подумал Харкер, — скоро ли придет следующее облако?»
— Что будем делать, Мэтт? Есть ли какой-нибудь способ уйти отсюда?
Маклерен думал не о себе. Он смотрел на долину, как Люцифер, жаждущий рая, и думал о Вики. Даже не о самой Вики, а о Вики как о символе тридцати восьми сотен венерианских скитальцев.
— Не знаю, — пожал плечами Харкер. — Прежним путем нам не пройти, тем более через пещеры. Хотя!.. Помнишь, когда мы отгоняли тех чудищ на реке и ты чуть не упал, швыряя в них камни? Там был разлом, прямо у края озера, трещина от землетрясения. Если мы доберемся до нее сверху и как следует встряхнем…
Прошла минута, прежде чем до Маклерена дошло. Он широко раскрыл глаза:
— Обвал вызовет запруду…
— Вода поднимется достаточно высоко. Пловцы выберутся…
Горящими глазами Харкер смотрел на головы-цветы, пестрящие внизу.
— Но если долину затопит, Мэтт, и Пловцы вылезут наружу, что останется здесь для нашего народа?
— Думаю, обвал окажется не таким уж мощным. По краям разлома камень достаточно крепок. — Харкер внимательно осмотрел дно долины. — Видишь эти склоны? Даже если обвал не прекратится сам по себе, достаточно небольшого рва, чтобы отвести воду и осушить дно.
— Может, и так. — Маклерен кивнул. — Но ведь Пловцы останутся. Я не думаю, что они намного добрее тех крошек. — По его тону можно было понять, что он более склонен сражаться с народом Бутон.
Рот Харкера медленно скривился в усмешке.
— Пловцы — водяные создания, Рури. Они амфибии, живут под землей, в полной темноте, и один Бог знает, как давно они там поселились. Ты знаешь, что бывает с червями, когда их вытаскивают на свет? Ты знаешь, что бывает с грибами, растущими в темноте? — Он почти благоговейно провел пальцем по своей коже. — Ты ничего не заметил на себе, Рури? Впрочем, ты был слишком занят.
Маклерен изумился. Он потер свою кожу, поморщился и снова потер.
— Загар, — сказал он удивленно. — О Боже! Солнечный загар, даже ожог.
Харкер встал:
— Давай пойдем и посмотрим.
Головы-цветы внизу задвигались.
— Им не нравится эта мысль, Рури. Видимо, наша идея вполне осуществима, и они это знают.
Маклерен встал, опираясь на копье как на трость.
— Мэтт, они не дадут нам уйти.
Харкер нахмурился:
— Бутон говорила, что есть и другие способы защиты… Но не оставаться же нам здесь!
Они снова полезли наверх, очень медленно, щадя рану Маклерена. Харкер пытался угадать, далеко ли подземная пещера. Река была хорошим проводником, а скалы почти не имели растительности.
Харкер внимательно следил за цветочным народом, но ничего угрожающего из долины не появлялось.
Вид скал резко переменился. Древние землетрясения оставили на камне свои следы: извилистые трещины, огромные гранитные плиты, грозно нависшие над пропастью и готовые низвергнуться в темноту.
Харкер остановился:
— Вот оно. Знаешь, Рури, я хочу, чтобы ты отсюда ушел. Здесь слишком опасно.
— Мэтт, я…
— Заткнись. Один из нас должен остаться в живых и вернуться на корабль. Большой спешки нет, дня через три—четыре ты будешь способен ходить нормально. Ты…
— А почему я? Ты лучше всех лазаешь по горам…
— Ты женат, — коротко ответил Харкер. — Чтобы скинуть вниз пару этих плит, хватит и одного человека. Они и так еле-еле держатся. Может быть, я выберусь благополучно. Но ведь глупо рисковать обоим, не так ли?
— Угу. Но, Мэтт…
— Послушай, мальчик, я знаю, что делаю. — Голос Харкера стал необычно мягким. — Передашь мой привет Вики и… — Он вдруг вскрикнул от резкой боли.
Нерешительно опустив глаза, Харкер увидел, что его тело покрыто маленькими огоньками, слабыми, мерцающими, исчезающими, но оставляющими сильные ожоги. Огоньки плясали и на Маклерене. Друзья уставились друг на друга.
Ужас беспомощности охватил Харкера.
Опять телекинез. Люди-цветы повернули против пришельцев их же собственное оружие.
Они видели огонь и его действие, воссоздали этот процесс в мозгу, сосредоточились сообща и выпустили мысленную силу всей колонии на двоих людей. Харкер давно понял, почему они ухватили мысль о солнечном ожоге и применили ее буквально.
Огонь, самовозгорание. Это очень просто, надо только знать, как… Тут было что-то от Неопалимой Купины.
Атака возобновилась с новой силой. О Боже, как больно! Маклерен закричал. Его набедренная повязка и бинты начали тлеть.
«Господи, что же делать, скажи мне скорее, что делать, — лихорадочно думал Харкер. — Цветочный народ фокусируется на нас через наш же мозг, через наше сознание. Возможно, до подсознания они доберутся не так легко. Значит… значит, надо, чтобы Рури лишился сознания, упал в обморок…»
Опять пламя, ожог, страшная боль.
«Сейчас они прочтут мою мысль и задержат меня…»
Без предупреждения Харкер сильно ударил Маклерена в челюсть и оттащил его к камням. Все это он сделал с поразительной силой и скоростью. Самому ему спасаться некогда, да скоро и вообще не понадобится.
Не сводя с Маклерена глаз, он отошел футов на сто. Третья атака была очень болезненной, настолько болезненной, что Харкер чуть не упал. Но Рури Маклерен не был ею задет.
Харкер улыбнулся, последний раз взглянул на бесчувственное тело товарища и бросился к искореженным гранитным плитам на утесах. Движение его было рассчитано так точно, что тело неслось вперед автоматически, не останавливаясь даже тогда, когда огоньки стали разгораться, оставляя на коже огромные бурые пятна ожогов. Он столкнул вниз гигантский зазубренный камень, и тот по пути задел и повлек за собой следующий. Харкер уперся в третий, лежавший на скользком глинистом ложе, и с нечеловеческой силой спихнул его в пропасть.
Харкер упал. Мир растворился в дрожащем ревущем хаосе, подернулся яркой вуалью пламени и клубами удушливого дыма. Последнее, что мелькнуло перед угасающим взором Харкера, было высокой, укутанной снегом горой, уходящей в ясное небо…
Настала ночь. Рури Маклерен лежал на выступавшем над долиной карнизе. Долина под ним терялась в индиговых тенях, но шум воды — стремительной, бурной, злой — давал представление о том, что там происходит.
В долину хлынула новая жизнь. Она поднималась на гребнях бурлящей воды, горела золотом в синеве ночи: сверкающие гиганты возвращались на родину, чтобы отомстить. Воду покрывали огромные пятна радужного сияния — цветы-собаки вышли на охоту. Между ними, крутясь и подпрыгивая в смертельной игре, неслись малыши Пловцов.
Маклерен следил за их последней охотой. Он всю ночь наблюдал, как золотые титаны требуют расплаты за века темноты. С восходом солнца цветочного народа уже не существовало. А днем Маклерен увидел, как умирают Пловцы.
Вода размыла завал. Поток, вернувшийся в свое русло, отрезал их от пещер. На землю лился яркий солнечный свет.
Сначала Пловцы с патетической радостью приветствовали его, но вскоре они все поняли.
Маклерен отвернулся. Он отдыхал и ждал, когда исполнится предсказание Харкера.
Когда он нашел проход, долина уже просохла.
Он оглянулся на горы, вдохнул сладкий ветер и почувствовал великий стыд за то, что жив и может дышать.
Он посмотрел назад — на пещеры, где умер Сим, и на утесы, где он похоронил то, что осталось от Мэтта Харкера.
Ему казалось, что он должен что-то сказать, но слова не приходили, только грудь была переполнена и тяжело вздымалась.
Он молча повернулся к каменному проходу, ведущему к морю Утренних Опалов, к двадцати восьми сотням странников, которые отыскали дом.

Вуаль Астеллара

 

Пролог

Чуть больше года назад – по условному Солнечному времени – у штаб-квартиры Управления межзвездного пространства на Марсе упала почтовая ракета.
В ней была обнаружена рукопись, рассказывавшая о таком удивительном и ужасном происшествии, что трудно было поверить, как человек в здравом уме мог оказаться виновным в подобных преступлениях.
Однако после года тщательного расследования рассказ был признан подлинным, и теперь УМП разрешило опубликовать рукопись целиком, в том виде, в каком она была изъята из разбившейся ракеты.
Вуаль – свет, который появлялся неизвестно откуда и поглощал корабли, – исчезла. Все космолетчики Солнечной системы, бродяги, торговцы и капитаны роскошных лайнеров вздохнули с облегчением: Вуаль – одно из порождений чуждого Далека – уже не угрожала их безопасности.
Теперь же мы знаем ее истинное название: Вуаль Астеллара.
Знаем мы и место ее происхождения: мир, выброшенный из пространства и времени.
Нам известно, почему она возникла: об этом повествует рассказ, принесенный почтовой ракетой, – вопль бьющейся в агонии человеческой души; и, наконец, мы знаем, как была разрушена Вуаль.

Глава 1

ТРУП НА БЕРЕГУ КАНАЛА

 

В заведении мадам Кан в Джеккаре, что на Нижнем Канале, случился скандал. Какой-то маленький марсианин перебрал тила, и, чтобы умерить его аппетит, пришлось прибегнуть к помощи кастетов с шипами – весьма популярного в здешних краях оружия. Маленькому марсианину выбили последний пищевой клапан.
То, что осталось от незадачливого чревоугодника, выбросили на каменную набережную, и труп плюхнулся прямо к моим ногам. Видимо, поэтому я и остановился, чуть не споткнувшись об него; остановился, а по том вгляделся.
Тонкий красный луч солнца падал с чистого зеленого неба. В пустыне за городскими стенами сухо шуршал красный песок, красно-коричневая вода медленно и угрюмо струилась в канале. Но самое красное пятно в этой багровой палитре растекалось вокруг разорванного горла лежащего на спине марсианина.
Он был мертв. В широко раскрытых глазах потухал последний зеленый огонек.
Я стоял над ним – не знаю, долго ли.
Времени не существовало. Солнечный свет померк, фигуры прохожих укрыла какая-то дымка, звуки угасли; исчезло все – все, кроме безжизненного лица, глядевшего на меня: зеленые глаза, застывший белозубый оскал.
Я не знал его. Живя, он оставался всего лишь марсианским ничтожеством. Умерев, стал просто куском мяса.
Марсианская падаль, не более того.
Времени не существовало. Только мертвое улыбающееся лицо.
Затем что-то коснулось меня. Чья-то мысль вспыхнула в моей голове и притянула к себе мое сознание, как магнит притягивает стальные опилки. Болезненный ужас, страх и сострадание, такое глубокое, что оно потрясло мое сердце. Слова – не произнесенные, но рожденные в виде образов, – всплыли в моем мозгу.
«О, подобно Люциферу взывающий к небесам, – прогремело во мне. – Какие у него глаза! О Темный Ангел, какие у него глаза!»
Речь шла о моих глазах, и я закрыл их. На лбу у меня выступил холодный пот, и я пошатнулся; затем мир снова собрался в целое. Солнце, песок, шум, вонь и толпа, грохот ракет в космопорте, в двух марсианских милях отсюда, – все было там, где им положено было быть.
Я открыл глаза и увидел девушку. Она стояла как раз позади мертвеца, почти касаясь его. С ней был молодой парень. На него я не обратил внимания, он значения не имел. Ничто не имело значения, кроме девушки. На ней было голубое платье, и она смотрела на меня дымчато-серыми глазами. Лицо ее казалось белым, как кость.
Солнце, шум и люди снова ушли, оставив меня наедине с ней. Я чувствовал, как медальон под моей черной одеждой космолетчика жжет меня, а сердце вот-вот перестанет биться.
«Мисси», – подумал я.
«Похож на Люцифера, но Люцифера, ставшего святым», – пришла ко мне ее мысль.
И тут я расхохотался. Мир снова вернулся на место, тяжелый и осязаемый. И посреди этого мира крепко и устойчиво стоял я.
Мисси – вот глупости! Мисси давно умерла.
Меня сбили с толку рыжие волосы, те же темно-рыжие волосы, длинные и тяжелые, как конская грива, завивавшиеся на белой шее, и такие же, как у Мисси, дымчато-серые глаза, и что-то еще – веснушки, манера кривить рот, как бы для того, чтобы удержать улыбку.
А во всем остальном ей до Мисси было куда как далеко.
Она была выше и шире в кости. Жизнь нередко била ее, следы этих ударов скрыть невозможно. У Мисси никогда не было такого усталого, угрюмого взгляда. Не знаю, может быть, она и развила в себе такой упрямый и несгибаемый характер, как у девушки, стоявшей передо мной, но тогда я не умел читать мысли.
У девушки, смотревшей на меня, было множество мыслей, и вряд ли она хотела, чтобы о них знали. Особенно об одной, все время ускользавшей от меня и потому чрезвычайно меня раздражающей.
– Молодые люди! – спросил я их. – Чего ради вы сюда явились?
Мне ответил парень. Он был очень похож на нее – прямой, простой, внутренне грубее, чем внешне; мальчик, знающий, как нагрубить и как завязать драку. Сейчас он был бледен, зол и немного напутан.
– Мы думали, что днем это безопасно, – сказал он.
– В этой дыре что день, что ночь – все одинаково. Я ухожу.
Девушка, не двигаясь, все еще смотрела на меня, не понимая, что делает.
«Седые волосы, – думала она. – А ведь он не старый, не старше Брэда, несмотря на морщины. Они от переживаний, а не от возраста».
– Вы с «Королевы Юпитера», не так ли? – спросил я.
Я знал, что они оттуда, «Королева» была сейчас единственным кораблем в Джеккаре. Я спросил только потому, что она напоминала Мисси. Но Мисси давным-давно умерла.
Молодой человек, которого она в мыслях назвала Брэдом, ответил:
– Да, мы с Юпитера, из колоний. – Он мягко потянул девушку за руку: – Пошли, Вирджи. Нам лучше вернуться на корабль.
Я был покрыт потом, холодным потом, холоднее, чем труп у моих ног.
– Да, – сказал я, – возвращайтесь на корабль, там безопаснее.
Девушка не шевельнулась, не отвела от меня глаз. Она все еще думала обо мне; страх ее почти прошел, уступив место состраданию.
«У него глаза горят, – думала она. – Какого они цвета? В сущности, никакого, просто темные, холодные и горящие. Они видят ужас и небо…»
Я позволил ей смотреть мне в глаза.
Через некоторое время она покраснела, а я улыбнулся. Она злилась, но не могла отвести глаз: я не отпускал ее и улыбался, пока молодой человек не потянул ее снова, уже настойчивей.
– Пошли, Вирджи.
Я освободил ее, и она повернулась с угловатой грацией жеребенка. Тут дыхание у меня перехватило, точно от удара в живот: ее манера держать голову…
Неожиданно для себя самой она оглянулась.
– Вы мне кого-то напоминаете, – сказала она. – Вы тоже с «Королевы Юпитера»?
Голос ее был похож на голос Мисси; может, только звучал глубже, более гортанно, но все равно похоже.
– Угу. Космолетчик первого класса.
– Тогда, значит, там я вас и видела. – Она рассеянно повертела обручальное кольцо на пальце. – Как вас зовут?
– Гаут. Дж. Гаут.
– Джей Гаут, – повторила она. – Странное имя. Хотя ничего необычного в нем нет. Странно, что оно меня так заинтересовало.
– Пошли, Вирджи, – сердито сказал Брэд.
Я не оказал ей никакой помощи. Я смотрел на нее до тех пор, пока она не стала малиновой и не отвернулась. Я читал ее мысли. Они стоили того.
Прижавшись друг к другу, она и Брэд пошли к космопорту на «Королеву Юпитера», а я перешагнул через мертвого марсианина.
Серые тени наползали на его лицо. Зеленые глаза остекленели и уже ввалились, кровь на камнях потемнела. Еще один труп.
Я засмеялся, подсунул свой черный сапог под мертвое тело и скинул его в угрюмую красно-коричневую воду. Смеялся я тому, что моя собственная кровь еще горяча и сердце бьется даже сильнее, чем мне того хотелось.
Он умер, и я выкинул его из головы.
Я улыбнулся всплеску и разбежавшимся по глади воды кругам. «Она ошиблась, – подумал я. – Не Джей, а Дж. Я – Иуда» .
Надо было убить время, примерно десять марсианских часов, оставшихся до взлета «Королевы Юпитера». Я направился к столикам мадам Кэнс. Она нашла для меня немного особого бренди из пустынного кактуса и венерианскую девушку с кожей цвета шлифованного изумруда и золотыми глазами.
Девушка танцевала для меня, а танцевать она умела. Я очень неплохо провел эти десять часов, особенно если учесть, что дело происходило в джеккарском кабаке.
Мисси, мертвый марсианин и девушка по имени Вирджи ушли на дно моего подсознания, где им полагалось быть, и даже ряби не оставили на поверхности. Это как старая рана: если ее растревожить, она немного поболит, но недолго, да и сама-то боль привычная, на нее не стоит обращать внимания.
Все меняется. Прикованные к планете люди отгораживаются от внешнего мира четырьмя стенами своих представлений, правил, выдуманных условностей и думают, что в этой каморке они спасутся.
Но космос огромен, существуют другие миры и другие пути. Их можно узнать. Их можно узнать любому. Попробуйте и увидите.
Я прикончил огненный зеленый бренди, заполнил ложбинку между грудями венерианской танцовщицы марсианскими серебряными монетами, поцеловал девушку и, унося на губах слабый привкус рыбы, отправился в космопорт.
Я не спешил. Стояла ночь. Слабый холодный ветер шелестел в дюнах, вычерненных густыми тенями и посеребренных лучами плывущих над головой лун. Я видел, как моя аура сияла бледным золотом на фоне этого серебра.
Меня охватило волнение. Впереди показалась «Королева Юпитера», но единственное, что в этой связи пришло мне в голову, – это то, что очень скоро моя работа закончится и мне заплатят.
Я потянулся от удовольствия, о котором вы ничего не знаете, – от удовольствия быть живым.
На залитой лунным светом пустыне в миле от космопорта никого не было. Из-за разрушенной башни, которая, вероятно, служила маяком в те времена, когда пустыня была морем, вышел Гэлери.
Гэлери был королем щупачей в этой богоспасаемой дыре. Сейчас он был зол, умеренно пьян, а органы его экстрасенсорного восприятия дрожали от напряжения, как чувствительная диафрагма. Я знал, что он может увидеть мою ауру, но очень смутно и не глазами, и все же он умудрился увидеть ее в первую же нашу встречу на Венере, когда я нанимался на борт «Королевы Юпитера».
Такие люди иногда встречаются среди кельтской и романской рас на Земле, среди марсиан и в некоторых племенах Венеры. Экстрасенсорное восприятие у них врожденное. По большей части оно не разработано, но, может быть, это и к лучшему.
Во всяком случае, меня такое положение дел устраивало. Гэлери был на четыре дюйма выше меня и фунтов на тридцать тяжелее, но недавняя порция виски сделала его проворным, упрямым и опасным. И кулаки у него были здоровенные.
– Ты не человек, – мягко сказал он и улыбнулся. Можно было подумать, что он очень любит меня.
Пот делал его лицо похожим на полированное дерево.
– Да, Гэлери, – ответил я, – ни в коей мере, и уже давно.
Он слегка качнулся на согнутых ногах. Я увидел его глаза. Лунный свет смыл их голубизну, оставив только страх, твердость и блеск. Голос его был все еще мягкий и певучий.
– Кто же ты тогда и зачем тебе корабль?
– Корабль мне ни к чему, Гэлери, мне нужны только люди на нем. А кто я – не все ли равно?
– Все равно, – согласился он, – потому что сейчас я тебя прикончу.
Я беззвучно рассмеялся. Он медленно кивнул черной головой:
– Пожалуйста, скаль зубы, если хочешь. Скоро твой обглоданный череп будет вечно скалиться в эти небеса.
Он разжал кулаки. Я увидел в его ладонях по серебряному кресту.
– Нет, Гэлери, – ласково сказал я, – ты, вероятно, считаешь меня вампиром, но я не из этой породы.
Он снова сжал в ладонях распятия и медленно двинулся на меня. Я слышал хруст песка под его сапогами. Но не двигался.
– Ты не можешь убить меня, Гэлери.
Он не остановился и ничего не сказал.
По лицу его стекал пот. Он боялся, но не останавливался.
– Ты умрешь здесь, Гэлери, и без священника.
Он не остановился.
– Иди в город, Гэлери, спрячься, пока «Королева» не стартовала. Ты спасешь свою жизнь. Неужели ты так сильно любишь других, что готов умереть за них?
Он остановился и нахмурился, как сбитый с толку мальчишка. Эта мысль была для него новой.
«При чем тут любовь? Они – люди».
Он снова двинулся ко мне, и я широко раскрыл глаза.
– Гэлери!..
Он подошел так близко, что я почувствовал запах виски. Я посмотрел ему в лицо, поймал взгляд и задержал его. Он остановился, медленно подтягивая внезапно налившиеся свинцом ноги.
Я держал его глазами, я слышал его мысли.
Они оставались теми же. Они никогда не менялись.
Он поднял кулаки, но так медленно, словно в каждом из них было по человеку.
Губы его отвисли, так что я видел влажный блеск его зубов, слышал, как сквозь них вырывается хриплое, тяжелое дыхание.
Я улыбнулся, продолжая удерживать его своими глазами.
Он опустился на колени. Дюйм за дюймом, борясь со мной, он опустился. Крупный мужчина с потным лицом и голубыми глазами, которые не могли оторваться от моих глаз.
Пальцы его разжались. Серебряные кресты выпали и теперь блестели на буром ночном песке.
Голова его опустилась, жилы на шее вздулись и дергались. Внезапно он упал набок и застыл.
– Ты остановил мое сердце, – прошептал он.
Это единственный способ. Они чувствуют нас квазиактивно, и даже психохирургия тут не поможет. К тому же, обычно, нет времени.
Теперь он не мог дышать, но мог думать. Я слышал его мысли. Я поднял распятия и сунул ему в руки.
Ему удалось чуть-чуть повернуть голову и взглянуть на меня. Он пытался заговорить, и я ответил на его мысли:
– Гэлери, я отведу «Королеву» в Вуаль.
Его глаза широко раскрылись и застыли. Его последней мыслью было: «Вот уж никогда не думал!..»
Я оттащил безжизненное тело в развалины башни, где его, вероятно, не скоро найдут, и направился было в космопорт, но вскоре остановился.
Он опять уронил кресты. Они лежали на тропе под лунным светом; я поднял их и уже хотел забросить подальше в рыхлый песок, но не сделал этого.
Я стоял и держал их. Они вовсе не жгли мне плоть. Я засмеялся.
Да, я смеялся. Но смотреть на них я не мог.
Я вернулся к башне, положил Гэлери на спину, скрестив ему руки на груди, и закрыл покойнику глаза. Распятия я положил ему на веки и ушел, на сей раз окончательно.
Ширана сказала однажды, что понять человеческий мозг невозможно, как бы тщательно ты его ни изучал. Иногда его посещает страдание. Чувствуешь себя прекрасно, все идет отлично, и вдруг в мозгу открывается какая-то дверца – и начинаешь вспоминать.
Это бывает нечасто, и обычно успеваешь быстро захлопнуть дверцу. Но все равно Флейк единственный из нас, кто до сих пор может похвастаться черными волосами. Вот, правда, души у него нет…
Итак, я захлопнул дверцу перед Гэлери и его крестами, а через полчаса «Королева» стартовала к юпитерианским колониям, где она никогда не совершит посадку.

Глава 2

ПУТЕШЕСТВИЕ К СМЕРТИ

 

Все шло нормально, пока мы не пересекли границу Пояса астероидов. Я следил за мыслями экипажа и знал, что Гэлери никому не сказал обо мне. Кто станет рассказывать людям, что от парня на соседней койке исходит желтое свечение и что он не человек? Влезешь в смирительную рубашку, только и всего. Тем более когда речь идет о вещах, которые только чувствуешь, но не видишь, – вроде электричества.
Когда внутри Пояса мы попали в опасную зону, командование расставило караулы у выходных люков на пассажирских палубах. Я был назначен в один из них и направился на свое место.
На последней ступеньке трапа я кожей почувствовал первую, еще слабую реакцию. Аура моя заблестела и начала пульсировать.
Я подошел к люку номер два и сел.
На пассажирской палубе бывать мне еще не доводилось.
«Королева Юпитера» была старым торговым кораблем, переделанным для перевозок в глубоком космосе. Он держался и пространстве, и это все, что от него требовалось. На нем имелись большой груз продуктов, семян, одежды, фермерского оборудования и около пятисот семей, переселявшихся в юпитерианские колонии.
Я вспомнил, как впервые увидел Юпитер.
Тогда еще ни один человек с Земли не видел его. Это было очень давно.
Теперь на палубе не протолкнуться: мужчины, женщины, дети, прислуга, тюки, узлы, – чего тут только нет. Марсиане, венериане, земляне, – все сгрудились, шумят, толкутся… Из-за жары и скученности в воздухе стоит тяжелый запах.
Мою кожу пощипывало. Аура стала ярче.
Я увидел девушку по имени Вирджи с густыми рыжими волосами и такой знакомой манерой двигаться. Она и ее муж нянчились с крепким зеленоглазым марсианским младенцам, в то время как его мать пыталась уснуть. Обоих супругов волновала одна и та же мысль: «Может быть, когда-нибудь у нас будет свой».
Я подумал, что Мисси точно так же смотрела бы на нашего малыша, если бы он у нас был.
Моя аура пульсировала и пылала.
Я наблюдал, как сверкают маленькие, еще далекие от корабля миры: от мелких камешков до обитаемых планетоидов, блестящих с освещенной солнцем стороны и черных, как космос, с теневой.
Люди столпились у экранов, и я увидел старика, стоявшего рядом со мной.
Долгие годы, проведенные в космосе, оставили неизгладимый след на его манере держаться, на линиях жесткого лица. И когда он смотрел на Пояс астероидов, глаза его горели, как у голодной собаки.
Это был старый космолетчик, не забывший ни одного из своих многочисленных полетов.
Затем появилась Вирджи с младенцем на руках. Брэд неотлучно следовал за ней. Она остановилась, повернувшись ко мне спиной.
– Просто чудо, – тихо сказала она. – Ох, Брэд, ты только посмотри!
– Чудо, и смертельное, – усмехнулся про себя старый космолетчик. Он оглянулся и улыбнулся Вирджи: – Это ваше первое путешествие?
– Да, первое для нас обоих. Может, мы чересчур таращим глаза на все, но это так необычно. – Она беспомощно развела одной рукой.
– Я понимаю. Для этого нет слов. – Старик опять повернулся к экрану. Его лицо и голос ничего не выражали, но я читал его мысли.
«Лет пятьдесят назад мне случилось оставить весь корабельный груз в первом попавшемся поселении. Нас было десять человек. Остался только я».
– До появления дефлекторов Рассона Пояс был опасен, – заметил Брэд.
– Пояс получил только три дефлектора, – тихо сказал старик.
Вирджи подняла рыжую голову:
– Значит…
Старик не слышал ее. Его мысли были далеко.
– Шесть лучших людей космоса, а потом, одиннадцать лет назад, мой сын, – произнес он, ни к кому не обращаясь.
Женщина, стоявшая рядом с ним, повернула голову. Я увидел ее наполненные ужасом глаза и беспомощно онемевшие губы.
– Вуаль? – прошептала она. – Вы ее имеете в виду?
Старик попытался заставить ее замолчать, но вмешалась Вирджи:
– Что такое Вуаль? Я слышала о ней, но все очень неопределенно.
Марсианский ребенок занялся серебряной цепочкой, висевшей на шее Вирджи. Мне эта цепочка показалась знакомой. Вероятно, она была на Вирджи в первую нашу встречу. Моя аура пылала жарким золотистым светом.
Женщина отошла, и ее слова прозвучали, как приглушенное эхо:
– Никто не знает. Ее нельзя найти, выследить или вообще определить. Мой брат, космолетчик, видел ее однажды издали. Она появляется неизвестно откуда и поглощает корабли. Потом свет ее тускнеет, а корабль исчезает. Мой брат видел ее здесь, возле Пояса…
– Она может находиться как здесь, так и в другом месте, – резко сказал старик. – Она хватает корабли и в глубоком космосе, и на земной орбите. Так что причин бояться нет.
Аура горела вокруг меня, как облако золотого сияния.
Зеленоглазый марсианчик внезапно выдернул цепочку и ликующе поднял ее кверху.
То, что висело на ней и до этого было спрятано под платьем Вирджи, теперь медленно кружилось, притягивая мой взгляд.
Видимо, я издал какой-то звук, потому что Вирджи обернулась и увидела меня. Я не знаю, что она подумала. Я долгое время ничего не соображал, только чувствовал озноб, словно холодный черный космос каким-то образом прошел сквозь экран и коснулся меня.
Блестящая вещь крутилась на серебряной цепочке, и марсианчик следил за ней, и я тоже.
Затем настала тьма, и я стоял в ней, неподвижный и холодный.
Сквозь мрак пробился голос Вирджи, спокойный, обыкновенный, словно ничего не случилось:
– Я вспомнила, на кого вы похожи, мистер Гаут. Боюсь, что я была невежлива в тот день на Марсе, но меня ошеломило сходство. Смотрите.
В мою темную ледяную оболочку вошел белый предмет: крепкая белая рука с покрасневшими от работы суставами держала его на ладони – нечто, горевшее чистым странным собственным светом. А голос продолжал все так же спокойно:
– Это старинный медальон, мистер Гаут. Ему больше трехсот лет. Он принадлежал моей далекой прабабке, и семья хранила его с тех пор. Это, в сущности, любовная история. Прабабушка вышла замуж за молодого космолетчика. В те времена космические полеты были еще очень опасными, но этот молодой человек любил космос так же сильно, как свою жену. Его звали Стивен Вэнс. Здесь его портрет. Поэтому я и подумала, что где-то видела вас, и спросила о вашем имени. Сходство потрясающее, вы не находите?
– Да, – подтвердил я.
– А эта девушка – его жена и, конечно, первоначальная владелица медальона. Муж звал ее Мисси. Это имя выгравировано на обороте медальона. И вот ему представилась возможность совершить первый перелет с Марса на Юпитер. Мисси знала, что, если он не полетит, какая-то часть его умрет, и отпустила его. Он даже не предполагал, что на свет должен появиться ребенок, которого они очень ждали: жена ему не сказала, потому что тогда он бы отказался от полета. Стивен заказал два медальона, совершенно одинаковые. Он сказал ей, что медальоны будут связью между ними, которую никто не разрушит. Что бы ни случилось, он вернется к ней. Он улетел на Юпитер и не вернулся. Его корабль тоже не нашли. Но Мисси носила медальон и молилась. Умирая, она отдала его своей дочери. И это стало семейной традицией – вот почему он теперь у меня.
Голос ее вдруг стал тягучим, сонным и даже как будто слегка удивленным. Рука с медальоном медленно опустилась. Вокруг меня воцарилось великое спокойствие, великий мир.
Я закрыл лицо руками. Я пытался что-то сказать, сказать те слова, которые говорил много лет назад, но они все никак не приходили. Они исчезают, когда попадаешь ТУДА.
Я опустил руки и снова смог видеть. Я не тронул медальона на своей шее. Я чувствовал его на груди, как опаляющий холод космоса.
Вирджи лежала у моих ног, все еще держа ребенка на сгибе руки. Его круглое коричневое личико было повернуто к ней. Брэд лежал рядом, обхватив рукой жену и чужое дитя.
Медальон покоился на округлой груди Вирджи открытый, изображением вверх, и медленно вздымался и опускался в такт дыханию.
Они не страдали. Не забывайте этого.
Они просто ничего не подозревали. Они спали и видели счастливые сны. Пожалуйста, помните это!
Никто из них не страдал и не боялся.
Я стоял один на палубе этого безмолвного корабля. На экране не было ни звезд, ни маленьких планеток Пояса астероидов. Была лишь Вуаль света, плотно обернувшая корабль, мягкая сетка из зеленых, пурпурных, золотых и синих витков, прикрепленных ярко-алыми нитями к блестящей основе, не имеющей никакого цвета.
Как всегда, электрическое освещение потускнело. Люди спали на широкой поверхности палубы. Я слышал их мерное, спокойное дыхание. Моя аура горела, как золотое облако, и внутри нее тело пульсировало жизнью.
Я посмотрел вниз, на медальон, на лицо Мисси. Если бы ты сказала мне! О Мисси, если бы ты мне сказала, я мог бы спастись!
Рыжие волосы Вирджи тяжело лежали на белой шее. Дымчато-серые глаза, полузакрытые, спящие. Волосы Мисси. Глаза Мисси.
Моя. Часть моей плоти, часть моей кости, часть моей крови, часть жизни, которая все еще билась и трепетала во мне.
Триста лет.
О, если бы я мог хотя бы молиться!
Я встал возле Вирджи на колени и протянул руку. Золотой свет вышел из плоти и закрыл ее лицо. Я убрал руку и медленно встал, гораздо медленнее, чем падал умирающий Гэлери.
Сияние Вуали прошло через весь корабль, через воздух, через каждый атом дерева и металла. Я двигался, сверкающий золотом, живой и молодой, в молчащем, спящем мире.
Триста лет, и Мисси мертва, а ее медальон вернулся обратно.
Не так ли чувствовал себя Иуда, когда веревка оборвала его жизнь?
Но Иуда умер.
Я шел в тишине, закутанный в свое золотое облако, и биение моего сердца сотрясало меня, словно удары кулака. Сильное сердце, молодое, сильное сердце.
Корабль медленно отклонялся от дуги свободного падения на Юпитер. Вспомогательные механизмы для Пояса астероидов еще не отключились. Вуаль сомкнулась вокруг корпуса и легко потянула его.
Это и было приложением силы воли. Телепортация, энергия мозга и мысли, усиленная Х-кристаллами и направляемая, как по радиолучу. Высвобождение энергии между силой мысли и силой гравитации дает свет, тот самый видимый свет, который космолетчики называют Вуалью. Гипнотический сон-вуаль посылается тем же путем, через Х-кристаллы, на Астелларе.
Ширана говорила, что это очень просто, детская забава в ее пространственно-временной среде. Требуется только фокусирующая точка для наводки, а уж ее особая вибрация ведет, как факел в пустоте, как аура вокруг плоти человека, который омылся в Облаке.
Коза Иуды ведет корабль на бойню.
Я шел в своем золотом свечении. Едва уловимая энергия наслаждения пощипывала и грела мою кожу. Я шел домой.
И Мисси еще жива. Прошло триста лет, а она жива. Ее и моя кровь живут в девушке по имени Вирджи.
А я, помимо своей воли, веду ее на Астеллар, в мир другого измерения.
Наверное, это и остановило поток, льющийся сквозь мою кожу, разбудило меня спустя половину вечности. Моя аура побледнела до обычного состояния. Я услышал слабое звяканье металла о камень: «Королева Юпитера» совершила свою последнюю посадку. Я был дома.
Я сел на край моей койки. Не знаю, долго ли я сидел. Я опустил голову на сжатые кулаки, а затем раскрыл их. Из перепачканных кровью ладоней выскользнул мой собственный медальон. Я встал и через тишину, через грубый, безличный электрический свет пошел к люку и выбрался наружу.
«Королева Юпитера» лежала в округлой каменной колыбели. За вершиной ската закрылись двери, и последнее эхо воздушных насосов угасло под низким сводом пещеры.
Камень был прозрачный, бледно-зеленый, резной и полированный. От его красоты захватывало дух, сколько бы раз вы на него ни смотрели.
Астеллар – маленький мир, вполовину меньше Весты. Со стороны он выглядит лишь глыбой черного шлака, на которой нечего делать космическим рудокопам, ищущим полезные ископаемые. При желании можно так искривить свет вокруг него, что планету не обнаружит и самый мощный телескоп, и та же сила мысли, которая создает Вуаль, может, если понадобится, перенести Астеллар в другое место.
Поскольку движение через Пояс астероидов растет довольно медленно, Астеллар передвигается нечасто. В этом нет необходимости.
Я прошел через пещеру, наполненную бледно-зеленым светом. Передо мной вырос широкий трап, взметнувшийся вверх подобно взмаху ангельского крыла. Флейк ждал меня у трапа, вытянувшись в слабом свете собственной ауры.
– Привет, Стив, – сказал он и взглянул на «Королеву Юпитера» своими странными серыми глазами.
Черные волосы, потемневшая и загрубевшая в космосе кожа. Глаза, как бледные пятна лунного света, слабо блестевшие, бездушные.
Я знал Флейка еще до того, как он стал одним из нас, и даже тогда догадывался, что человеческого в нем еще меньше, чем в астелларцах.
– Удачный рейс, Стив? – спросил он.
– Угу.
Я попытался пройти мимо, но он схватил меня за руку:
– Эй, тебя что-то гложет?
– Ничего.
Я оттолкнул его. Он улыбнулся и загородил мне дорогу. Это был крупный мужчина вроде Гэлери, только много крепче, и мозг его мог потягаться с моим на равных.
– Не отвертишься, Стив. Что-то… Эй! – Он резко приподнял мой подбородок и прищурился: – Что это? Слезы?
Он с минуту смотрел на меня, разинув рот, а затем захохотал. Я ударил его.

Глава 3

ПЛАТА ЗА ЗЛО

 

Флейк неуклюже свалился на прозрачный камень. Я прошел мимо него по изгибу трапа. Я шел быстро, но было уже поздно.
Позади меня открылись люки «Королевы Юпитера».
Как Гэлери на марсианском песке, я остановился, медленно подтягивая отяжелевшие ноги. Я не хотел этого. Я не хотел поворачиваться, но ничего не мог с собой поделать. Мое тело повернулось само.
Флейк уже поднялся на ноги, прислонился к резной зеленой стене и смотрел на меня.
Кровь из разбитой губы капала на его подбородок. Он достал платок и прижал его ко рту, но глаза его не покидали меня, бледные, спокойные, горящие. Золотая аура собралась в нимб вокруг его черной головы, как на изображении святого.
Перед ним зияли открытые люки корабля. Из них выходили люди. Они шли спокойно, без спешки, друг за другом и ступали по зеленому прозрачному трапу, отбрасывая блики на зеленый прозрачный пол. Шаги их были легки, дыхание глубоко и резко, полузакрытые глаза не видели ничего вокруг.
Вверх по извивающейся ленте бледно-зеленого камня, мимо Флейка, мимо меня, вперед, в холл. Они не видели ничего, кроме своих снов. Они чуть заметно улыбались. Они были счастливы и не знали страха.
Вирджн все еще держала ребенка, спавшего у нее на руках, и Брэд шагал рядом.
Медальон на ее груди перевернулся, спрятал изображение и показывал мне только свою серебряную изнанку.
Я внимательно рассматривал эту вереницу сомнамбул. Холл перед трапом был вырезан из молочно-белого хрусталя и инкрустирован металлом, привезенным из другого измерения, радиоактивным металлом, которые наполнял хрустальные стены и воздух мягким туманным огнем.
Они медленно вошли в Вуаль тумана и огня и исчезли.
– Стив! – мягко окликнул меня Флейк.
Я обернулся. Воздух слегка дрожал, и контуры предметов терялись в нем, но желтый свет ауры Флейка я видел отчетливо. Видел я и тяжелый, темный его силуэт, угрюмо черневший на фоне бледно-зеленого камня.
Он не двинулся с места. Он не спускал с меня своих холодных серых глаз.
Я понял, что Флейк прочел мои мысли.
– Ты думаешь об этой девушке, Стив, – заговорил он, с трудом шевеля распухшими губами. – Не хочешь идти в Облако. Ты вообразил, что можешь найти какой-то способ спасти ее. Но такого способа нет, да ты и не спас бы ее, даже если бы мог. А в Облако, Стиви, тебе пойти придется. Через двенадцать часов, когда настанет время, ты пойдешь туда вместе с нами. И знаешь почему?
Его голос становился все мягче, все ласковее, но за этим напускным добродушием пряталась едкая усмешка.
– Потому что ты не хочешь умирать, Стиви, как и все мы, грешные. Даже я, я – Флейк, парень, никогда не имевший души, я тоже боюсь смерти. Я всегда верил – не в Бога, нет, только в себя самого, и я люблю жизнь. Но иногда я смотрю на труп, лежащий на какой-нибудь грязной человеческой улице, и от всего сердца проклинаю его за то, что ему уже нечего бояться. Ты пойдешь в Облако, потому что только оно дает тебе жизнь. А о рыжеволосой девушке ты и не вспомнишь, Стиви. Да будь там сама Мисси, ты и пальцем бы не пошевелил ради нее, потому что ты боишься. Мы больше не люди, Стив. Мы ушли дальше их. Мы грешили, а здесь, в этом измерении, нет даже такого слова. Однако верим мы или не верим – мы, в первую очередь, боимся умереть, Стиви, мы очень не хотим умирать!
Его слова напугали меня. Они так врезались в мое сознание, что, даже увидев Ширану, я не смог забыть о них.
– Я нашла новое измерение, Стиви, – лениво сказала Ширана. – Маленькое такое, между Восьмым и Девятым. Оно настолько крошечное, что мы сначала пропустили его. Придется после Облака исследовать эту находку. – И она повела меня в нашу любимую комнату.
Комната была вырублена в кристалле, таком черном, что, войдя внутрь, ты чувствовал себя висящим в межзвездном пространстве, а если долго-долго вглядываться в глубокую черноту стен, то перед глазами возникали призраки далеких туманностей и галактик.
– Долго еще ждать? – спросил я ее.
– Час, всего лишь час. Бедный Стиви. Скоро ты все забудешь…
Волны ее мозга нежно коснулись моего сознания – такой нежности никогда не добиться грубым человеческим рукам. Она долго ласкала меня, стирая из моих мыслей жар и боль. Не шевелясь, я лежал на мягком, как облако, ложе в темноте. Я видел мерцавший свет Шираны.
Не знаю, как описать Ширану. Она очень похожа на человека, очень, но какое-то различие есть, почти неуловимое для глаза, но все же весьма существенное.
Но если не углубляться в такие тонкости, то она хорошая девчонка, красивая – да нет, даже прекрасная, изумительно прекрасная.
Она и ее раса не нуждались в одежде.
Их ленивые гибкие тела покрывал не мех, не перья, не чешуя, но что-то среднее между всем этим, блестящее, переливающееся, прихотливо меняющее цвета, сверкающее порой такими оттенками, которых никогда не видел человеческий глаз.
Ceйчас в темноте аура Шираны светилась, как теплая жемчужина. Я видел ее лицо – странные, остроконечные треугольные кости, покрытые кожей, более мягкой, чем птичий пух. Мертвенно-черные бездонные глаза. Хохолок из изящных усиков-антенн, увенчанных крошечными шариками света, горевшего, как бриллианты.
Ее мысли нежно обволакивали меня.
– Не печалься, Стиви, – думала она. – Все устроено. Девушка пойдет последней, а ты войдешь в Облако первым, так что даже самая малая ее вибрация не коснется тебя…
– Но она коснется кого-то другого, Ширана, – простонал я. – А это не менее страшно… Она все равно что моя дочь.
– Но она тебе не дочь, – терпеливо ответила вслух Ширана. – Твоя дочь родилась триста лет назад. Триста лет – это для твоего тела, поскольку здесь нет счета времени. В каждом измерении время различно.
Да, я помню эти чудесные годы. Стены измерений не помеха для мысли. Лежишь под Х-кристаллом и наблюдаешь их пульс из тумана черных глубин. Сознание высасывается и проецируется вдоль тугого луча тщательно выбранной вибрации, и вот ты уже в другом пространстве, в другом времени.
Можно взять любое тело и радоваться ему, пока не надоест. Можно пролетать между планетами, между солнцами, между галактиками, стоит только подумать об этом. Можно видеть и делать то, вкусить такой опыт, для чего все языки нашего пространства-времени не подберут подходящих слов.
Ширана и я много путешествовали, многое повидали, многое попробовали, а Вселенная бесконечна.
– Я не могу не печалиться, Ширана. Я и хотел бы развеселиться, но ничего не могу с собой поделать. Я снова человек, снова простой парень Стив Вэнс из Беверли-хиллз, Калифорния, на планете Земля. Я не могу уничтожить свои воспоминания.
У меня сжалось горло. Я покрылся холодным потом и был близок к безумию больше чем когда-либо за все черт знает сколько лет.
Из темноты пришел голос Шираны:
– Ты больше не человек. Ты перестал быть человеком с тех пор, как впервые вошел в Облако. Люди для тебя то же, что для человека те животные, которых он употребляет в пищу.
– Но я же не могу не помнить.
– Понятно. Что ж, вспоминай. Вспомни, что с самого рождения ты отличался от других людей, что бывал там, где не бывал никто, видел то, чего не видел ни один человек до тебя, что твое сердце и твои руки сражались с самим космосом.
Я помнил это. Первый человек, рискнувший пройти Пояс астероидов, первый человек, увидевший Юпитер, блистающий в рое своих лун.
– Вот почему, захватив тебя в Вуаль и привезя на Астеллар, мы спасли тебя. У тебя была какая-то редкая сила, размах видения, необузданность желаний. Ты мог дать нам то, что мы хотели, – легкий контакт с человеческими кораблями. И за это мы подарили тебе жизнь и свободу. – Она помолчала и добавила: – И меня, Стиви.
– Ширана!
Наши мысли слились в один жаркий клубок. Наши чувствами, наши желания переплелись, как тела влюбленных. Воспоминания о битвах и счастье, ужасе и любви под солнцами, которые никогда более не загорятся – даже во сне. Я не могу объяснить это. Для этого нет слов.
– Ширана, помоги мне!
Сознание Шираны баюкало меня, как материнские руки.
– Тебе не в чем винить себя, Стиви. Мы делали это, погрузив тебя в гипноз, так что твой мозг привыкал к перемене постепенно, без шока. Я сама вводила тебя в наш мир, как ведут ребенка, и когда ты наконец стал свободным, прошло уже много времени. Ты шагнул гораздо дальше, чем твое человечество, много дальше.
– Я мог бы остановиться, мог бы отказаться снова идти в Облако, когда узнал, что это такое. Я мог бы отказаться быть Иудой, ведущим корабль к гибели.
– Почему же ты этого не сделал?
– Потому что вы дали мне то, чего я хотел, – медленно сказал я. – То, о чем я всегда мечтал, даже не умея выразить это словами. Власть и свобода, каких не имел ни один человек. А у меня они были, и мне это нравилось. Когда я думал о тебе и о том, что мы можем сделать вместе, о том, что я могу сделать один, я готов был привести в Вуаль всю Солнечную систему. – Я тяжело, с хрипом, вздохнул и вытер потные ладони. – К тому же я больше не чувствовал себя человеком. Прежде мне случалось бить собак, и никаких особых угрызений совести я после этого не испытывал. Так и теперь. Я больше не принадлежал к людям.
– Что же изменилось сейчас?
– Не знаю, но что-то изменилось. Когда я думаю, что Вирджи пойдет под кристаллы, а я в Облако… Нет, мне не перенести этой мысли.
– Ты же видел их тела после этого, – мягко сказала Ширана. – Ни один атом в них не сдвинулся, и они улыбались. Бывает ли где-нибудь такая сладкая смерть?
– Да, это так. Но Вирджи…
Она пойдет под Х-кристаллы, улыбаясь; ее темно-рыжие волосы блеснут в последний раз, а дымчато-серые глаза будут закрыты и полны грез. Она будет держать ребенка, и Брэд встанет рядом, а Х-кристаллы будут пульсировать и гореть причудливыми черными огнями, и Вирджи с улыбкой упадет, и для нее с Брэдом и для зеленоглазого марсианского малыша все закончится навеки.
Но жизнь, которая хранилась в их телах, сила, для которой у человека нет названия, сила, которая дарит дыхание, кровь и жар живой плоти, тончайшая вибрация человеческой души, эта жизненная сила поднимется от кристаллов вверх, в комнату Облака, и Ширана, ее народ, я и четыре человека, которые, как и я, больше не люди, войдут в Облако, чтобы получить возможность жить.
Раньше это меня не трогало. Конечно, иногда задумываешься над этим, но холодно, отстраненно. Тут нет семантической связи с «душой», «эго» или «жизненной силой». Ничего не видишь, не имеешь никакого контакта с мертвыми и о смерти не думаешь.
Нет, в Облако ты входишь, как Бог, отрешившись от всего человеческого, и что тебе до того, что внизу кто-то умирает, ведь сам-то ты больше не человек!..
– Неудивительно, что вас выкинули из вашего измерения! – закричал я.
Ширана улыбнулась:
– Нас называли вампирами, паразитами, сибаритствующими чудовищами, живущими только ради новых ощущений и удовольствий. Они загнали нас во мрак. Возможно, они правы, не знаю. Однако мы никому не вредили и никого не пугали, и, когда я думаю о том, что они сделали со своим собственным народом, утопив его в крови, страхе и ненависти, мне страшно.
Она встала надо мной, сияя, как теплая жемчужина. Крошечные бриллиантовые огоньки горели на ее антеннах, а глаза светились, как черные звезды.
Я дотронулся до ее рук и от этого неожиданно потерял контроль над собой. Я беззвучно закричал.
– Хорошо это или плохо, но ты теперь один из нас, Стиви, – тихо сказала она. – Я очень огорчена тем, что случилось. Я могла бы помочь тебе, если бы ты позволил мне усыпить твой мозг. Но пойми же, наконец: ты оставил людей позади и никогда не вернешься обратно!
После долгого молчания я сказал:
– Я знаю. Я понимаю.
Я почувствовал ее вздох и дрожь, а затем она отступила, не убирая своих рук из моих.
– Пора, Стиви.
Я медленно встал и замер. Ширана вдруг охнула:
– Стиви, отпусти мои руки! Мне больно!
Я отпустил ее и сказал:
– Флейк никому не расскажет. Он знает мою слабость. В сущности, что бы я ни болтал, в Облако я все равно пойду и всегда в положенный час буду входить туда, потому что глубоко увяз в грехе и боюсь умереть.
– Что такое грех? – спросила Ширана.
– Бог знает. Только Бог.
Я обнял ее мягкое, как у птицы, тело, поцеловал блестящие щеки и маленький малиновый рот. В этом поцелуе был слабый горький привкус моих слез. Я тихо рассмеялся, сдернул с шеи цепочку с медальоном и швырнул ее на пол. Мы с Шираной пошли к Облаку.

Глава 4

ЗАНАВЕС ТЬМЫ

 

Мы шли по залам Астеллара, как сквозь многоцветный драгоценный камень. Залы были янтарные, аметистовые, рубиновые, драконье-зеленые и цвета утреннего тумана – всех цветов, которые только существуют в этом измерении.
Покидая свои хрустальные кельи, обитатели Астеллара присоединялись к нам.
Народ Шираны, изящный, с бархатными глазами, с короной из огненных шариков на верхушках антенн, походил на живую радугу.
Флейк, я и еще трое – всего пятеро людей с тем типом мозга, какой был желателен народу Шираны, – надели черные космические скафандры и шли в окружении золотой ауры.
Я заметил, что Флейк поглядывает на меня, но не стал встречаться с ним глазами.
И вот мы достигли центра Астеллара – нашей цели. Гладкие черные двери были распахнуты. Внутри клубился туман, похожий на свернувшиеся солнечные лучи; мушки чистого, яркого, направленного излучения связывались и танцевали в облаке живого света.
Ширана взяла меня за руку. Я понимал, что она хочет отвлечь мои мысли от происходящего внизу, где мужчины, женщины и дети с «Королевы Юпитера», подчиняясь гипнотическому приказу, шли под Х-кристаллы навстречу своему последнему сну.
Я сжал ее руку, и мы шагнули в Облако.
Нас окутал свет. Вибрация силы Х-кристаллов удерживала нас на пощипывавшей плавучей паутине, и живой золотой свет держал нас, ласково пробегая по коже крошечными волнами огня.
Я жаждал этого. Мое тело вытянулось и напряглось. Под ногами вибрировала энергетическая паутина, голова моя была поднята, дыхание замерло. Каждый атом моей плоти возрождался, трепетал и пульсировал жизнью.
Жизнь!
Вдруг что-то ударило меня.
Я не хотел этого. Я думал, что прогнал это вниз, на дно, что оно больше не потревожит меня. Я думал, что поладил со своей душой, какой бы она ни была, пусть даже ее и вовсе нет. Я не хотел думать.
Но я думал. Это ударило меня неожиданно, как метеорит настигает корабль в космосе, как языки солнечного пламени омывают пики на темной стороне Меркурия, как смерть, стремительная и неотвратимая, которую нельзя ни обмануть, ни обойти.
Я знал, что это за душа, откуда она пришла и как изменила меня.
Это была Вирджи с ее рыжими волосами и дымчато-серыми глазами, в которой продолжались жизнь Мисси и моя жизнь. Зачем Вирджи была послана мне? Зачем я встретил ее возле мертвого марсианина в Джеккаре?
Но я ее встретил. И сейчас мне стало ясно все.
Не помню, что я сделал, – наверное, вырвал свою руку из руки Шираны. Я почувствовал, как моего мозга коснулась и тотчас же отпрянула от него ее испуганная мысль, и я побежал сквозь золотое Облако к дальнему проходу.
Я бежал со всех ног, не думая, не рассуждая.
Наверное, я кричал, не знаю. Я совсем обезумел. Не помню, чувствовал ли я, что кто-то бежит за мной.
Я влетел в дальний зал. Он был голубой, как спокойная глубокая вода, и совсем пустой. Я бежал. Я не xoтел бежать. Каким-то здравомыслящим уголком сознания я звал Ширану, но она не могла пробиться сквозь визжащий хаос моих мыслей. Я бежал.
И кто-то бежал позади. Я не оглядывался, не до того было. Да и едва ли я сознавал это. Но кто-то бежал за мной длинными летящими шагами.
Вниз по голубому коридору в другой, цвета пламени с серыми точками, и вниз по извилистому скату из темного янтаря, спускавшемуся на нижний уровень, на тот уровень, где помещались Х-кристаллы.
Я сбежал по янтарной тропке, прыгая, как олень, по пятам преследуемый собаками, сквозь хрустальную тишину, в которой звук моего дыхания – тяжелого и прерывистого – дробился звонким разноголосым эхом. Пологий спуск завершался круглой площадкой, куда выходили четыре коридора.
Темный пурпур окружающих меня стен сверкал гранями, как огромный рубин.
Из коридора навстречу мне вышли трое людей с молодыми лицами и снежно-белыми волосами. Их нагие тела горели золотом на пурпурном фоне.
Я остановился в центре площадки. За моей спиной послышались быстрые шаги босых ног, и я, не оглядываясь, понял, кто это.
Это был Флейк. Он обежал кругом и уставился на меня своими холодными странными глазами.
Где-то он раздобыл бластер и теперь целился в меня – не в голову, не в сердце, а в живот.
– Сдается мне, Стиви, что ты хочешь наломать дров, – сказал он. – Придется нам немного покараулить тебя, если ты не возражаешь, конечно.
Я стоял неподвижно. Мне было все равно.
Что мне до этих людей? Время идет, а Х-кристаллы продолжают пульсировать – далеко, слишком далеко от меня. Ни о чем другом я думать не мог.
– Прочь с дороги! – сказал я Флейку.
Он улыбнулся. Трое мужчин позади него насторожились. Они смотрели на Флейка, на меня и боялись.
Терпеливо, как капризному ребенку, Флейк сказал мне:
– Ты пойдешь с нами, Стиви, или я выпущу из тебя кишки. Ну?
Я взглянул в холодные странные глаза:
– Это на тебя похоже.
– Угу. – Он облизал губы. – Мое дело – предупредить, а ты выбирай.
– Ладно, – вздохнул я. – Я выбрал.
Терять мне было нечего. Я ударил его. Я первый ударил его волнами своего мозга.
Флейк был силен, но я попал в Облако на пятьдесят лет раньше, и Ширана научила меня многому. Собрав всю свою силу, я обрушил на него тяжелый мысленный удар, и ему пришлось ответить тем же, но это лишило его возможности управлять бластером.
Застигнутый врасплох, он послал малиновый поток смертельной энергии мимо меня: я успел уклониться. Мне опалило кожу, только и всего.
Молотя друг друга, мы упали на пурпурный камень. Флейк оказался сильным. Он был выше и тяжелее, чем я. Он избил меня почти до бесчувствия, но я сжал его руку, в которой он держал оружие, и не выпускал. Трое других попятились к коридору, опасаясь, что бластер может выстрелить и задеть их.
Сначала они решили, что Флейк легко справится со мной, а теперь испугались и потому отступили, поспешно направляя на меня свои силовые импульсы.
Я так и не знаю, почему им не удалось убить меня. Наверное, причин было много: уроки Шираны, мой немалый опыт, а главное, тот факт, что я не мог мыслить сознательно. Я был всего лишь вещью, снарядом, летящим сквозь ветхие преграды.
Иногда я жалею, что они не сломили меня. Иногда я жалею, что Флейк не сжег меня на пурпурном камне.
Я стряхнул их мысленные атаки. Я принял удар громадного кулака Флейка и его яростные пинки, а сам направил всю свою мощь на то, чтобы согнуть его руку. Я дернул ее вверх и повернул, куда хотел.
Я выиграл. Его игра была кончена. Он сломался на ней, он упустил свою победу. Я видел широко раскрытые глаза на его темном лице. Я до сих пор вижу их.
Я вытянул палец и нажал на спусковую кнопку.
Потом встал и, сжимая бластер, пошел через площадку. Трое посторонились, пропуская меня. Они сияли золотом, в глазах их плясали огоньки дикого животного ужаса.
Я выстрелил одному из них в голову как раз в тот момент, когда его мышцы напряглись для прыжка. Другие оказались проворнее. Они сбили меня с ног, а между тем время шло, и люди, околдованные гипнотическим сном, медленно проходили под кристаллы.
Я лягнул одного из нападавших в челюсть и сломал ему шею, а другой попытался вырвать у меня оружие. Но я только что вышел из Облака, а он еще не был там. Я был полон жизни, поднимавшейся от Х-кристаллов, поэтому оттолкнул его руку и снова нажал на кнопку, стараясь не смотреть ему в глаза.
А ведь они были моими друзьями, людьми, с которыми я выпивал и смеялся, а иногда посещал далекие миры.
Далее мой путь лежал через зал цвета марсианской зари. Я был опустошен. Я ни о чем не думал и ничего не чувствовал. Тело ныло от боли, из уголка рта сбегала струйка крови, но все это не имело значения.
Наконец я добрался до кристаллов.
Многим уже ничто не могло помочь. Многим, почти половине. Они все еще лежали на черном полу, но места здесь хватило бы на всех. Пришедшие после них не толпились, а шли медленно, спокойно.
Кристаллы висели широким кругом, слегка наклонившись внутрь. Они пульсировали чернотой, которая далеко превосходила обычную темноту. Угол наклона и настройка граней по отношению к другим кристаллам давали различные результаты: для наведения Вуали, для движения энергии, для гипноза, для создания ворот в другие пространство и время.
Для высасывания жизненной силы из человеческих тел.
Я видел бледное сияние энергии в центре – нечто вроде вихря между бесконечными горящими черными гранями, который поднимался от неподвижных тел в комнату Облака наверху.
Я видел лица мертвых. Они улыбались.
Пульт размещался с другой стороны. Душа моя была мертва, так же мертва, как тела на полу, но я побежал. Помню, мне пришло в голову, что смешно бежать, коли ты умер.
Я держался подальше от кристаллов и изо всех сил бежал к пульту.
И тут я увидел Вирджи. Она шла в конце процессии и, как я и предполагал, рядом с Брэдом и со спящим марсианским младенцем на руках.
Рыжеволосая Вирджи с глазами Мисси!
Я схватился за ручки управления и дернул их вверх. Сияющий вихрь исчез. Я повернул громадное шестиугольное колесо на полную гипнотическую энергию и помчался между мертвыми.
Я сказал живым, что они должны делать.
Я не будил их. Они повернулись и тем же путем пошли назад, к «Королеве Юпитера». Они шли быстро и уверенно, все еще улыбаясь и по-прежнему без страха.
Я повернулся к колесу и снова повернул его до опасной отметки, а затем пошел вслед за людьми. В дверях я обернулся и поднял бластер.
Там, под черными лучами кристаллов, на полпути от изгиба стены стояла Ширана.
Я почувствовал, как ее сознание коснулось моего, а затем медленно отступило, как человек убирает руку от любимого, который только что умер. Я посмотрел ей в глаза и увидел…
Почему я так поступил? Почему меня волновали рыжие волосы и дымчато-серые глаза, разбавленная тремя столетиями кровь женщины по имени Вирджи? Я же больше не был человеком. О чем же я беспокоился?
Мы с Шираной оказались по разные стороны кристаллов. Между нами лежала пропасть – больше чем пропасть…
Я уловил слабое эхо ее мысли: «О, Стиви, сколько еще можно было бы сделать!»
В ее необъятных сияющих глазах блеснули слезы, драгоценные капельки на антеннах потускнели и скатились вниз. Я уже знал что она собирается предпринять.
Внезапно глаза мои застлал плотный туман, и кристаллы, а вместе с ними и весь зал исчезли.
Впрочем, мне и не хотелось видеть. Я наугад поднял бластер и послал в висящие кристаллы полный заряд, а потом побежал.
Я почувствовал, как последний импульс умирающей мысли Шираны ударился в мой мозг и рассыпался, разрушился где-то в ее мозгу, в своем источнике. Я бежал, бежал автоматически, подчиняясь неведомой силе, – мертвец в ореоле золотого света.
Поврежденные выстрелом Х-кристаллы начали трескаться, лопаться и рвать на куски мир Астеллара.
Я плохо представлял себе, что, собственно, случилось. Я бежал и бежал за людьми, которые все еще были живы, и ни о чем не думал, ничего не ощущал. Я смутно помню коридоры с хрустальными кельями, янтарный, аметистовый, рубиновый и драконье-зеленый залы и зал цвета утреннего тумана. Тысячи всевозможных цветов, которые в нашем измерении не имеют названия.
Позади меня трещали и лопались стены коридора, обрушивались осколки радуги, и над всем этим, калеча и раздирая Астеллар, лился поток энергии Х-кристал-лов.
Потом я что-то услышал – мозгом, не ушами. Народ Шираны умирал под обломками своего мира.
Мой мозг был оглушен, но недостаточно: я еще мог слышать. Я все еще слышал.
«Королева Юпитера» была цела. Надвигавшаяся снаружи вибрация не успела дойти сюда.
Мы взошли на борт, я открыл «двери» в пространство и сам поднял корабль, потому что шкипер и оба старших офицера навеки уснули на Астелларе.
Я не смотрел на агонию Астеллара. Когда же мне все-таки захотелось оглянуться, кристаллический мир уже исчез, оставив после себя лишь облако яркой пыли, сверкавшей на обнаженном солнце.
Я включил автопилот, определил направление – штаб-квартира Управления межзвездного пространства на Марсе, а затем покинул «Королеву Юпитера» на спасательной шлюпке.
И вот теперь я пишу это где-то между Марсом и Поясом астероидов. Перед уходом я даже не взглянул на Вирджи. Я никого не хотел видеть, тем более ее. Теперь они, наверное, проснулись. Надеюсь, что все они живы и здоровы.
Астеллар исчез. Вуаль исчезла. Теперь вам нечего бояться. Я собираюсь вложить эту рукопись в почтовую ракету и послать ее, чтобы вы знали, что вам нечего бояться.
Не знаю, почему это меня волнует. Не знаю, зачем я пишу это, разве что… О Господи, знаю! Зачем лгать? Зачем теперь лгать?
Я жив и молод, но Облако, которое сохранило меня таким, исчезло, и теперь я буду стареть очень быстро и скоро умру. Я боюсь умирать.
Где-нибудь в Солнечной системе должен найтись кто-то, кто захочет помолиться за меня. Когда я был ребенком, мне говорили, что молитва помогает. Я хочу, чтобы кто-нибудь помолился за мою душу, потому что сам я не могу за себя молиться.
Если бы я радовался тому, что сделал, если бы я изменился, тогда, возможно, я мог бы молиться, но я слишком далеко ушел от человечества и не могу вернуться.
Может статься, молитва и не понадобится. Может быть, после смерти нет ничего, кроме забвения. Я так надеюсь на это! Больше всего на свете я хочу исчезнуть, бесследно исчезнуть и не думать, не вспоминать…
Я умоляю всех богов всех мирозданий, чтобы смерть стала небытием. Но я ничего не знаю, и я боюсь.
Иуда… Иуда… Иуда!
Я предал два мира, и не может быть ада глубже, чем тот, в котором я сейчас живу. И все-таки я боюсь.
Почему я боюсь того, что случится со мной? Я разрушил Астеллар. Я погубил Ширану, которую любил больше, чем всю Вселенную. Я убил своих друзей, своих товарищей, убил себя.
И вы не стоите этого. Все человеческое стадо, плодящееся в Солнечной системе, не стоит Астеллара и Шираны и того, что мы делали вместе в других пространстве и времени.
Зачем я дал Мисси этот медальон?
Зачем я встретил рыжеволосую Вирджи?
Зачем я вспомнил? Зачем тревожился? Зачем я сделал то, что сделал?
Зачем я вообще родился?

Исчезнувшая луна

Глава 1. ТЕМНЕЮЩЕЕ МАРЕВО МОРЯ

 

Незнакомец говорил именно о нем: странный незнакомец, чужой в этих краях, рослый дикарь, одетый в простую кожаную одежду и не похожий на уроженцев этой деревни, приютившейся на краю болот. Он что-то выспрашивал, вступал в разговоры, подсматривал исподтишка.
Дэвид Хит видел это, но смутно, как сквозь туман, и так же смутно отдавал себе отчет в том, что находится в грязном Дворце Наслаждений, принадлежащем Карлуне, что он порядком напился, но все-таки не мешает выпить еще, и что вскоре, когда он потеряет сознание, его, вероятно, вышвырнут через перила в грязь, где он сможет либо утонуть, либо отоспаться — по его собственному выбору. Но Хит плевал на то, что его ждет. Мертвому и безумному плевать на все. Словно бревно, он лежал на обтянутой шкурами раме, в кожаной маске, скрывающей нижнюю половину лица, и вдыхал теплый золотистый пар от варева, булькающего в тяжелой металлической чаше.
Он вдыхал этот пар и пытался уснуть, но сон не шел. Он даже глаз не мог сомкнуть. Видимо, сна в эту ночь так и не будет — будет лишь тяжелое, полуобморочное забытье.
Момент, которого ему не избежать, настанет как раз перед тем, когда его одурманенное сознание скользнет в никуда, когда он, по всей вероятности, не будет видеть ничего, кроме населенной призраками темноты, и этот момент покажется вечностью. Но зато потом, через несколько часов, он обретет покой.
А до тех пор он будет наблюдать из своего темного угла за жизнью во Дворце Наслаждений.
Хит чуть повернул голову. У его плеча, вцепившись кривыми когтями в край лежанки, скорчился маленький дракон, покрытый блестящей, золотистой чешуей. Крошечное чудовище заглянуло ему в лицо своими рубиновыми глазами, и в этом взгляде человек прочитал симпатию и сострадание. Хит улыбнулся и вновь уронил голову на шкуры. По телу его пробежала судорога, но наркотик настолько притупил все ощущения, что он почти не почувствовал этого.
К Хиту никто не подходил, лишь изумруднокожая девушка с Голубых болот время от времени приближалась, чтобы наполнить его опустевшую чашу.
Она не была человеком и поэтому не обращала внимания на то, что он — Дэвид Хит.
Незримая стена окружала его, и ни один человек не решался полюбопытствовать, что же скрывается за этой стеной.
Исключением из правил был только незнакомец.
Взгляд Хита блуждал по залу: мимо длинного низкого бара, где простые матросы лежали на потертых подушках и пили огненный фол, мимо столов, за которыми сидели капитаны и помощники, игравшие в бесконечную и сложную игру в кости, мимо обнаженной девушки из Нехали, которая танцевала при свете факелов. Тело девушки блестело от крошечных чешуек и было гибко и бесшумно в движении, как тело змеи.
Единственное огромное помещение с трех сторон открывалось в насыщенную испарениями ночь. Это было последнее, на чем остановился взгляд Хита: тьма и море. Они были его жизнью, он любил их.
Тьма на Венере совсем не та, что на Земле или на Марсе. Планета скупа на свет и не хочет с ним расставаться. Лицо Венеры никогда не видит солнца, но даже ночью здесь сохраняется память о нем, скрытом вечными облаками.
Воздух цвета индиго светится сам по себе — тускло и немощно. Хит лежал и смотрел, как горячий ветер медленно собирает свет вокруг деревьев лайя, жарким сиянием касается грязной гавани и постепенно рассыпается бесконечными огоньками моря Утренних Опалов. В полумиле к югу река Омаз неторопливо стекает в низину, вся пропитанная вонью Голубых болот.
Море и небо — страсть и погибель Дэвида Хита.
Тяжелый пар клубился в его мозгу.
Дыхание стало медленнее и глубже, веки начали тяжелеть.
Хит закрыл глаза.
Но в этот миг сердце его кольнула игла острой тоски, и смутная печаль овладела им. Судорожно скорчившись, он тихонько захныкал. Кожаная маска приглушала звук.
Маленький дракон поднял голову и застыл подобно деревянной фигурке.
Полуголое тело Хита, прикрытое лишь короткой туземной юбочкой, начали сотрясать конвульсии. Печаль в душе его росла, превратилась в безысходное горе и наконец обернулась смертельным ужасом.
Жилы на шее вздулись и натянулись, как проволока. Он попытался крикнуть, но не смог. Пот крупными каплями стекал по его коже.
Маленький дракон вдруг поднял крылья и издал долгий шипящий звук, постепенно перешедший в визг.
Хита обступили неясные призраки, в ушах стоял скрежет, гул и грохот. Хит обезумел от страха, он умирал. Широко шагающие монстры толпой выходили к нему из сияющего тумана. Его тело тряслось, трещало, хрупкие кости разлетались пылью, сердце выскакивало из груди, мозг стал частью залившего всю планету тусклого марева.
Он сорвал с лица маску и крикнул:
— Этна!
Потом сел, широко раскрыв невидящие глаза.
Откуда-то издалека послышался гром. Постепенно этот гром превратился в человеческую речь. Летящие из-под самых небес раскаты повторяли его имя.
Сквозь фантомы пьяного бреда проступило живое человеческое лицо и на миг заслонило ужасные видения.
Лицо незнакомца с Высокого плато. Хит видел каждую черточку этого лица, огнем нарисованную в воспаленном мозгу.
Квадратная челюсть, твердый изгиб рта, нос с горбинкой, точно ястребиный клюв; белый шрам на белой коже; глаза как лунные камни, только жгучие, блестящие; длинные серебряные волосы, связанные узлом и скрепленные золотыми цепочками воина.
Руки трясли Хита, ладони били по щекам.
Дракон вопил и хлопал крыльями, но не мог вырвать глаз у незнакомца, поскольку был накрепко привязан к изголовью кровати.
Хит отдышался, содрогнулся в последний раз, всхлипнул и пришел в себя.
Он готов был убить этого человека, укравшего у него драгоценные минуты покоя. Он уже изготовился для удара, ибо все посетители Дворца делали вид, что их это не касается, и лишь искоса, со страхом и ненавистью, поглядывали в его сторону. Но заводить драку не стоило: горец был крупным, сильным мужчиной, куда более сильным, чем Хит в свои лучшие дни. Следовательно, оставалось только упасть на койку и покорно наблюдать, как уходят последние силы.
— Говорят, ты нашел Лунный Огонь, — сказал незнакомец.
Хит удивленно смотрел на него одурманенными глазами и молчал.
— Говорят, что ты — Дэвид Хит, землянин, капитан «Этны».
Хит опять не ответил, внимательно рассматривая причудливую игру света и тени на стене возле горящего факела.
Хит всегда был тощим и жилистым, но теперь и вовсе исхудал. Кости его лица страшно выдавались под натянувшейся кожей. В черных волосах и неухоженной бороде пробивалась седина.
Горец внимательно и задумчиво посмотрел на Хита и наконец произнес:
— Я думаю, все вранье. Никакой ты не Хит.
Хит невесело улыбнулся.
— Очень немногие добрались до Лунного Огня, — продолжал венерианин. — То были люди сильные, бесстрашные.
После долгого молчания Хит прошептал:
— Они были глупцами.
Он обращался не к горцу. Он забыл о нем. Его темный безумный взгляд был устремлен на что-то, видимое ему одному.
— Их корабли гниют в зарослях плавучей травы Верхних морей. Маленькие драконы склевали их тела. — Хит говорил хрипло, монотонно, рассеянно. — За морем Утренних Опалов, за травами и за Стражами, за Драконьим Горлом и еще дальше — я видел это,  поднимавшееся над Океаном-из-не-воды.
По его телу прошла судорога, исказила изможденное лицо. Он поднял голову, как человек, силящийся вздохнуть; свет факелов заплясал на его лице. Во всей громадной комнате не было слышно ни звука, ни шороха, только тяжелое сопение притихших людей раздавалось вокруг.
— Одни боги знают, где они теперь, эти сильные, храбрые люди, прошедшие через Лунный Огонь. Только боги знают, кто они теперь. Они теперь не люди, если вообще живы. — Хит замолчал. Глубокая дрожь пробежала по его телу. Он опустил голову. — Я смог дойти только до окраины.
В полной тишине горец засмеялся:
— Я думаю, ты врешь.
Хит не шевельнулся и не поднял головы.
Венерианин наклонился над ним и сказал громко, чтобы землянин услышал его сквозь расстояние, созданное наркотиками и безумием:
— Ты похож на других, на тех немногих, которые вернулись. Только они не прожили и месяца: они умерли или покончили с собой. А ты, я вижу, зажился!.. — Он схватил землянина за плечи и, резко встряхнув, закричал: — Сколько времени ты живешь?
Маленький дракон завизжал, дергаясь на привязи. Хит застонал.
— В аду… — прошептал он. — Вечно.
— Три сезона, — сказал венерианин, — и часть четвертого. — Он выпустил Хита и отступил назад. — Ты никогда не видел Лунного Огня. Ты просто знал, что нарушившие табу живут на всем готовом до тех пор, пока их не настигнет кара богов!
Он сбросил чашу. Та разбилась, и по полу разлилась лужа пузырящейся золотистой жидкости с тяжелым запахом.
— Ты этого хотел! Ты знал, как скрасить остаток своей тупой жизни!
Во Дворце Наслаждений послышалось тихое злобное ворчание.
Затуманенные глаза Хита различили жирную квадратную тушу приближавшегося Карлуны. Больше трех сезонов Карлуна повиновался традиционному обычаю — кормил и поил парию, который был посвящен гневу богов, ревностно хранящих тайну Лунного Огня. Теперь Карлуна был полон сомнений и очень зол.
Хит громко захохотал. Он слишком мало выпил сегодня, и это сделало его безрассудным и истеричным. Сидя на койке, он смеялся всем в лицо.
— Я был только на краю, — сказал он. — Я еще не бог. Но уже и не человек. А если вам угодно получить доказательства — пожалуйста!
Он встал, привычным, как дыхание, движением отвязал маленького дракона и посадил к себе на плечо.
Минуту он стоял покачиваясь, а затем двинулся через комнату — медленно, неуверенно, но с упрямо поднятой головой. Толпа расступилась, освобождая ему дорогу, и он шел в полной тишине, кутаясь в те немногие обрывки достоинства, что еще имел, пока не приблизился к перилам, где и остановился.
— Погасите факелы, — приказал он. — Все, кроме одного.
— Не надо, — нерешительно возразил Карлуна. — Я верю тебе.
Теперь всех присутствующих охватили страх и невесть откуда взявшееся почти болезненное любопытство. Люди поглядывали по сторонам, размышляя, куда бы убежать, но никто не покинул зал.
— Погасите факелы, — повторил Хит.
Незнакомец протянул руку к ближайшему факелу и окунул его в ведро. Вскоре все огромное помещение погрузилось в темноту, лишь в дальнем углу чадил один-единственный факел.
Хит облокотился на перила и уставился в жаркую индиговую ночь.
Из моря Утренних Опалов поднимался густой туман. Он полз над грязью и перемешивался с болотными испарениями. Хит жадно всматривался в туман. Голова его запрокинулась вверх, тело напряглось. В страстном порыве к чему-то невидимому он воздел руки.
— Этна, — прошептал он. — Этна!
С ним произошла почти неуловимая перемена. Куда девалась эта пьяная, изможденная развалина? Он стоял прямо и твердо, мускулы на тощем костяке напряглись.
Лицо его тоже изменилось. Теперь оно дышало мощью. Темные глаза горели таким глубоким огнем, пылали таким нечеловеческим светом, что присутствующие могли поклясться, будто видят нимб над его головой.
На один миг лицо Дэвида Хита стало лицом бога.
— Этна, — сказал он.
И она пришла.
Из синей тьмы, из тумана она, изгибаясь, плыла к землянину. Тело ее состояло из сверкающего воздуха, нежных капель росы, созданное и переполненное той же силой, что была в Хите. Она казалась совсем юной, лет девятнадцати, не больше, с розовым румянцем земного солнца на щеках; глаза ее были большими и блестящими, как у ребенка, тело гладкое, с нежной девичьей угловатостью.
«Я познакомился с ней, когда она спускалась по трапу, чтобы в первый раз увидеть Венеру, и ветер трепетал в ее волосах и играл с ними, и шла она легко и весело, как жеребенок весенним утром. Всегда легко, всегда весело, даже в тот миг, когда впереди ее ждала смерть».
Туманная фигура улыбалась и протягивала к нему руки. Лицо ее было лицом женщины, нашедшей любовь, а с ней и весь мир
Все ближе подплывала она к Хиту, и землянин протянул руки, чтобы коснуться ее.
Мгновение — и девушка исчезла.
Хит упал на перила, и тело его обмякло. Теперь в нем не было ни бога, ни силы. Точно пламя, которое внезапно вспыхнуло и тут же погасло, оставив после себя лишь горку пепла.
Веки его устало сомкнулись, по щекам бежали слезы.
В сырой темноте комнаты никто не шевелился.
— Я не мог идти дальше, в Лунный Огонь, — сказал Хит.
Через некоторое время он заставил себя выпрямиться и пошел к крыльцу, опираясь о перила и нащупывая путь, как слепой. Его непослушные ноги с трудом одолели четыре ступеньки и по самые лодыжки погрузились в теплую, жидкую грязь. Он прошел между рядами плетеных, обмазанных грязью хижин — сломанное чучело человека, бредущее в ночи чуждого мира.
Хит свернул на тропу, ведущую в гавань.
Его ноги разъехались в вязкой глубокой жиже, он упал лицом вниз, безуспешно попытался встать и замер, с каждой секундой все глубже погружаясь в черную липкую грязь. Маленький дракон впился когтями в плечо своего хозяина, клевал его, пронзительно вопил, но Хит уже ничего не слышал.
Он не почувствовал, как чужак с Высокого плато вытащил из грязи его и дракона и понес вниз, к темнеющему мареву моря.

Глава 2. ИЗУМРУДНЫЙ ПАРУС

 

— Дай мне чашку, — произнес женский голос.
Хит почувствовал, как его голову приподняли, а затем в глотку ему полилась огненная жидкость с резким привкусом венерианского кофе. Как всегда борясь со страхом и реальностью, он проснулся, судорожно вздохнул и открыл глаза.
Он лежал на собственной койке в своей каюте на борту «Этны». Напротив на резном сундучке сидел высокий венерианин, упираясь затылком в тяжелую палубную балку. Рядом с Хитом стояла женщина и внимательно разглядывала его.
Ночь еще не кончилась. Грязь, облепившая тело Хита, не успела высохнуть. «Быстро сработано, — подумал он. — В один миг дотащили до корабля».
Маленький дракон улегся на привычном насесте — на плече Хита — и, вытянув чешуйчатую шею, следил за гостями.
— Теперь ты можешь говорить? — спросил незнакомец.
Хит пожал плечами. Он внимательно рассматривал женщину. Она была высока, но не слишком, молода, но не очень. Фигура ее мало отличалась от фигур уроженок Венеры: широкие плечи, длинные ноги, естественная грация. Одета она была в короткую тунику из шелка бессмертного паука, очень шедшую к ее мягким кудрявым волосам, ниспадавшим на спину, — блестящее чистое серебро с неким трудноуловимым оттенком.
Что же касается ее лица… Такое лицо мужчина забудет не скоро. Его лепили из теплого податливого материала — таинственной смеси страха, веселья и нежности. Но сейчас в этот раствор, как капля дегтя, попало немного горечи и уныния, а может быть — затаенной обиды и непреклонной решимости. Ко всему прочему, лицо это украшали сжатые в патетическом нетерпении губы и огромные перепуганные глаза.
Хит был бы не прочь поломать голову над загадкой этого противоречивого лица, но не сейчас, а прежде, в тот далекий день, когда он еще не знал, кто такая Этна.
— Кто вы и что вам от меня нужно? — спросил он, обращаясь к обоим. Взгляд его, обращенный на мужчину, исполнился черной ненависти. — Мало ты издевался надо мной у Карлуны?
— Я хотел проверить тебя, — ответил незнакомец. — Убедиться, что ты не солгал, говоря о Лунном Огне.
Он наклонился, прищурился и еще раз с ног до головы осмотрел Хита. Его напряженное тело изогнулось, как лук, а на красивом, покрытом шрамами лице заплясали тени от фонаря.
«Спешит, змееныш, — подумал Хит. — Что-то покалывает ему бока».
— А что тебе до этого? — спросил он.
Это был глупый вопрос. Хит давно понял, чего от него хотят. Все его существо звало к отступлению. Незнакомец не ответил прямо.
— Стража лунных тайн — тебе это о чем-нибудь говорит? — спросил он.
— Это древнейший культ Венеры, и его служители — одни из самых влиятельных людей на этой безлунной планете, — произнес Хит, ни к кому особо не обращаясь. — Лунный Огонь — символ их божества.
Женщина невесело рассмеялась:
— Хотя они никогда не видели его!
— Вся Венера знает о тебе, Дэвид Хит, — продолжал незнакомец. — Слово бежит далеко. Жрецы тоже знают. Дети Луны. У них особый к тебе интерес.
Хит молча ждал.
— Ты подлежишь каре богов. Но месть не настигла тебя до сих пор. Возможно, потому, что ты землянин и боги Венеры — не твои боги. Как бы то ни было, Дети Луны устали ждать. Чем дольше ты живешь, тем больше у людей искушение совершить святотатство, тем меньше веры в неотвратимость божественной кары. — Тон его граничил с сарказмом. — Итак, — закончил он, — Дети Луны проследят, чтобы ты умер.
Хит улыбнулся:
— Я вижу, жрецы делятся с тобой своими секретами?
Человек повернул голову и коротко бросил:
— Алор!
Женщина встала перед Хитом и спустила с плеч тунику.
— Вот, — сказала она с яростью, — смотри!
Злилась она не на Хита, а на то, что скрывалось между ее белыми грудями: клеймо-татуировку — перечеркнутый круг, символ Луны. Хит глубоко вздохнул.
— Храмовая прислужница, — усмехнулся он и снова взглянул ей в лицо.
Женские глаза смотрели на него, серебряно-холодные, спокойные.
— Мы проданы с колыбели, — сказала она. — У нас нет выбора. А наши родители страшно гордятся тем, что их дочери выбраны для храма. — Горечь, и гордость, и тлеющая ярость рабыни звучали в ее словах. — Брока сказал правду.
Хит насторожился. Он оглядел их поочередно, ничего не говоря, и сердце его забилось, гулко и быстро ударяясь о ребра.
— Они убьют тебя, — продолжала Алор. — И смерть твоя будет нелегкой. Я знаю. Я слышала, как люди кричали много ночей подряд, а их грех был меньше твоего.
С трудом шевеля непослушными губами, Хит произнес:
— Беглянка из храмовых садов и метатель копий. Их грех тоже велик. Вряд ли они прошли половину Венеры только для того, чтобы предупредить меня об опасности. Я думаю, они лгут. Я думаю, жрецы идут и за ними.
— Мы все трое вне закона, — подтвердил Брока. — Но Алор и я можем убежать. А вот тебя они выследят, где бы ты ни был. Есть, правда, одно надежное место…
— Где же оно? — спросил Хит.
— В Лунном Огне.
После долгого молчания Хит издал хриплый, скрежещущий звук, который должен был изображать смех.
— Уходите, — велел он. — Убирайтесь. — Он поднялся, дрожа от слабости и злости. — Оба вы врете. Я единственный оставшийся в живых из тех, кто видел Лунный Огонь, и вы хотите заставить меня отвести вас туда. Вы верите в легенды. Вы думаете, что Лунный Огонь превратит вас в богов. Все вы, как последние идиоты, сходите с ума по власти и славе. Все вы воображаете, будто Лунный Огонь осуществит ваши мечты. Ну так послушайте меня: не даст он вам ничего, кроме страданий и смерти. — Он заговорил громче: — Уходите, лгите кому-нибудь другому. Напугайте Стражей Верхних морей. Подкупите самих богов, чтобы они доставили вас туда. Но убирайтесь отсюда!
Венерианин медленно встал. Каюта была мала для него, балки палубы уперлись ему в плечи. Он отшвырнул в сторону маленького дракона, схватил Хита обеими руками и сказал:
— Я доберусь до Лунного Огня, и ты отведешь меня туда.
Хит ударил его в лицо. Брока на мгновение опешил, а Хит прошипел:
— Ты пока еще не бог.
Венерианин оскалился. Кулаки его крепко сжались.
— Брока! — крикнула женщина и, шагнув ближе, вцепилась ему в запястье. — Не убивай его, дурак!
Брока тяжело выдохнул сквозь сжатые зубы. Пальцы его медленно разжались.
Лицо Хита налилось кровью. Он упал бы, если бы ясенщина не подхватила его. Она снова обернулась к Броке:
— Ударь его, но не сильно.
Брока замахнулся и аккуратно ударил Хита по челюсти.
Прошло не менее двух долгих венерианских часов, прежде чем Хит пришел в себя. Процесс этот, как всегда, происходил медленно — постепенный переход от состояния туманной неопределенности к резкому осознанию всего, что случилось. Ему показалось, что голову его надвое разрубили топором.
С какой стати он вообще проснулся? Наркотика хватило бы на несколько часов беспробудного сна. Небо за дверью каюты посерело: ночь превращалась в утро. Хит лежал, размышляя, не болен ли он, и вдруг понял, что именно его разбудило.
«Этна» была на ходу.
Злость нахлынула на него с такой силой, что он даже не смог выругаться. Кое-как Хит поднялся на ноги и пересек каюту. Он сразу почувствовал, что «Этна» идет не так, как надо, что утренний ветер силен, а судно рыскает по сторонам. Он пинком распахнул дверь и вышел на палубу.
Сорванный ветром большой треугольный парус из шелка золотого паука, чуть видимый в синем воздухе, бился о реи.
Почувствовав прилив сил, Хит бросился к нему в страхе за судно.
Брока пытался удержать равновесие на ходящей ходуном палубе.
Пенная борозда в кильватере, белая на черной воде, извивалась, будто змея.
Женщина Алор стояла у поручней, глядя на низкий берег, оставшийся далеко позади.
Брока промолчал, когда Хит отпихнул его в сторону и взялся за кормовое весло. Алор внимательно следила за ними, но ничего не говорила.
«Этна» была маленьким судном с облегченной оснасткой, которым мог запросто управлять один человек. Хит установил парус, и через несколько минут судно легко и изящно двигалось по волнам, а кильватерная линия вытянулась словно по струнке.
После этого Хит повернулся к Броке и Алор и набросился на них с такой яростью, что тигрица, защищающая детеныша, показалась бы в сравнении с ним домашней кошкой.
Брока даже бровью не повел, а стоял и смотрел на берег и светлеющее небо.
Когда Хит выдохся, женщина сказала:
— Мы должны были отплыть. Может быть, мы уже опоздали. А ты не хотел нам помочь.
Хит махнул рукой и замолчал. Запас его ругательств иссяк. Он повернул штурвал.
Брока одним прыжком оказался возле и поднял руку. Внезапно Алор закричала:
— Погоди!
Что-то в ее голосе заставило мужчин оглянуться. Она стояла у поручней лицом к ветру, трепавшему ее волосы; короткая туника облепила бедра. Рука ее была вытянута в указующем жесте.
Наступал рассвет. На секунду Хит потерял всякое чувство времени. Палуба, чуть покачивающаяся под его ногами, низкий туман, заря над морем Утренних Опалов, та, что дала морю его название. Казалось, никогда не было Лунного Огня, не было ни прошлого, ни будущего, только Дэвид Хит и его корабль, и свет над поверхностью воды.
Свет струился медленно, просеиваясь как дождь из драгоценных камней сквозь многомильное жемчужно-серое облако. Холодный и медлительный поначалу, он становился теплее, набирал силу, превращая туманный воздух в капли розового огня, сиявшего так низко над водой, что казалось, будто маленькое суденышко плывет через опаловое пламя, бескрайнее как сама Вселенная.
Море меняло оттенки от черного до синего, перечерченного молочно-белыми полосами. Маленькие драконы поднимались из своих неопрятных гнезд, разбросанных по поверхности воды, сверкая пурпуром, охрой и киноварью, а водоросли шевелились в смутной радости бытия, протягивая к свету свои побеги.
В это короткое мгновение Дэвид Хит был совершенно счастлив.
Затем он увидел, как Брока выхватил из-под гакаборта лук, и понял, что незваные гости перенесли все свои пожитки на борт еще тогда, когда он сидел у Кар луны.
Это был большой лук горных варваров. Брока наложил на него стрелу с костяным наконечником и с такой силой натянул тетиву, что лук выгнулся, словно это был тонкий прутик.
Между тем к «Этне» приближалось изящное, как жемчужина, плывущее сквозь мягко горящую завесу тумана легкое судно. Оно было еще сравнительно далеко, но ветер подгонял его весьма быстро, и судно неслось, как настигающий в атаке дракон.
— Это «Лахаль», — сказал Хит. — Зачем это Джахор забрался в наши воды?
И тут он с ужасом, не веря своим глазам, увидел, что на носу приближавшегося корабля установлен громадный таран с шипами.
Пока мозг Хита силился понять, почему Джахор, обычный шкипер обычного торгового корабля, хочет потопить его, Алор произнесла только два слова:
— Дети Луны.
Хит увидел на палубе четыре фигуры в черном.
Длинный блестящий таран склонился и засиял в свете зари.
Хит бросился к кормовому веслу. Золотой парус «Этны» трещал от напряжения.
Хит угрюмо оценил расстояние и сбавил ход. Брока яростно обернулся к нему:
— Ты спятил? Они налетят на нас! Отверни в сторону!
— В какую сторону! Меня прижмет к подветренному берегу.
Хита внезапно наполнила слепая злоба к Джахору и к четырем одетым в черное жрецам.
Теперь оставалось только ждать и надеяться. Дэвид Хит еще жив и пока не собирается умирать.
«А если не повезет, — подумал он, — я утащу „Ла-халь“ с собой на дно».
Брока и Алор стояли рядом у поручней, следя за стремительно приближающимся изумрудно-зеленым парусом, и молчали. О чем сейчас говорить? Хит видел, что женщина время от времени оглядывается на него.
Теперь Хит ясно различал Джахора, капитана судна. Он видел команду, скучившуюся на шкафуте, — испуганных матросов, согнанных туда по приказу жрецов. Они были вооружены и держали в руках крюки.
На передней палубе стояли Дети Луны.
Это были высокие мужчины. На их черных одеяниях сверкал выложенный драгоценными камнями символ Луны. Они ходили по раскачивающейся под ногами палубе, их серебряные волосы раздувал ветер, и тела их напоминали волчьи, когда волк настигает жертву в предвкушении кровавого пиршества.
Хит боролся с кормовым веслом, стараясь выровнять курс, боролся с ветром и морем. Женщина Алор не сводила с него дерзкого тяжелого взгляда, и Хит ненавидел ее не меньше, чем жрецов, ненавидел остро и мучительно, поскольку понимал, как он выглядит со стороны: тощий, изможденный, дрожащий, из последних сил воюющий с непослушным веслом.
Изумрудный парус подходил все ближе, раздувшийся под напором ветра и сверкающий, словно грудь павлина. Жемчуг и изумруд, пурпур и золото на темно-синем фоне моря, украшенный драгоценностями таран — два пестрых дракона мчались навстречу друг другу, навстречу смерти.
Ближе, еще ближе. Священные символы горели огнем на груди Детей Луны. Женщина Алор высоко подняла голову и издала долгий, звенящий крик. Хит разобрал только последнее слово, которое она произнесла как ругательство:
— Вакор!
На голове одного из жрецов красовалась украшенная камнями повязка — знак власти. Он поднял руки, и слова вылетевшего из его уст проклятия, горячие и едкие, понеслись по ветру.
Тетива лука Броки зазвенела, как гигантская арфа. Но стрела не долетела до корабля, и Вакор рассмеялся.
Жрецы перешли на корму, чтобы не видеть полные страха глаза матросов.
Хит предостерегающе крикнул, и Брока с Алор распластались на палубе. Он видел их лица — лица мужчины и женщины, встречающих смерть без радости, но и без страха.
Брока прикрыл женщину собой.
Хит развернул «Этну» против ветра и остановил ее.
«Лахаль» проскочила мимо не более чем в трех ярдах, бессильная что-либо сделать.
Вырвавшееся из рук весло отшвырнуло Хита на доски палубы и едва не ослепило его. Он услышал громоподобное хлопанье паруса, почувствовал сотрясшую «Этну» дрожь — и молился лишь об одном — чтобы не обломалась мачта. Поднявшись, он увидел, как жрец Вакор прыгает на высокой корме «Лахали». На таком расстоянии Хит отчетливо различал его лицо.
Глаза Вакора были горящими, дикими глазами фанатика. Жрец не был стар. Тело его еще не потеряло величавой осанки, а полные, чувственные губы придавали лицу горделивое выражение.
Жрец дрожал от ярости, и крик его походил на звериный рык:
— Мы последуем за тобой! И боги убьют тебя!
«Лахаль» летела от них как птица, и вскоре Хит не смог разобрать ничего, кроме последнего, слабого отголоска его проклятий:
— …Алор!
Собрав последние силы, Хит успокоил свой поруганный корабль и дал полный назад с правого борта. Брока и Алор медленно поднялись на ноги.
Я думал, ты погубишь судно, — сказал воин. Алор прошла на корму и стала наблюдать, как «Лахаль» судорожно борется с волнами, пытаясь остановить свой смертельный бег.
— Вакор! — прошептала она и плюнула за борт.
— Они пойдут за нами, — произнес Брока. — Алор мне сказала, что у них есть карта, единственная, которая показывает путь к Лунному Огню.
Хит, слишком усталый, чтобы бояться, пожал плечами и указал вправо:
— Там сильное морское течение — настоящая река в море. Большая часть шкиперов боится его но их корабли не чета «Этне». Мы пойдем там. А потом нам останется только верить в удачу.
Алор резко обернулась:
— Значит, ты пойдешь к Лунному Огню?
— Я не сказал этого. Брока, принеси мне бутылку из шкафчика в каюте.
Но пошел не Брока, пошла женщина. Она принесла Хиту бутылку и, пока он пил, внимательно разглядывала его. Потом спросила:
— С тобой все в порядке?
— Я умираю, а она еще спрашивает, — усмехнулся Хит.
Она посмотрела ему в глаза и произнесла — без насмешки, а наоборот, с уважением:
— Ты не умрешь. — И отошла в сторону.
Через несколько минут течение подхватило «Этну» и понесло назад, к северу.
«Лахаль» исчезла в тумане. Хит знал, что Джахор не рискнет бороться с течением.
Почти три часа Хит стоял на вахте и вел корабль. Когда течение повернуло на восток, он вывел «Этну» на спокойную воду. Затем упал на палубу и уснул.
Высокий варвар поднял его и отнес на койку.
Весь остаток дня и всю долгую венерианскую ночь Брока вел судно, а Хит спал тяжелым сном. Алор сидела возле него, следила за тенями кошмаров, мелькающими на его лице, слушала, как он стонет и бормочет, и усмиряла дрожь, пробегавшую по его телу.
Он все время повторял имя Этны, и странное тоскливое недоумение появилось в глазах Алор.
Когда на заре Хит проснулся и вышел на палубу, Брока с варварской грубостью спросил:
— Ты решился?
Хит не ответил, и Алор сказала:
— Вакор будет охотиться за тобой. Слух о тебе прошел по всей Венере, ты не спрячешься нигде, кроме…
Хит невесело улыбнулся, вернее, оскалился;
— Кроме Лунного Огня. По-твоему, это так просто?
Однако он понимал, что женщина права. Дети Луны никогда не сойдут с его следа. Хит был крысой в ловушке, и все выходы из нее вели к смерти.
Но смерть бывает разная. Если он умрет, то не так, как хотелось бы Вакору, — он умрет с Этной. Этна, реальная, а не призрак, снова будет в его объятиях.
Сейчас он понял то, что всегда знал в глубине души: он нисколько не дорожил своей жизнью, и все три сезона лихорадочно цеплялся за нее лишь потому, что был уверен — когда-нибудь он вернется сюда.
— Мы пойдем к Лунному Огню, — сказал Хит. — И, может быть, станем богами.
— Ты слаб, землянин, у тебя нет мужества, — пожал плечами Брока.
— Посмотрим, — выдавил из себя Хит.

Глава 3. ЧЕРЕЗ СМЕРТЕЛЬНЫЙ БАРЬЕР

 

Шли дни и ночи. По морю Утренних Опалов «Этна» двигалась по направлению к экватору, держась подальше от торговых путей.
Берега, мимо которых они проплывали, были дикими и пустыми, даже рыбачьи хижины не ютились на них.
Большие крутые утесы вздымались из воды, и на них нельзя было отыскать место, чтобы хотя бы поставить ногу. По другую сторону Драконьего Горла притаились только смертельные ловушки Верхних морей.
«Этна» бежала легко, словно спешила как можно дальше удалиться от грязной гавани, которую они оставили, и цепей, от которых они бежали. Перемена коснулась и Хита. Он снова стал человеком. Он стоял на палубе прямо, чисто выбритый, довольный тем, что не надо больше принимать решений, мучиться сомнениями. Дни страха, дни беспамятства миновали, и теперь он был счастлив на своем горьком пути.
«Лахали» они больше не видели, но Хит отлично знал, что она продолжает следовать за ними. Она не так легка и быстроходна, как «Этна», но зато крепка и надежна, да и Джахор хороший моряк. Кроме того, там был жрец Вакор, а он потащит «Лахаль» хоть по горам Белого Облака, лишь бы поймать беглецов.
Однажды Хит сказал Алор:
— Похоже, Вакор ненавидит тебя не только за твой побег.
Лицо женщины скривилось от отвращения и стыда.
— Он зверь, — прошипела она. — Змея, ящерица, возомнившая себя королем. — И добавила: — Он очень рад, что мы здесь все трое.
Управляясь с рулем, Хит смотрел на Алор с некоторым любопытством. Длинноногая, с детским ртом, она стояла и рассматривала белую пену, кипевшую за кормой.
— Ты, видно, очень любила Броку, — сказал он, — если нарушила ради него обет. Это примут во внимание, если поймают тебя.
Алор взглянула на него и невесело усмехнулась:
— Я ушла бы с любым мужчиной, который вытащил бы меня из храма. А Брока сильный, он преклоняется передо мной.
Хит был поражен:
— Ты не любила его?
Она пожала плечами:
— Он приятен на вид. Он вождь воинов, он мужчина, а не жрец. Но любовь… — И вдруг Алор спросила: — Какая она, любовь? Как ты любил свою Этну?
Хит вздрогнул:
— Что ты знаешь об Этне?
— Ты говорил о ней во сне. И Брока рассказывал, как ты вызывал ее тень у Кар луны. Ты рискнул пойти к Лунному Огню, чтобы вернуть ее назад.
Она взглянула на фигуру, вырезанную из кости, на носу корабля — изображение молодой, стройной, улыбающейся женщины.
— Я думаю, ты дурак, — неожиданно закончила она. — Только дурак может любить призрак.
Она ушла в каюту раньше, чем Хит успел подобрать нужные слова, раньше, чем он собрался схватить ее за белую шею и…
Этна!
Он проклял женщину из храмовых садов.
Он все еще злился, когда Брока вышел из каюты, чтобы сменить его.
— Я останусь тут на некоторое время, — коротко сказал Хит. — Думаю, погода переменится.
На юге кипели облака, близилась ночь. По морю, как всегда, бежала легкая зыбь, но что-то изменилось: странная дрожь сотрясала киль корабля, и доски палубы жалобно скрипели.
Распрямив широкие плечи, Брока посмотрел на юг, затем перевел взгляд на Хита.
— Я думаю, ты слишком много болтаешь с моей женщиной, — сказал он.
Не дождавшись ответа, он положил руку на плечо Хита и слегка сжал его. В этой руке хватило бы силы, чтобы переломать Хиту все кости.
— Не разговаривай так много с Алор.
— Я не ищу с ней встреч! — разъяренно рявкнул Хит. — Она твоя женщина, ты и заботься о ней.
— Я забочусь не о ней, — спокойно возразил Брока, — а о вас обоих.
Он смотрел на Хита сверху вниз, и тот знал, какой контраст они представляли: его тощее тело против мощи рослого варвара.
— Однако она вечно торчит с тобой на палубе и слушает твои россказни о море, — продолжал Брока. — Не разговаривай с ней так много. — На сей раз он повторил это резким тоном.
— О, Господи! — насмешливо сказал Хит. — Неужели я такой придурок, как ты? Тот, кто ищет Лунный Огонь и верит храмовой девке, — безнадежный тупица. А ты еще ревнуешь! — В этот момент он яростно ненавидел обоих, и ненависть толкнула его продолжить: — Подожди, пока тебя коснется Лунный Огонь. Он сломает всю твою силу и гордость. После этого тебя не будет тревожить, кто и где болтает с твоей женщиной.
Брока бросил на него холодный, задумчивый взгляд и отвернулся, разглядывая темневшее море.
Через некоторое время до Хита дошел весь юмор создавшейся ситуации, и он захохотал.
Они шли к смерти втроем. Откуда-то с юга, как черный погонщик, за ними следовал Вакор и подгонял их к смерти. Мечты о власти и славе, плавание, влекущее за собой месть богов, — и в такое время варварский вождь вздумал ревновать!
Неожиданно Хит с удивлением осознал, как много времени проводит с ним Алор. По привычке и по старому морскому обычаю он помогал ей коротать долгие тревожные часы ожидания, травя матросские байки. Оглядываясь назад, он видел лицо Алор, внимающее ему, удивительно молодое и радостное, вспоминал, как она задавала вопросы, желая научиться управлять судном.
Хит вспомнил теперь, как красива она была, когда ветер путался в ее волосах, вспоминал ее крепкое, сильное тело, когда она удерживала «Этну» в равновесии при повороте.
Гроза собиралась давно и наконец разразилась.
Хит знал, что море Утренних Опалов не пропустит их без борьбы и будет донимать суденышко мелями, острыми рифами, мертвым штилем, грохочущими приливами, хитрыми, изменчивыми течениями, туманом и дрейфующей травой. И он должен со всем этим бороться. Теперь они подошли совсем близко к Драконьему Горлу, воротам Верхних морей, и если сейчас налетит южный ветер, он принесет с собой смерть.
Ночь стала чернильно-черной. В море переливались белые сполохи — кипящий котел ведьмина огня. Устрашающе заревел ветер. «Этна» со спущенными парусами зарывалась в высокие волны, корпус ее сотрясался от мощных ударов, и Хит еще раз порадовался силе Броки, когда они вместе боролись с непослушным кормовым веслом.
Он почувствовал, что рядом с ним кто-то есть, и понял, что это Алор.
— Иди вниз! — крикнул он.
И услышал только эхо ее ответа. Она не ушла, а всем телом навалилась на весло.
Стрелы молний, широкие, как хвост кометы, проносились стремительно и яростно, словно стартовали с какой-нибудь далекой звезды и набирали скорость, проходя через половину Галактики. Они покрывали море Утренних Опалов пурпурным огнем, пока ветер не нагнал мрак и не смел их.
Затем хлынули потоки дождя.
Сердце Хита обливалось кровью. Ветер и бурное море зажали маленький кораблик в клещи и силком тащили его вперед. С такой скоростью «Этна» будет у Драконьего Горла уже на заре и на полном ходу устремится в него, беспомощная, как щепка.
Вспышка молнии высветила громадное напряженное тело варвара, мокрое и блестящее, его разметавшиеся длинные волосы, освободившиеся от узлов и цепочек. Их руки и плечи соприкасались в совместном усилии.
Казалось, борьба эта продолжалась целые столетия, но вдруг дождь прекратился, ветер стих и над морен повисла глубокая тишина. В этой тишине в уши Хита ударил громкий голос Алор:
— Кончилось?
— Нет, — так же громко отозвался он. — Слушай! Они услышали доносящийся с севера ровный гул шторм начинался снова.
Пришла заря — немногим светлее ночи.
Сквозь несущиеся по воздуху водоросли Хит увидел две горные гряды, которые почти вплотную соприкасались друг с другом, втягивая море Утренних Опалов в пролив под названием Драконье Горло.
Вода высоко вздымалась между маячившими впереди утесами, осыпая черные камни белым жемчугом пены.
«Этну» несло туда, как листок к мельничной запруде.
Утесы сходились теснее и теснее, пока пространство между ними стало не шире мили.
Черные каменные титаны, а между ними узкая полоса яростно бурлящей воды, изорванной и раздробленной похожими на клыки скалами.
Это и было Драконье Горло.
Когда Хит проплывал здесь раньше, стояла хорошая погода и корабль шел на веслах, а не под парусом. Но и тогда пройти было не легко. Хит вспоминал фарватер, пытаясь направить судно по водной тропке между камнями.
«Этна» набрала скорость и провалилась в Драконье Горло.
Ее несли безумный поток и такой же безумный ветер. Время от времени Хит видел перед собой вздымающуюся скалу и, поворачивая корабль в сторону, старался избежать смерти, прячущейся в бурлящем водовороте. Дважды или трижды «Этна» вздрагивала, издавая скрежещущий звук, и Хит думал, что все кончено.
Один раз, когда казалось, что всякая надежда потеряна, Хит почувствовал, как пальцы Алор стиснули его руку.
Высокая вода спасла их, подхватила и пронесла над рИ  фами, которые смертельным барьером подстерегали в конце пролива.
Покачиваясь, «Этна» вышла в относительно спокойные воды Верхних морей, где уставшие от непогод волны показались путешественникам воплощением самой нежности. Долгое время все трое стояли над кормовым веслом, не в силах осознать, что все уже позади и они по-прежнему живы.
Шторм выдохся. Порывы ветра утихли. Хит поставил парус, сел, опустил голову на колени и задумался о том, почему Алор сжала ему руку.

Глава 4. «Я БУДУ ЖДАТЬ!»

 

Несмотря на ранний час, солнце припекало вовсю. Верхние моря цепью тянулись вдоль экватора. Мелкая, опоясанная скалами вода задыхалась от обилия водорослей и была наполнена плавучими островками грязи.
Каменные мысы резали ее на лабиринты озер и глухие протоки.
Ветер был слабый и почти не отличался от штиля. Открытая вода осталась позади. Плавающие водоросли собирались вокруг «Этны», их пятнистый желтый ковер шевелился, словно живой. В воздухе пахло гнилью.
Под руководством Хита Брока и Алор орудовали ножами-секаторами — большими лезвиями на скобах, укрепленных над носом судна. Затем, используя тяжелое кормовое весло как гребное, толкали «Этну» вперед силой своих натруженных мышц.
Стаи маленьких пестрых дракончиков, потревоженных кораблем, с визгом летали вокруг. Эти места были их родиной. Здесь они сражались, здесь гнездились среди водорослей, и душный влажный воздух был полон шума их крыльев. Они садились на поручни и на снасти, поглядывая на пришельцев своими красными глазками. Дракон, сидевший на плече Хита, испускал резкие возбужденные крики. Хит подкинул его в воздух, и тот умчался к своим сородичам.
Среди водорослей в горячей застойной воде кишела живность; какие только формы она здесь ни принимала, а порою и вовсе не имела никаких форм; единственное, что объединяло все эти формы, — скученность и фантастическая прожорливость. Маленькие рептилии скользили в траве, пожирая драконьи яйца. То тут, то там из воды высовывалась крошечная черная голова, хватала яйцо, хрустела скорлупой, бесстрастно поглядывала на «Этну», жевала, проглатывала и снова уходила под воду.
Хит не терял бдительности.
Солнце высоко поднялось над вечными облаками. Над морем растекалась удушливая жара.
Весло ходило взад и вперед, нож резал, трава обтекала корпус судна, а за кормой темная полоса воды медленно стягивалась и водоросли вновь свивались друг с другом.
Хит старался не поворачиваться к Алор.
Он не хотел смотреть на нее, не хотел вспоминать прикосновение ее руки. Он хотел думать только об Этне, помнить дрожание Лунного Огня и мечтать о награде, которая ждет его впереди. Что значит какая-то храмовая девка по сравнению с этим?
И все-таки он украдкой поглядывал на нее. Ее руки блестели от пота, вокруг алых губ обозначились усталые морщинки. Но даже сейчас она привлекала странной и дикой красотой. Время от времени она бросала на него голодный взгляд из-под пушистых ресниц, и глаза ее не были похожи на глаза храмовой девки. Хит мысленно проклинал Броку за то, что тот заставил его думать об Алор, и себя за то, что не мог не думать о ней.
Они трудились до тех пор, пока их не свалила усталость; тогда они легли на палубу отдохнуть.
Брока привлек Алор к себе.
— Скоро это кончится, — сказал он. — Скоро мы достигнем Лунного Огня. Тебе понравится это, Алор. Ты станешь подругой бога!
Отвернув голову, Алор безразлично застыла в кольце его рук и ничего не ответила. Брока рассмеялся:
— Бог и богиня, похожие на меня и на тебя. Мы построим себе такие высокие троны, что их увидит само солнце. — Он положил голову женщины к себе на плечо и внимательно взглянул в ее лицо. — Власть, Алор, сила! У нас будет и то и другое!
Он закрыл ей рот своими губами; его рука ласкала ее привычно и по-хозяйски. Алор оттолкнула его:
— Оставь. Слишком жарко, я устала.
Она встала и отошла в сторону, повернувшись к Броке спиной.
Тот посмотрел на нее, затем повернулся и взглянул на Хита. Темная волна прихлынувшей крови окрасила его лицо.
— Слишком жарко, — медленно произнес он, — и ты устала, да к тому же рядом лежит землянин.
Он вскочил, схватил Алор за волосы и пригнул ее голову к палубе. Хит тоже вскочил и резко бросил:
— Оставь ее в покое!
— Она моя! И я могу делать с ней что угодно! — Брока свирепо взглянул в горящие глаза Алор: — Ты моя или не моя? — Он отшвырнул женщину и в бешенстве начал мотать головой, ничего не видя перед собой. — Ты думаешь, я слепой? Вы целыми днями глазеете друг на друга.
— Ты спятил, — спокойно ответил Хит.
— Да, — согласился варвар, — спятил. — Он сделал Два шага к Хиту. — Я настолько спятил, что сейчас убью тебя.
— Если ты это сделаешь, то никогда не доберешься До Лунного Огня, — сказала Алор.
Брока остановился. Ревность и мечта раздирали его Душу на части. Он стоял лицом к корме. Вдруг что-то заставило его отвернуться от Хита. Постепенно выражение его лица изменилось. Хит быстро обернулся, а Алор приглушенно вскрикнула.
Далеко позади, слабо различимый в насыщенном испарениями воздухе, мелькал изумрудный парус.
Видимо, «Лахаль» прошла через Драконье Горло сразу же, как только миновал шторм.
На «Лахали» были гребцы, а во время штиля это давало ей огромные преимущества. Она тоже застряла в водорослях, и весла оказались бесполезны, но зато на ней имелись люди, чтобы резать траву; они сменяли друг друга, и корабль жрецов шел быстрее «Этны» и не останавливаясь. Хиту же, Броке и Алор отдыхать почти не приходилось.
Они надрывались над кормовым веслом весь оставшийся день и всю душную ночь, впав в исступление, наполовину загипнотизированные ритмом своих движений, как животные, которые ходят по кругу, вращая колесо жернова. Они работали по двое, в то время как третий отдыхал. Брока не сводил с Алор глаз.
Благодаря своей чудовищной выносливости он не спал и тогда, когда Хит и Алор работали вместе, не позволял им обменяться ни словом, ни взглядом.
На заре они увидели, что «Лахаль» подошла ближе.
Брока сидел на палубе и смотрел на зеленый парус. Хит видел, как сверкали его глаза и дрожало тело, несмотря на тропическую жару.
Сердце Хита упало. Верхние моря были рассадником лихорадки, и, похоже, варвар-гигант имел несчастье ее подхватить.
Сам Хит был невосприимчив к болезни, но Брока привык к чистому воздуху Высокого плато, и яд быстро проник в его кровь.
Брока прикинул скорость обоих судов и сказал:
— Ничего не выйдет. Нам придется остановиться и сражаться.
— Я думал, что ты хочешь найти Лунный Огонь, — раздраженно ответил Хит. — Я думал, что ты сильный мужчина и можешь победить там, где всякий другой проиграет. Я думал, что ты собираешься стать богом.
Брока встал:
— Пусть у меня лихорадка, но я все равно самый лучший на этом корабле.
— Тогда работай. Если нам удастся удержаться впереди до тех пор, пока мы не расчистим траву…
— Лунный Огонь?
— Да.
— Мы удержимся впереди, — твердо сказал Брока.
Он согнулся над веслом, и «Этна» поползла вперед через водоросли. Ее золотой парус безжизненно повис в страшном безветрии. Жара давила на Верхние моря, словно само солнце проваливалось сюда сквозь марево водяных паров.
«Лахаль» медленно, но верно догоняла их.
Лихорадка Броки усиливалась. Время от времени он поворачивал голову в сторону изумрудного паруса и осыпал Вакора проклятиями.
— Не поймать тебе нас, жрец! — вопил он. — Я, Брока из племени Сари, уйду от тебя и достигну Лунного Огня. Ты будешь лежать на брюхе, жрец, и лизать мои сандалии, прежде чем сдохнешь! — Сверкая глазами, он повернулся к Алор: — Ты знаешь легенды, женщина! Человек, искупавшийся в сердце Лунного Огня, приобретает силу бога. Он может построить собственный мир, он может стать королем, лордом, господином. Он может подарить своей божественной супруге дворец из бриллиантов с золотой крышей. Это правда, Алор? Ты слышала, как об этом говорили жрецы в храме?
— Да, правда, — ответила Алор.
— Новый мир, Алор, мир, принадлежащий только нам!
Брока с неистовой силой заработал веслом, и тайна Лунного Огня снова захватила Хита. Раз уж жрецы знали туда дорогу, то почему сами не стали богами? Почему никто из людей не возвращается оттуда, чтобы каждый смог убедиться в приобретенном ими божественном даре? Вернулись только те, которые, как и Хит, прошли не весь путь.
А божественный дар был. Хит знал это, потому что сам носил в душе его отголосок.
День тянулся бесконечно. Изумрудный парус заметно приблизился.
К вечеру воздух наполнился треском перепончатых крыльев, драконы возвращались домой, и суета в водорослях пошла на убыль. Рептилии неподвижно застыли с несъеденными яйцами драконов в пастях.
Ни одна голова не высунулась на поверхность в поисках пищи. Шумная стая драконов спешила к своим гнездам. Внизу царила тишина.
Хит уперся было в весло, но замер, насторожившись.
— Тихо, — произнес он. — Смотрите туда.
Они повернули головы. Впереди, пока еще далеко от них, по невидимой из-за водорослей воде потянулась полоса ряби — словно бы дно Верхних морей пришло в движение.
— Что это? — прошептала Алор и, увидев лицо Хита, замолчала.
Рябь приближалась к «Этне» — как бы лениво, нехотя, но при этом довольно быстро. Хит достал из кормового ящика гарпун. Пляска водорослей на воде постепенно стихала и вскоре исчезла вовсе. Хит изо всех сил швырнул гарпун.
Вода заволновалась снова. Полоса ряби обогнула корабль и заторопилась туда, где упал гарпун, за корму «Этны».
— Они атакуют только то, что движется, — сказал Хит, — Они оставили нас, потому что мы стоим.
Травяной покров горбом выгнулся над водой и лопнул; лохмотья водорослей повисли на огромной чешуйчатой спине. Создание, по-видимому, не имело формы, голову его нельзя было различить. Это была просто громадная голодная черная масса, распространявшаяся вверх и в стороны. Живность, не успевшая скрыться, была тут же проглочена.
— Что это? — снова прошептала Алор.
— Один из Стражей, — ответил Хит. — Стражей Верхних морей. Корабль, если он плывет, они раздавят в щепки, а команду сожрут.
Он оглянулся на «Лахаль». Она не двигалась. Хитрый Вакор тоже почуял опасность.
— Мы должны ждать, пока Страж не уйдет.
Брока глядел на Хита. Лихорадка полностью овладела им, и теперь глаза варвара светились безумием. Он бормотал что-то бессвязное; можно было разобрать только «Алор» и «Лунный Огонь».
Внезапно он отчетливо сказал:
— Без Алор Лунный Огонь — ничто. — Он повторил слово «ничто» несколько раз, стуча кулаками по коленям, затем стал озираться по сторонам, словно искал кого-то. — Она ушла. Алор ушла. Она ушла к землянину.
Алор заговорила с ним, коснулась его тела, но он отталкивал ее. В его обезумевшей от лихорадки голове жила только одна мысль.
Он встал и направился к Дэвиду Хиту.
Тот поднялся.
— Брока, — сказал он, — Алор рядом с тобой. Она не ушла.
Брока не услышал и не остановился.
— Брока! — закричала Алор.
— Нет, — сказал он. — Ты любишь его. Ты больше не моя. Ты смотришь на меня как на пустое место. В твоих губах нет тепла.
Он тянулся к Дэвиду Хиту, будто хотел лишь одного: рвать, топтать и уничтожать.
На тесной палубе места для маневра не оставалось, но драться Хит не хотел. Он попытался увернуться от больного, но тот прижал его к поручням. Волей-неволей Хиту пришлось защищаться, но от этого было мало проку. В бреду Брока не чувствовал боли.
Всем своим телом он притиснул Хита к поручням — так, что чуть не переломил ему спину, — и руки варвара потянулись к горлу обидчика. Хит бил и отпихивал Броку, с отчаянием понимая, как глупо умереть в бессмысленной ссоре из-за женщины.
Вдруг он почувствовал, что Брока выпустил его и сползает на палубу. Затуманенные глаза Дэвида увидели Алор, стоящую рядом с ними и держащую в руках шкворень. Он вздрогнул — то ли от неожиданности, то ли от злости — злости на себя самого, которому даже в драке потребовалась помощь женщины. Брока неподвижно лежал на палубе и тяжело дышал.
— Спасибо, — коротко сказал Хит. — Это плохо, что ты его ударила. Он не соображал, что делал.
— Разве? — невозмутимо спросила Алор.
Хит не ответил. Он хотел отойти, но она схватила его за плечо.
— Вполне возможно, что я умру в Лунном Огне, — сказала она. — У меня нет такой веры в себя, как у Броки. Поэтому я скажу тебе сейчас: я люблю тебя, Дэвид Хит. Мне все равно, что ты подумаешь и нужно ли тебе это, но я люблю тебя.
Она пристально вглядывалась в его лицо, будто хотела запомнить каждую черточку.
Затем она поцеловала его. Губы ее были нежными и очень сладкими.
Она отступила и спокойно сказала:
— Мне кажется, что Страж ушел. «Лахаль» снова на ходу.
Хит молча последовал за ней на корму. Ее поцелуй горел в нем, как сладкий огонь.
Хит дрожал и был совершенно растерян.
Пока Брока без чувств валялся на палубе, они напряженно трудились, не решаясь даже на малую передышку.
Хит уже мог различить людей на борту «Лахали» — маленькие, сгорбленные фигурки гребцов, которые непрерывно менялись, давая уставшим набраться сил. Он видел черную одежду Детей Луны, стоявших на передней палубе.
«Этна» плыла все медленнее, и расстояние между кораблями все время уменьшалось. Настала ночь, и из кромешного мрака до беглецов доносились пронзительные проклятия Вакора.
Брока очнулся около полуночи. Лихорадка оставила его, но он был угрюм и молчалив. Грубо оттолкнув Алор, варвар взялся за весло. «Этна» прибавила скорость.
— Далеко еще? — спросил он.
— Теперь уже близко, — задыхаясь от усталости, ответил Хит.
Пришел рассвет, а они все еще боролись с водорослями. «Лахаль» была так близко, что Хит уже видел драгоценную повязку на лбу Вакора. Тот стоял один на верхнем креплении ножа-секатора, смотрел на беглецов и смеялся.
— Работайте! — кричал он. — Трудитесь и потейте! Эй, Алор, женщина садов! Здесь лучше, чем в храме? Брока, вор и нарушитель закона, заставляет тебя трудиться. А ты, землянин, вторично бросаешь вызов богам! — Он наклонился над водой, будто хотел дотянуться до «Этны» и схватить ее голыми руками. — Потейте, собаки, надрывайте животы! Все равно не уйдете!
Они надрывались и потели, а весла «Лахали» взяла в руки свежая смена, и судно бежало все быстрее и быстрее. Торча на своем насесте, Вакор хохотал над тщетными стараниями «Этны».
Хит с хмурым лицом и с огнем в глазах всматривался вдаль. Он видел, как на севере собирается в тучи туман, как меняется цвет водорослей, и подгонял своих спутников. В душе его разгоралась ярость.
Она пылала все ярче и была сильнее, чем ярость Броки. Это была та железная ярость, которой даже сами боги не могли преградить дорогу к Лунному Огню.
Теперь их отделяло от «Лахали» расстояние, равное полету стрелы. Но вот водоросли поредели, и мало-помалу «Этна» начала набирать скорость. И вдруг беглецы обнаружили, что вышли в чистые воды.
Они что есть силы заработали веслом, и Хит направил «Этну» туда, где, как он помнил, проходило северное течение, достигающее Океана-из-не-воды. После страшной, напряженной борьбы с водорослями им казалось, что судно не плывет, а летит. Но когда они достигли зоны тумана, «Лахаль» тоже освободилась из травяного плена и, подгоняемая усилиями теперь уже всех гребцов, помчалась как стрела.
Туман сгущался. В черной воде сверкали редкие золотые искры.
Здесь начиналась цепочка маленьких плоских, заросших необычной растительностью островов. Ни летающих драконов, ни Стражей, ни мелких рептилий в этих местах не было. Здесь вообще ничего не было — только тишина и жара.
И эту тишину нарушали истошные вопли Вакора, подгонявшего нерадивых гребцов.
Течение понесло корабли быстрее, и золотые блестки на воде закружились в хороводе. На лице Хита застыло странное, нечеловеческое выражение. Весла «Лахали» бешено вспенивали воду, и лучники уже высыпали на переднюю палубу, готовые стрелять, как только позволит расстояние.
Но случилось невероятное. Вакор издал долгий пронзительный вопль, взмахнул рукой, и весла замерли. Жрец поднял над головой сжатые кулаки, бессильно потряс ими и прокричал одно, зато самое страшное проклятие.
— Я буду ждать, богохульники! — добавил он после этого. — Пока вы живы, я буду вас ждать!
Изумрудный парус уменьшился, потускнел и пропал в тумане.
— Они же почти взяли нас. Почему они остановились? — спросил Брока.
Хит указал на север. Туман окрасился сверху дыханием пылающего золота.
— Лунный Огонь!

Глава 5. В ЛУННОМ ОГНЕ

 

Хита влекли вперед безумные мечты, навязчивые воспоминания, сны, видения.
Они упорно вели его сюда, хотя все существо землянина противилось этому, предвидя неминуемую гибель. И вот он снова здесь, и с этим уже ничего не поделаешь.
Он внимательно следил, как меняется океан, пока вокруг «Этны» не заплескалась уже не вода, а мягкие, огненные волны золотистой жидкости. Хита вновь окутал туман, яркий, сверкающий.
Первая слабая, покалывающая дрожь пробежала по его нервам, и он знал, что будет дальше, — обманчивое чувство удовольствия, которое вырастет до экстаза, а потом превратится в нестерпимую боль. Он видел смутные силуэты островов, лабиринт невысоких скал, в котором корабль может блуждать вечно, так и не найдя источник удивительного живого света. Он видел остовы кораблей, погибших в этих бесплодных поисках Они лежали на отмелях, и туман укрывал их блестящим саваном. Некоторые из них были такими древними, что даже раса, построившая их, исчезла из памяти Венеры.
Тихая, сверхъестественная красота щемящей тоской наполнила все существа Хита. Тело его боялось смерти, но душа жаждала чуда.
Брока глубоко втянул в себя воздух, будто хотел вдохнуть силу Лунного Огня.
— Ты найдешь его? — спросил он. — Самое сердце.
— Найду.
Алор молчала и не двигалась. Таинственные лучи, разлитые здесь повсюду, посеребрили ее кожу и осыпали волосы серебряной пылью.
— Ты боишься нарушить табу? — спросил Хит.
— Привычки ломать трудно. — Она повернулась к нему: — Что такое Лунный Огонь?
— Разве жрецы не объяснили тебе этого?
— Они говорили, что у Венеры когда-то была луна. Она ходила в облаках огненным диском, и бог, живший на ней, был самым главным из богов. Он следил за планетой, за всем, что на ней делается. Но меньшие боги завидовали, и однажды им удалось разрушить дворец Лунного бога. Все небо Венеры вспыхнуло, когда дворец был разрушен. Горы падали, моря выходили из берегов, вымирали целые народы. Лунный бог был убит, и его сверкающее тело пронеслось сквозь облака, как комета. Но бог не может умереть по-настоящему, он только спит и ждет. Золотой туман — это пар от его дыхания, а сияние его тела — Лунный Огонь. Человек может получить божественность из сердца спящего бога, но все боги Венеры проклянут его, потому что человек не имеет права посягать на их власть.
— И ты не поверила этой истории, — сказал Хит.
Алор пожала плечами:
— Ты видел Лунный Огонь, а жрецы не видели.
— Я не был в его сердце, — сказал Хит. — Я видел только край кратера и свет, исходящий из него, адский свет.
Он вздрогнул и замолчал, в который раз задумавшись о том, что в действительности лежит за тайной Лунного Огня.
— Луна когда-то существовала, это ясно, иначе не было бы о ней легенд. Я уверен, что здесь какое-то излучение, что-то радиоактивное. Источник его пока неизвестен, и очень даже возможно, что ни на Марсе, ни на Земле ничего подобного нет.
— Я тебя не понимаю, — сказала Алор. — «Излучение», «радиоактивный элемент»… О чем ты?
В венерианском языке не существовало таких понятий, и она с трудом повторяла за Хитом незнакомые земные слова.
— Радиоактивность — это особый вид огня, который горит в некоторых элементах. Он съедает их, питаясь их атомами, и излучение от этого огня очень мощное. — Хит прикрыл глаза. — Вы чувствуете его — маленький огонек в вашей крови?
— Да, — прошептала Алор, — я чувствую.
— Это как вино, — откликнулся Брока.
Хит продолжал, облекая в слова старые мысли:
— Луна была разрушена, но не завистливыми богами, а столкновением с другим телом, может быть — с астероидом. А возможно, взорвалась от собственной энергии. Я думаю, один из осколков луны уцелел, упал сюда и его излучение распространилось по поверхности, изменив море и окружающий воздух. Тем же способом оно изменяет людей. Похоже, оно меняет электрическую структуру мозга, расширяя его возможности далеко за пределы обычного человеческого разума. Оно дает мозгу силу, достаточную для того, чтобы управлять свободными электронами — творить… — Он сделал паузу и быстро закончил: — В моем случае — творить только миражи. А когда произойдет мутация, человеку плевать на проклятия богов Венеры. Я получил очень немного, но и этого достаточно.
— Чтобы стать богом, стоит потерпеть боль, — сказал Брока. — У тебя не было силы.
Хит криво усмехнулся:
— Много ли богов вернулось из Лунного Огня?
— Скоро ты увидишь одного из них, — ответил Брока.
Он схватил Алор за плечи и привлек к себе, заглядывая ей в лицо.
— Не одного, а двоих, — сказала она.
— А возможно, и троих, — добавил Хит.
Брока повернулся и бросил на него спокойный холодный взгляд.
— Не думаю, — сказал он, — что у тебя прибавилось силы.
После этого они долгое время не разговаривали. «Этна» двигалась по течению между островами. Иногда путешественники брались за кормовое весло, и его широкая лопасть утопала в огненной пене.
Золотой блеск усиливался, и с ним усиливался звенящий в крови огонь.
Хит стоял у штурвала, стройный и сильный. Тот, прежний Хит, что с веселым смехом в штормовую погоду проходил пролив Лхила.
Усталость, слабость, боль — все ушло.
То же самое творилось и с его спутниками: Алор гордо выпрямилась, а Брока стоял на носу корабля и громко выкрикивал вызов всем богам, которые захотят его остановить.
Хит смотрел Алор в глаза. Она улыбалась нежно и приветливо.
— Я думаю, никто из нас не останется в живых, — прошептала она. — Но, может быть, ты найдешь свою тень, Дэвид, прежде чем умрешь.
Брока вновь повернулся к ним, и момент для ответа был упущен.
Под вуалью Лунного Огня не было ни ночи, ни дня, ни самого времени.
Хит представления не имел, как долго пурпурный нос «Этны» вспарывал золотой поток. Звенящая сила наполнила капитана. Она пульсировала в нем и пьянила его. Острова бесшумно проплывали мимо, и ничто не двигалось в этом торжественном море, кроме легко скользящей по огненным волнам «Этны».
Наконец в глаза им ударили лучи невообразимого света, льющегося из сердца Лунного Огня, живого ядра сияющего тумана. Хит увидел землю, темную, неопределенного вида, тонувшую в пылающей дымке, и пошел туда знакомой дорогой. Теперь в нем не было страха. Он перешагнул через него.
— Корабль! — крикнул вдруг Брока.
Хит кивнул:
— Он и раньше был здесь и будет тогда, когда следующий человек найдет сюда путь.
От острова тянулись два длинных мыса, образовав удобную бухту с изрезанными берегами. «Этна» вошла в нее, миновав брошенное судно, терпеливо дрейфующее, недоступное ни течениям, ни ветрам, ни тлену. Его голубой парус был спущен, снасти были как новые. Судно ожидало возвращения домой. Ждало очень долго.
Подойдя к берегу, путешественники увидели другие корабли, которые не сдвинулись с места, не изменились с тех пор, как Хит впервые увидел их три года назад.
Их было немного — тех, кто нашел Драконье Горло, прошел через него, остался в живых в Верхних морях, в лабиринте островов Лунного Огня и добрался до цели.
Некоторые корабли были еще на плаву, хотя команда давно покинула их; грязные паруса этих вечных скитальцев безвольно повисли на реях. Здесь были даже странные плоскодонные суда, каких не существовало на Венере, наверное, уже тысячу лет. Золотой туман сохранил их, и они, как верные псы, ждали возвращения своих хозяев.
Хит подвел «Этну» к берегу в том самом месте, где швартовался когда-то.
По телу судна пробежала мягкая дрожь. Путешественники перелезли через борт. Землянин помнил необычный хруст угольно-черной почвы под ногами. Волна силы, прокатившаяся по жилам, заставила его вздрогнуть. Как и в прошлый раз, она ощущалась на грани боли.
Они молча зашагали в глубь острова. Туман сгустился, наполнился танцующими искорками света. Бухта скрылась за его призрачным занавесом. Они спешили вперед; дорога постепенно шла в гору. Они двигались как во сне; свет и тишина порождали в их душах благоговейный страх.
Неожиданно они натолкнулись на мертвеца. Он лежал лицом вниз, вытянув руки вперед, к тайне, до которой оставалось несколько шагов. Руки все еще тянулись к цели, которой этот человек так и не достиг. Хит со спутниками прошли мимо.
Давящий туман, яркий свет, золотые точки, блики, кружащиеся и мерцающие в безумном танце. Хит прислушивался к голосу боли, говорившему в нем. Этот голос усиливался с каждым шагом, превращаясь в беззвучный вопль.
«Я помню! Кости, плоть, мозг, каждый атом их — полны пламени, взрывающегося, рвущегося к свободе. Я не могу идти дальше, я не могу вынести этого! Я скоро проснусь, целый и невредимый, в грязи, на задворках заведения Карлуны».
Но Хит не проснулся, а дорога становилась все круче. В душе Хита бушевали безумие, страсть и страдание, какие человек вынести не в силах.
Он вынес.
Кружащиеся точки начали собираться в неопределенные фигуры, превращаясь в бесформенных гигантов, которые шагали рядом с людьми.
Хит услышал, как Алор застонала от ужаса, и заставил себя сказать:
— Они ничто. Призраки из нашего сознания. Начало власти.
Путники шли все дальше и дальше. Наконец Хит остановился и, взглянув на Броку, показал рукой:
— Твоя божественность лежит там. Иди и возьми ее.
Взгляд варвара, ошеломленный, дикий, устремился к темным туманным очертаниям кратера вдали, к немыслимому свету, сиявшему на горизонте.
— Оно бьется, — прошептал Брока, — как сердце. Не сводя глаз с огня, Алор отступила назад:
— Я боюсь. Я не пойду.
Хит видел, что лицо ее исказилось, а тело сотрясала та же дрожь, что мучила его самого. Ее голос поднялся до рыдания.
— Я не могу идти! Я не могу остаться здесь! Я умираю! — Она схватила Хита за руки. — Дэвид, забери меня отсюда, уведи меня обратно!
Раньше, чем он успел подумать и сказать что-нибудь, Брока оторвал от него Алор и нанес ему сокрушительный удар. Хит упал, и последнее, что он слышал, — это пронзительный голос женщины, выкрикивающий его имя.

Глава 6. КОНЕЦ МЕЧТЫ

Видимо, Хит недолго пролежал без сознания, потому что, придя в себя, увидел удаляющиеся силуэты мужчины и женщины. Брока бежал, как безумный, по склону кратера, неся на руках Алор. Вот он встал на край, а затем прыгнул вниз и исчез. Хит остался один.
Он все еще лежал и старался сохранить ясность ума, борясь с муками плоти.
— Этна, — шептал он, — это конец мечты.
Медленно, дюйм за дюймом, он пополз к сердцу Лунного Огня.
На этот раз он был ближе к нему, чем тогда. Странная грубая почва царапала его кожу. Из ран текла кровь, но эта боль казалась булавочным уколом по сравнению с той, которую рождал в нем Лунный Огонь. Брока, наверное, тоже страдал, но все-таки бежал к своей судьбе. Возможно, его нервная система была более грубой, нечувствительной к таким потрясениям. Или жажда власти овладела всем его существом.
Хиту власть была не нужна. Он не хотел становиться богом. Он хотел умереть и знал, что это произойдет очень скоро. Но прежде чем умереть, он хотел сделать то, чего не сумел в прошлый раз: вернуть Этну. Он хотел снова услышать ее голос, посмотреть в ее глаза и вместе с ней ждать прихода могильной тьмы.
Смерть разрушит его мозг, а с ним и призрак, созданный памятью. Но он не увидит, как жизнь уходит из нее. Она будет рядом до конца, нежная, любящая и веселая, такая, какой была всегда.
Он полз к кратеру и повторял ее имя. Он пытался не думать ни о чем другом, чтобы забыть о страшных, нечеловеческих видениях, рожденных его мозгом.
— Этна! Этна! — шептал он.
Его руки хватали землю, колени были разбиты в кровь, блеск Лунного Огня опутывал его золотой паутиной. Но он не останавливался, хотя душа была готова покинуть тело.
Он добрался до края кратера и заглянул вниз, в сердце Лунного Огня.
Он увидел море сверкающего пара, такого плотного, что по нему пробегали мелкие волны, покрытые искрящейся пеной. Посреди этого моря возвышался остров, напоминавший по форме упавшую гору. Он пылал так яростно, что смотреть на него могли только глаза бога.
«Она плыла в облаках, как огненный диск».
Хит понял, что его гипотеза оказалась правильной. Но теперь это не имело значения. Тело спящего бога или обломок упавшей Луны — неважно! Главное, чтобы это что-то  вернуло ему его Этну. Хит хотел только этого.
Он подтянулся, перевалился через край и покатился вниз по склону. Когда пар сомкнулся над ним, Хит вскрикнул.
После этого наступили настоящие чудеса.
Казалось, некая сила разделила атомы организма, называемого Дэвидом Хитом, и собрала их в новые, неведомые комбинации. Потом вспыхнула боль, равной которой он никогда не испытывал. Он скорчился в мучительной судороге и вдруг почувствовал, что его тело стало здоровым и сильным, сознание — ясным, трепещущим, чистым, готовым й новому знанию.
Он оглядел себя, поднес руки к лицу.
Он не изменился, но знал, что стал другим.
На этот раз Хит получил полную дозу радиации, и она, по-видимому, завершила перемену, начавшуюся три года назад. Возможно, он уже не был прежним Дэвидом Хитом, но не был он и тем промежуточным, средним звеном между человеком и богом, в обличье которого жил последние месяцы.
Он больше не чувствовал, что идет к смерти, и уже не желал этого. Он был полон огромной животворной силы и великой радости. Он вернет из небытия свою Этну, и они станут жить здесь, в золотом саду Лунного Огня.
Надо жить здесь — Хит был уверен в этом.
В прошлый раз он достиг только границ Лунного Огня, но не это было причиной несовершенства его творений. Вне Лунного Огня нет достаточной концентрации энергии излучения, при которой может быть полностью задействована телекинетическая сила мозга. Вероятно, даже в окрестных туманах близ Лунного Огня нет нужного количества свободных электронов. Но здесь, возле источника, воздух был буквально пропитан ими. Сырая материя, из которой можно создавать.
Дэвид Хит встал, поднял голову и со страстным желанием протянул руки вперед. Прямой, сияющий, сильный, стоял он в живом свете, и его смуглое лицо было лицом счастливого бога.
— Этна, — шептал он, — это не конец мечты, а начало!
И она пришла.
Чудесная власть, торжествующая сила, которая была заложена в нем, вызвала ее из Лунного Огня.
Этна, скользящая и улыбающаяся, неопределенная, как тень в тумане, но постепенно обретающая четкие контуры, подошла к нему. Он видел ее белые руки, бледное пламя волос, алые губы, задумчивые глаза.
И вдруг Хит с криком отступил. Это была не Этна, а Алор.
Некоторое время он не мог пошевелиться, а только смотрел на свое создание.
Видение улыбалось ему, и лицо ее было лицом женщины, нашедшей любовь и с нею весь мир.
— Нет, — сказал он, — я хочу не тебя, а Этну!
Он выкинул из своего мозга мысль об Алор. Изображение увяло, и он снова принялся звать Этну.
И на этот раз к нему явилась Алор.
Он разрушил видение. Злоба и разочарование были так сильны, что он готов был броситься вперед и заблудиться в тумане. Алор! Зачем эта храмовая шлюха навязывается ему?
Он ненавидел ее, но имя этой женщины пело в его сердце и не хотело умолкать. Он не мог забыть, как она поцеловала его, как смотрела на него, и ее последний крик был обращен к нему.
Душу его переполнял образ Алор, а имя Этны хранил только разум.
Он сел, склонил голову на колени и заплакал, зная теперь, что это конец мечты. Он навеки потерял старую любовь. Эта мысль была жестокой, но в ней заключалась правда, и он не мог примириться с ней.
«А Алор, может быть, уже умерла».
Эта мысль оборвала его отчаяние. Он вскочил, полный смертельного страха, и оглянулся. Пар, точно золотая вода, скрывал все вокруг. Хит побежал, выкрикивая имя Алор.
Он бежал, может быть, целые столетия в этом безвременном мире и искал ее. Никто не отвечал на его призывы. Иногда в тумане он замечал чью-то фигуру и думал, что нашел Алор, но всякий раз это оказывалось тело мужчины, умершего Бог знает когда. Все они были одинаковые: истощенные и улыбающиеся. Казалось, их открытые глаза все еще видят созданные ими призраки.
Это были боги Лунного Огня — горсточка людей всех веков, которые нашли свой путь к последней границе жизни.
Жестокая шутка. Человек мог обрести божественность в золотом озере. Он мог сотворить в нем собственный мир, но не мог уйти, потому что в этом случае пришлось бы оставить тот мир, где он был королем. Они, эти люди, наверное, узнали об этом, когда пошли обратно к гавани, прочь от источника, а может быть, они никогда и не пытались уйти.
Хит шел сквозь прекрасный неподвижный туман и звал Алор, но ответа не было.
Он сознавал, что в этих поисках ему становится все тяжелее сохранять разум. Вокруг мерцали полусформировавшиеся образы. Возбуждение его росло, и с ним росла настоятельная потребность остановиться, чтобы строить и творить.
Хит боролся с искушением, но настало время, когда пришлось остановиться, потому что не осталось сил идти дальше. Он сел, и ощущение безнадежности поисков навалилось на него со всей силой. Алор пропала, и он никогда не найдет ее. Он закрыл лицо руками, вспомнил о ней и вдруг услышал голос, звавший его по имени. Он вскочил: она стояла рядом и протягивала к нему руки.
Хит привлек ее к себе и стал целовать, чуть не рыдая от радости, но вдруг в голову ему пришла страшная мысль. Он отступил на шаг и спросил:
— Ты настоящая Алор или призрак, созданный мной?
Она не ответила, но потянулась, чтобы поцеловать его. Хит отвернулся, слишком усталый и разочарованный, чтобы уничтожить видение, и подумал: «Зачем разрушать ее? Если женщина для меня потеряна, почему не сохранить сон?» Он вновь взглянул на нее, и это была Алор с ее теплым телом и ласковыми глазами.
Искушающий образ вновь взметнулся над ним, и на сей раз Хит не боролся. Он был богом, хотелось ему этого или нет. Он мог творить.
Он бросил всю силу своего мозга в золотой туман, и отравление властью опьянило его, наполнило безумной радостью.
Сверкающее облако спустилось к его ногам. Перед Хитом рос остров теплой ласковой земли, богатой травами и цветами, рай, потерянный в сияющем море. Мелкие волны шептались на широких отмелях. Склонившиеся ветки деревьев лайя лениво шевелились на ветру, с пением проносились яркие птицы. В аккуратной маленькой бухточке покачивалось судно, подобное которому могли построить только ангелы.
Идеал, недостижимое желание души, и Алор была с ним, чтобы разделить это.
Теперь он понял, почему никто не уходил от Лунного Огня.
Он взял за руку двойника Алор. Они бродили по берегу, и Хит заметил, что чего-то не хватает. Он улыбнулся, и на его плечо снова уселся маленький дракон, и теперь в этом раю не было никакого изъяна. Дэвид Хит обрел божественность…
Но какой-то упрямый уголок в сердце Хита предал его.
«Все это ложь, — говорил он, — и Алор ждет тебя. Если ты замешкаешься, она умрет, как умирает здесь каждый, улыбаясь Лунному Огню».
Он не желал слушать. Он был счастлив, но что-то не давало ему покоя. Он понимал: пока реальная Алор жива, он не может по-настоящему радоваться мечте. Он знал, что должен разрушить этот рай, пока рай не разрушил его. Он знал, что Лунный Огонь смертоносен, люди не могут получить власть богов и остаться в здравом уме.
Но не мог же он уничтожить созданный им остров!
Ужас переполнил Хита. Он так сильно поддался искушению, что потерял контроль над собственной волей. И он разрушил остров, и море, и любимый корабль, и это было куда больнее, чем срывать с костей собственную плоть.
Двойника Алор он разрушил тоже.
Он понимал, что если хочет спастись от безумия и смерти Лунного Огня, то не должен творить ни единой травинки, потому что иначе у него не останется сил противиться нечестивой радости творения.

Глава 7. БОЖЕСТВЕННАЯ ПОСТУПЬ

 

Он снова бежал через золотой туман, бежал и кричал. Спустя много лет, а может, через минуту он услышал слабый далекий голос Алор, называющий его имя. Он откликнулся, но больше не услышал его. Затем он увидел величественный замок, маячивший сквозь туман. Такие постройки часто встречались на Высоком плато, но эта была куда больше любого замка варварских королей и возведена из громадного малинового драгоценного камня, похожего на тот, что называют «драконьей кровью». Хит сообразил, что видит часть мечты Броки.
Ступени золотой лестницы вели к огромной, массивной двери. Двое рослых воинов в усыпанных самоцветами доспехах охраняли ее.
Хит хотел пройти между ними, но они схватили его, и вырваться из их рук не было никакой возможности. Ненависть Броки к землянину была вложена в тех, кого сотворил его мозг.
Хит попытался освободиться, но их сила превосходила человеческую. Они повели его по фантастическим коридорам, по полам, инкрустированным жемчугом, хрусталем и драгоценными металлами.
Вдоль стен стояли открытые сундуки, наполненные всеми сокровищами, какие только мог вообразить варварский мозг.
Бесшумно скользили рабы, выполняя приказы, воздух был тяжелым от благоухания пряностей.
«Как странно идти в коридорах чужого сна», — подумал Хит.
Его привели в огромную комнату, где пировало множество людей. Там были арфисты, певцы, и танцовщицы, и толпа рабов, и танцоры, пляшущие на остриях мечей.
Мужчины и женщины за длинными столами походили на вождей и их жен, только одеты были в простые кожаные костюмы без всяких украшений. Стражники Броки и даже рабы были более нарядны, чем гости.
Над криками и шумным весельем восседал Брока. Его высокий трон был сделан в виде серебряного дракона с распростертыми крыльями и украшен драгоценными камнями. На Броке были великолепные доспехи, на лбу между бровями висел огромный бриллиант, какой мог носить только верховный властитель.
Он пил вино из золотой чаши и следил за пирующими. В его глазах не светилось ни одной человеческой искры. Бог или демон — но человеком Брока уже не был.
Одетая как королева, Алор неподвижно сидела рядом с ним, закрыв лицо ладонями.
Сквозь шум пира пробился крик Хита.
Брока вскочил на ноги, и все затихло.
Стражники, вожди, рабы — все повернулись и принялись наблюдать, как Хиг идет к трону, и все ненавидели Хита, как ненавидел его Брока.
Алор подняла голову, взглянула Хиту в глаза и спросила его же словами:
— Ты настоящий Дэвид Хит или только призрак, рожденный моим воображением?
— Я Дэвид, — ответил он и порадовался тому, что разрушил свой рай.
Безумный взгляд Броки остановился на Хите.
— Не думал я, что у тебя хватит силы, — сказал он, смеясь. — Но ты не бог. Ты стоишь здесь как пленник и не имеешь власти.
Хит знал, что может победить даже в его владениях, но не решался начать борьбу.
Один раз он уже осмелился попробовать и в результате чуть не погиб. Если он попробует еще раз, они будут бросать друг на друга свои призрачные армии, пока не умрут, и он станет таким же безумным, как Брока.
Хит оглядел толпу грозных призраков, достаточно крепких и реальных, чтобы убить его по первому слову Броки, и спросил Алор:
— Ты хочешь остаться здесь?
— Я хочу уйти отсюда и, если можно, с тобой, Дэвид. Если нет — я хочу умереть.
Яд еще не коснулся ее. Она пришла сюда не по своему желанию. Даже омывшись в Лунном Огне, она все еще оставалась человеком.
Хит повернулся к Броке:
— Ты видишь, она не дорожит тобой.
Лицо Броки потемнело от ярости. Он схватил Алор своими громадными лапами и сказал:
— Ты останешься со мной. Ты — часть меня. Послушай, Алор, в мире нет ничего такого, чего я не смог бы дать тебе. Я построю другие замки, создам другие племена, покорю их и положу к твоим ногам. Бог и богиня будут вместе, Алор! Мы станем править миром!
— Я не богиня, — ответила Алор. — Отпусти меня.
— Сначала я убью тебя. — Брока кинул бешеный взгляд на Хита — Я убыо вас обоих.
— Разве высшие боги унижаются до того, чтобы раздавить муравья или червя? — спросил Хит. — Мы недостойны такой чести, ни она, ни я. Мы слабы, и даже Лунный Огонь не может дать нам силу. — Он заметил искру мысли в глазах Броки и продолжил: — Ты всемогущ, для тебя нет ничего невозможного. А она слишком слаба и будет обузой тебе. Сотвори другую Алор, Брока! Сотвори богиню, достойную тебя!
— Сотвори женщину, которая будет любить тебя, Брока, — добавила Алор, — а нас отпусти.
Тишина сгустилась. Глаза гостей-фантомов засверкали еще ярче. Затем Брока кивнул:
— Ладно. Встань, Алор.
Она встала. Варвар вдруг понял, что может осуществить свою мечту и без этой своенравной, упрямой женщины. Радость творчества охватила его. Из золотого воздуха он вылепил новую Алор. Это была не просто женщина, а смесь снега, пламени и чуда — рядом с ней настоящая Алор выглядела бесцветной и некрасивой. Новая Алор поднялась на трон, села рядом со своим создателем, взяла его за руку и улыбнулась.
Брока велел стражникам отпустить Хита.
Дэвид подошел к Алор, и Брока презрительно сказал:
— Убирайтесь с глаз моих!
Сквозь толпу они прошли к двери, но та вдруг исчезла, слившись со стеной замка. Брока засмеялся, и вся его компания разразилась диким хохотом.
Хит обнял Алор крепче и пошел к другой двери, но и та исчезла, а издевательский смех снова зазвучал, отражаясь от свода.
— Думаете, я выпущу вас отсюда? — гремел Брока. — Вы оба предали меня, когда я был человеком! Даже богу не изменяет память!
Хит увидел, что стражники и другие создания приближаются, увидел их горящие глаза. Черный страх наполнил его существо, и он загородил собой Алор.
— Слабак! — кричал Брока. — Даже для спасения собственной жизни ты не можешь творить!
Это была правда. Хит не решался. Люди-призраки не сводили с него оловянных, бездушных глаз и хищно скалились в предвкушении убийства.
Решение пришло само собой.
«Я не буду творить, я буду разрушать!»
Руки людей-призраков оттащили его от Алор. Он слышал их вопли и знал, что если промахнется, то их обоих разорвут на куски. Он призвал на помощь всю обретенную здесь силу, всю свою волю и любовь.
Лица призраков начали медленно таять, точно восковые фигурки над огнем, руки их ослабели, и вскоре толпа гостей превратилась в бесформенное облако, колышущееся во тьме.
Богиня Броки тоже растаяла вместе с драконовым троном (/  королевские доспехи варвара стали прозрачными, точно тонкая корка льда, едва заметная на его коже.
Брока вскочил и дико, словно в приступе удушья, захрипел.
Хит почувствовал, что столкнулись и переплелись в смертельной схватке их враждебные волевые импульсы. Брока старался удержать свои видения, объединяя частицы энергии в подобие материи, но Хит, в свою очередь, стремился разорвать, рассеять их. В результате призраки находились в промежуточном состоянии между бытием и небытием.
Стены замка зашатались, потекли, как красная вода, и исчезли. Богиня Алор, танцовщицы, рабы и вожди исчезли, остался лишь золотой туман, рослый варвар, лишенный своих грез, мужчина Хит и женщина Алор.
Хит посмотрел на Броку и сказал:
— Я сильнее тебя, потому что отказался от своей божественности.
— Я снова построю! — выкрикнул Брока, задыхаясь.
— Строй.
Брока начал строить. Глаза его горели, массивное тело дрожало от напряжения.
Все вернулось на свои места: замок, драгоценности, толпа пирующих.
— Убить! — крикнул Брока своим подданным.
Но не успели фантомы ступить и шага, как снова начали слабеть и таять.
— Если хочешь сохранить свое королевство, Брока, отпусти нас! — крикнул Хит.
Теперь замок был не более чем призрачным контуром. Лицо Броки взмокло от пота, руки хватали воздух, ноги дрожали и подгибались. Темные глаза Хита были холодны и суровы. Если сейчас он и напоминал бога, то бога безжалостного и непоколебимого, как судьба.
Видения рассыпались и исчезли.
Брока опустил голову. Он не хотел смотреть на Хита, стыдясь своего бессилия.
— Уходите, — прошептал он. — И пусть Вакор встретит вас.
— Смерть снаружи чище, чем то, что ждет тебя здесь, — сказал Хит.
Алор взяла его за руку, и они пошли прочь, пробираясь сквозь золотой туман.
— Он будет счастлив, пока не умрет, — произнес Хит. Алор пожала плечами.
Они уходили все дальше от пульсирующего сердца Лунного Огня, сначала по склону кратера, затем по длинному спуску к гавани.
Наконец они снова оказались на борту «Этны».
Пока корабль плавно скользил в лабиринте между островами, Хит держал Алор в объятиях. Губы их часто встречались в мучительно коротком поцелуе. Золотой туман редел, и огонь в их крови слабел, но они не замечали этого, и им было все равно.
Вскоре корабль вышел из вуали Лунного Огня, и впереди показался зеленый парус «Лахали». Вакор все еще ждал.
— Прощай, любовь моя, прощай, Дэвид! — прошептала Алор.
Два корабля спокойно покачивались на тихих волнах. Вакор дождался, пока Хит и Алор подойдут к борту, и махнул рукой матросам:
— Взять их!
Но те в страхе остановились. Хит увидел их испуганные лица и удивился, но, взглянув на Алор, понял, что она уже не та, какой была раньше. В ней было что-то чистое и сияющее, новая глубина и новая спокойная сила, а глаза светились нездешней, таинственной красотой.
Он понял, что и сам изменился. Богами они больше не были, но те, кто омылся в Лунном Огне, никогда уже не станут прежними.
Он без страха встретил взгляд Вакора.
Жестокое, волчье лицо жреца утратило уверенность и властность, глубокое недоумение отразилось на нем.
— Где Брока? — спросил Вакор.
— Мы оставили его там. Он строит свою призрачную империю.
— В сердце Лунного Огня?
— Да.
— Ты лжешь! — закричал жрец. — Вы не могли вернуться из сердца спящего бога. Оттуда никто не возвращался.
Хит пожал плечами:
— Поверишь ты или нет — что нам до того?..
Наступило долгое, томительное молчание. Четверо высоких жрецов в черном обратились к Вакору:
— Мы должны поверить. Посмотри в их глаза.
Сделав торжественный ритуальный жест, они отошли, оставив Вакора одного.
— Это не может быть правдой, — прошептал Вакор. — Закон, табу построены на этом камне. Люди возвращались от окраины, как вернулся ты, Хит, но возвращались разрушенными и проклятыми за свое святотатство.
Однако никто и никогда не возвращался из самого Лунного Огня. Вот поэтому и был создан закон, иначе вся Венера умерла бы в грезах.
— Все другие жаждали власти, — спокойно сказала Алор, — а мы искали только любовь. Нам больше ничего не надо.
Снова воцарилось молчание. Вакор смотрел на них и боролся с собой. Наконец он медленно выговорил:
— Вы вне моей власти. Спящий бог принял вас и позволил вам уйти невредимыми. Я только Дитя Луны. Я не могу судить.
Он закрыл лицо руками и отвернулся.
— Дай им людей на весла, — сказал один из младших жрецов Джахору.
Хит и Алор поняли, что они свободны.
Через несколько недель Хит и Алор встречали рассвет на берегу моря Утренних Опалов. Ветер дул с берега. Он наполнил золотой парус «Этны», и корабль натянул причальные канаты, словно один, без экипажа, собрался пуститься в плавание. Хит наклонился и развязал узлы.
Они стояли и смотрели, как маленький кораблик, набирая скорость, легко и изящно устремился навстречу солнцу. Костяное изображение на носу протягивало руки к заре и улыбалось, и Хит ждал, когда исчезнет последний отблеск паруса, а с ним все, что оставалось от его прошлой жизни, воспоминаний и грез.
Алор ласково коснулась его. Он повернулся и обнял ее, и они пошли в тень деревьев лайя, а в небе разгорался молодой день.
Они думали о том, насколько свет солнца, которого им никогда не доводилось видеть, прекраснее и заманчивее, чем все холодные чудеса Лунного Огня, которые они когда-то держали в руках.

Венерианская колдунья  

 

ГЛАВА 1  

Корабль медленно шел по Красному Морю сквозь пелену тумана; парус едва наполняли ленивые толчки ветра. Его корпус из тонкого легкого металла шел беззвучно, поверхность странного моря расходилась перед его носом тихо струящимся потоком огня.
Ночь сгущалась над кораблем, как индиговая река, наплывающая с запада. Человек, по имени Старк, стоял в одиночестве у задних поручней и смотрел, как наступает ночь. Он был полон нетерпения и чувства опасности. Даже от горячего ветра, казалось, пахло опасностью.
Рулевой сонно склонился над веслом. Это был рослый человек с молочно белыми волосами и кожей. Он молчал, но Старк чувствовал, что глаза рулевого время от времени оборачиваются к нему, бледные, расчетливые, под полуопущенными веками, с тайной жадностью.
Капитан и два других члена команды маленького прибрежного суденышка сидели впереди за ужином. Раза два Старк слышал взрывы приглушенного смеха. Казалось, что все четверо участвовали в какой то личной шутке, из которой сам Старк резко исключался.
Жара угнетала. На смуглом лице Старка выступил пот. Рубашка прилипла к его спине. Воздух был тяжел от влаги и частичек суши, лежавшей к западу за вечным туманом.
В самом море было что то зловещее. Даже на собственной планете Красное Море было почти легендарным. Оно лежит за Облачными Горами - гигантским барьером, скрывающим половину планеты. Очень немногие ушли за этот барьер, в тайну Внутренней Венеры. А вернулись еще меньше.
Старк был одним из этих немногих. Он три раза пересекал горы, а один раз оставался там почти на год, но так и не привык к Красному Морю.
Оно состояло не из воды, а из газа, достаточно плотного, чтобы по нему могли плыть металлические корпуса кораблей, и вечно горящего глубоким внутренним огнем. Туман, окутывающий его, был окрашен кровавым румянцем. Под поверхностью, там, где шли ленивые течения, Старк видел наносы пламени и маленькие вспышки искр, поднимающиеся вверх, распространявшиеся в стороны и смешивающиеся с другими вспышками, так что поверхность моря напоминала космос с малиновыми звездами.
Это было очень красиво и ярко в сияющей и блестящей темноте ночи. Красиво и странно. Шаги босых мог. Капитан Мельфор подошел к Старку; в этом сиянии его контуры казались прозрачными.
- Подходим к Шараану.
- Хорошо, - кивнул Старк.
Путешествие, казалось, длилось бесконечно, и тесное пространство узкой палубы действовало Старку на нервы.
- Тебе понравится Шараан, - радостным тоном сказал капитан. - Наше вино, наша пища и наши женщины - все отличное. У нас бывает мало посетителей. Мы держимся особняком, ты увидишь. Но те, кто приходит. - он засмеялся и хлопнул Старка по плечу. - Да, ты будешь счастлив в Шараане!
Старку показалось, что он слышит эхо смеха невидимой команды, словно бы она подслушивала и нашла скрытый смысл в словах Мельфора.
- Прекрасно, - согласился Старк.
- Вероятно, - сказал Мельфор, - тебе понравится жить у меня. Я возьму с тебя по доброму.
Он взял со Старка по доброму за проезд с побережья. Непомерно по доброму.
- Нет, - возразил Старк.
- Тебе нечего будет бояться, - настаивал венерианец доверительно. - У чужаков, приезжающих в Шараан, всегда одна и та же причина. Это хорошее место, чтобы скрыться. До нас никто не дотянется. - Он сделал паузу, но Старк не поддался на приманку… Мельфор хихикнул и продолжал: - в сущности, это настолько безопасное место, что большинство иноземцев решило остаться там. В моем доме я дам тебе…
- Нет, - равнодушно повторил Старк.
Капитан пожал плечами.
- Ладно. Но ты все таки подумай об этом… - Он взглянул вперед в красные завитки тумана. - Ага, видишь? - Он указал на тени утесов. - Мы уже входим в пролив.
Мельфор повернулся и взялся сам за рулевое колесо, а помощник пошел к остальным. Судно начало набирать скорость. Старк увидел, что оно подхвачено течением, несущимся к утесам, а река огня еще быстрей бежала в глубины моря.
Перед ним как бы вынырнула темная стена. Сначала Старк не видел в ней прохода. Затем неожиданно возникла узкая малиновая полоса, расширилась, превратилась в кишку бурлящего пламени, мчащегося вокруг разбитых скал. Красный туман поднялся, как дым. Корабль дрожал, несясь вперед, и рвался, как безумный, в сердце ада.
Руки Старка невольно сжались на поручне. Клочья тумана проносились мимо. Море, воздух и сам корабль, казалось, пропитались кровью. Не было ни звука на всем этом диком течении через пролив. Только зловещие огни вспыхивали и разгорались.
Отраженный блеск показал Старку, что проливы Шараана охранялись. На утесах расположились приземистые укрепления. Были там баллисты и большие лебедки, чтобы натягивать сети через узкую горловину. Люди Шараана, вероятно, издали закон, который отгонял все иностранные торговые суда от их пролива. У них были причины для издания такого закона и подобной защиты. Официальная торговля Шараана состояла из вина и замечательной красоты кружев из паутины шелкового паука. В действительности же город жил пиратством, искусством вызывать крушения и контрабандной торговлей перегнанного сока мака вила.
Глядя на скалы и укрепления, Старк понял, почему Шараан много лет, даже столетий, нападал на торговый флот в Красном Море и давал убежище ворам, убийцам и нарушителям табу.
С ошеломляющей легкостью они прошли через узкий пролив и поплыли по спокойной поверхности того, что было, по существу, закрытым заливом Красного Моря.
Из за укутывавшего все вокруг тумана Старк не видел земли, но запах ее стал сильнее - запах прелой земли, тяжелый и слегка гнилостный запах полуджунглевой и полуболотной растительности. Один раз ему казалось, что он видит сквозь пар темный остров, но тот тут же исчез в тумане.
После ужасающей стремительности пролива Старку казалось, что судно их едва движется. Нетерпение и чувство опасности усилилось. Старк стал ходить по палубе нервным, бархатным шагом бродячего кота. Влажный, насыщенный паром воздух был тяжел для движения после чистой сухости Марса, откуда так недавно прибыл Старк.
Внезапно он остановился и, откинув голову, прислушался.
Медленный ветер принес слабый звук. Он шел отовсюду и ниоткуда - нечто смутное, без источника и направления. Казалось, говорит сама ночь, жаркая синяя ночь Венеры, кричит сквозь туман языком бесконечного горя.
Звук стих и умер, едва услышанный, оставив после себя чувство боли и печали, словно бы все муки и печали, нужды и желания мира обрели голос в этом безнадежном плаче.
Старк вздрогнул. С минуту была тишина, а затем звук повторился, его поддержали причуды тяжелого воздуха, и он превратился в пение, поднимающееся и понижающееся. Реальности словно не было, да это и нельзя было выразить словами. Потом он тоже исчез.
Старк повернулся к Мельфору:
- Что это?
Тот с удивлением взглянул на Старка. Он ничего, видимо, не слышал.
- Плачущий звук, - нетерпеливо пояснил Старк.
- Ах, это! - венерианец пожал плечами, - фокусы ветра. Он ударяет в поле камни вокруг пролива…
Он зевнул, снова уступил свое место у рулевого весла помощнику, а сам подошел к Старку. Землянин игнорировал его. По каким то причинам тот звук, едва слышный в тумане, резко усилил его тревогу.
Цивилизация лишь слегка коснулась Старка. С детства воспитанный полулюдьми, он сохранил в своих восприятиях нечто варварское, дикарское. Слух у него был превосходный.
Мельфор врал. Никакой ветер не создаст крик боли.
- Я знал несколько землян, - сказал Мельфор, меняя тему, хоть и не слишком ловко. - Они не похожи на тебя.
- Я не с Земли, - сказал Старк, - а с Меркурия.
Мельфор вытаращил глаза. Венера - облачный мир, где жители никогда не видели Солнца и мало что знают о планетах. Капитан же кое что слышал о них. Он знал о существовании Земли и Марса, но о Меркурии не слыхивал. Старк объяснил:
- Это ближайшая к Солнцу планета. И там очень жарко. Солнце пылает, как гигантский костер, а облаков, чтобы прикрыть его, нет.
- А! Вот почему у тебя такая темная кожа. - Мельфор вытянул свою бледную руку рядом с рукой Старка и покачал головой. - Я никогда не видел у людей такой кожи, - и таких мускулов, - добавил он с восхищением. Наглядевшись, он продолжал в совершенно дружелюбном тоне: - Я хочу, чтобы ты остановился у меня. Лучшего жилья не найти во всей Шараане. И я предупреждаю тебя: люди в городе рады поживиться за счет иноземцев - грабят их, даже убивают. А меня все знают как честного человека. Под моей крышей ты можешь спать спокойно. - Он помолчал и с улыбкой добавил: - К тому же… у меня есть дочь. Отличная кухарка… и очень красивая.
Горестное пение началось снова; далекое и приглушенное ветром, оно как бы предупреждало против какого то немыслимого рока.
- Нет, - в третий раз сказал Старк.
Не нужна была интуиция, чтобы держаться подальше от капитана: он был явным и не слишком хитрым мошенником.
В глазах Мельфора на миг мелькнула злоба.
- А ты упрямый. Шараан же - не место для упрямых людей.
Он повернулся и отошел. Старк остался на месте. Корабль шел через медленную вечность времени, все дальше по спокойному заливу Красного Мора, сквозь жару и туман. Призрачная песня преследовала Старка, как плач погибших душ в забытом аду. Наконец курс корабля изменился. Мельфор снова вышел на заднюю палубу, отдав несколько спокойных команд. Старк увидел впереди землю - темное пятно в ночи, а затем различил контуры города.
На набережных и на улицах горели факелы, а низкие здания получали красноватый отсвет от самого моря. Приземистый и безобразный город Шараан скорчился, как ведьма на скалистом берегу" макающая в кровь рваные юбки.
Корабль шел к набережной. Старк услышал за собой легкое движение, умышленно приглушенные шаги босых ног. Он повернулся с ошеломляющей быстротой животного, чувствующего угрозу, и положил руку на пистолет.
Нагель, брошенный помощником капитана, с оглушающей силой ударил Старка по голове. Шатающийся, полуослепленный, он смутно увидел приближающихся людей. Низко и резко прозвучал голос Мельфора. В воздухе просвистел второй нагель и ударил в плечо Огарка.
Руки схватили его. Тяжелые крепкие тела старались повалить его. Мельфор захохотал. Белые зубы Старка блеснули в оскале: чья то щека оказалась рядом, и его зубы вонзились в нее… Старк издал рычание, какое никогда не выходило из человеческой глотки. Похоже, венерианцы испугались, что человек, на которого они насели, колдовским образом превратился в зверя, как только до него дотронулись чужие руки.
Человек с разодранной щекой выл. Шарканье ног, страшная интенсивность движения - и вот громадное смуглое тело выпуталось из кучи других, поднялось и исчезло за поручнями, оставив в руках Мельфора лишь обрывки шелковой юбки.
Поверхность Красного Моря без всплеска сомкнулась над Старком. Только вспышка из малиновых искр, минутный след огня ушел вниз, как затонувшая комета. И все.

 ГЛАВА 2  

 

Старк медленно погружался вниз в странный мир. С дыханием не было никаких затруднений, не то что в море с нормальной водой. Газы Красного Моря прекрасно поддерживали жизнь, и создания, жившие в нем, имели почти нормальные легкие.
Старк не сразу обратил на это внимание, а только автоматически держал равновесие Он еще чувствовал себя ошеломленным после удара и был вне себя от злости и боли. Дикарь в нем, которого звали не Старк, а Н'Чака, и который сражался, голодал и охотился в кипящих долинах Сумеречного Пояса Меркурия, научился многому, чего никогда не забывал; ему хотелось вернуться и убить Мельфора и его людей. Он сожалел, что не перервал им всем глотки, потому что теперь они никогда не оставят его след.
Но человек Старк, который получил несколько более горькие уроки от так называемой цивилизации, сознавал неблагоразумие подобных желаний. Он рычал, несмотря на боль в голове, и проклинал венерианцев на грубом примитивном наречии своей матери, но не вернулся обратно. Еще будет время посчитаться с Мельфором.
Тут он заметил, что залив очень глубок. Успокоив свою ярость, Старк поплыл к берегу. Признаков преследования не было, и он рассудил, что Мельфор оставил его в покое. Старк не понимал причин нападения. Вряд ли это была попытка грабежа, поскольку у него просто ничего не было, кроме одежды на еебе и очень незначительной суммы денег.
Нет, причина была глубже. Она была в настойчивом желании Мельфора, чтобы Старк жил у него. Старк улыбнулся неприятной улыбкой. Он подумал о Шараане и о том, что рассказывали об этом городе по всему побережью Красного Моря.
Затем лицо его омрачилось. Туман свивающихся огней, по которому он плыл, напомнил ему о том времени, когда он уходил в глубины Красного Моря.
Он ходил туда не один: с ним был Хильви - высокий парень, сын варварского царька с верхнего побережья Ярелла. Они охотились на удивительных животных в хрустальных лесах морского дна и купались в оздоровляющем пламени, что выбивалось из недр Венеры. А теперь Хильви исчез в Шараане и не вернулся.
Старк плыл. Вдруг он увидел перед собой в красном сиянии нечто такое, что заставило его опуститься ниже. Он с удивлением нахмурился.
Под ним были деревья. Громадные лесные гиганты, поднимающиеся к ненастоящему небу; их ветви слабо шевелились в медленном течении.
Старк был поражен. Леса, где охотился он и Хильви, были чисто кристаллические без всякого намека на жизнь. Те "деревья" были не больше деревьями, чем ветвящиеся кораллы в южных океанах Земли.
Но эти то - настоящие, или были таковыми, по крайней мере. Сначала Старк додумал, что они все еще живы, потому что у них были зеленые листья и местами их обвивали лианы с большими поникшими цветами: золотыми, пурпурными и восково белыми. Но когда он подошел ближе и коснулся их, он понял, что все это мертво: и деревья, и лианы, и цветы. Они не мумифицировались, не обратились в камень: нет, дан остались гибкими и с яркими красками. Они просто перестали жить, а газы моря сохранили их какой то химической магией, да так, что ни один лист с них не опал.
Старк не рискнул плыть в темную гущу верхних ветвей: странный ужас овладел им при виде этого громадного леса, спящего в глубинах залива, затонувшего и забытого и словно бы удивлявшегося тому, куда делись птицы, теплые дожди и дневной свет. Он поднялся наверх и поплыл над ветвями, как большая темная птица. Переполненный стремлением уйти из этого неземного места, он плыл вперед, его полудикие чувства вздрагивали от ощущения зла, такого большого, что он должен был призвать весь свой здравый смысл и убедить себя, что его не преследуют демоны.
Наконец он всплыл на поверхность и обнаружил, что потерял направление в красной глубине и дал большой круг, оказавшись теперь много ниже Шараана. Он не спеша поплыл обратно и наконец выбрался на черные скалы.
Он встал на край грязной тропы, ведущей к городу, и пошел по ней не быстро и не медленно, но с большой осторожностью.
Вскоре из тумана показались хижины мазанки, затем увеличились в числе и наконец образовали улицу. Кое где сквозь узкие окна пробивался свет. В низкой двери стояли мужчина и женщина. Увидев его, они бросились в стороны, а женщина вскрикнула. Но Старк прошел мимо. Он не оглядывался, но чувствовал, что они неподалеку и идут за ним.
Тропа извивалась точно змея и ползла теперь между тесно стоящими домами. Стало больше света, больше народу - высоких белокожих людей болотных окраин, с бледными глазами, кудельными волосами и волчьими лицами.
Старк шел мимо них, чужой, странный со своими черными волосами и загорелой кожей. Люди ничего не говорили и не пытались его остановить. Они только смотрели из красного тумана с любопытной смесью интереса и страха. Кое кто пошел за ним на почтительном расстоянии. Откуда то появилась стайка ребятишек, совершенно голых; они с криками побежали в ряд с ним, не слишком приближаясь, пока один мальчик не закричал что то непонятное: Старк ухватил только одно слово - Лхари. Все ребята в ужасе остановились, а затем бросились наутек.
Старк прошел через весь квартал плетельщиков кружев. Инстинкт вел его к пристаням. Свет Красного Моря заполнял весь воздух, так что он казался туманом, усыпанным капельками крови. Запах вокруг не нравился Старку: пахло грязью, скоплением тел, вином и дыханием мака. Шараан был нечистым городом, и от него пахло злом.
И было что то еще - нечто неуловимое и касавшееся холодными пальцами нервов Старка: страх. Он видел тень этого страха в глазах людей, слышал его оттенок в их голосах. Волки Шараана даже в собственном логове не чувствовали себя в безопасности. По мере того, как это ощущение росло, Старк бессознательно становился все более настороженным, а глаза его стали холоднее и тверже.
Он вышел на широкую площадь против гавани. Он видел призрачные корабли, пришвартованные у набережных, груды винных бочонков, путаницу мачт и снастей на фоне пылающего залива. Горело множество факелов. Вокруг площади стояли широкие низкие строения. Оттуда с темных веранд слышались смех и голоса, а где то женщина пела под унылые задки камышовой дудки. Яркая вспышка света вдали ударила в глаза Старка. Здесь улицы поднимались вверх, и, глядя сквозь туман, Старк смутно разглядел контуры замка, построенного на низких утесах и глядевшего яркими глазами окон в ночь, на улицы Шараана. Старк поколебался, а затем пошел через площадь к большой таверне.
На площади было много народу, в основном матросы и их женщины. Все были развязны и глупы от вина, но, тем ее менее, они останавливались и смотрели на смуглого чужака, а затем обходили его, продолжая разглядывать.
Те, кто шел за Старком, тоже вышли на площадь, остановились, а затем, перешептываясь, разошлись по другим группам.
Поющая женщина замолкла на середине фразы. На площади стало удивительно тихо, нервное шушуканье кружилось под этой тишиной, и отовсюду - с веранд, из винных погребов - медленно выходили люди. Внезапно растрепанная женщина указала на Старка и засмеялась.
Три молодых человека с жестокими ртами и коварными глазами загородили Старку дорогу, улыбаясь, как улыбаются собаки перед убийством.
- Иноземец, - сказали они. - Землянин.
- И вне закона, - ответил Старк, солгав лишь наполовину.
Один из парней шагнул вперед.
- Ты перелетел, как дракон, через Облачные Горы? Или упал с неба?
- Я приехал на корабле Мельфора.
По площади прокатился вздох и имя Мельфора. Жадные лица юношей выразили разочарование Их лидер резко сказал:
- Я был на набережной, когда Мельфор швартовался. Тебя на борту не было.
Настал черед Старка улыбнуться. И при свете факелов его глаза казались холодными и искрящимися, как льдинки на солнце.
- О причинах этого спроси у Мельфора, - сказал он. - Спроси у человека с прокушенной щекой из его команды. А может, - мягко добавил он, - ты захочешь узнать на себе?
Парень хмуро взглянул на него со странной нерешительностью. Старк весь подобрался, готовя мускулы. Женщина, что смеялась, подошла ближе, разглядывая Старка через свои спутанные волосы и обдавая его запахом макового вина. Она громко сказала:
- Он пришел из моря. Вот откуда он. Он…
Один из молодых людей ударил ее по губам и она упала в грязь. Плотный моряк подбежал к ней и, схватив за волосы, рывком поднял на ноги. Лицо его было испуганное и страшно злобное. Он потащил женщину прочь, колотя ее и ругая за глупость. Она сплевывала кровь, но больше ничего не говорила.
- Ну, - сказал Старк парням, - наладили свои мозги?
- Мозги? - раздался голос позади парней, грубый и скрежещущий, неумело управляющийся с плавным произношением венерианской речи… - Нет у них никаких мозгов, у этих щенков! Кабы были, они бы занимались делом, а не торчали бы тут и не приставали к иноземцам!
Молодые люди обернулись, и в просвете между ними Старк увидел говорившего. Тот стоял на ступеньках таверны. Это был землянин, и в первую минуту Старк принял его за старика, потому что волосы, его были совсем белыми, а лицо в глубоких морщинах. Тело человека было истощено лихорадкой, а мускулы остались веревочными узлами на костях. Он тяжело опирался на палку, одна нога его была скрючена и вся в шрамах. Он ухмыльнулся и сказал на разговорном английском:
- Гляди, как я их сейчас отделаю! - и начал высказываться: назвал парней идиотами, ублюдками, потомками болотных жаб, полностью лишенными всякого воспитания; и сказал еще, что если они не верят иноземцу, пусть обратятся, как он советовал, к Мельфору. Наконец потряс палкой и закричал: - А теперь пошли вон! Убирайтесь!
Парни неуверенно бросили взгляд на дикие глаза Старка, переглянулись, пожали плечами и пошли через площадь, несколько смущенные, как пойманные на каком то проступке ребятишки.
Беловолосый землянин поманил Старка и, когда Старк подошел, сказал ему чуть слышно и почти сердито:
- Ты в западне.
Старк оглянулся через плечо. На краю площади три парня встретили четвертого, у которого лицо было обвязано тряпкой. Они почти тотчас же исчезли в боковой улочке, ко Старк успел узнать в четвертом Мельфора.
Значит, он поставил свое клеймо на самом капитане.
Громко и радостно хромой сказал по венериански:
- Пойдем выпьем со мной, брат, и поговорим о Земле,

 ГЛАВА 3  

 

Это была обычная венерианская таверна низшего разряда - одна большая комната, но под голой крышей, стены наполовину открытые, с тростниковыми шторами, свернутыми наверху, со щелястым, бревенчатым полом, подпертым сваями. Вдоль низкой стойки маленькие столики, на полу вокруг них грязные шкуры и груды подозрительных подушечек; в одном конце комнаты увеселение: два старика с барабаном и камышовой дудкой и две хмурые истасканные девицы. Хромой подвел Старка к угловому столику, велел подать вина и уселся; его глаза, темные, затаившие давнюю боль, горели от возбуждения, руки тряслись. Он заговорил, и, прежде чем Старк успел сесть, зазвучали его слова с запинкой, как будто он не мог их выпускать достаточно быстро.
- Как там теперь? Изменилось что нибудь? Расскажи мне о Земле, о городах, о мощеных улицах, об освещении, о женщинах, о солнце. Господи, я отдал бы все, чтобы снова увидеть солнде, темшоволосых женщин и их наряды! - он наклонился, жадно вглядываясь в лицо Старка; словно надеялся в нем увидеть, точно в зеркале, все эти вещи. - Ради бога, говори, говори по английски и расскажи мне о Земле.
- Ты давно здесь? - спросил Старк.
- Не знаю. Как считать время без солнца и без единой распроклятой звездочки? Десять лет, сто лет - откуда я знаю? Вечность. Рассказывай о Земле.
Старк криво усмехнулся:
- Я был там, очень давно. Полиция была бы рада приветствовать меня. Но когда я в последний раз видел Землю, она была такая же, как всегда.
Хромой вздрогнул. Он смотрел не на Старка, а куда то мимо него вдаль.
- Осенние деревья. Красные и золотые на коричневых холмах. Снег. Я помню, что такое холод. Воздух кусает, когда его вдыхаешь. Женщины носят туфли на высоких каблуках Небольшие голые ноги шлепают по траве, а острые каблучки стучат по чистой мостовой. - Он взглянул на Старка; глаза его были яростными и блестели слезами. - Какого дьявола ты явился сюда и заставил меня вспоминать? Я - Ларраби. Я живу в Шараане. Я жил здесь вечность и буду жить здесь, пока не умру. Нет никакой Земли… Она пропала. Нигде ничего нет, кроме облаков, Венеры и грязи.
Он трясся и вертел головой по сторонам. Слуга подошел с вином, поставил его на стол перед ними и отошел. В таверне было тихо. Вокруг обоих землян было широкое пространство, а за ним люди лежали на подушках и выжидающе смотрели, потягивая маковое вино.
Ларраби вдруг хрипло захохотал с искренней радостью:
- Не понимаю, с чего я стал так сентиментален по отношению к Земле за последнее время. Когда я был там, я мало о ней думая.
Однако он отводил глаза и, когда поднял чашу с вином, рука его дрогнула, и он пролил немного вина. Старк смотрел на него, не веря глазам.
- Ларраби, - проговорил он. - Так ты Майк Ларраби. Ты тот, кто взял полмиллиона кредитов из запертого помещения "Королевской Венеры"?
Ларраби кивнул.
- Я ушел с ними прямо через Облачные Горы, хотя говорят, что через них нельзя перебраться. А знаешь, где теперь эти полмиллиона? На дне Красного Моря, вместе с моим кораблем и моей командой. Один бог знает, почему я остался жив. - Он пожал плечами. Как бы то ни было, я шел в Шараан, когда разбился, и добрался сюда, так что жаловаться нечего.
Он снова сделал большой глоток. Старк покачал головой:
- Ты здесь девять лет по земному времени.
Он никогда не встречался с Ларраби, но помнил его изображения, которые передавались через космос на частотах полиции. И Ларраби был тогда молодым человеком, гордым и красивым.
Ларраби угадал его мысли.
- Я изменился, верно?
- Все думали, что ты умер, - уклончиво ответил Старк.
Ларраби засмеялся. Уши Старка ловили какой нибудь звук снаружи, но ничего такого не было. Старк резко спросил:
- Что там насчет западни, в которую я попал?
- Скажу тебе только одно, - ответил Ларраби. - Из нее не выбраться. Я не могу помочь тебе. Честно говоря, и не стал бы, если бы и мог. Но я не могу в любом случае.
- Спасибо, - кисло сказал Старк, - но ты можешь хотя бы сказать, что меня ожидает?
- Слушай, - сказал Ларраби, - я калека, старик, а Шараан не самое лучшее место в солнечной системе. Но я живу. У меня есть жена, неряшливая шлюха, признаться, но, в сущности, не такая уж плохая. Может, ты и заметил нескольких маленьких черноволосых щенков, катающихся в грязи? Это тоже мои. Я еще сохранил некоторую ловкость по вправлению костей и тому подобному, так что я могу пить бесплатно, как только захочу, а это значит - часто. К тому же, из за этой сволочной ноги я абсолютно безопасен. Так что не спрашивай меня, что случится. Я бы предпочел не знать.
- Кто такие Лхари? - спросил Старк.
- Не хочешь ли встретиться с ними? - Ларраби, казалось, нашел эту мысль забавной. - Тогда иди наверх, в замок. Они живут там. Это лорды Шараана, и они всегда рады иноземцам. - Он вдруг наклонился вперед. - Кто ты такой? Как тебя зовут и какой дьявол привел тебя сюда?
- Меня зовут Старк. А пришел я сюда по тем же причинам, что и ты.
- Старк, - медленно повторил Ларраби, пристально глядя на него. - Звучит, как слабый колокольчик. Мне кажется, я однажды видел изображение какого то идиота, руководившего местным восстанием где то в юпитерианских колониях, - рослый такой тупарь с холодными глазами, которого колоритно именовали дикарем с Меркурия - Он кивнул, довольный собой. - Дикарь, а? Ну, а в Шараане тебя выдрессируют!
- Возможно! - сказал Старк. Его глаза непрерывно двигались, следя за Ларраби, за дверью, за темной верандой и за людьми, пьющими, но не разговаривающими между собой. - Кстати, об иноземцах: один пришел сюда во время последних дождей. Он венерианец, с верхнего побережья. Крупный парень. Я знал его. Может, он окажет мне помощь.
Ларраби фыркнул: к этому времени он уже выпил свое вино и вино Старка.
- Никто тебе не поможет. - Он схватил свою палку и с некоторым трудом встал. Не глядя на Старка, он грубо сказал: - Тебе лучше проваливать отсюда… Затем повернулся и заковылял к бару.
Старк встал, глянул вслед Ларраби, и снова его ноздри дернул запах страха. Затем он вышел из таверны, как и вошел через переднюю дверь. Никто не остановил его. Площадь была пуста. Начинался дождь.
Старк по щиколотки утонул в мокрой, теплой грязи. Ему пришла идея, и он улыбнулся и пошел, теперь уже с определенной целью, по краю площади.
Дождь усилился. Он дымился на голых плечах Старка, бил по соломенным крышам и по грязи с шипением и треском. Гавань скрылась за бурлящими облаками, где вода ударялась о поверхность. Красного Моря и химическим взаимодействием тут же превращалась в пар. Набережные и смежные с ними улицы были поглощены непроницаемым туманом. Жуткими синеватыми вспышками проносились молнии, следом за ними прокатывался гром.
Старк свернул на узкую дорогу, ведущую к замку. Освещенные окна замка гасли одно за другим, стираемые наползающим туманом: На мгновение молнии выгравировали на фоне ночи темную груду замка, и сквозь грохот ударившего затем грома Старку послышался окрик.
Он остановился и пригнулся, положив руку на оружие. Окрик раздался снова - девичий голос, тонкий, как плач морской птицы сквозь пелену дождя. Затем он увидел на улице позади себя маленькое белое пятно; девушка бежала к Старку, и даже при беглом взгляде на нее в каждой линии ее тела чувствовался страх.
Старк прислонился к стене и ждал. С ней не было, похоже, никого, но в грозу и в темноте об этом судить трудно. Она подбежала и остановилась прямо перед ним, глядя то на него, то назад с болезненной нерешительностью. В очередной яркой вспышке молнии он отчетливо разглядел ее. Она была очень молода, едва вышла из подросткового возраста и - довольно привлекательна. Но сейчас ее губы дрожали, испуганные глаза широко раскрылись. Юбка облепила длинные бедра, а выше юбки голое тело едва оформившейся женщины блестело, как мокрый снег. Светлые волосы падали ей на плечи.
- Чего тебе надо от меня! - ласково спросил Старк.
Она посмотрела на него с таким несчастным видом мокрой куклы, что он невольно улыбнулся, И словно эта улыбка отняла у девушки ее последнюю решимость, она упала на колени и зарыдала…
- Я не могу этого сделать, - прочитала она. - Он убьет меня, но я все равно не могу этого сделать!
- Что сделать? - поинтересовался Старк.
Она подняла на него глаза.
- Беги! - проговорила она, - Беги сейчас же! Ты умрешь в болотах, но это все же лучше, чем быть с Потерянными Душами! - Она протянула к нему тонкие руки. - Беги!

ГЛАВА 4  

Улица была пуста. Никого не было видно, ничто нигде не шевелилось. Старк наклонился, поднял девушку с колен и потащил ее под навес крыши.
- Ну, давай, перестань кричать и объясни мне, в чем дело.
Он услышал ее рассказ, перемежающийся всхлипываниями.
- Я - Зерит, - сказала она, - дочь Мельфора. Он боится тебя; после того, что ты сделал с ним на корабле, и он приказал мне караулить на площади, когда ты выйдешь из таверны. Затем я должна была идти за тобой и… - она замолчала, и Старк ласково похлопал ее по плечу.
- Давай дальше.
- Если я скажу, то ты обещай, что не будешь бить меня… - Она посмотрела на его оружие и вздрогнула.
- Обещаю.
Она смотрела в его лицо, насколько могла рассмотреть в темноте, и, кажется, утратила часть своего страха.
- Я должна была остановить тебя и сказать то, что он велел привести тебя в засаду, а я якобы хочу помочь Тебе избежать этого, потому что ненавижу Мельфора и все это дело с Потерянными Душами. И если бы ты поверил мне и пошел со мной, я привела бы тебя к засаде. - Она покачала головой и снова заплакала, на этот раз потише, и теперь в ней не было ничего от взрослой женщины. Теперь это был жалкий, испуганный ребенок. Старк порадовался, что заклеймил Мельфора. - Но я не могу вести тебя в засаду. И я действительно ненавижу Мельфора, хоть он и мой отец, потому что он бьет меня. А Потерянные Души… - она сделала паузу. - Иногда ночью я слышу их, как они поют где то далеко в тумане. Это очень страшно.
- Да, - сказал Старк, - я тоже слышал их. А кто такие Потерянные Души, Зерит?
- Я не могу сказать тебе этого, - ответила девушка. - Запрещено даже упоминать о них. Во всяком случае, - добавила она честно, - я просто ничего о них не знаю. Люди исчезают, вот и все. Не наши люди из Шараана - эти редко. В основном это иноземцы, вроде тебя. И я уверена, что когда мой отец ходит в болото охотиться с тамошними племенами, он не приносит никакой иной добычи, кроме людей с какого нибудь захваченного судна. Зачем это - я не знаю. Да и вообще ничего не знаю, я только слышала пение.
- Эти Потерянные Души живут в заливе!
- Наверное. Там много островов.
- А что Лхари, Лорды Шараана? Разве они не знают, что делается? Или они сами участвуют в этом?
Она вздрогнула.
- Не наше дело - спрашивать Лхари, или даже думать, что они делают. Люди исчезают из Шараана, и никто не знает - куда.
Старк кивнул и задумался. Маленькая рука Зерит коснулась его плеча.
- Уходи. Затеряйся в болотах. Ты сильный, и в тебе есть что то отличающее тебя от других людей. Ты можешь выжить и найти свой путь.
- Нет. Прежде чем уйти из Шараана, я должен кое что сделать. - Он взял влажную головку Зерит в руки и поцеловал ее в лоб. - Ты милая девочка, Зерит, и очень храбрая. Скажи Мельфору, что ты сделала все, что он тебе велел, и уж не твоя вина, что я не пошел за тобой.
- Он в любом случае изобьет меня, - философски заметила Зерит, - но может, быть, не очень сильно.
- У него вообще не будет причины бить тебя, если ты скажешь ему правду - что я не пошел с тобой, поскольку имел намерение идти в замок Лхари.
Последовало долгое долгое молчание; глаза Зерит медленно наливались ужасом, дождик стучал по крыше, туман и гром вместе неслись по Шараану.
- В замок, - прошептала она. - Ох, не надо! Иди в болото и дай Мельфору захватить себя, но не ходи в замок! - Она схватила его за руку. Ее пальцы плотно впились в его плоть. - Ты иноземец, ты просто не знаешь… Прошу тебя, не ходи туда!
- А почему? - спросил Старк. - Разве Лхари - демоны? Они пожирают людей? - Он мягко снял с себя ее руки. - Тебе пора идти… Скажи отцу, где я. Пусть идет за мной, если хочет.
Зерит медленно отступила и смотрела на Старка, как на человека, стоявшего на краю ада, - живого, но хуже, чем мертвого. В ее лице было удивление и великая острая жалость. Она хотела было сказать что то, но только покачала головой; отвернулась и пустилась бежать, как будто ей не под силу было больше смотреть на Старка. Через мгновение ее уже не было.
Старк посмотрел ей вслед, странно тронутый, а затем пошел верх по ступеням к замку Лордов Шараана.
Туман слепил. Старк ощупывал дорогу и, пока поднимался выше, над уровнем города, совсем потерялся в угрюмой красноте. Подул горячий ветер, и каждая вспышка молнии превращала малиновый туман в ало пурпурный. Ночь была полна шипения дождя, льющего в залив. Старк остановился и спрятал свое оружие в расщелину между скалами.
Наконец он наткнулся на резной столб из черного камня и обнаружил массивные ворота, окованные металлом. Он постучал, но его кулаки производили очень слабый шум.
Затем он увидел рядом с воротами гонг - громадный диск кованого золота. Он схватил лежавший тут же молоток, и глубокий голос гонга прокатился между ударами грома.
Открылась щель, и на Старка глянули человеческие глаза…
- Откройте? Я хочу поговорить с Лхари!
Изнутри послышался смех. Ветер донес обрывки голосов и снова смех, а затем тяжелые створки ворот медленно открылись настолько, чтобы Старк мог пройти. Он прошел и ворота с лязгом закрылись.
Он оказался в громадном дворе. Там была деревня соломенных хижин с открытыми навесами для стряпни, а за ними - загоны для животных - бескрылых болотных драконов.
Люди, что вели Старка, столпились вокруг него и подталкивали вперед, к свету, струившемуся из хижин.
- Он хочет говорить с Лхари! - крикнул один из них женщинам и детям, столпившимся в дверях. Слова его были подхвачены и переданы по всему двору, и тут же раздался взрыв хохота.
Старк молча оглядел их. Непонятное племя. Мужчины явно были солдатами и стражниками Лхари, поскольку носили военные доспехи. Прочие были столь же явно их женами и детьми, и все они жили в ограде замка и не имели отношения и Шараану. Но их расовые характеристики удивили Старка. Они, конечно, скрещивались с племенами болотных окраин, населяющих Шараан, и многие здесь имели молочно белые волосы и дикие лица. Но на всех была печать чуждости. Старк был в недоумении: раса, которую он мог бы назвать, была неизвестна здесь, за Облачными Горами, и почти неизвестна на Венере уровня моря, среди жарких болот и вечных туманов.
Они смотрели на него с неменьшим любопытством, обратив внимание на его смуглую кожу, черные волосы и незнакомую им форму лица. Женщины подталкивали друг друга локтями, перешептывались, хихикали, а одна из них сказала громко:
- Для ошейника на эту шею понадобится обод от бочонка.
Стражники сомкнулись теснее.
- Ну, раз ты хочешь увидеть Лхари, то увидишь, сказал их начальник, - но сначала мы тебя проверим.
Его окружили острия копий. Старк не сопротивлялся, когда с него сорвали все, что на нем было, оставив только шорты и сандалиа Он так и предполагал, и это его позабавило, потому что взять с него было почти нечего.
- Ладно, - сказал начальник, - пошли.
Вся деревня вышла под дождь и провожала Старка до дверей замка. Люди смотрели с тем же зловещим интересом, что и жители Шараана, но с одним различием - эти знали, что произойдет с ним, знали все и поэтому вдвойне оценивали забаву.
Громадные двери имели простую четырехугольную форму, но не казались грубыми или некрасивыми. Сам замок был из черного камня: каждый блок кладки был идеально вырезан и подогнан к другому, а двери были сбиты тем же металлом, что и ворота, потемневшим, но не поржавевшим.
Начальник стражи крикнул охраннику:
- Здесь тип, желающий говорить с Лхари!
Охранник замка захохотал:
- Ну и поговорит! Ночь долгая, и им довольно скучно.
Он открыл тяжелые ворота и крикнул что то в холл. Тут же из темноты вышли слуги в шелках и украшенных драгоценными каменьями ошейниках, и по гортанному звуку их смеха Старк догадался, что у них нет языков.
Только тут Старк дрогнул. Перед ним находилась дверь, за которой - как он чувствовал - лежало зло, и Зерит, видимо, была умнее Старка, когда предупреждала его против Лхари. Но затем он подумал о Хильви, о многом другом, и его страх сменился злобой. Молнии по прежнему жгли небо. Последний крик умирающей грозы потряс землю под ногами Старка. Он оттолкнул ухмыляющегося охранника и вошел в замок, неся с собой вуаль красного тумана, и не слышал, как дверь за ним закрылась тихо и бесшумно, как поступь приближающейся смерти.
Вдоль стен замка горели факелы. В их дымном пламени он увидел, что холл был вроде коридора - четырехугольный, безо всяких украшений, облицованный черным камнем. Он был высок и широк, и в его архитектуре чувствовалось спокойное обдуманное достоинство, и внутренняя красота его давала, пожалуй, больше впечатления, чем эстетические красоты разрушенных дворцов Марса.
Здесь не было ни картин, ни резьбы, ни фресок. Казалось, строители чувствовали, что холл прекрасен сам по себе - массивностью, изысканностью линий и темным блеском полированного камня.
Украшены были только оконные амбразуры. Сейчас они были открыты в небо, и красный туман затянул их, но остатки драгоценного витража в резных рамах показывали, какими эти окна были когда то.
Странное ощущение охватило Старка. Благодаря своему дикому воспитанию, он был необычайно чувствителен к тем впечатлениям, какие большинство нормальных людей воспринимают слабо, а то и вовсе не воспринимают.
Идя по холлу в сопровождении безъязычных созданий в ярких шелках и сверкающих ошейниках, он был поражен неуловимой чуждостью этого места. Сам замок был только развитием мысли его строителей, мечтой, воплощенной в реальность, но эта темная, холодная, удивительно безвременная мечта не могла бы зародиться в мозгу, подобному его собственному, или вообще в человеческом мозгу.
Холл заканчивался низкими широкими дверями из золота, сделанными в той же целомудренной простоте. Мягкие быстрые шаги слуг, неопределенное их хихиканье, злобные и насмешливые взгляды. Золотые двери распахнулись. Старк предстал перед Лхари.

 ГЛАВА 5  

 

С первого взгляда они казались созданиями, мелькающими в горячечном сне, яркими и далекими, облаченными в туманный свет, который создавал иллюзию неземной красоты.
Помещение, в котором стоял сейчас землянин, по своим размерам напоминало собор. Большая часть его находилась в темноте, и из за этого казалось безграничным как вверх, так и по сторонам, будто стены были лишь призраками самой ночи. Сквозь черный полированный камень под ногами просвечивал тусклый свет, и пол казался бездонным.
Далеко в темной глубине комнаты горела группа ламп, как галактика маленьких звезд, и бросала серебряный свет на Лордов Шараана.
Когда Старк вошел, в комнате была тишина, потому что открытые золотые двери привлекли внимание Лордов к незнакомцу. Старк приблизился к ним в этой полной тишине.
Где то справа, в непроницаемом мраке, раздалось резкое шуршание и царапанье когтей рептилии, шипение и что то вроде бормотания; все это искажалось и усиливалось сводами, превращаясь в демонический шепот, слышимый со всех сторон сразу. Старк крутанулся пригнувшись, глаза его сверкнули, а тело покрылось холодным потом. Шум усилился, понесся к нему. От далекого света ламп донесся звенящий женский смех, разбившийся под сводами, как тонкий хрусталь. Шипение и рычание предельно усилились, и Старк увидел что то неопределенное, видимо, готовое прыгнуть.
Он протянул руки, чтобы перехватить нападающего, но ничего не случилось: странная фигура оказалась мальчиком лет десяти, тащившем за собой на обрывке веревки молодого дракона, еще беззубого, недавно вылупившегося, который упирался и протестовал изо всех сил.
Старк выпрямился, чувствуя себя разочарованным, злым и… спокойным. Мальчик же хмуро глядел на него сквозь серебряные локоны, затем бросил грязное слово и побежал обратно, пиная маленькое животное, пока оно не разъярилось, как и любой представитель их вида и не заорало соответственно.
Заговорил голос. Медленный, хриплый, бесполый, тонким звоном прокатившийся под сводом. Он говорил безжалостно, и слово его было окончательным:
- Иди сюда. К свету.
Старк повиновался. Когда он подошел к лампам, внешность Лхари изменилась и стала устойчивой. Красота их осталась, но стала другой. Они выглядели точно ангелы. Теперь, увидев их так ясно, Старк подумал, что они могли быть детьми самого Люцифера.
Их было шестеро, включая мальчика. Двое мужчин примерно того же возраста, что и Старк, сидели за какой то сложной игрой: женщина, красавица, одетая в белый шелк, сидела, сложив руки на коленях; женщина помоложе, пожалуй, менее красивая, с горьким и яростным взглядом, на ней была короткая малиновая туника, на левой руке кожаная перчатка, на которой сидела хищная птица с колпачком на свирепых глазах.
Мальчик стоял возле мужчин, надменно подняв голову. Время от времени он шлепал дракончика, и тот хватал его руку бессильными челюстями. И мальчик гордился, делая это. Интересно, - подумал Старк, - как будет вести себя мальчик, когда у животного вырастут клыки.
Напротив Старка, скорчившись на груде подушек, сидел третий мужчина? Он был уродлив, с тщедушным телом и длинными паучьими руками; на коленях его лежали острый нож и кусок дерева, из которого он вырезал тучное существо - наполовину женщину, наполовину чистое зло. Старк с удивлением заметил, что лицо молодого урода, как и все лица здесь, было поистине человеческим и поистине прекрасным. На мальчишеском лице стариковские, мудрые и очень грустные глаза. Он улыбнулся Старку, и его улыбка была более сострадательной, чем слезы.
Все они смотрели на Старка беспокойными голодными глазами. Они были чистой крови, - которая оставила печать чуждости на бледноволосых людях болот - рабах, живущих в хижинах снаружи. Они происходили от Облачного Народа, жившего на Высоких Плато, королей страны на дальних склонах Облачных Гор. Странно было видеть их здесь, на темной стороне барьера, однако же они были тут. Как они пришли и почему оставили свои богатые холодные равнины ради зловония чужих болот, - он не мог догадаться. Но они явно оттуда - ошибки не могло быть - гордая изящная форма тел, алебастровая кожа, глаза, имевшие все цвета, как заря на небе, волосы чистого теплого серебра.
Они молчали. Они как бы ждали разрешения заговорить, и Старк задумался, у кого это из них такой властный и суровый голос. И этот голос сказал снова:
- Иди сюда. Подойди ближе!
Старк посмотрел на них, за круг ламп, в тень, и увидел говорившего, вернее говорившую. Она лежала на низкой постели, опираясь головой на шелковые подушки; невероятно огромное тело было покрыто шелковым одеялом. Открыты были только руки - две бесформенные массы белой плоти, заканчивавшиеся крошечными кистями. Время от времени она протягивала одну руку и брала кусочки нищи из запаса, лежавшего рядом с ней, и, сопя и отдуваясь, глотала со страшной жадностью. Черты лица ее давно расплылись в трясущееся желе, за исключением носа, который поднимался из жира, тощий и горбатый, жесткий, как клюв птицы, сидевшей на запястье девушки и видевшей кровавые сны под своим колпачком. А глаза женщины…
Старк посмотрел в ее глаза и вздрогнул. Затем бросил взгляд на незаконченную резьбу, лежавшую на коленях калеки, понял, какая мысль вела нож.
Наполовину женщина, наполовину чистое зло. И сильная, очень сильная. Ее сила открыто светилась в ее глазах, и сила эта была скверной: она могла снести горы, но ничего не могла построить.
Ее глаза сверлили его, как бы желая видеть его насквозь, и он понял, что она хочет заставить его отвернуться под действием ее взгляда. Но он не отвернулся, а улыбнулся и сказал:
- Я мерился взглядом с каменной ящерицей, чтобы определить, кто из нас съест другого, и сам становился камнем, пока следил за ящерицей.
Она поняла, что он говорит правду. Старк думал, что она разозлится, но нет. Какая то рябь прошла по ее телу и вызвала беззвучный смех.
- Видали? - обратилась она к другим, - Вы - отродье Лхари, но никто из вас не смеет глядеть мне в глаза, а вот это темное создание, бог знает откуда явившееся, может устоять и пристыдить вас. - Она спокойно глядела на Старка. - Кровь каких демонов течет в тебе, если ты не научился ни осторожности, ни страху!
- Я научился тому и другому еще до того, как стал ходить. Но я выучился также и другой вещи: она зовется злобой.
- И кто ты такой? Ты такой злой?
- Спроси Мельфора, злой ли я, и почему?
Двое мужчин чуть подались вперед, а по губам девушки прошла улыбка.
- Мельфор? - переспросила туша на кровати, набивая рот жареным мясом и капая жиром. - Это интересно. Но тебя привела сюда не злоба на Мельфора. Я любопытна, пришелец. Скажи.
- Хорошо. - Старк огляделся вокруг. Это место было могилой, западней. В самом воздухе пахло опасностью. Младшие молча следили за Старком, Никто из них не раскрыл рта с тех пор, как он вошел, если не считать выругавшего его мальчишку. И это само по себе было неестественно. Девушка наклонилась вперед, лениво похлопывая птицу, та шевельнулась и с чувством удовольствия выпустила из костяных ножен острые когти. Девушка смотрела на Старка самоуверенно и холодно, с каким то странным вызовом. Из всех них только она видела в нем человека, мужчину, развлечение и нечто меньшее, чем человек.
- Один человек пришел в Шараан в сезон последних дождей. Его имя Хильви, он сын маленького царька в Ярелле. Он пришел сюда разыскивать брата, который нарушил табу и бежал, спасая жизнь. Хильви пришел сказать ему, что проклятие с него снято, и он может вернуться. Но ни тот, ни другой не вернулся.
Маленькие глазки в жирных складках заморгали:
- И что же?
- Я пришел за Хильви, потому что он мой друг.
Глыба жира снова заколыхалась от взрыва смеха, прокатившегося под сводами змеиным шипением.
- Сильна, видно, в тебе дружба, иноземец. Ну, ладно, Лхари - народ добрый. И ты найдешь своего друга.
Это было как бы сигналом прекратить молчание: молодые тоже захохотали; громадный зал гремел от их смеха, и эхо возвращало его звуками, похожими на смех демонов из ада.
Не смеялся только калека: он склонился над своей резьбой и вздохнул.
- Не сразу, бабушка! - воскликнула девушка. - Оставим его на некоторое время.
Холодные жестокие глаза повернулись к ней:
- А что ты будешь делать с ним, Варра? Таскать на веревке, как Бор таскает этого жалкого зверя?
- Может быть… хотя я думаю, что понадобится крепкая цепь, чтобы удержать его, - Варра повернулась к Старку, прикидывая его рост и вес, вглядываясь в его могучие гладкие мышцы, в железную линию челюсти. Она улыбалась. Рот ее был очень привлекателен, как красный плод болотного дерева, несущий смерть в своей пикантной сладости.
- Это мужчина, - продолжала она, - первый мужчина, которого я видела, как умер мой отец.
Мужчины за игорным столом встали, покраснев от гнева. Один из них шагнул вперед, грубо схватив девушку за руку.
- Значит, я, по твоему, не мужчина? - сказал он удивительно мягко. - Печально… поскольку я буду твоим мужем. Нам лучше уладить это теперь же, до свадьбы.
Варра кивнула, Старк увидел, как пальцы мужчины яростно впились в крепкую мышцу ее руки, но девушка не дрогнула.
- Давно пора все это уладить, Эджил. Ты достаточно помучился со мной. Но времена дрессировки прошли. Теперь я должна уметь склонять шею и признавать своего господина.
Старк не сразу понял смысл: насмешливая нотка в ее голосе была еле заметна. Затем женщина в белом, которая до сих пор не двигалась и не изменяла выражения лица, засмеялась тонким звенящим смехом, уже слышанным Старком. По этому смеху и темной волне крови, хлынувшей в лицо Эджила, Старк понял, что Варра просто повторила Эджилу его собственные слова. Мальчик издал насмешливый звук и замер. Варра посмотрела на Старка:
- Ты будешь драться за меня?
Старк неожиданно засмеялся.
- Нет.
Варра пожала плечами:
- Ну что ж, тогда я буду драться сама.
- Мужчина! - рявкнул Эджил. - Я покажу тебе, кто мужчина, глупая маленькая мегера!
Он сдернул с себя ремень, одновременно наклоняя девушку свободной рукой, чтобы нанести ей хороший удар. Хищная птица, вцепившаяся в ее запястье, забила крыльями и закричала, дергая закрытой головой. Молниеносным движением девушка сдернула колпачок с головы птицы и бросила ее прямо в лицо Эджилу.
Эджил выпустил девушку и взмахнул руками, защищаясь от когтей и разящего клюва. Широкие крылья били его. Эджил взвыл. Мальчик Бор выскочил из ряда и заплясал вокруг, визжа от радости.
Варра спокойно стояла. На ее руке чернели синяки, но она не соблаговолила даже посмотреть на них. Эджил ударился об игорный столик и скинул с него фигурки из кости. Затем он зацепился за подушку и упал ничком, а злобные когти рвали в клочья его тунику.
Варра повелительно свистнула. Птица в последний раз клюнула Эджила в затылок и недовольно взлетела на свой насест - на руку девушки. Держа ее, Варра повернулась к Старку. По ее виду он предположил, что она готова спустить своего любимца и на него. Но та лишь внимательно осмотрела Старка и покачала головой.
- Нет, - сказала она, надевая на голову птицы колпачок, - ты мог бы убить ее.
Эджил встал и ушел в темноту, облизывая рану на руке Лицо его было черным от ярости. Второй мужчина взглянул на Варру.
- Если бы ты предназначалась мне, я бы выбил из тебя характер!
- Подойди и попробуй, - предложила Варра.
Мужчина пожал плечами и сел.
- Это не мое дело. В своем собственном доме я поддерживаю мир, - Он глянул на женщину в белом, и Старк увидел, что ее лицо, до этого ничего не выражавшее, теперь показывало униженный страх.
- Ты поддержишь, - сказала Варра. - Я на мосте Эйрил зарезала бы тебя сонного. Но тебе нечего бояться: у нее просто не хватит на это духу.
Эйрил вздрогнула и посмотрела на свои руки. Мужчина начал собирать разбросанные фигурки и небрежно сказал;
- В один прекрасный день Эджил свернет тебе шею, и я от этого не заплачу.
Все это время старая женщина ела и следила, следила и ела, глаза ее блестели интересом.
- Приятная семейка, а? - обратилась она к Старку. - В полном разуме, а ссорятся, как ястребята в гнезде Поэтому я и держу их около себя, чтобы они были осторожнее в подобном споре Все, кроме Треона, и, она указала на уродливого юношу. - Он ничего не делает. Тупой и мягкотелый, хуже Эйрил. Не внук, а проклятие! Зато у его сестры огня на двоих! - и она снова принялась жевать, гордо ворча.
Треон поднял голову и заговорил. Голос его звучал точно музыка:
- Может я и туп, бабушка, и слаб телом и не имею надежд. Однако я буду последним Лхари. Смерть сидит в ожидании на башнях, и она возьмет всех вас раньше, чем меня. Я знаю это, мне сказали ветры, - он перевел страдающие глаза на Старка и улыбнулся с такой болью и покорностью, что у землянина сжалось сердце. Но в этой улыбке была также и благодарность, словно какое то долгое ожидание наконец пришло к концу. - Ты, - сказал он мягче, - незнакомец с неистовыми глазами. Я видел, как ты выходишь из мрака; и там, где ты ставил ноги, оставались кровавые отпечатки. Твои руки красны до локтей, твоя грудь забрызгана красным, и на твоем челе символ смерти. Затем я узнал, и ветер шептал мне в ухо: "Так и должно быть. Этот человек разрушит замок, камни же его придавят Шараан; он освободит Потерянные Души - Затем он спокойно засмеялся, - Смотрите на него, все смотрите! Он станет вашим концом!
Наступила минута молчания, и Старк со всем суеверием дикой расы, сидевшим в нем, похолодел до корней волос. Старуха с отвращением сказала:
- Значит, тебе об этом сказали ветры, о, несчастный идиот, - и с удивительной силой и меткостью швырнула в Треона спелым плодом. - Заткни этим свою пасть: я до смерти устала от твоих пророчеств.
Треон посмотрел на малиновый сок, медленно стекавший по его груди и капавший на его работу. Наполовину законченная головка была вся покрыта соком. Треон трясся от дикой радости.
- Ну, - сказала Варра, подходя к Старку, - что же ты думаешь о Лхари? О гордых Лхари, не унизившихся до того, чтобы смешивать свою кровь со скотом болот? О моем полоумном братце, о моих ничего не стоящих кузинах, о маленьком чудовище Боре, последнем отпрыске нашего древа? Тебя не удивило, что я напустила своего сокола на Эджила?
Она ждала ответа, откинув голову; серебряные локоны обрамляли ее лицо, мак клочья грозового облака. В нем было самодовольство, которое одновременно раздражало и восхищало Старка. Адская кошка, - думал он, - но очаровательная кошка, и нахальная. Нахальная и - честная! Ее губы были полуоткрыты - не то в ярости, не то в улыбке.
Старк неожиданно схватил ее и поцеловал. Он держал в руках ее гладкое сильное тело как куклу, и не спешил отпускать. Наконец он выпустил ее и ухмыльнулся:
- Ты этого хотела?
- Да, - ответила Варра, - именно этого. - Она повернулась, челюсти ее опасно затвердели. - Бабушка…
Она не успела закончить. Старк увидел, что старая женщина пытается сесть, лицо ее побагровело от усилия, глаза выражали страшную ярость.
- Ты… - начала она и задохнулась от злости.
Неслышно появился Эджил, держа а руке какой то странный тупорылый предмет из черного металла.
- Ляг, бабушка, - сказал он. - Я хотел воспользоваться этим для Варры… - Говоря это, он нажал кнопку, и Старк, отпрыгнув в спасительную темноту, упал и остался лежать, как мертвый. Не было ни звука, ни вспышки, но громадная рука погрузила Старка в забвение, - но нашел лучшую цель, - закончил Эджил.

 ГЛАВА 6  

 

Красное. Красное. Красное. Цвет крови. Кровь в его глазах. Он стал вспоминать… Добыча бросилась на него, и они сражались на голых пузырчатых камнях.
Н'Чака не убил. Лорд Скал был огромен - гигант среди ящериц, а Н'Чака маленький. Лорд Скал навалился на голову Н'Чаки прежде, чем деревянное копье успело хотя бы оцарапать его бок.
Странно, что Н'Чака еще жив. Видно, Лорд Скал был доверху сыт. Только это и спасло Н'Чаку.
Н'Чака застонал - не от боли, а от стыда. Он промахнулся. Рассчитывая на великий триумф, он нарушил закон племени, запрещающий мальчику охотиться на добычу мужчин, но потерпел неудачу. Старейшина не наградит его поясом и кремневым копьем мужчины; он отдаст Н'Чаку женщинам для наказания маленькими кнутами. Тика будет смеяться над ним, и пройдет много сезонов, прежде чем старейшина дарует ему разрешение на Охоту Мужчин.
Кровь в глазах. Он заморгал. В нем пробудился инстинкт самосохранения. Он должен как то подняться и отползти, пока Лорд Скал не вернулся сожрать его.
Но краснота на уходила. Он снова заморгал, попытался поднять голову, но не смог, и страх навалился на него, как ночной мороз на скалы долины.
Все было не так. Время, пространство и вселенная потемнели и закружились.
Голос заговорил с ним. Девичий голос, но не Тики. И речь была чужой.
Тика умерла. Воспоминания пронеслись через его мозг, горькие, жестокие. И Старейшина умер, и все остальные…
Голос снова заговорил и назвал его по имени, но это было не его имя.
Старк.
Воспоминания рассыпались в калейдоскопе разбитых изображений, фрагментов, они бежали, кружились. Он плыл среди них. Он затерялся в них, и ужас этого вырвал вопль из его горла.
Мягкие руки коснулись его лица. Послышались быстрые слова, ласковые, успокаивающие. Краснота просветлела и выровнялась, хотя и не исчезла, и внезапно он снова стал самим собой, и вся его память вернулась к нему.
Он лежал на спине, и Зерит, дочь Мельфора, стояла над ним. Теперь он понял, что это была за краснота. Он видел ее слишком часто раньше, чтобы не понять. Он был где то на дне Красного Моря, этого жуткого океана, в котором человек может дышать.
И он не мог шевелиться. Это не изменилось и не ушло. Его тело было мертвым.
Ужас, который он чувствовал раньше, был пустяком по сравнению с той агонией, что охватила его сейчас. Он лежал, похороненный в собственном теле, и смотрел на Зерит, ожидая ответа на вопрос, который он боялся задать.
Она поняла.
- Все в порядке, - сказала она и улыбнулась. - Это пройдет. Ты будешь здоров. Это оружие Лхари. Оно каким то образом усыпляет тело, которое затем снова просыпается.
Старк вспомнил черный предмет, который держал в руках Эджил. Излучатель какого то типа, лучевой поток высокочастотной вибрации, парализующий нервные центры. Удивительно, Облачные люди были варварами, хоть и стояли на более высокой ступени, чем болотные племена, и, конечно, не имели таких научных знаний. Интересно, где Лхари могли добыть такое оружие?
Но это, в сущности, не важно. По крайней мере, сейчас. Доверие захлестнуло его и принесло опасную близость слез. Видимо, эффект слабости, В данный момент Старка беспокоило только это.
Он снова посмотрел на Зерит. Ее светлые волосы плыли от медленного движения моря - молочное облако на малиновом фоне, прострелянном искрами. Теперь он увидел, что лицо ее осунулось и затуманилось, а в ее глазах была отчаянная безнадежность. Она была живой в их первую встречу - испуганной, не слишком веселой, но полной эмоций и какого то упорного мужества. Теперь искра в ней погасла.
На ее белой шее был ошейник - кольцо из темного металла с навечно запаянными концами.
- Где мы? - спросил Старк.
- В месте Потерянных Душ.
Старк вгляделся вдаль насколько мог, так как голова не поворачивалась, и очень удивился.
Черные стены, черный свод. Громадный холл, полный морских волн, которые вливались в высокие амбразуры шипящими потоками огня. Холл был двойником того, где он повстречался с Лхари.
- Здесь город, - угрюмо сказала Зерит. - Ты скоро увидишь его… и больше не увидишь ничего до самой смерти.
- Как ты попала сюда, малышка? - очень мягко спросил Старк.
- Из за отца, Я расскажу тебе все, что знаю, то есть очень немногое. Мельфор был с давних пор работорговцем у Лхари. Таких очень много среди капитанов судов в Шараане, но об этом никто никогда не говорит, так что даже я, его дочь, могла только догадываться Я удостоверилась в этом, когда он послал меня за тобой, - Она горько засмеялась. - Теперь я здесь с ошейником Потерянных Душ на шее. Но и Мельфор тоже здесь, - она снова засмеялась, и этот злой смех так не шел этому юному существу. Она посмотрела на Старка, ее руки застенчиво, почти ласково коснулись его волос. Глаза ее были широко раскрыты и полны слез. - Почему ты не ушел в болота? Я же предупреждала тебя!
- Теперь поздно жалеть об этом, - флегматично ответил он. - Ты говоришь, Мельфор здесь… и тоже раб?
- Да. - В ее глазах снова появилось удивление и восхищение, - Я не знаю, что ты сказал или сделал Лхари, но Лорд Эджил был в черной ярости и ругал моего отца за глупость и скверную работу, потому что отец не сумел схватить тебя. Отец скулил и просил прощения, и все было бы хорошо, но его подмывало любопытство, и он спросил Лорда Эджила, что же случилось, поскольку по ранам Лорда можно было предположить, что были неприятности. Ты вроде дикого зверя, как говорил Мельфор, но он надеется, что ты не причинил вреда Леди Варре. Лорд Эджил стал прямо пурпурным. Я думала, с ним будет какой нибудь припадок.
- Да, - сказал Старк, - спрашивать об этом было ошибкой. - Он вдруг громко рассмеялся. - Мельфору стоило бы держать пасть закрытой!
- Лорд Эджил крикнул стражников и приказал взять Мельфора. Когда до Мельфора дошло, он тут же свалил все на меня - это была моя вина, что я упустила тебя.
Старк прекратил смех. Девушка тихо продолжала:
- Эджил, похоже, совсем взбесился от злости. Говорят, что Лхари сумасшедшие, и так оно и есть, наверное. Во всяком случае, он приказал взять и меня тоже, чтобы семя Мельфора было навеки втоптано в грязь. Вот так мы и очутились здесь.
Наступило долгое молчание. Старк не мог придумать слова утешения, а что касается надежды, то ему придется обождать пока он не будет уверен, что сможет хотя бы поднять голову. Эджил от злости мог повредить его надолго. Старк вообще удивлялся тому, что еще жив. Он снова глянул на ошейник Зерит. Рабыня. Рабыня Лхари в городе Потерянных душ.
Но какого дьявола им рабы на дне моря!
Тяжелые газы донесли знакомый звук: шум приближающихся голосов. Зерит повернула голову Старка, чтобы он мог тоже видеть.
Потерянные Души возвращались откуда то: с работы, как они сказали. Они медленно вплывали из тусклой красной темноты. За их белыми телами тянулось угрюмое пламя. Толпа проклятых, волочащаяся через красный ад, усталых, потерявших надежду. Один за другим падали они на тюфяки, лежавшие рядами на черном каменном полу. Они полностью выдохлись. Их светлые волосы плыли в медленных водоворотах моря. И на каждом был ошейник. Один из них не лег, а двинулся к Старку, и Старк узнал его.
- Хильви?
- Брат!
Хильви присел на корточки рядом. Когда Старк видел его в последний раз, это был красивый юноша; теперь же это был мужчина. Его веселый смех превратился в мрачный, и глубокие морщины пролегли вокруг рта, кости лица выдавались, как гранитные выступы.
- Брат, - повторил он, не стыдясь слез. - Ох и дурак же ты! - Он выругал Старка за то, что тот пришел в Шараан увидеть идиота, поступившего точно так же и ставшего теперь почти мертвецом.
- А ты не пошел бы за мной? - спросил Старк.
- Ну, я всего лишь невежественное дитя болот, - сказал Хильви, - а ты пришел из космоса, ты видел другие миры, ты умеешь читать и писать - ты должен был сообразить получше.
Старк хмыкнул:
- А я все еще невежественное дитя скал. Так что мы оба дураки. Где Тобал?
Тобал был братом Хильви, нарушившим табу и бежавшим в Шараан. Видимо, теперь он обрел покой, потому что Хильви покачал головой:
- Человек не может долго жить на дне моря. Дышать и есть - это еще не все. Тобал прожил свой срок, и конец моего тоже близок. - Он поднял руку и резко опустил, наблюдая за танцующими вдоль руки огнями.
- Мозг гибнет раньше тела, - добавил он небрежно, будто речь шла о пустяках.
- Хильви охранял тебя, пока другие спали, - сказала Зерит.
- Не я один, - возразил Хильви. - Малышка тоже была со мной.
- А зачем меня охранять? - спросил Старк.
Вместо ответа Хильви показал рукой на тюфяк неподалеку. Там лежал Мельфор; его полузакрытые глаза были полны злобой, и на его щеке красовался свежий шрам.
- Он чувствует, что ты не на его корабле, - добавил Хильви.
Старк похолодел от ужаса. Беспомощно лежать и ждать, когда Мельфор подойдет и протянет растопыренные пальцы к его беззащитному горлу…
Он сделал отчаянное усилие двинуться, но только задохнулся. Хильви усмехнулся:
- Теперь мне самое время бороться с тобой, поскольку раньше мне ни разу не удавалось повалить тебя! - Он потрепал Старка по голове, очень нежно, хотя с виду этот жест мог показаться грубым. - Но ты снова повалишь меня. А теперь спи и не беспокойся!
И он уселся на страже. Старк против своей воли заснул, а Зерит свернулась у его ног, как собачка.
На дне Красного Моря не было времени. И не было ни дня, ни рассвета, ни периода темноты. Не было ни ветра, ни дождя, ни гроз, которые нарушали бы вечную тишину. Лишь ленивые течения шептались на своем пути в никуда, танцевали красные искры, и громадный холл ждал, вспоминая прошлое.
Старк тоже ждал. Долго ли - он не знал, но он привык ждать. Он научился терпению на коленях великих гор, которые гордо поднимались в космос, чтобы увидеть солнце, и усвоил их презрение к времени.
Жизнь понемногу возвращалась в тело Старка. Ублюдок стражник время от времени приходил осматривать Старка и покалывал ножом его тело, проверяя реакцию, чтобы Старк при этом не сплутовал. Но стражник не учел выдержки Старка. Землянин выносил уколы, не моргнув глазом, пока члены полностью не стали подчиняться ему. Тогда он вскочил и швырнул стражника почти на середину холла, где тот крутился и вопил от страха и злости.
В следующий период наступления рабочего времени Старк пошел вместе со всеми в город Потерянных Душ.

 ГЛАВА 7  

 

Старку случалось бывать в таких местах, которые подавляли его своей чуждостью или злобностью: Синхарат - прекрасные коралловые и золотые развалины, затерянные в марсианских пустынях Джеккара, Валкис - города Лау Канала, пахнущие кровью и вином; утесы пещеры Аркандора на Краю Темной Стороны; пылающие гробницы города Каллисто. Но здесь… это был кошмар.
Старк смотрел на него, пока шел в длинной цепи рабов, и чувствовал такие холодные спазмы в животе, каких ни разу не испытывал.
Широкие улицы, вымощенные полированными каменными плитами, походили на черные зеркала. Здания, высокие, величественные, чистые и ровные, со спокойной силой, которая могла противостоять веками… Черные, все черные, без единой чешуйки краски или резьбы, которая могла бы смягчить их; только местами встречались оконные стекла, блестевшие в красоте, как затонувшие драгоценные камни.
Виноградные лозы, как снежные наносы, спускались вниз. Сады с коротко подстриженной травой, цветы поднимаются на длинных стеблях, их венчики раскрыты вслед уходящему дню. Их головки склоняются как бы под забытым ветром. Все чисто, ухожено, ветви подрезаны, земля, вскопанная сегодня утром, - чьими руками?
Старк вспомнил гигантский лес, спящий в заливе, и поежился Не хотелось думать, как давно эти цветы раскрыты в последний раз на видимом свете. Потому что они были мертвыми, как тот лес, как этот город. Вечно цветущие… и мертвы.
Старк подумал, что это был, наверное, тихий город. Трудно было представить тут толпы, стекающиеся на рыночную площадь по этим огромным улицам. Черные стены не отражали ни звука слов, ни смеха. Даже дети, наверняка, тихо ходили по садовым дорожкам - маленькие мудрые создания с врожденными древним достоинством.
Теперь он начал понимать значение жуткого леса, Залив Шараана не всегда был заливом. Он был богатой, плодородной долиной с громадным городом, а кое где на верхних склонах были убежища каких нибудь знатных людей или философов… И от этих убежищ уцелел только замок Лхари.
Каменная стена не пускала Красное Море в долину. Потом она каким то образом треснула, и зловещий поток медленно вплывал в плодородные низины, поднимался все выше, лизал башни и верхушки деревьев крутящимся пламенем и затопил страну навеки. Знал ли народ о наступлении бедствия? Может, он ушел, позаботившись в последний раз о своих садах, чтобы они остались прекрасными в бальзамирующих газах моря?
Колонны рабов под руководством надсмотрщиков, вооруженных маленькими черными предметами вроде того, каким пользовался Эджил, вышли на широкую площадь, дальний конец которой скрывался в красной тьме. И Старк увидел развалины. В центре площади упало громадное здание. Только богам известно, какая сила взорвала стены и швырнула тяжелые плиты, точно это были маленькие камешки, в кучу. Единственная неопрятная вещь в городе - гора обломков.
Больше ничего поврежденного не было. Тут, похоже, было место храмов, и они стояли целехонькие вокруг всей площади; тусклые огни мерцали в их открытых портиках. Старку показалось, что внутри, в тени, он видит изображения, какие то гигантские фигуры. Но ему не удалось рассмотреть их. Надсмотрщики ругались, и теперь Старк увидел, для чего здесь рабы: они расчищали место от обломков упавшего здания.
- Шестнадцать лет люди работают и умирают здесь, - шепнул Хильви, - а работа и наполовину не сделана. И зачем она вообще нужна Лхари? Я тебе скажу: потому что они безумны!
Это и впрямь казалось безумием: работать над этой кучей камней в мертвом городе на дне моря. Безумие. Но пусть Лхари и не в своем уме, но они не были дураками. Значит, для этого была причина, и причина достаточная - для Лхари, разумеется.
Надсмотрщик подошел к Старку и грубо толкнул его к саням, уже частично нагруженным битым камнем. Глаза Старка злобно сверкнули, но Хильви сказал:
- Иди, дурак! Уж не хочешь ли ты снова лежать без движения на спине?
Старк глянул на маленькое черное оружие и неохотно пошел. Так началась его работа.
Он вел странную жизнь. Он пытался отсчитывать время по периодам работы и сна, но сбился со счета и в конце концов решил, что это все ни к чему.
Он работал вместе с другими, перетаскивая громадные блоки, очищая подвалы, частично уже открытые, подпирая непрочные стены подземелий. Рабы держались старой привычки называть рабочий период "днем", а период сна - "ночью".
Каждый "день" Эджил или его брат Конд приходили посмотреть, что сделано, и уходили насупленные и недовольные, приказывали ускорить работу. Треон также проводил здесь много времени. Он приходил медленно, передвигаясь по крабьи неуклюже, усаживался на камни и молча смотрел своими красивыми глазами. Он возбуждал в Старке смутные предчувствия. В молчаливом терпении Треона было что то странное, словно он ждал появления черной гибели, задерживающейся, но неминуемой. И Старк вспоминал пророчество Треона и вздрагивал.
Через некоторое время Старку стало ясно, что Лхари хотели добраться до подвалов. Много громадных черных пещер было уже расчищено, в них ничего не обнаружено, но братья все надеялись. Эджил и Конд снова и снова простукивали стены и полы и злились на задержку, раскопок подземного лабиринта. Что они хотели найти - никто не знал.
Варра приходила тоже. Она часто дрейфовала в тусклых туманных огнях и наблюдала, улыбаясь загадочной улыбкой. Течения играли ее серебряными волосами. С Эджилом она почти не разговаривала, но не сводила глаз с высокого смуглого землянина, и было что то в ее взгляде, что тревожило его кровь. Эджил не был слеп, и ее взгляды тревожили его тоже, но в другом плане.
Зерит видела эти взгляды. Она держалась как можно ближе к Старку, ничего не требуя, только следуя всюду за ним с какой то спокойной преданностью; ей было достаточно того, что он был рядом.
Однажды "ночью" в бараке рабов она присела у его тюфяка и положила руку на его голое колено. Она молчала, ее лицо скрывала плывущая масса волос.
Старк повернулся к ней и осторожно отвел светлое облако волос с ее лица.
- Что тебя тревожит, сестренка?
Ее глаза были широко раскрыты и затемнены смутной болью. Но она только сказала:
- Не мое дело говорить.
- Почему?
- Потому… - ее губы дрогнули. - Ох, я понимаю, это глупо. Но женщина Лхари…
- Что?
- Следит за тобой. Все время следит! А Лорд Эджил взбешен. У нее есть что-то на уме, и это принесет тебе только зло. И я знаю это!
- Мне кажется, - искренне сказал Старк, - что Лхари уже сделали нам всем столько зла, сколько могли.
- Нет, - ответила Зерит со странной мудростью, наши сердца еще чисты.
Старк улыбнулся и поцеловал Зерит.
- Я буду осторожен, сестренка.
Она вдруг крепко обхватила руками его шею. Лицо Старка стало серьезным. Он неловко погладил Зерит по волосам. Она отодвинулась и свернулась на своем тюфяке и спрятала голову в руки.
Старк лег. Сердце его было печальным, а глаза щипало.
Красная вечность высасывала. Теперь уж Старк знал, что имел в виду Хильви, когда сказал, что мозг гибнет раньше тела. Морское дно - не место для созданий воздуха. Он узнал также и назначение металлического ошейника, и о том, как умер Тобал.
- Здесь есть границы, - объяснил Хильви, - внутри них мы можем ходить, если после работы у нас останется еще сила и желание, но выйти за них мы не можем. Пробиться через барьер нельзя. Как это сделано, я не понимаю, но это так, и ошейники - ключи к этому. Когда раб приближается к барьеру, ошейник его начинает сверкать, как огонь, и раб падает. Я сам попытался, так что знаю. Наполовину парализованный, отползешь назад, в безопасность. Но если спятишь, как Тобал, и лезешь дальше, заряд барьера усиливается… Он сделал руками рубящее движение.
Старк кивнул. Он стал объяснять Хильви электрические и электронные колебания, но самому ему было ясно, что Лхари не держит своих рабов чем то в этом роде. Ошейники действуют в качестве проводников, возможно, тех же самых лучей, что генерировались и в ручном оружии. Когда металл пересекает невидимую пограничную линию, то включается силовой луч на центральной энергетической станции, как, скажем, послушный электрический глаз открывает двери, и дает сигнальный звонок. Первое предупреждение - затем смерть.
Границы были достаточно широкими и шли вокруг города и захватывали порядочный кусок леса за ним. Раб не мог спрятаться и среди деревьев, потому что его ошейник мог быть выслежен все тем же лучом, поставленным на низшую мощность, а наказание пойманного было таким, что лишь у весьма немногих хватало мужества рискнуть на такую игру.
Поверхность, разумеется, была полностью под запретом. Единственным неохраняемым местом был остров, на котором располагалась центральная энергетическая станция. И рабам иногда разрешалось бывать там ночами. Лхари заметили, что рабы живут дольше и работают лучше, если иной раз подышат воздухом.
Старк не раз совершал такое паломничество с другими рабами. Они должны были подняться из красных глубин, через полосы огня, где проходили течения, через облака малиновых искр и через мрачные штилевые пятна, похожие на лужи крови. Компания белых призраков, обернутых в пламя, поднималась из своих могил, чтобы вкусить из утраченного ими мира кусочек.
Они так уставали на работе, что у них едва хватало силы вернуться в барак и лечь спать, но, тем не менее, они находили силы подняться, снова пройти по земле, избавиться от вечной малиновой тьмы и давления на грудную клетку, увидеть жаркую синюю ночь Шараана, вдохнуть аромат цветов, принесенный ветром… На это они находили в себе силы.
Они пели там, сидя на камнях, и смотрели сквозь туман в сторону берега, которого они больше никогда не увидят. Это их пение и слышал Старк, когда входил на корабле Мельфора в залив, - бессловесный крик скорби и утраты. А теперь он сам был тут, устраивая поудобнее Зерит и присоединяя свой низкий голос к примитивному упреку богам.
Пока он сидел, завывая точно дикарь, каковым он и был на самом деле, он изучал энергетическую установку - приземистый блокгауз. В те ночи, когда приходили рабы, стражники размещались снаружи. Кроме этого, блокгауз охраняли шоковым лучом. В ту ночь попытка захватить блокгауз означала верную смерть для всех, имеющих к нему отношение.
Старк сразу же отказался от всей этой идеи. Не было ни секунды, когда бы он не думал о побеге, он был тогда еще достаточно искушен в игре, чтобы биться головой о каменную стену. Как и Мельфор, он предпочитал ждать.
С появлением Старка Зерит и Хильви заметно изменились. Хотя они никогда не говорили об освобождении, но свой безнадежный вид утратили. Старк ничего им не обещал, но Хильви давно знал его, а у девушки был о. тонкое чутье и понимание, поэтому они оба подняли головы.
Однажды "днем", когда работа была окончена, из красной тьмы появилась улыбающаяся Варра и поманила к себе Старка. Сердце его подпрыгнуло. Не оглядываясь, он отошел от Хильви и Зерит и пошел к Варре по тихой широкой улице, ведущей к лесу.

 ГЛАВА 8  

 

Они оставили далеко за собой величественные здания и шли уже среди деревьев. Старку страшно не нравился лее. Город тоже был плох, но он был мертвым, честно мертвым, если не считать кошмарных садов. А в этих громадных деревьях было что то страшное. У всех них была масса зеленых листьев, их обвивали цветущие лианы, внизу пышно разрослась поросль, и они стояли, как куча трупов, украшенных с помощью погребального искусства. Они качались и шелестели под взмахами свивающихся огней, их ветви склонились под этой ужасной порослью и пародией на ветер. Старк все время чувствовал себя здесь пойманным в ловушку и задушенным местными жесткими листьями и лианами.
Но он шел, и Варра скользила меж громадных стволов, как серебряная птица, и была, видимо, счастлива.
- Я часто приходила сюда, как только подросла. Этот лес - чудо. Здесь я могу летать, как мои соколы.
Она засмеялась, воткнула в волосы золотой цветок и снова побежала, сверкая белыми ногами.
Старк следовал за ней. Он понимал, что она имела в виду. Здесь, в этом странном мире, достаточно было одного движения, чтобы взлететь - всплыть, потому что давление уравновешивало вес тела. Было что то захватывающее в том, чтобы подняться над вершинами деревьев, пронестись вниз сквозь перепутанные лианы и вновь взлететь вверх Варра играла со Старком, он это понимал. Кровь его бунтовала. Он легко мог бы схватить Варру, но не делал этого; он только обгонял ее время от времени, показывая ей свою силу.
Они увеличили скорость, оставляя за собой пламенеющие следы: черный сокол охотился за серебряной голубкой в лесах грез.
Но голубка выросла в орлином гнезде. А Старк наконец устал от игры. Он схватил Варру, и они медленно поплыли по инерции в этом удивительном полете невесомости.
Ее первый поцелуй был ленивым, поддразнивающим, любопытствующим. Затем он изменился. Вся тлеющая в Старке ярость перекинулась на другой вид пламени. Он сжимал Варру грубо и жестко, а она беззвучно смеялась, и так же сжимала его, и он даже подумал, что ее губы - горький плод, причиняющий человеку боль.
Наконец, она оторвалась от него и села отдохнуть на широкой ветке, прислонясь к стволу. Она смеялась, и глаза ее были яркими и жесткими, как у самого Старка. Он сел у ее ног.
- Чего ты хочешь от меня? - спросил он.
Она улыбнулась. В ней не было ни уклончивости, ни пугливости. Она была крепка, как новый клинок.
- Я скажу тебе, дикий человек.
Он с изумлением взглянул на нее:
- Где ты подхватила это название?
- Я спрашивала о тебе землянина Ларраби. И это название отлично подошло к тебе. Вот что я хочу от тебя: убей Эджила и его брата Конда. И Бора тоже - он подрастет и будет еще хуже этих. Впрочем, последнее я могу сделать и сама, если тебе претит убивать ребенка. Хотя Бор не столько ребенок, сколько чудовище. Бабушка не вечна, да и без моих кузенов она мне не угроза. Треси вообще не в счет.
- А если я это сделаю - что тогда?
- Свобода. И я. Ты вместе со мной будешь править Шарааном.
Старк насмешливо прищурился:
- Надолго ли, Варра!
- Кто знает? Да это и неважно… Время покажет. Она пожала плечами. - Кровь Лхари истощилась, пора влить в нее свежую струю. Наши дети будут править после нас и они будут людьми.
Старк громко захохотал.
- Мало того, что я раб Лхари. Я должен быть палачом и племенным быком! - Он резко взглянул на нее, - А почему все же я нужен тебе, Варра? Почему ты выбрала меня?
- Потому что, как я уже говорила, ты первый мужчина, которого я увидела с тех пор, как умер мой отец. Кроме того, в тебе есть что что… - Она лениво потянулась, мазнув его губами. - Не думаешь ли ты, что это так уж плохо - жить со мной, дикий человек?
Она привлекала и раздражала, эта серебряная ведьма, сверкающая в тусклых огнях моря, полная злобы и смеха. Старк притянул ее и себе.
- Не плохо, - пробормотал он, - а опасно.
Он поцеловал ее. Она шепнула:
- Но я думаю, ты не боишься опасности?
- Напротив, я человек осторожный. - Он оттолкнул ее и заглянул ей в глаза. - А с Эджилом у меня свои счеты, но я не убийца. Бой должен быть честным, и Конд пусть позаботится о себе.
- Честный бой! А Эджил был честным с тобой… или со мной?
Он пожал плечами.
- Только по моему, или никак.
Она задумалась, потом кивнула:
- Ладно. А что касается Конда, ты навяжешь ему долг крови, и гордость заставит его драться. Все Лхари гордые, - добавила она горько. - Это наше проклятие. Оно вошло в нашу плоть и кровь. Ты сам увидишь.
- Еще одно: Зерит и Хильви тоже должны быть освобождены. И вообще, нужно положить конец рабству.
Она посмотрела на него:
- Ты ставишь жесткие условия, дикарь.
- Да или нет?
- И да и нет. Зерит и Хильви ты получишь, если так настаиваешь, хотя одним богам известно, что ты нашел в этой бледной девчонке. Что же касается других… - Она насмешливо улыбнулась. - Я не дура, Старк. Ты хочешь обойти меня, а двое должны играть честно.
Он засмеялся:
- Справедливо. Теперь скажи мне, ведьма с серебряными локонами, как мне добраться до Эджила, чтобы я мог убить его?
- Я это устрою, - сказала она с такой злой уверенностью, что Старк не сомневался: она устроит. Он помолчал и спросил:
- Варра, что Лхари ищут на дне моря?
Она неторопливо ответила:
- Я тебе говорила, что мы гордый клан. Из за своей гордости мы ушли с Высоких Плато много столетий назад. Теперь это все, что у нас осталось, но эта вещь большой силы. - Она помолчала. - Думаю, мы давно знали о городе, но он не имел для нас никакого значения, пока он не очаровал моего отца. Отец проводил в нем целые дни; изучая его, и именно он нашел оружие и машину силы на острове. Затем он нашел карту, спрятанную в тайном месте, а с нею и металлическую книгу. Эта книга была записана пиктограммами, как бы предназначенными для расшифровки, а карта показывала площадь с храмами и разрушенными зданиями и отдельный план подземных катакомб. В книге говорилось о тайне - удивительной и страшной вещи. И мой отец был уверен, что разрушенное здание завалило вход в катакомбы, где хранится эта тайна. И он решил найти его.
Шестнадцать лет человеческих жизней, - подумал Старк и содрогнулся.
- Что это за тайна, Варра?
- Способ управлять жизнью. Как это делается, я не знаю, но якобы можно создать расу гигантов, чудовищ или богов. Ты понимаешь, что это значит для гордого и умирающего клана?
- Да, - задумчиво ответил Старк. - Я это понимаю.
Величие идеи потрясло его. Строители города воистину были мудры в своих научных исследованиях, если развили такую чудовищную силу. Переделывать живые клетки тела по своей воле, творить, если ни саму жизнь, то ее форму. Раса гигантов или богов. Лхари могли бы стать ею. Переделать свою дегенеративную плоть во что что превосходящее человеческую расу, развить своих помощников и бойцов, чтобы никто не мог противостоять им, увидеть, как их дети превосходят всех человеческих детей… Старк пришел в ужас, представив себе, сколько зла они сделают, если завтра завладеют этим секретом.
- В книге было предупреждение, - сказала далее Варра, - значение которого не вполне понятно. Но, похоже, древние сознавали, что согрешили перед богами и будут наказаны за это чем то вроде чумы. Это была чужая раса, не человеческая. Во всяком случае они разрушили громадное здание, чтобы это было барьером для тех, кто придет после них. И выпустили Красное Море, чтобы навеки скрыть свой город. Видно, они были суеверны, как дети, несмотря на все свои знания.
- Значит, вы плюнули на предупреждение, и вас не беспокоило, что для подтверждения его умер целый город?
Она пожала плечами.
- Треон много лет бормочет пророчества насчет этого, но его никто не слушает. Что касается меня, то мне плевать: откроют они секрет или нет. Я уверена, что тайна погибла вместе со зданием, а кроме того, я вообще не верю в подобные вещи.
- Кроме того, - с жесткой насмешкой сказал Старк, - тебе наплевать, что Эджил и Конд рассядутся на небесах Венеры, и весьма сомнительно, что тебе найдется место в этом новом пантеоне.
Она оскалилась.
- Ты чересчур умен для собственного блага. А теперь - до свидания. - Они быстро и крепко поцеловала его и исчезла, поднявшись вверх, над вершинами деревьев, куда он не рисковал идти за ней.
Старк медленно направился обратно к городу, рас строенный и очень задумчивый.
Когда он вышел на центральную площадь, направляясь к баракам, он вдруг остановился; каждый нерв его натянулся.
Где то в одном из темных храмов качался от удара обрядовый колокольчик, посылая в тишину свою глубокую дрожащую ноту. Звук шел медленно, как биение умирающего сердца, и смешивался с голосом Зерит, называющим имя Старка.

 

ГЛАВА 9  

Старк осторожно перешел площадь и вскоре увидел Зерит.
Найти ее на представляло труда. Один из храмов был большой. Старк подумал, что когда то этот храм стоял напротив входа в разрушенное здание, и громадная фигура внутри храма была поставлена, чтобы наблюдать за учеными и философами, приходившими грезить о великом, а иногда и ужасном.
Философы исчезли, ученые уничтожили сами себя. Но статуя все еще следит за потонувшим городом, ее руки подняты в предупреждении и в благословении.
На коленях статуи рептилии лежала Зерит. Храм был открыт со всех сторон, и Старк ясно видел ее - маленькую белую частицу человечества на черной нечеловеческой фигуре.
Рядом с ней стоял Мельфор. Он и звонил в обрядовый колокольчик. Теперь колокольчик смолк, и слова Зерит отчетливо донеслись до Старка:
- Уходи! Уходи! Они ждут тебя! Не подходи сюда!
- Я жду тебя, Старк, - со смехом крикнул Мельфор. - Ты боишься подойти? - Он схватил Зерит за волосы и медленно с расчетом ударил ее дважды по лицу.
Всякое выражение исчезло с лица Старка, только глаза его загорелись мрачным огнем. Он не спеша двинулся к храму, но шел так, что казалось: даже великая армия не сможет остановить его.
Зерит вырвалась из рук отца. Возможно, так и предполагалось, чтобы она освободилась.
- Это ловушка, - вскричала она. - Эджил.
Мельфор снова схватил ее и ударил уже сильнее, так что она рухнула на колени статуи, что смотрела на все добрыми глазами и ничего не видела.
- Она боится за тебя, - сказал Мельфор. - Она знает, что я убью тебя, если смогу… Ну да, возможно, Эджил здесь. Я здорово избил ее и еще буду бить, пока она жива за то, что она предала меня. Боишься?
Старк боялся. Мелифор и Зерит были в храме одни. Колоннада была пуста. Однако Старк боялся, потому что инстинкт, более древний, чем речь, предупреждал его.
Но это не имело значения. Белая кожа Зерит была испещрена черными кровоподтеками. Мельфор улыбался, и это тоже не имело значения.
Он быстро прошел под тенью крыши, оставляя за собой полоску огня Мельфор увидел его глаза, и его улыбка дрогнула и исчезла. Он пригнулся и в последний момент, когда смуглое тело бросилось на него, он выхватил спрятанный в поясе нож и ударил.
Старк не ожидал этого. Рабов обыскивали ежедневно на предмет возможного оружия, и даже осколок камня был под запретом. Значит, кто-то дал Мельфору нож, кто-то.
Пока он пытался увернуться от смертельного удара, в нем молнией пронеслась мысль: слишком поздно… слишком поздно, потому что его же собственное движение несет его на острие…
Рефлексы, более быстрые, чем у любого человека, спусковой крючок реакций дикого существа. Мускулы напряглись, центр равновесия переместился в ужасающе болезненном усилии, руки сжались в простреленной огнями красноте, словно стараясь укрепить ее вопреки ее собственным законам.
Лезвие сделало длинный разрез по всей груди Старка. Но не вошло. Он отклонился на долю дюйма, и оно не вошло.
Старк еще не успел обрести равновесия, как Мельфор бросился на него. Они схватились. Лезвие ножа блестело красным - голодный язык, жаждущий вкусить жизнь Старка. Мужчины катались, вспенивая море искрами, а статуя следила, ее спокойные черты рептилии оставались неизменно добрыми и мудрыми. Лезвие более темного цвета тянулось через танцующие огни. Старк прижимал руку Мельфора и крепко держал ее обеими руками. Теперь он оказался спиной к Мельфору. Тот пинал Старка и царапал его ногами, а левая рука его пыталась захватить горло землянина, но Старк прижал подбородок к груди. Тогда Мельфор стал рвать лицо Старка, подбираясь к его глазам.
Старк издал низкий звериный вой, неожиданно дернул головой и поймал челюстями руку Мельфора. Зубы впились в сочленение большого пальца и не выпускали его. Мельфор завизжал, но Старк переключил уже все свое внимание на ту руку Мельфора, что держала нож. Глаза Старка изменились: теперь это были глаза хищника убийцы.
Раздался глубокий треск, и рука прекратила борьбу. Она склонилась в обратную сторону и выронила нож. Мельфор уже не мог даже кричать. Когда же Старк отпустил его, он попытался отползти, но не мог, и Старк сломал ему шею.
Землянин оттолкнул от себя тело, и оно медленно поплыло по течению через колоннаду, задевая черные столбы и наконец выплыло на площадь. Мельфор не спешил: теперь перед ним была вся вечность.
Старк осторожно отошел подальше от девушки, которая теперь пыталась встать и сесть. Старк чувствовал чье-то невидимое присутствие в тени и крикнул:
- Мельфор звал тебя, Эджил. Что же ты не пришел?
Искра движения в густой тьме выступила над колоннами.
- А зачем? - спросил Лорд Эджил Лхари. - Я обещал ему свободу, если он убьет тебя, но, похоже, он не смог, несмотря на то, что я дал ему нож и наркотик для твоего друга Хильви, чтобы тот не сунулся сюда.
Он вышел из темноты, красивый в желтой тунике и с черным тупорылым оружием в руке. - Самое главное было - заманить тебя в ловушку. Ты не подошел бы ко мне из за этого, - он поднял оружие. - Конечно, я мог бы убить тебя за работой, но моя семья много чего наговорила бы по этому поводу - ты же исключительно хороший раб.
- Они сказали бы что нибудь вроде слова "трус", - мягко проговорил Старк, - а Варра с удовольствием выпустила бы на тебя свою птицу.
Эджил кивнул. Губы его жестко искривились.
- Именно. Тебя это, кажется, забавляет? Теперь моя милая кузина тренирует другого сокола, чтобы снова кинуть его на меня. Она ведь накрыла тебя колпачком сегодня, не так ли, иноземец? - Он засмеялся. - Прекрасно. Я не стану убивать тебя открыто, поскольку есть лучший способ. Я не хочу, чтобы по всему Красному Морю болтали, как моя кузина променяла меня на чужеземного раба. Я не хочу, чтобы знали, как я ненавижу тебя и за что: нет, я убил бы Мельфора в любом случае, если бы этого не сделал ты, - потому что он тоже знал. А когда я убью тебя и девчонку, я унесу ваши тела к барьеру и оставлю там, и тогда всем, даже Варре, будет ясно, что вы погибли при попытке к бегству.
Оружие было направлено прямо на Старка, пальцы Эджила задрожали на спусковой кнопке. На этот раз полный заряд. Не паралич, а смерть. Старк прикинул расстояние между собой и Эджилом. Возможно, он умрет раньше, чем ударит, но инерция его удара может опрокинуть Эджила и дать возможность Зерит убежать. Он напряг мышцы.
- А будет ли очевидно, как и почему умер я, раздался голос. - Ведь если ты убьешь их, тебе придется убить и меня.
Откуда возник Треон, Старк не знал. Но тот был здесь. Голос его звучал, как громкая музыка, глаза сияли светом обреченности.
Эджил яростно выругался:
- Идиот! Кривой урод! Как ты здесь оказался?
- Как приходит ветер или дождь? Я же не такой, как другие. - Он грустно засмеялся. - Я здесь, Эджил, это главное. И ты не убьешь этого чужака, который больше зверь, чем человек, и больше человек, чем любой из нас. Им пользуются боги. - Он встал между Старком и Эджилом.
- Уйди с дороги, - сказал Эджил.
Треон покачал головой.
- Отлично, - сказал Эджил. - Если ты хочешь умереть - пожалуйста.
Глаза Треона вспыхнули.
- Это день смерти, - сказал он тихо, - но не его и не мой…
Эджил бросил короткое грязное слово и снова поднял оружие.
Все произошло очень быстро. Старк прыгнул, изогнулся над головой Треона и пронесся через горящие красные газы, как горящая стрела. Эджил отступил и нажал кнопку.
Что то белое бросилось между Старком и Эджилом и приняло всю силу удара.
Что то белое. Тело девушки, увенчанное струящимися волосами, с ярко блестящим металлическим ошейником на красивой шее.
Зерит.
Они забыли о ней, о избитой девочке, что скорчилась на коленях статуи. Старк старался держать ее подальше от опасности, а для мощи Эджила она не представляла угрозы, а мысли Треона были заняты лишь им самим и ветрами, что говорили с ним. Она же незамеченная сползла со статуи, и один последний рывок поставил ее между Старком и смертью.
Прыжок Старка перенес его через нее и бросил на Эджила, и это произошло так быстро, что Лорд Лхари не успел выпустить второй заряд.
Старк вырвал оружие из его рук. Он был холоден, как лед, и странная слепота овладела им, так что он не видел ничего, кроме лица Эджила. Он закричал ужасным смертельным воплем дикой кошки, находящейся за пределами разума и страха.
Треон наблюдал. Наблюдал, как кровь струится в море, услышал, как наступила тишина, увидел, как то, что было раньше его кузеном, медленно поплыло по течению, и не удивился, как будто видел все это и раньше.
Старк подошел к телу Зерит. Девушка еще слабо дышала. Ее глаза посмотрели на Старка, и она улыбнулась.
Теперь Старк ослеп уже от слез. Вся его ярость ушла с кровью Эджила, осталась только горькая жалость, печаль и благоговение. Он нежно поднял Зерит и держал на руках. Его слезы падали на ее уже неподвижное лицо. Он понял, что она умерла.
Через какое то время к нему подошел Треон.
- Она была рождена для такого конца, - сказал он тихо. - Она знала это и была по своему счастлива. Даже сейчас она улыбается. И будет улыбаться, потому что смерть ее была лучше, чем будет у многих из нас. - Он положил руку на плечо Старка. - Пойдем, я покажу тебе, где положить ее. Там она будет в безопасности, а завтра ты похоронишь ее там, где она хотела бы.
Старк пошел за ним, к пьедесталу статуи, нажал в определенном порядке серию скрытых кнопок, и секция площади бесшумно отошла, показав каменные ступеньки, идущие вниз.

 ГЛАВА 10  

 

Треон повел Старка вниз, в темницу, которая освещалась только теми тусклыми огнями, которые они сами внесли за собой. Течений здесь не было. Красный газ лежал плотно и спокойно, запертый стенами из черного камня.
- Катакомбы, - сказал Треон. - Лабиринт показан на карте, которую нашел мой отец. - И он рассказал Старку еще раз о том, о чем говорила ему Варра.
Треон шел уверенно, его искалеченное тело двигалось без колебаний мимо боковых коридоров и дверей, за которыми прятался мрак.
- Здесь вся история города. Все книги, все знания, уничтожить которые у них не хватило духу. Оружия здесь нет, это был не воинственный народ, и я думаю, что сила, которую мы, Лхари, использовали по другому, была лишь оборонной, защищая их от хищных животных и набегов диких племен болот.
С большим трудом Старк отвлек свои мысли от своей белой ноши.
- Я думал, - глухо сказал он, - что лабиринт находится под разрушенным зданием.
- Мы все так думали. Нас заставили так думать: для этого и разрушили здание. А мы, Лхари, шестнадцать лет убивали мужчин и женщин, чтобы расчистить развалины. Храм тоже был обозначен на карте, но мы думали, что это просто ориентир для определения здания. Но я начал размышлять…
- Давно ты узнал?
- Недавно. Много сезонов я искал секрет этого прохода. Я приходил сюда по ночам в то время, когда остальные спали.
- И ты им не сказал?
- Нет! Ты думаешь, что если бы я рассказал, это положило бы конец рабству и смертям. Ну, а потом? Моя семья повернула бы силу на разрушение мира, как был разрушен этот город. Нет, для рабов лучше умирать. - Он потянул Старка в сторону, между открытыми золотыми дверями, в огромное помещение. - Это место захоронения королей. Оставь малышку здесь.
Старк огляделся вокруг, слишком оцепеневший, чтобы чувствовать страх, но все же влияние места сказалось.
Ровными рядами стояли ложа из черного мрамора, и ряды эти были так длинны, что им, казалось, не было конца. На ложах спали старые короли. Их тела, чудесно забальзамированные, были покрыты шелковыми покрывалами, руки сложены на груди, мудрые, нечеловеческие лица отмечены печатью мира и покоя.
Старк осторожно опустил Зерит на мраморное ложе, покрыл ее шелком, закрыл ей глаза и сложил ее руки, и ему показалось, что ее лицо тоже выражало мир и покой. Он вышел с Треоном, подумав, что никто из них там не заслужил места в зале королей, как Зерит.
- Треон!
- Да?
- Ты произнес пророчество, когда я пришел в замок: я должен выполнить его?
Треон кивнул:
- Таков путь пророчества.
Он не свернул к храму, а повел Старка в глубь катакомб. Страшное возбуждение горело в нем, и этот свет и ужас передавались Старку. Треон неожиданно принял облик судьбы, и у землянина возникло ощущение, что его схватил какой то поток, неумолимо тащит, смахивая все со своего пути. И плоть Старка вздрагивала.
Наконец они достигли конца коридора. И там, в красной тьме, перед черной и закрытой на засов дверью сидела фигура. Гротескная, невероятно уродливая, так странно искаженная, что, по сравнению с ней, тело Треона казалось почти прекрасным. Но лицо фигуры было таким же, как и у статуи в храме, и у старой королевы. Глубоко ввалившиеся глаза все еще хранили мудрость. Одна из семипалых рук все еще казалась гладкой и нежной.
Старк отшатнулся. Эта фигура вызывала в нем физическую тошноту. Он хотел повернуть обратно, но Треон удержал его.
- Подойди ближе. Он мертв, забальзамирован, но у него есть сообщение для нас. Все это время он ждал, чтобы передать его.
Старк неохотно шагнул вперед, И вдруг фигура заговорила:
- Посмотри на меня. Посмотри и подумай, прежде чем захватить ту силу, что лежит за дверью!
Старк вскрикнул и отскочил назад. Треон улыбнулся.
- Так было и со мной. Но затем я выслушал это много раз. Он говорит не голосом, а внутри мозга и только в том случае, если человек перейдет запредельную границу.
Разумная часть мозга Старка обдумывала это. Мысль сообщение явно включалась электрическим лучом. Древние хорошо позаботились, чтобы их предупреждение было услышано и понято любым существом, решившим загадку катакомб. Мысль образ, переданная непосредственно в мозг, не знает границ времени и языка.
Старк снова шагнул вперед, и телепатический голос заговорил опять:
- Мы вмешались в тайны богов. Мы не хотели зла. Мы любили совершенство и хотели сделать все живые существа такими же безупречными, как наши дома и сады. Мы не знали, что нарушаем закон…
Я был одним Из тех, кто нашел способ изменять живые клетки. Мы пользовались невидимой силой, пришедшей из Страны Богов из за неба, и так приспособили ее, что могли строить из живой плоти, как гончар из глины. Мы излечивали хромых и увечных, восстанавливали рост, выпрямляли тех, кто выходил из яйца согнутым, и какое то время были как бы братьями самих богов. И я сам, даже я познал радость совершенства. А затем пришла расплата.
Клетка, измененная однажды, не останавливается в своем изменении. Увеличение шло медленно, и сначала мы просто не замечали его, а когда заметили, было уже поздно. Мы стали городом чудовищ. И сила, которой мы пользовались, принесла нам только вред, потому что чем больше мы старались привести чудовищную плоть к ее нормальному состоянию, тем больше стимулировали клетки к росту, пока, наконец, тела, с которыми мы работали, не стали похожи на сырую глину, расползавшуюся прямо на глазах.
Жители города, один за другим, убивали себя. А те, кто остался, осознали кару богов и свой долг. Мы все приготовили и впустили Красное Море, чтобы оно навеки скрыло нас от нашего рода и от тех, кто придет потом.
Но мы не уничтожили наши знания. Может быть, нам не позволяла наша гордость, но мы просто не в силах были сделать это сами… Может, другие боги, другие расы, более мудрые, смогут отбросить зло и оставить только благо. Потому что это благо для всех созданий - стать, если не совершенством, то по крайней мере, сильными и здоровыми.
Но ты, кто бы ты ни был, выслушай внимательно это предупреждение: если твои боги ревнивы, если твой народ не имеет такой мудрости и знаний, чтобы успеть там, где мы потерпели неудачу, - в контроле над этой силой - тогда не касайся ее! Иначе ты и весь твой народ станет такими же, как и я.
Голос умолк. Старк снова отступил назад и недоверчиво спросил Треона:
- И твоя семья игнорировала бы это предупреждение?
Треон засмеялся.
- Они глупцы. Они жестоки, жадны и горды без меры. Они скажут, что это придумано для отпугивания дураков, что человеческая плоть не подчиняется тем законам, что управляют плотью рептилий, или еще что нибудь в этом роде. Они скажут что угодно, потому что они грезили об этом слишком долго, чтобы теперь отказаться.
Старк пожал плечами и взглянул на черную дверь.
- Эту вещь надо уничтожить.
- Да, - тихо сказал Треон.
Глаза его сияли, глядя на какую то личную мечту. Он шагнул вперед. Старк хотел идти за ним, но Треон отодвинул землянина и проговорил:
- Нет. Ты в этом не участвуешь…
Он покачал головой.
- Я ждал, - прошептал он как бы про себя. - Ветры приказали мне ждать, пока не созреет нужный день, чтобы упасть с дерева смерти… Я ждал, и сегодня на рассвете ветер сказал мне: "Настало время взять плод в руки". - Он взглянул на Старка, и в его глазах светился чистый разум. - Ты слышал, Старк: "Мы восстанавливали рост и выпрямляли тех, кто выходил из яйца согнутым". Настал мой час. Я буду стоять как человек хотя бы на то малое время, что осталось.
Он повернулся, и Старк не пошел за ним. Он смотрел, как удаляется скрюченное тело Треона, пока оно не миновало чудовищного стража и не подошло к черной двери. Потянулись его длинные руки и отодвинули на двери засов. Дверь медленно качнулась, и Старк медленно и мельком увидел комнату. Там стояло сооружение из хрустальных дисков и стержней, стоявшее на металлическом основании; все оно сияло и сверкало тревожным синеватым светом, который тускнел и вновь загорался, как бы отражая какой то пульсирующий луч. Были там и другие аппараты - замысловатые нагромождения трубок и конденсаторов, но то, первое, сооружение было сердцем всего, и сердце все еще жило.
Треон вошел и закрыл за собой дверь.
Старк отошел подальше от двери и ее стража и присел на корточки у стены. Он размышлял насчет аппаратуры. Невидимая сила, пришедшая из за неба - видимо, космические лучи. Даже теперь все их потенциальные возможности еще не изучены. Однако некоторые неудачливые космолетчики обнаружили, что при определенных условиях эти лучи могут делать поразительные вещи о человеческой тканью. И эта мысль Старку вовсе не нравилась. Он попытался полностью отвлечь мысли от Треона. Он пытался вовсе не думать. В коридоре было темно и очень тихо, бесформенный ужас спокойно сидел у двери и ждал вместе со Старком.
Старк ждал. Через какое то время он подумал, что Треон умер, но не двинулся. Ему не хотелось идти в эту комнату и смотреть.
Он ждал.
Внезапно он вскочил, обливаясь холодным потом. По коридору прокатился треск. Звук разбитого хрусталя на высокой звенящей ноте.
Дверь открылась. Вышел мужчина, высокий и сильный, красивый, как ангел. Крепко сложенный мужчина с лицом Треона с его трагическими глазами. Комната за ним была темной. Пульсирующее сердце энергии остановилось.
Дверь закрылась, засов задвинулся. Голос Треона произнес:
- Остались пленки и много аппаратуры, так что секрет полностью утерян. Но он недосягаем. - Он подошел к Старку и протянул ему руку. - Давай сражаться вместе, как мужчины. И не бойся: я умру задолго до того, как это тело начнет изменяться. - Он улыбнулся знакомой улыбкой, полной жалости ко всему живому. Я это знаю. Ветры мне сказали…
Старк взял протянутую руку и пожал ее.
- Хорошо, - продолжал Треон, - а теперь веди, иноземец с неистовыми глазами. Потому что пророчество о тебе, и этот день твой, а я, всю жизнь ползавший, как улитка, мало что знаю о битвах. Веди, и я пойду за тобой.
Старк потрогал свой ошейник:
- Ты можешь избавить меня от этого!
Треон кивнул:
- В одной из комнат здесь есть инструменты и кислота.
Он быстро нашел все необходимое и принялся за работу. А Старк в этом время думал и улыбался - но в его улыбке вовсе не было жалости.
Наконец они вернулись в храм, и Треон закрыл вход в катакомбы. Все еще была ночь, потому что рабов на площади не было. Старк нашел оружие Эджила.
- Нам надо спешить, - сказал он. - Идем.

 ГЛАВА 11  

 

Остров был плотно окутан туманом и синей тьмой ночи. Старк и Треон тихо пробирались меж камней, пока не увидели свет факелов, пробивающихся сквозь узкие окна энергетической станции.
Там было семь стражников - пятеро внутри, а двое патрулировали снаружи.
Продвигаясь ближе, Старк скользил точно тень; ни один камешек не сдвинулся под его босыми ногами. Наконец он нашел подходящее место и скорчился там. Часовой находился не далее чем в трех футах: он позевывал и с надеждой глядел на небо, ожидая первых признаков рассвета.
Прозвучал голос Треона, приятный, хорошо знакомый:
- Эй, стража!
Часовой обернулся. Вдоль каменной стены бежал второй стражник, шлепая сандалиями по мягкой земле.
- Кто говорит? - спросил первый, - Лорд Треон! - Он вглядывался в темноту. И Треон ответил.
- Да. - Он был достаточно далеко, так что они смутно видели его лицо, но тело его скрывалось за камнями и кустарником.
- Быстро, - приказал он, - велите открыть мне ворота. - Он говорил прерывисто, как будто очень спешил. - Трагедия! Беда! Велите же им открыть!
Один из стражников бросился выполнять приказ и замолотил в массивную дверь, запертую изнутри. Другой стоял вытаращив глаза. Дверь открылась, и красный туман залился потоком желтого Света факелов.
- В чем дело? - кричали люди изнутри. - Что там случилось?
- Выходите! - задыхаясь, выкрикнул Треон. - Мой кузен, Лорд Эджил умер… убит рабом.
Трое или четверо стражников вышли наружу, в круг света, с испуганными лицами, словно они боялись, что их сочтут ответственными за это убийство.
- Вы знаете этого раба, - продолжал Треон, - высокий, черноволосый землянин. Он убил Лорда Эджила и бежал в лес, и нам нужны дополнительные стражники, чтобы ловить его, поскольку вполне возможно, что его охраняют другие мятежные рабы. Вот ты… и ты… - Он ткнул пальцем в четырех самых крепких стражников, - сейчас же идите и присоединитесь к поисковому отряду, а я с остальными останусь здесь.
Это почти сработало. Четверо неуверенно сделали несколько шагов, но затем один остановился и с сомнением проговорил:
- Милорд, ведь нам запрещено оставлять свой пост по каким бы то ни было причинам. Лорд Конд убьет нас, если мы уйдем.
- А вы боитесь лорда Конда больше, чем меня, - философски заметил Треон. - Ну ладно, я понял. - И он шагнул вперед, в полный свет.
Приглушенный вздох, затем испуганный вопль. Люди, вышедшие со станции, были вооружены только мечами, но часовые снаружи имели парализаторы. Один из этих часовых заверещал:
- Это Демон с голосом Лорда Треона!
И оба черных оружия уставились на Треона. Старк, находящийся позади часовых, в быстрой последовательности выпустил два бесшумных заряда, и часовые упали, на много часов очистив путь. Старк бросился к двери.
Два стражника сделали то же самое и столкнулись Ли Брекетт чтобы удержать его мечом, пока остальные не убегут в здание энергостанции.
Увидев, что безоружный Треон в опасности, Старк выпустил заряд между двумя сбившими его с ног стражниками и уложил того, что угрожал Треону. Затем образовалась куча бьющихся рук и ног, и ловкий удар выбил оружие из руки Старка. Треон добавил к потасовке и себя. Радуясь своей новой силе, он схватил одного стражника за шею и отшвырнул его. Стражники были крупными и мощными и сражались отлично. Старк был избит и окровавлен, прежде чем сам сумел нанести решающий удар.
Кто то бросился мимо него к двери. Треон взвыл. Уголком глаза Старк увидел, что Лхари сидит на земле, а дверь закрылась.
Старк бросился к двери и ударил тяжелую панель плечом с такой силой, что чуть не задохнулся от усилия. Дверь распахнулась, и оттуда послышался крик боли и звук падения. Старк ворвался внутрь и увидел, что последний стражник катил к двери все, что только можно было, но что то отскочило обратно и упало ему на ноги. Стражник не успел вытащить меч. Старк, не останавливаясь, нырнул в человека головой, сбил его с ног и покончил с ним с оперативностью дикаря.
Затем он поднялся на ноги, отдышался, сплюнул кровь и огляделся. Один из стражников сбежал явно для того, чтобы поднять тревогу.
Механизм был простой. Он состоял из большого черного металлического предмета, размером и формой напоминавшего гроб и снабженного решетками, линзами и циферблатами. Механизм мягко жужжал, но каков был источник его энергии, Старк не знал. Может, те самые космические лучи, приспособленные для другого использования.
Старк повернул то, что выглядело главным выключателем; жужжание прекратилось, и мерцающий свет в линзах умер. Он поднял меч убитого стражника и тщательно переломал все, что только можно было сломать. А затем вышел.
Треон уже стоял, тряся головой и печально улыбаясь.
- Похоже, что одной силы явно не достаточно, сказал он. - Нужно иметь еще и ловкость.
- Барьеры сняты, - сказал Старк. - И путь свободен.
Треон кивнул, и они пошли обратно в море. На этот раз оба несли парализаторы, взятые у стражников - шесть, считая и оружие Эджила. Полное вооружение для войны.
Пока они быстро погружались в красные глубины, Старк спросил:
- А как насчет народа Шараана? Как они будут сражаться?
- Люди выводка Мельфора будут стоять за Лхари. Это их единственная надежда. Другие будут ждать и смотреть, на чьей стороне перевес. Они поднялись бы против Лхари, если бы осмелились, потому что мы принесли им только страх. Но они, я думаю, будут выжидать.
Старк кивнул и больше не заговаривал. Они проплыли над молчаливым городом. Старк подумал об Эджиле и Мельфоре, которые составляют часть этой тишины, медленно проплывая по пустынным улицам, где их подхватывают медленные течения и обертывают в саван тусклых огней. Он подумал о Зерит, спящей в зале королей, и глаза его горели холодным жестким светом.
Они спустились к баракам рабов. Треон остался на страже снаружи, а Старк пошел, взяв с собой лишнее оружие.
Рабы спали. Одни стонали во сне, других вообще можно было принять за мертвых по их впалым бледным лицам. Рабы. Сто четыре, считая женщин.
Старк закричал, и они проснулись, глядя на него полными ужаса глазами. Затем они узнали его, увидели, что он без ошейника, а также вооружен, и подняли такой гвалт, что Старку пришлось еще раз крикнуть, призывая к тишине. Затем подал голос Хильви, очнувшийся от наркотического сна.
Старк рассказал вкратце всем о случившемся.
- Теперь вы свободны, - сказал он, - и можете сегодня выжить или умереть как люди, а не как рабы. Он сделал паузу. - Кто пойдет со мной в Шараан?
Они все ответили одним голосом Потерянных Душ, увидевших, что красное покрывало смерти начинает отходить от них, Потерянных Душ, которые вновь обрели надежду.
Старк засмеялся. Он был счастлив. И он раздал оружие: Хильви и трем другим - по особому своему выбору. Хильви посмотрел ему в глаза и тоже засмеялся.
Треон сказал в открытую дверь:
- Идут.
Старк быстро проинструктировал Хильви и выскочил, взяв с собой одного из мужчин. Они вместе с Треоном спрятались в аллее сада рядом с бараком.
Подошло двадцать стражников, высоких и вооруженных людей, чтобы гнать рабов на работу - таскать бесполезные камни.
Спрятанное оружие заговорило своим молчаливым языком. Восемь стражников упали внутри барака, девять снаружи. Десять рабов умерло, прежде чем были перебиты и остальные три стражника.
Теперь у них стало двадцать мечей на девяносто четыре раба, включая женщин. И рабы прошли через город, поднялись над спящим лесом и вышли из красной тьмы и тишины, чтобы снова обрести свет.
Первый бледный свет зари просеивался сквозь облака, когда они поднялись на скалы под замком Лхари. Старк отделился от рабов и скользнул тенью к тому месту, где был спрятан его пистолет. Ничто нигде не шевелилось. С моря поднимался кровавый туман, а лицо Венеры все еще было темным. Только облака были слегка тронуты перламутром.
Старк вернулся к остальным. Один из парализаторов он отдал жителю болот с холодным безумием в глазах. Затем он сказал несколько слов Хильви и пошел с Треоном назад, под поверхность моря.
Треон прошел вдоль выступающего из моря утеса, коснулся руки Старка и указал на круглое отверстие.
- Оно сделано очень давно, чтобы Лжари и их рабы могли входить и выходить незаметно. Идем - только очень тихо.
Они поплыли по туннелю вниз, в темноту, пока подъем пола не вынес их над поверхностью моря. Затем они бесшумно пошли, время от времени останавливаясь и прислушиваясь.
Их единственной надеждой была внезапность появления. Треон сказал, что двое могут пройти, а большее число людей наверняка будет замечено, и люди просто встретят быстрый конец от рук стражников.
Старк целиком полагался в этом на Треона и не напрасно.
Они подошли к гладкой стене из полированного камня. Треон нажал плечом с одной стороны, и громадный блок медленно повернулся на центральном стержне. В отверстии появился свет факелов, но в помещении никого не было.
Они шагнули туда, и как раз в это время в комнату вошел слуга в ярких шелках; он собирался заменить угасающий факел на новый. Увидев их, слуга выронил факел. Рот его закрылся, но ни одного звука из него не вышло. Старк вспомнил, что у здешних слуг нет языков, - чтобы не болтали о том, что видят и слышат в замке. Треон заговорил. Человек повернулся и пустился бежать по длинному, тускло освещенному коридору. Старк без труда догнал его и ударил рукояткой пистолета. Слуга упал и затих.
Треон поспешил наверх. Лицо его выглядело экзальтированным, странный блеск глаз заставлял Старка вздрагивать. Они прошли по ряду пустых темных комнат, никого не встретив. Наконец Треон остановился у маленькой дверцы полированного золота, взглянул на Старка, кивнул, толкнул дверь и вошел.

 ГЛАВА 12  

 

Они стояли в громадном зале, конец которого исчезал в темноте. Как и раньше, горела гроздь серебряных ламп, и в круге света Лхари смотрели на чужих, вошедших в их личную дверь.
Конд, Эйрил, сложившая руки на коленях; Бор колотил маленького дракона, чтобы заставить его шипеть и щелкать челюстями и смеялся над его бессилием; Варра, держа птицу на запястье, пробовала белыми пальцами остроту его клюва… и старуха, не успевшая донести до рта кусочек жирного мяса.
Все они застыли на месте. А Треон медленно подошел к свету.
- Узнаете меня? - спросил он.
По всем ним пробежала странная дрожь… Как и тогда, старуха заговорила первой, и глаза ее жадно заблестели.
- Ты Треон, - сказала она, и все ее громадное тело всколыхнулось.
От черных стен отразился крик и шепот:
- Треон! Треон! Треон!
Конд бросился вперед и коснулся дрожащими пальцами прямого и сильного тела своего кузена:
- Ты нашел секрет?
- Да. - Треон поднял свою серебряную голову и засмеялся красивым мелодичным звоном далекого колокольчика. - Да, я нашел его, но секрет исчез, уничтожен, и вам вовек не получить его. Эджил умер, и дни Лхари сочтены.
Наступило долгое молчание. Затем старшая женщина прошептала:
- Ты лжешь!
Треон повернулся к Старку, отвечая:
- Спроси его, иноземца, который принес на своем челе знамение смерти. Спроси его - лгу ли я.
Лицо Конда стало каким то нечеловеческим. Он издал странный, безумный вопль и кинулся к горлу Треона.
Бор вдруг закричал. Его одного не интересовала находка или утрата тайны и, кажется, только он один понял значение присутствия Старка. Он вопил, глядя на крупного смуглого мужчину, и вдруг бросился вон из зала, на бегу созывая стражу. Он распахнул большие двери и выбежал, и в это время со двора донеслись звуки битвы.
Рабы с мечами, дубинами, копьями и просто камнями перебрались через стену с утесов.
Старк двинулся вперед, но Треон не нуждался в его помощи: он держал Конда за горло и улыбался. Старк не стал мешать.
Старуха задыхалась, говорила, ругалась, приказывала. Эйрил вдруг засмеялась. Она не двинулась с места, руки ее по прежнему праздно лежали на коленях. Она смеялась и смеялась, а Варра с ненавистью смотрела на Старка.
- Ты дурак, дикий человек, - сказала она и добавила. - Ты не хотел взять то, что я тебе предлагала, так теперь не получишь ничего, кроме смерти.
Она сдернула колпачок с головы птицы и бросила ее прямо в Старка. Затем выхватила из за пояса нож и вонзила его в бок Треону.
Треон покачнулся. Рука его, державшая горло Конда, ослабла, и Конд вырвался, полузадушенный, разъяренный, с пеной на губах. Он вытащил свой короткий меч и взмахнул им над Треоном.
Яростные крылья птицы били и грохотали над головой Старка, когти целились в его глаза. Старк взмахнул левой рукой, схватил птицу за ноги и держал ее - недолго, но достаточно для того, чтобы выстрелить в Конда. Затем он свернул птице шею.
Он швырнул сокола к ногам Варры и снова поднял пистолет. С дальнего конца зала бежали стражники, и Старк стал стрелять в них. Треон сидел на полу. Кровь непрерывно текла из его бока, но он держал в руках шоковое оружие и по прежнему улыбался.
Снаружи доносился страшный шум и рев. Люди дрались там, убивали, умирали, кричали от радости или от боли. В зале бушевало эхо, а шум от пистолета Старка напоминал шипящий гром. Стражники, вооруженные только мечами, падали, как колосья под серпом, но их было много, слишком много, чтобы Старк и Треон могли долго сдерживать их.
Старуха вопила и визжала и вдруг затихла.
Сквозь стражников пробился Хильви с кучкой рабов в ошейниках. Все растворилось в крутящемся хаосе.
Старк отбросил свой разряженный пистолет, схватил меч мертвого стражника и стал прорубать себе дорогу к Хильви.
Внезапно Треон выкрикнул его имя. Старк отскочил от человека, с которым сражался, и увидел как падает Варра с кинжалом в руке. Она собиралась ударить им в спину Старка, но Треон увидел это и успел нажать на спуск. И в первый раз на глазах Треона выступили слезы.
Старка замутило. Было что то ужасное в этом зрелище семейного самоуничтожения. В нем было много от дикаря, чтобы испытывать какие либо сентиментальные чувства к Варре, но все таки он некоторое время не мог смотреть на Треона.
Теперь он оказался спина к спине с Хильви, и они размахивали мечами - парализаторы были разряжены, как и пистолет Старка. Хильви говорил, задыхаясь:
- Хороший был бой, брат! Мы не можем победить, но зато у нас будет приличная смерть, а это лучше рабства!
Казалось, что Хильви был прав: рабы, истощенные долгим затворничеством на дне Красного Моря и непосильной работой, были отброшены. Поток их повернулся, и Старк был вынесен этим потоком во двор, но и там он упорно продолжал биться.
Громадные ворота были открыты. За ними стоял народ Шараана и смотрел. Смотрел и пятился. Треон так и предполагал: они будут смотреть и ждать. Впереди, опираясь на палку, стоял Ларраби, землянин.
Старк пробил себе путь к стене, прижался к ней спиной и стоял, тяжело дыша, покрытый потом и кровью. С его меча капала кровь. Он взмахнул им и крикнул людям Шараана:
- Чего вы ждете, трусливые бабы? Лхари мертвы. Потерянные Души освобождены. Так неужели мы, земляне, должны делать всю работу за вас? - и он взглянул прямо на Ларраби.
Ларраби встретил его взгляд; его темные страдающие глаза были полны горькой радости.
- Ну, конечно, - сказал он по английски. - А почему бы и нет! - Он вскинул голову - уже без горечи. Затем он издал высокий пронзительный мятежный вопль и, подняв в руке палку точно дубину, заковылял к воротам. Люди Шараана обрели языки и пошли за Ларраби…
Очень скоро все было кончено.
Тело Бора нашли в стойле, где он спрятался, когда начался бой. Драконы, очумевшие от запаха крови, убили его.
Хильви не пострадал. Ларраби - тоже. Он осторожно держался в стороне, после того, как толкнул людей Шараана в атаку. Почти половина рабов погибли, остальные были ранены. Из тех, кто служил Лхари, уцелели лишь единицы.
Старк вернулся в большой зал. Он шел медленно, потому что страшно устал. Ноги его оставляли кровавые следы, и руки были красны до локтей, и грудь была забрызгана красным. Треон смотрел на него и кивал с улыбкой.
- Все так, как я говорил! И я пережил их всех.
Эйрил наконец перестала смеяться. Она не пыталась бежать, и волна битвы прокатилась над ней, невзначай утопив и ее. Старуха лежала на своей постели неподвижной горой плоти. Руки ее все еще держали спелый плод; она конвульсивно сжала его в момент смерти, и красный сок стекал по ее пальцам.
- Теперь и я ухожу, - сказал Треон, - и я очень доволен. Со мной уходят последние остатки нашей гнилой крови, и Венера станет чище. Похорони мое тело поглубже, иноземец с неистовыми глазами. Я не хочу, чтобы оно видело дальнейшее. - Он взмахнул и упал.
Маленький дракон Бора с плачем выполз из под старухиной постели и заковылял из зала прочь, волоча за собой веревку.

Старк склонился над гакабортом; глядя на темную массу Шараана, уходящую в Красный туман.
Палуба была заполнена неместными рабами, едущими домой. С Лхари покончено, Потерянные Души освобождены навеки, и Шараан теперь всего лишь порт на Красном Море. Его люди по прежнему останутся разбойниками и пиратами, но это естественно, и так оно и должно быть. Но черное зло ушло.
Старк был рад увидеть конец этого зла. И он также был бы рад увидеть конец Красного Моря.
Береговой ветер быстро нес корабль по заливу. Старк подумал о Ларраби, который остался позади со своими мечтами о земном снеге, о городских земных улицах и о женщинах с изящными ножками. Он так долго прожил в Шараане, что у него не хватило духу уехать.
- Бедняга Ларраби, - сказал он Хильви, стоявшему рядом. - Он умрет в грязи, проклиная ее.
Позади кто то хихикнул. Старк увидел волочащиеся ноги и, повернувшись, увидел подходящего Ларраби.
- В последнюю минуту передумал, - сказал Ларраби. - Я был внизу, чтобы мой грязный выводок не увидел меня и не уговорил передумать еще раз. - Он наклонился к Старку и покачал головой. - Ничего, они прекрасно обойдутся и без меня. Я старик и имею право умереть, где хочу. Я поеду с тобой на Землю.
Старк глянул на него.
- Я не еду на Землю.
Ларраби вздохнул.
- Нет… я так и думал. В конце концов ты не настоящий землянин, если не считать несчастной случайности крови. Куда же ты держишь путь?
- Не знаю. С Венеры уеду, но еще точно не знаю, куда.
Темные глаза Ларраби пронзительно смотрели на него.
Беспокойный, холодноглазый тигр в образе человека, как говорила Варра, Он что то потерял, говорила она, и он ищет это всю жизнь, но не находит.
Долгое время стояла тишина. Красный туман окутал их, усилившийся ветер стремительно понес судно вперед.
Издалека пришел слабый стонущий плач, похожий на прерывающееся пение, и у Старка мороз прошел по коже. Все на борту слышали это. Все слушали в полном молчании, и вдруг одна из женщин заплакала.
Старк тряхнул головой.
- Это только ветер, - резко сказал он. - Это ветер в скалах пролива.
Звук поднимался и падал, усталый и бесконечно тоскливый, и та часть Старка, что была Н'Чакой, уверяла, что Старк солгал. Это не ветер завывал так нечально: это были голоса Потерянных Душ, оставшихся на дне навсегда - Зерит, спящей в Зале Королей, и всех тех, кто уж никогда не оставит спящий город и лес, никогда вновь не обретет света.
Старк вздрогнул и отвернулся и стал следить за пляшущими огнями пролива впереди судна.

Женщина с Альтаира

 

Глава 1. ЭРИАН

День, когда Дэвид вернулся домой из глубокого космоса, стал великим днем для каждого землянина.
И долго будет этот день отмечен красным в календаре семьи Макквари.
Мы поехали в космопорт встречать его: я, Бэт, наша с Дэвидом сестра, только что окончившая колледж, и невеста Дэвида мисс Люишем. У мисс Люишем были хорошие родители, но не было денег, а у Дэвида было и то и другое. Мисс была из тех красивых пустоглазых бэби, коих отлично делают из бакелитовых чурок, — в точности как человек. Но Бэт находила ее потрясающей и часами насиловала свою внешность, пытаясь хоть отчасти приблизиться к этому недосягаемому идеалу. Однако все усилия оставались тщетными. Впрочем, несмотря ни на что, волосы Бэт все еще вели себя как настоящие волосы и даже раздувались ветром.
Космопорт был переполнен. Люди давно отвыкли изумленно раскрывать рты, услышав очередное сообщение о межпланетных перелетах, но звездные корабли все еще будоражили воображение, а люди, летающие на них, повсеместно считались героями. Говорили, что «Энсон—Макквари» побывал где-то в районе Плеяд, а потому встречать его собрались тысячи зевак. Мне вспоминаются трепещущие на ветру флаги и взволнованный голос какого-то оратора.
— Ну разве это не чудо? — сказала Бэт, безуспешно борясь с комком в горле. — И все это ради Дэвида!
— На этом корабле есть еще несколько человек, — заметил я.
— Ах, ты всегда такой противный! — огрызнулась она. — Дэвид — капитан и владелец корабля, он заслуживает такого приема.
— Вот оно что!.. — парировал я. — Впрочем, Дэвид наверняка думает то же самое.
Администрация пропустила нас через заграждения, я подтолкнул Бэт и мисс Люишем, которая поплыла вперед, как домашняя утка, норовя подойти поближе к телекамерам. В этот момент нас остановил женский голос, и Бэт, быстро повернувшись, крикнула:
— Марта!
От группы репортеров отделилась на редкость привлекательная молодая особа и подошла к нам.
— Я совсем обнаглела и злоупотребляю старой школьной дружбой, — заявила она.
Это нарочитое нахальство мне понравилось. Она явно напрашивалась на то, чтобы ее прогнали, и, наверное, мне надо было поступить именно так. К сожалению, в ту пору я не знал, какую роль суждено сыграть Марте Уолтерс во всей этой истории. Подумать только: одно грубое слово, один толчок — и все могло быть совсем иным.
Но откуда человеку знать события наперед?
Бэт пустилась в объяснения:
— Марта была на последнем курсе, когда я поступала, Раф. Помнишь, когда я хотела стать журналисткой?
Информация введена, рычажки памяти усиленно защелкали, и вот я уже говорю:
— Ах, так вы — та самая Марта Уолтерс, которая пишет портретные очерки для «Паблик»?
— Да. Это моя работа и хобби одновременно.
— Так вы напали на богатую жилу. С моего брата только очерки и писать.
Она склонила голову набок и внимательно меня оглядела.
— Думаю, это относится не только к нему. Подумать только, я никогда не слышала о вас.
— Я всеми позабытый Макквари, тот, что не был никогда в космосе.
Мы стояли на площади, в том ее месте, которое было специально забронировано для нашей семьи. Бэт болтала, мисс Люишем стояла как статуя, величавая и гордая, и эта светлоглазая подхалимка и втирушка Марта обдумывала вопросы и пыталась подыскать достойный повод, чтобы задать их.
— Вы — старше Дэвида?
— О! На тысячу лет.
— Вы Макквари, и вы не были в космосе? — Она недоверчиво покачала головой. — Это все равно что быть рыбой и отказываться плавать.
— Но он же не виноват, — вступилась за меня сердобольная Бэт. — Когда же появится корабль, Раф? Я просто не в силах ждать!
Я попытался понять, какого же все-таки цвета глаза у Марты.
Я было определил их как голубые, но вдруг — то ли от света, то ли еще от чего — они стали зелеными, как морская вода.
— Не может же быть, чтобы вас признали негодным к полетам, — посочувствовала она.
— Нет, дело не в этом: я разбился при посадке. Самолет был легкий, но грохнулся весьма тяжело.
— Раф был на полпути из Академии в космопорт, — печально сообщила Бэт. — У него уже имелись бумаги и все такое, и он был назначен в свое первое путешествие младшим офицером. Отец чуть не умер от разочарования. Раф — он же старший и все такое… Но у него оставался Дэвид.
— Понятно, — сказала Марта.
Она улыбнулась мне, но уже не нахально, а скорее заинтересованно.
— Я думала, что трость у вас ради шика.
— Так оно и есть, — рассмеялся я. — Думаю, мою семью больше всего раздражает, что здоровый как лошадь парень всюду таскает с собой эту штуку, намекая, что внешность обманчива и неизвестно, что будет завтра.
С «Энсоном—Макквари» поддерживалась связь по радио. Приходили сообщения о курсе, и репродуктор повторял их. Люди толпились вокруг, как свора гончих, трещали миллионы голосов, вытягивались шеи, напряжение росло. Башни Манхэттена мощно сияли вдали. Марта и я мирно разговаривали. По-моему, мы говорили о ней.
И тут поднялся страшный рев. Бэт завизжала мне в ухо. Несколько секунд пронзительный звук неистовствовал, а затем все смолкло, и небо треснуло, как разорвавшийся шелк. Из трещины со свистом вылетело серебряное пятнышко. Оно быстро увеличивалось, превращаясь в громадное, элегантное создание с потускневшими боками и звездной пылью на носу. Каждая заклепка дышала гордостью. Ах, какое оно было прекрасное, это творение рук человеческих! Оно сияло, как полная луна, и отбрасывало блики на посадочное поле, очищенное от всякой там межпланетной мелкоты. «Энсон—Макквари» вернулся домой.
Я заметил, что Марта даже не взглянула на корабль. Она наблюдала за мной.
— Вы довольно-таки непонятная личность, — сказала она наконец.
— Вам это не нравится? — спросил я и заметил: — Терпеть не могу книг, где все ясно с первой страницы.
— Вот как? Значит, вы не похожи на Дэвида. Что ж… Ах да, вы хотели сказать что-то о вашем чтении…
— Вот он! — взвизгнула Бэт. — Вот Дэвид.
Ограда сдерживала толпу, а служащие спешно организовали вторую линию защиты от армии настырных репортеров. Нам, родственникам, разрешалось первыми приветствовать прибывших.
Открылся нижний люк, и до изнеможения медленно из него выползла платформа. На ней красовалась высокая фигура в абсолютно безупречной униформе.
Грянул оркестр. В воздух понеслись тысячи приветствий, торопливо застрекотали телекамеры, а Дэвид поднял руку и улыбнулся. Красивый парень, мой брат, — он вобрал в себя все лучшие черты рода Макквари. Я думаю, он был слегка раздосадован, когда Бэт влетела по ступенькам наверх и бросилась ему на шею: она помяла его воротничок. Мисс Люишем поднялась на платформу с тщательно отрепетированной грацией, демонстрируя свои роскошные ноги. Она изящно протянула руки, готовясь приветствовать Дэвида приличным случаю поцелуем, какой истинному герою естественно ожидать от будущей жены, но Дэвид бросил на нее такой ошарашенный взгляд, словно он увидел бедняжку впервые в жизни, и лицо его прошло через шесть разных оттенков красного.
Но он великолепно справился. Он схватил эти протянутые руки, тепло, даже с жаром, потряс их и одновременно так ловко отодвинул мисс Люишем в сторону, что та почти не заметила этого. Прежде чем она успела что-нибудь сказать, он заговорил — громко, с мальчишеской гордостью:
— В чужих мирах я видел много удивительных и драгоценных вещей. И самую удивительную драгоценность я привез с собой. Я хочу, чтобы вы приветствовали ее на Земле.
Он повернулся и поманил к себе того, кто ждал по другую сторону люка внутри корабля.
Не думаю, чтобы кто-то из нас, и мисс Люишем меньше всех, поняли, в чем тут дело. Все мы — и родственники, и зрители — были слишком заворожены торжественностью встречи, чтобы как следует рассмотреть маленькое существо, вцепившееся в руку Дэвида.
Она казалась невероятно миниатюрной и хрупкой Для взрослой женщины, но бесспорно была ею. На ней было очень оригинальное платье из какой-то легкой ткани, блестевшей на солнце, и то, что скрывалось под ним, имело удивительно привлекательную форму.
Кожа ее была идеально белой, как тонкий фарфор, на маленьком заостренном личике застыло обреченное выражение. Брови поднимались к вискам, как два изящных крыла.
Густые волосы аметистового цвета были уложены в высокую, замысловатую прическу и сияли всеми мыслимыми оттенками этого драгоценного камня, и каждый такой оттенок смешивался с другими в невообразимой гамме, одновременно существуя и сам по себе. Глаза под разлетающимися бровями были того же цвета, но более глубокого, ближе к пурпурному. Она с превеликим замешательством смотрела на этот чужой шумный мир.
— Она с Альтаира, — сказал Дэвид. — Ее зовут Эриан. Она моя жена.
Реакция на это последнее заявление была бурной, но смущенной и довольно деликатной. Прежде чем крики смолкли, прежде чем Бэт отвела изумленный взгляд от своей неожиданной невестки, мисс Люишем достойно удалилась. Ни один волосок ее замысловатой прически не сбился с определенного ему места. Что же творилось в ее душе — этого я не знаю.
Репортеры, предприняв отчаянный штурм, сокрушили живую цепь охраны и рассыпались вокруг платформы. Телевизионщикам тут же досталась неплохая пожива: Дэвид наклонился и поцеловал свою маленькую новобрачную с Альтаира.
— Полагаю, что теперь вас отсюда и силком не увести? — сказал я, взглянув на Марту.
Она молча кивнула, и я увидел, что журналистка слегка дрожит, как волк, увидевший спящую перед самым его носом жирную овцу.
— Женщина с Альтаира, — шептала она. — Это не заурядный очерк, это сенсация. Какой сюрприз для семьи! Бедное маленькое существо! Она, кажется, перепугана до смерти. Пожалуйста, не показывайте ей своих чувств, какими бы они ни были…
И тут, осененная внезапной догадкой, Марта обернулась ко мне:
— Кстати, а как у вашего брата с головой? Все в порядке?
— Начинаю сомневаться, — заметил я.
На платформе, в фокусе всеобщего возбужденного внимания, новоявленная миссис Макквари дрожала возле своего осчастливленного мужа и смотрела загадочными пурпуровыми глазами на неведомых хозяев чужого ей мира.

Глава 2. ЧУЖАЯ НА ЗЕМЛЕ

 

В мрачном настроении отправились мы домой. Я ухитрился оттащить Бэт в сторону и пригрозил ей, что отлуплю ее, если она не будет держать рот на замке. Дэвид в экзальтации от возвращения и сенсации, которую произвел своим драматическим извещением о межзвездном браке, парил в облаках и не обращал на нас внимания. Он обнял Эриан за плечи, словно ребенка, болтал с ней, успокаивая и показывая на те или иные примечательные объекты вдоль дороги.
Когда она смотрела на дома и деревья, на холмы и долины, на солнце и небо, я не мог удержаться от жалости и сострадания к ней. В дни своей юности я ходил как суперкарго на отцовском корабле на Венеру и Марс, а также за Пояс астероидов. Я знал, что значит ходить по чужой земле. А она оказалась так далеко от своего Дома, что даже ее родное солнце исчезло в пучине космоса.
Время от времени она поглядывала на нас с каким-то затаенным ужасом. Бэт дулась и краснела. Я старался улыбаться, а Марта гладила руку Эриан. Дэвид научил ее говорить по-английски, и она довольно сносно болтала, хотя и не без своеобразного акцента, который превращал наш родной английский язык в некое экзотическое наречие.
Голос у нее был мягкий, тихий и очень приятный, но говорила она мало. И мы тоже.
Дэвид почти не обратил внимания на присутствие в нашей машине посторонней девушки. Я туманно пояснил, что Марта моя приятельница, он понимающе кивнул и тут же забыл о ней, а я был даже рад, что Марта находилась рядом. Бывают случаи, когда родственникам противопоказано оставаться наедине друг с другом.
Жилище Макквари стояло на вершине холма. Дом был большой, построенный почти двести лет назад, когда старый Энсон Макквари только-только успел заложить основы будущего состояния, сорвав первый куш на перевозках лунной руды.
Вокруг дома росли старые деревья и имелась тысяча акров земли. Все вокруг — и земля, и деревья, и дом — насквозь пропахло деньгами.
Эриан взглянула на дом и покорно произнесла:
— Он очень красив.
— Не очень-то похоже на альтаирские жилища, — заметил Дэвид, — но она полюбит его.
Я в этом не сомневался.
Мы вышли из машины, и Марта замешкалась.
Она настолько погрузилась в изучение Эриан, что вряд ли задумывалась о собственном положении, но теперь вид нашего родового замка, похоже, привел ее в чувство и несколько смутил.
— Мне, наверное, лучше уйти, — заметила она. — Я и так надоела вам, а у меня еще куча дел. Я очень хотела бы взять у вас обоих настоящее интервью, но сейчас не время для этого.
— Ну, нет, — ответил я многозначительно, — вы останетесь. — Бэт непременно захочет обсудить с кем-нибудь создавшуюся ситуацию, а я для этого — кандидатура неподходящая. Вы ее давняя, школьная подруга, ведь так?
Марта поглядела на разъяренное лицо Бэт и нерешительно кивнула.
Эриан, державшаяся несколько позади, вдруг вскрикнула. Дэвид злобно окликнул меня.
Я отправился узнать, в чем дело.
— Это только Бек, — сообщил я.
— Ну-ка, убери его отсюда. Он напугал Эриан.
— Ей придется привыкнуть к нему, — заявил я и схватил Бека за ошейник. Это был крупный дог, один из лучших, какой у меня когда-либо жил. Ему не понравилась Эриан. Я чувствовал, как он дрожит, ощетинившись под моей рукой.
Дэвид принялся было брюзжать, попрекая меня чрезмерной любовью к собакам, но Эриан сказала:
— Я никогда не видела такого создания Он не собирается вредить. Он просто встревожен.
Она заговорила с Беком на своем родном, мягко лившемся языке. Постепенно мускулы собаки расслабились, шерсть улеглась, уши обмякли. Он осторожно подошел к Эриан и положил морду прямо в ее руки, глаза его смотрели с недоумением. Эриан засмеялась:
— Видите? Вот мы и подружились.
Я посмотрел на собаку и не заметил радости в ее глазах. Как только Эриан убрала руку, Бек резко развернулся и поспешно умчался.
— Мне надо многому учиться, — мягко заметила Эриан.
— А ты будь осторожен со своей проклятой скотиной, — обернулся ко мне Дэвид.
Дверь была открыта, и Дэвид сделал то, что, по его мнению, полагалось сделать в данной ситуации: поднял Эриан на руки и торжественно внес в дом.
— Скажу только одно, — проворчала Бэт. — Надеюсь, что они не смогут… Я хочу сказать, что не вынесу племянника с лавандовыми волосами!
Она решительно последовала за братом, но споткнулась и едва не упала. Я взял Марту под руку.
— Не беспокойтесь. Бэт подберет вам подходящий наряд.
— Наряд? С какой стати?
— Сегодня у нас обед в честь Дэвида, официальный, разумеется. Будет много народу.
— Замечательно!
Тяжко вздохнув, она побрела к дому.
Не знаю, насколько замечательным вышел этот обед, но уж скучать на нем не пришлось никому. Обширные помещения были заполнены теми, кого Дэйзи Эшфорд назвала бы ценными людьми. Все они пребывали в состоянии полной растерянности. Эриан, сидевшая за изысканным столом на месте мисс Люишем, казалась статуэткой дрезденского фарфора. На ней было платье бледно-золотого цвета, а ее волосы — воистину неземной красоты — казались огромной причудливой короной.
Растерявшиеся женщины не знали, как себя с ней вести. Мужчины были очарованы, но тоже чувствовали себя не в своей тарелке. Дэвид не замечал общего замешательства и даже счел уместным попросить свою жену спеть. У нее нашелся любопытный музыкальный инструмент, и под его тихую музыку она исполнила песни своего родного мира, очень нежные и очень странные. Они рассказывали о том, что лежит за горами, о тайном знании океанов, о долгих спокойных думах пустынь. Но эти горы, океаны и пустыни не были земными. Под конец на глазах Эриан выступили слезы.
Вскоре я заметил, что она исчезла. Дэвид слишком увлекся рассказом о своих приключениях, и присматривать за Эриан, похоже, должен был я.
Наконец я нашел ее. Она печально стояла на ступенях террасы, ведущей в сад. В саду было много теней, кусты раскачивались на ветру, поэтому место, вероятно, казалось ей страшным. И небо к тому же было затянуто тучами.
Она повернулась и взглянула на меня:
— Зачем вы следите за мной?
— Я подумал, что вы, быть может, чувствуете себя одиноко.
— Здесь Дэвид. Как я могу быть одинокой?
Я не видел ее лица. В темноте оно казалось маленьким белым пятном.
— Да, — сказал я, — у вас есть Дэвид. Но мне кажется, вы печальны.
— Я не печальна, — ответила она.
Особой грусти в ее голосе и в самом деле не чувствовалось, но уловить ее настроение мне так и не удалось.
— Эриан, постарайтесь понять нас. Мы растерялись сегодня, потому что не ожидали вас и…
Я пытался объяснить суть дела — довольно коряво и в общем-то безуспешно.
— Не принимайте это близко к сердцу. Вы теперь член нашей семьи, и мы сделаем все, что сможем, чтобы вам было хорошо.
— Малышка полна злобы.
— Она еще девочка. Дайте ей время. Через месяц она захочет выкрасить себе волосы под цвет ваших.
Я протянул ей руку:
— У нас принято пожимать руки в знак дружбы. Вы принимаете мою дружбу, Эриан?
Она долго колебалась, а затем серьезно, почти по слогам, точно стараясь, чтобы до меня лучше дошел смысл ее слов, произнесла:
— Я не буду ненавидеть вас, Раф.
Она положила свою руку на мою. Прикосновение было мягким и прохладным, даже холодным, словно ладонь мою облепили хлопья снега. Затем она вздрогнула.
— В вашем мире холодно, когда наступает тьма.
— А в вашем мире всегда тепло?
Мы повернули к дому, и, приглядевшись, я наконец понял, почему Дэвид не отпустил ее от себя. Она тихо ответила:
— Да, у нас тепло, и луны на небе, как яркие лампы. Шпили и крыши сверкают, а здесь темные листья дрожат и не пахнут…
Она замолчала.
— Вы, видимо, очень сильно и глубоко полюбили Дэвида, если решились на такой долгий путь с ним.
— Любовь и вправду великая сила, — прошептала она.
Мы вошли в дом, и Дэвид снова позвал ее.
Несколько дней я не видел Эриан. Я управлял финансами Макквари — не потому, что мне это нравилось, а потому, что хотел хоть как-то оправдать деньги, которые тратил. Дэвид привез из своего путешествия бесценный груз, и я прикинул, что за вычетом издержек перелета нам причитается около миллиона долларов.
Я был так занят, что едва находил время встречаться с Мартой. Просто удивительно, насколько это стало для меня важным — видеть Марту. Это случилось очень скоро и без лишних слов. Она покинула наш дом в приподнятом настроении, потому что собрала неплохой материал для своих статей. Я спросил:
— Когда я увижу вас снова?
— Когда угодно, — ответила она.
И мы начали встречаться: всякий раз, когда нам было угодно.
Однажды вечером, когда мы случайно собрались за обедом всей семьей, Эриан застенчиво сказала:
— Дэвид, я подумала…
Он тут же весь превратился в слух. Нет сомнений, он обожал ее. Признаться, я был несколько озадачен. У Дэвида за его жизнь было всего три увлечения: звездные корабли, он сам и династия Макквари, причем именно в таком порядке. Но его обращение с Эриан свидетельствовало о том, что появилось и четвертое.
— Дома у меня была маленькая комнатка, — продолжала Эриан, — она принадлежала только мне, и иногда я запиралась в ней, чтобы сделать подарки своим родным. Я очень люблю мастерить всякие безделушки. Говорят, у меня неплохо получалось это. Дэвид, ты не мог бы и здесь устроить для меня маленькую мастерскую?
Дэвид улыбнулся и сказал, что даст ей все, чего она только ни попросит, кроме разве что здешней одежды, которая, может быть, и сгодится таким уродам, как земляне, но ей будет явно не к лицу. Эриан улыбнулась в ответ и все так же робко попросила немного недорогих камней и тонкой золотой и платиновой проволоки.
— Бриллианты, — сказал Дэвид, — изумруды, все, что захочешь.
— Нет, я хотела бы хрусталь или циркон. Неограненный, пожалуйста. Я хочу огранить камни сама.
— Этими крошечными ручками? Прекрасно, дорогая, завтра же доставлю.
Эриан серьезно поблагодарила и взглянула на меня:
— Я очень быстро учусь, Раф. Я видела всех ваших лошадей. Они такие большие и красивые!..
— Если захотите, — сказал я, — я научу вас ездить верхом.
— О! Я надеюсь, вы подберете для меня самую маленькую лошадку?
Я засмеялся и объяснил ей, что на трехнедельном жеребенке далеко не уедешь, но тут вмешался Дэвид. Он сердито заявил, что мои неуклюжие кобылы до смерти залягают Эриан и поэтому он запрещает подобные развлечения.
После обеда я отвел Бэт в сторону и спросил, что она думает об Эриан.
— Ох, наверное, это не ее вина, Раф, но у меня от нее мурашки по коже. Она бродит по комнатам, как маленький призрак, и иной раз так посмотрит… У меня создается впечатление, что она изучает меня — изнутри, я хочу сказать. Мне это не нравится. И сама она мне не нравится.
— Ладно, но все-таки постарайся быть с ней милой. Бедняжке, наверное, тяжело. Не забывай, что мы для нее чужаки…
— Она сама захотела приехать, — безжалостно отрезала Бэт.
Я оставил ее и пошел на свидание с Мартой.

Глава 3. ПОДАРКИ ОТ ДУШИ

 

Дэвид оборудовал для Эриан чудесную мастерскую, где она могла сутки напролет делать свои милые безделушки. Эриан сидела там целыми днями и не позволяла никому, даже Дэвиду, смотреть, чем она занимается. Несколько недель она работала не покладая рук и однажды пришла к обеденному столу с видом пай-девочки, ожидающей заслуженных похвал. При этом она что-то прятала в складках платья — я не разглядел, что именно.
На ее голове красовалось нечто вроде тиары, которая очень шла к ее аметистовым волосам и маленькому личику: изящная вещица, из причудливо переплетенных платиновых и золотых проволочек, напоминающая изысканный венок и украшенная безупречным кристаллом, который она сама отшлифовала. Я никогда не видел такого типа огранки.
Она высыпала свой блестящий груз на скатерть.
— Смотрите, я сделала подарок для каждого. Вы должны носить их, иначе я буду очень огорчена.
Перед нами лежали очень красивые вещи.
Дэвиду и мне она сделала кольца: на ее родной планете мужчины любят украшения не меньше женщин, но пуританские нравы Земли требовали снисхождения.
Моей сестре предназначалось ожерелье — такое, от которого не отказалась бы ни одна девушка, даже если бы его предлагал сам дьявол.
Присутствующие изумленно ахнули.
Дэвид выразил сожаление, что не знал об этом таланте своей жены: с помощью таких штучек можно сколотить неплохое состояние, — но Эриан только покачала головой:
— Нет. Они для подарка и должны делаться от души. Иначе я не могла бы их изготовить.
Все камни имели одну и ту же огранку, весьма необычную, на мой взгляд.
Это случилось ровно через восемь дней после раздачи подарков. Дэвид отправился по делам в город, а Марта и я решили провести уик-энд в лесу, неподалеку от дома.
Вдруг из усадьбы раздался крик, и мы со всех ног бросились туда. Нельзя было установить, кто кричал, но я почему-то был уверен, что это Бэт. Затем к этим отчаянным воплям примешались другие звуки. Я бежал как угорелый. Вскоре из леса мы попали в старый, заброшенный яблоневый сад. Яблони здесь давно перестали плодоносить и теперь разрослись, как настоящие лесные деревья.
Бэт взобралась на одного из этих сучковатых ветеранов. Платье ее было изодрано и окровавлено, на лице тоже виднелась кровь. Ее крики уже не имели никакого смысла: еще минута — и она упадет.
Под деревом стоял мой породистый дог-гигант Бек. Он прыгал, его зубы сверкали на солнце, словно ножи, и щелкали в каком-нибудь дюйме от ног Бэт, прижавшейся к стволу яблони. Прыгая, животное издавало странные, душераздирающие стоны. Похоже, что дог испытывал величайшие муки и всеми силами умолял невидимых мучителей отпустить его.
Я окликнул Бека. Он повернул голову, жалобно взглянул на меня, а затем снова вернулся к упорным попыткам прикончить мою сестру. Со мной была тяжелая трость, с которой я обычно гулял по окрестностям, и я ударил собаку массивным набалдашником. Бедный Бек! Он испустил дух через одну или две минуты и даже не пытался защищаться. Я подхватил рухнувшую с дерева Бэт, и мы с Мартой потащили ее на руках домой.
Эриан была дома. Она вскрикнула от ужаса и наклонила голову. Я помню, как в полутемном холле на лбу ее блеснул кристалл.
Прибежали перепуганные служанки и взяли Бэт, а я позвонил в город Дэвиду и доктору.
Потом я занялся бренди и тоником.
Скоро появилась Бэт, больше испуганная, чем раненная. Она рассказала, что смотрела на нас с Мартой и вдруг невесть откуда выскочил Бек и безо всяких причин попытался перегрызть ей горло.
— Я никогда не делала ему ничего плохого, — всхлипывала она. — Я любила его, и он любил меня. Наверное, он взбесился.
На мое счастье, вскоре приехал доктор и занялся Бэт. Бека увезли на вскрытие.
Пес оказался не бешеным, но были обнаружены признаки какой-то другой болезни. Я сжег свою трость. Я не мог забыть, как стонал Бек, как он смотрел на меня, умирая. Дэвид бросил мне несколько злых слов, и я чуть не ударил его, что было бы некрасиво в данных обстоятельствах.
Как бы то ни было, но собака умерла.
Бэт поправилась. Со временем нервы у всех успокоились, и даже Бэт устала говорить об этом случае. Наступал день рождения Дэвида. Эриан усиленно готовилась к празднеству, непрерывно задавая нам вопросы относительно того, что должно быть сделано по нашим обычаям, и дополняя кое-что свое.
Дэвид любил пышность, так что снова был организован большой обед и созвана куча народу. Теперь Эриан завоевала признание. К этому времени все уже успели пошушукаться с ней. Успех ее был куда более значительным, чем в первый раз.
Некоторые женщины даже решили, что с такой милой и несчастной крошкой не стоит быть чересчур суровыми.
Марта и я удалились в библиотеку, чтобы поцеловаться на свободе. Через закрытую дверь мы слышали, как поет Эриан.
Она пела не то, что прежде, не те полные страстной тоски мелодии, а что-то веселое и озорное. Когда она замолчала, из гостиной вновь послышалась беспечная болтовня гостей.
Так прошло около часа. И вдруг веселый шум праздника прорезали чьи-то отчаянные крики. Я вообразил, что начался пожар, и помчался к выходу. Гости столпились на веранде и с любопытством вглядывались в темноту, пытаясь понять, по какому случаю поднялась такая суматоха.
Среди собравшихся была и Эриан.
Конюшни и большие открытые загоны располагались довольно далеко от дома. На полпути я встретил бежавшего ко мне Джемиссона, моего старшего грума.
— Мисс Бэт! — кричал он.
Лицо его было белым, как мука.
— Скорее!
Я прибавил ходу, но страшное предчувствие — не предчувствие даже, а холодная уверенность, от которой мышцы цепенели и к горлу подкатывался тошнотворный комок, — овладело всем моим существом: зачем так спешить? Теперь уже поздно.
В той конюшне жила старая, чистых кровей кобыла, ласковая, как котенок. Она уже давно не работала и доживала свой век, так сказать, на пенсии. Бэт обожала ее. Как только моя сестра появлялась там, старая Хейзл начинала перебирать негнущимися ногами и обнюхивать ее руки в ожидании сахара.
Теперь здесь горели прожекторы, и в их лучах силуэты людей и лошадей сливались в одну серую бурлящую массу, а человеческие крики и конское ржание сплетались в тревожный, настойчивый гул. Хейзл прижалась к ограде загона. Каждый мускул ее тела дрожал, темная шкура покрылась потом. На копытах кобылы алели пятна крови.
Бэт была мертва. Она прибежала сюда в загон в белом вечернем платье и в серебряных туфельках, а старая кобыла убила ее. Это было совершенно непостижимо и бессмысленно. Циркониевое ожерелье, подарок Эриан, сверкало среди брызг крови.
Люди накинули на обезумевшую кобылу веревки. Она яростно забилась, отчаянно завизжала. Кто-то сунул мне в руки пистолет, и я немедленно пустил его в ход, отчетливо понимая, что ни эта несчастная кляча, ни старина Бек никогда в жизни не решились бы на убийство своей хозяйки.
Дикость какая-то. Однако Бэт погибла.
Так закончился веселый вечер.
Вот, значит, каково бывает тому, кто теряет свою младшую сестру.
Иной раз она была надоедлива, иногда смешна и всегда нестерпимо болтлива… И теперь этому пришел конец. Как страшно!
Прибежал рассвирепевший Дэвид и хотел перестрелять всех лошадей. Я остановил его, и тогда он бросился на меня Произошла скверная сцена. Это были мои лошади, и одну из них уже пришлось пристрелить, а теперь погибла и вторая.
С тех пор между мной и братом встала стена, и его ненависть ко мне росла с каждым днем. Я не мог понять почему.
Он словно обезумел, но какие бы недостатки ни имел Дэвид, сумасшествия среди них не было.
Мы похоронили Бэт, и Эриан плакала больше всех. Она была преданной утешительницей Дэвида, и я впервые порадовался тому, что она здесь.

Глава 4. ЗВЕЗДНЫЕ СНЫ

В первую же ночь после похорон я начал видеть сны. Сначала они были короткими и смутными, потом длиннее и яснее, и в конце концов мои дни стали кошмарами, а ночи — невыносимым адом. Не было для меня большей муки, чем сон Я видел во сне космос.
Все Макквари — космолетчики Начиная со старого Энсона все наши мужчины летали на кораблях, а девушки выходили замуж за космолетчиков. Знамя Макквари не раз покрывало себя славой. Никаких грехов, кроме стремления быть первыми, за нами не водилось. И корабли Макквари выигрывали, мы снимали сливки с межпланетной торговли, а теперь вот пробились к звездам.
Я был Макквари и старший сын вдобавок.
Я был изначально предназначен для космоса. Это так же неизбежно, как восход солнца или детские болезни.
Теперь я видел космос во сне. Я висел в пустоте между мраком и ослепительным светом, и ни сверху, ни снизу, ни вокруг не было ничего, кроме жестокого излучения далеких солнц, наблюдающих за моим падением. Я падал через миллионы безмолвных миль, безгласный, беспомощный, а звезды выглядели все такими же, и я вроде бы и не двигался. Я знал, что буду падать вечно, и мне никогда не позволят умереть, и звезды не изменятся до конца вечности.
Это были ужасные сны. Снотворное делало их еще хуже. Я целыми днями ездил верхом и выматывался достаточно, чтобы крепко спать, но ничего хорошего мои изнурительные прогулки не приносили. Я пытался пить, но и выпивка не помогала.
В этих снах был заложен комплекс вины.
Одна часть их все время повторялась: я сам, зная об ожидавшей меня участи, бежал от нее, как преследуемый разъяренными гончими заяц.
Везде, куда бы я ни повернулся, был мой отец. Раскинув руки, он загораживал мне дорогу. Глаза его были опущены, но я знал, что однажды он поднимет их, посмотрит на меня и узнает правду. Я с ужасом ждал этого момента, и этот страх был не меньше страха перед космосом. Спрятаться было негде, и я падал в безвременный мир.
С Мартой я не виделся. У меня не хватало духу на разговоры с людьми. Я начал подумывать о смерти. Она казалась мне предпочтительнее обитой войлоком камеры в психиатрической больнице.
Дэвид по-прежнему был невыносим. Эриан нежно порхала надо мной. Я, конечно, ничего не рассказывал им, кроме того, что плохо сплю.
Затем каким-то удивительным образом в мои сны вмешалась Эриан. Не сама она, а ее мир, планета у Альтаира, которую она оставила ради Дэвида.
Это было очень странно, потому что она мало рассказывала о своем мире. В сущности, она даже отказывалась говорить о нем, Дэвид тоже не распространялся на эту тему, разве что говорил о состоянии тамошней торговли. Но во сне я бывал там, я отчетливо видел этот мир, и в моем ужасном падении сквозь космическое пространство появлялись неожиданные светлые проблески. Я видел каждый лист, каждый цветок, каждую башенку в сияющем городе, улицы которого я знал как лес, окружавший нашу усадьбу. Я видел причудливые изгибы крыш, украшенных затейливой резьбой, широкие равнины перистой травы, что, как дым от костра, стелилась по земле и сливалась с мерцающими опалами морских волн. По цвету разливающегося над горизонтом сияния я узнавал, какая из лун всходит сейчас на небе, а по запаху трав, внезапно заполнившему воздух, я догадывался, из каких краев прилетел утренний ветер.
Самым странным было то, что я рассказал обо всем этом Эриан, умалчивая лишь о своих кошмарах. Она быстро взглянула на меня и сказала:
— Да, удивительно!
Я начал было передавать подробности, но она вдруг засмеялась:
— Ну конечно! Ничего странного тут нет. Я же сама вам об этом рассказывала.
— Когда?
— Несколько дней назад. Вы тогда выпили лишнего, Раф, поэтому и не помните. Я хотела, чтобы вы поскорее уснули, и не нашла ничего лучшего, как рассказать о своем мире.
Это объяснение было не хуже любого другого, а ничего более убедительного мне придумать не удалось, так что я счел за лучшее выбросить это из головы. Но с тех пор мир Эриан мне больше не свился.
Я чувствовал себя подлецом по отношению к Марте, но в такие вещи нельзя впутывать другого, особенно если этот другой близок тебе и дорог. С каждым днем мы все больше и больше отдалялись друг от друга; и, поглощенный своими переживаниями, я даже не пытался найти благовидный предлог для своих отлучек. Между тем провалы сознания усилились и стали посещать меня даже в часы бодрствования. Однажды я обнаружил, что моя лошадь стоит на краю обрыва и земля уже осыпается под ее ногами. В другой раз я поймал себя на том, что держу в руке острый перочинный нож и задумчиво царапаю им свое запястье.
Я перестал ездить верхом. Я прекратил водить машину. Я запер все мои ружья и отдал ключи Джемиссону. Я знал, что должен умереть, но свыкнуться с этой мыслью не мог.
Однажды, незваная и нежданная, ко мне заявилась Марта. Она вошла в дом, отыскала меня и вежливо закрыла дверь перед носом у моих домочадцев. Мы остались наедине.
— Я хочу знать правду, Раф. Что случилось?
Я путано обьяснил ей, что не очень хорошо себя чувствую, но вообще-то со мной как будто все в порядке, поблагодарил ее за визит и постарался избавиться от нее, но она не сдавалась.
— Посмотри на меня, Раф. Ты разлюбил меня?
Я взглянул на нее, и она улыбнулась. Во всяком случае, мне так показалось.
Я молча прижал ее к себе. Через некоторое время она прошептала:
— В этом доме таится какое-то зло. Я почувствовала его, как только переступила ваш порог. Что-то очень скверное…
— Глупости, — нахмурился я.
Но она упорствовала в своем убеждении и, слегка повысив голос, принялась ругать меня за то, что я заставляю ее страдать. Излив свои чувства, она успокоилась, взглянула мне в лицо и заметила:
— Ты чертовски скверно выглядишь, Раф. В чем дело?
— Сам не знаю.
Внезапно мне захотелось выбраться из этого дома, и как можно скорее. Кажется, я поверил ее речам. Нелогично? Я и не хотел быть логичным.
— Пойдем погуляем. Может, на свежем воздухе моя голова будет лучше соображать.
Мы не стали уходить слишком далеко. Последние несколько недель страшно истощили и вымотали меня, и каждое движение давалось мне с трудом. Мы дошли до поросшего травой бугра позади дома, присели на него. Марта не пыталась скрыть свой испуг.
Откровенничать с ней я не собирался.
Я твердо решил, что не скажу ни слова, и, конечно, все выболтал. Не знаю, что ей удалось понять, потому что рассказывал я не очень связно, но когда я закончил, она сильно побледнела и обхватила меня руками:
— Тебе нужен психиатр. И хороший доктор.
— Доктор у меня есть, а психиатр нужен только тем, кто не хочет в чем-то признаться самому себе. Но я — то не из их числа.
— Откуда же у тебя эти сны?
— Думаешь, меня мучит комплекс вины? Послушай, Марта, я расскажу тебе кое-что, чего не знает никто, кроме меня. Может быть, это уронит меня в твоих глазах, но я хочу все рассказать тебе, и лучше сделать это сейчас. Помнишь, я говорил тебе о той аварии, из-за которой меня не пустили в экспедицию? Так вот, я сам разбил свой самолет, я сделал это намеренно.
Ее глаза широко раскрылись. Прежде чем она успела что-то сказать, я поспешно продолжил:
— Я никогда не хотел уходить в космос. Когда я был маленьким, мой отец часто пытался соблазнить меня рассказами о космических путешествиях, но так ничего и не добился. Я любил Землю. Я любил собак, лошадей и прогулки по лесу. Мне вовсе не хотелось идти по протоптанной поколениями Макквари дорожке. Когда я был мальчишкой, мы с отцом часто ссорились из-за этого. С возрастом мое отвращение к космосу не уменьшилось, но я обнаружил, что всякая борьба бесполезна. Кроме того, я любил отца. Ты знаешь, как некоторые люди гордятся семейными традициями. Космос был его жизнью. И его желание сделать меня космолетчиком оказалось сильнее моего упрямства. Итак, я пошел. Мне не нравилось это дело. Я, прямо скажем, ненавидел его, но помалкивал. Однажды мы возвращались с Марса и один человек из нашей команды погиб. Он вышел наружу, чтобы проверить обшивку, и магнитные защелки не сработали. Его отнесло от корабля. Через экран я видел, как он становился все меньше и меньше, пока не исчез совсем. Ты знаешь, как быстро идет корабль на полном ускорении? Мы тотчас послали за ним бот, но было уже поздно. Этот человек все еще там. Он всегда будет там. После этого случая одна мысль о космосе приводила меня в ужас. Точно так же некоторые люди боятся моря. Дело тут не в страхе смерти. Нет. Меня пугала пустота, тьма, холод и ожидание. Я не хотел сидеть взаперти, а корабль — это тот же гроб. Я пытался бороться с этим чувством. Я совершил еще два путешествия и после второго слег на несколько месяцев. Я никому не говорил о причинах этой болезни и, выздоровев, отправился в Академию получать назначение. Мой отец был горд и безмерно счастлив. Еще бы! Ведь дети просто обязаны любить то, что любят их родители! Он дал мне должность на своем флагманском корабле. Я не мог сказать ему правду, но не мог и идти в полет. И кто Дал мне право делать вид, будто в трудную минуту на меня можно положиться, а на самом деле… И я разбил свой самолет. «Если я умру, — думал я, — я сделаю это прилично и в одиночку, если останусь жить, то буду настолько искалечен, что физически не смогу отправиться в космос, и честь дома таким образом будет спасена». Я полагал, что Бог на моей стороне, и в любом случае считал катастрофу с самолетом правильным выбором. После аварии эстафетный факел принял Дэвид, и мой отец умер счастливым.
Некоторое время мы молчали. Я сидел и вертел на пальце кольцо, подаренное мне Эриан. Наконец Марта сказала:
— Вот и объяснение.
— Чему?
— Тому, как ты встречал корабль Дэвида. В твоем взгляде не было ни зависти, ни сожаления. Ты не хотел быть на его месте, но гордился им так же, как Бэт.
— Дэвид чуточку задается, — сказал я, — но вообще-то он толковый парень. Я говорил с его людьми… Так что насчет меня?
— Раф, ты начал было что-то рассказывать об Эриан. Как она связана с этим делом?
— Ах да, я забыл…
Я рассказал о своих снах.
— Не исключено, что она описывала мне свой мир, а мое воображение сделало остальное.
— Сомневаюсь.
Некоторое время Марта сосредоточенно молчала, а затем принялась расспрашивать меня о том, что говорила Эриан, что ответил я, что и как я вспоминал. В конце концов мне захотелось узнать, к чему она ведет.
— Тебе не приходило в голову, Раф, что все эти беды навалились на вас с тех пор, как появилась Эриан? Все происшедшее не имеет реального объяснения: Бек, старая кобыла, сама Бэт, прибежавшая в загон в вечернем платье, да еще ночью, чего ни одна женщина в здравом уме не сделает! А теперь эти кошмары, которые ведут тебя к… Ох, да я вижу, что ты рассказал мне только часть!.. Послушай, Раф, все это слишком неправдоподобно! Так не бывает.
— Но какое отношение имеет к этому Эриан? Сдается мне, Марта, что ты порешь чушь!
— Так ли? Откуда мы знаем, какими силами они обладают, на что способны существа ее мира?
— Но она любит Дэвида! С какой стати она станет уничтожать его родных?
— Откуда ты знаешь, что она его любит? Она сама тебе это говорила?
— Да.
Но тут я вспомнил слова Эриан и поправился:
— Нет, если быть точным. Она лишь сказала, что любовь — великая сила. Но тогда за каким же чертом она согласилась приехать сюда?
Почему-то наш разговор глубоко встревожил меня. Место, где мы сидели, было открытым и пустынным, но меня не покидало ощущение, что нас кто-то подслушивает, а Марте, проявляющей неуместное любопытство, грозит серьезная опасность.
— Все это вздор, — резко сказал я. — Мы не автоматы с дистанционным управлением. Никто не может насылать на нас сны, заставлять нас делать то, чего мы не хотим, а тем более подталкивать к гибели.
— Земные люди не могут. Но Эриан не земная. Внутренне она чужда нам, хотя внешнее сходство очень сильное. И Бэт говорила то же самое.
— Женская болтовня.
— Возможно. Но возможно также, что мы иногда бываем ближе к истине, чем мужчины. Мы не стыдимся доверять инстинктам и интуиции, дарованным нам Господом. Эта женщина — зло. Она наполнила дом смертью.
Марта вздрогнула, словно от холодного ветра, внезапно протянула руку, сорвала с моего пальца кольцо и забросила его далеко в густую траву.
— Я не хочу, чтобы ты носил сделанные ею вещи!
Настала моя очередь содрогнуться. Как только кольцо исчезло, пропало и давление на мой разум, исчез неопределенный страх и мои растрепанные нервы снова начали приходить в норму, но я все-таки не мог поверить ее словам.
— И все-таки я считаю, что ты говоришь глупости. Откуда у Эриан такое могущество? Она всегда мила, дружелюбна и ходит за Дэвидом, как преданный спаниель. Я не думаю, чтобы она питала к нам ненависть.
— Я знаю, как можно разгадать эту загадку.
— Как? — Я с удивлением воззрился на нее.
— Возьмем твои сны о мире Эриан. Даже если она рассказывала тебе о своей родине, вряд ли она делала это так подробно. Ты мог просто выдумать эти подробности, но как узнать, выдумал ты их или нет? Это может знать только тот, кто побывал там. Если твои сны ошибочны, значит, Эриан сказала тебе правду и это были просто сны, капризы утомленного сознания. Но если они правильны во всех деталях, тогда это не сны, а воспоминания самой Эриан, смешанные с теми страшными видениями, которые она насылает, чтобы мучить тебя.
— Пусть так. Но как она узнала о моем отношении к космосу? Как она могла… А впрочем… Спросим Дэвида.
— Нет, не Дэвида! Никого, кто имеет хоть какое-то отношение к ней. К тому же если у нее есть причины ненавидеть Дэвида, она вряд ли захочет рассказывать нам о них, так?
— Так-то так. А ты не думаешь, что твои репортерские замашки в данном случае несколько неуместны?
— Я пытаюсь спасти твою шкуру, упрямый ты осел! — рявкнула она, не то злясь, не то плача.
Я встал:
— Тогда пошли. Есть такой Гриффит, наблюдатель на «Энсон—Макквари». Я близко знаком с ним.
Мне внезапно пришло в голову, что Гриффит ни разу не был здесь после приземления «Энсон—Макквари». Почему? Я не мог найти ответа. Они с Дэвидом всегда были друзьями. Я почувствовал себя крайне заинтригованным — я, который всегда считал, что любопытство — это чисто женская черта.
Машина Марты стояла на подъездной дорожке. С террасы нас окликнула Эриан.
В своих легких юбках, разлетавшихся вокруг ее ног, с пурпурной, сверкающей на солнце башней прически она выглядела очень мило. Марта сказала, что хочет заставить меня вести машину. Эриан ответила, что мне это полезно. Они обе дружелюбно улыбнулись, и мы уехали.
— Она всегда носит эту тиару? — спросила Марта.
— Не знаю. Кажется, да. А что?
— Драгоценности днем — это дурной вкус.
— Очевидно, так принято у нее на родине.
— Когда она прилетела, на ней тоже была тиара?
— Нет. Она ее сделала… Да не все ли равно?
Тут меня одолела внезапная дремота, я начал зевать и быстро уснул. Спал я как младенец и никаких снов не видел. Когда мы с Мартой приехали куда надо, я все еще спал и проснулся уже наполовину вытащенным из машины.

Глава 5. ОБ АЛЬТАИРЕ

 

Гриффит оказался на месте. В промежутках между рейсами космолетчики обычно сидят дома, предаются ничегонеделанию и общаются со своими женами и детьми. Кажется, он был рад видеть меня, но бурного восторга не проявил. Он спросил, как дела, я ответил, что все отлично, он сказал, что все собирался зайти, но был очень занят, и оба мы знали, что ни одно из этих утверждений не было правдой. Затем он неловко пробормотал, что очень сожалеет о смерти Бэт, и я поблагодарил его за сочувствие. Не в силах придумать ничего лучше, он спросил, чем может быть полезен.
— Понимаешь, — сказал я, — моя невеста с ума сходит от желания посмотреть снимки, которые вы привезли из своего последнего путешествия. Новые миры и все такое.
Я объяснил ему, кто она по профессии.
— Она хочет написать статью о том, как работают космические наблюдатели, каким образом сведения передаются правительству и ученым, и тому подобное. Я надеюсь, что вы, в виде особой милости, покажете ей свои фильмы.
— О, — сказал он с видимым облегчением, — конечно, я буду рад.
Он провел нас в маленький флигель, спрятавшийся за домом, где размещалась его фотолаборатория и комната с проектором. Он искал нужные катушки и попутно болтал о каком-то прекрасном астрономическом материале, за который его удостоили высокой награды. Марта задавала ему вопросы, какие только могла придумать: о его работе, интересах, и деловито записывала. Зажужжал проектор. Мы смотрели.
Фильмы были великолепны. Гриффит знал свое дело. Межзвездное пространство, звезды, созвездия и туманности заполняли экран, и казалось, ты сам находишься в космосе.
Мы наблюдали чужую солнечную систему, вынырнувшую перед нами, а затем принялись изучать отдельные планеты, по мере того как «Энсон—Макквари» подходил к ним.
Некоторые из них были мертвы и голы, другие — наполнены бурной растительностью, третьи населены, но не всегда гуманоидами. Для каждой из планет был сделан спектральный анализ, дан исчерпывающий список руд и минералов, которые можно там найти, а также указывались сведения о составе атмосферы, гравитации, типах местной флоры и фауны.
Очарованный увиденным, я почти забыл, для чего пришел, но тут…
Вот он, мир моих снов, мир Эриан, каждый листок, каждый стебелек травы, каждый оттенок, и этот сияющий город с удивительными крышами, спускающийся к морю, чьи волны сверкали, словно огромные опалы.
И тут странная дурнота овладела мной. Не знаю, что случилось вслед за этим, но я снова оказался в доме Гриффита, и Марта отпаивала меня бренди.
Я встал и, покачиваясь, повернулся к расстроенному и встревоженному хозяину.
— Это была вторая планета Альтаира, не так ли? — спросил я. — Родной мир жены моего брата?
— Да, — ответил он.
— Что там случилось?
Я шагнул к нему, и он чуть подался назад.
— Что произошло между моим братом и Эриан?
— Спросите Дэвида, — пробормотал Гриффит.
Он попытался уйти, но я удержал его.
— Расскажите мне все, — попросил я. — Бэт уже нет в живых, ей уже ничто не поможет, но остались Дэвид и я. Ради Бога, Гриф, вы же были его другом!
— Да, — задумчиво кивнул Гриффит, — я был его другом. Я говорил ему, чтобы он не делал этого, но ведь вы знаете Дэвида.
Он сделал сердитый, неопределенный жест и взглянул на меня:
— Она такая маленькая. Как она… Я имею в виду…
— Не имею понятия. Скажите мне точно, что Дэвид сделал с ней. Ведь она полетела сюда не по доброй воле, верно?
— Верно. Он попытался доказать нам, что она сама захотела на Землю, но все понимали, что это не так. Я точно не знаю, в чем заключалась сделка, но народ этот нуждался не то в химикалиях, не то в лекарствах, и, видимо, здорово в них нуждался. Наш корабль, разумеется, был набит подобными вещами. Вы сами знаете, как Щедро раздавал их Дэвид для установления хороших отношений с другими расами. Для чего бы ни требовались эти вещи — для людей, для скота, против вредителей урожая или загрязнения воды, — за них всегда благодарны, особенно примитивные племена. Народ же Эриан был весьма развит. Дэвид очень не любил рассказывать про эти переговоры.
Гриффит замялся, и я подтолкнул его:
— Вы хотите сказать, что Дэвид дал им химикаты или лекарства в обмен на Эриан, иначе говоря, купил ее?
Гриффит кивнул. Он, казалось, сам стыдился этого, словно служба под началом Дэвида делала его соучастником преступления.
— Шантажировал ее, это будет ближе к истине, — сказал он. — Самое гнусное в этой истории то, что Эриан уже была заложницей. По крайней мере, так я слышал. Во всяком случае, поехала она не по своей воле.
Я полагаю, что если бы мне в тот момент попала в руки шея Дэвида, я бы сломал ее. Сколько зла может совершить человек!
Марта спросила Гриффита:
— У этого народа есть какие-нибудь особые способности? Нам очень важно это знать, мистер Гриффит.
— Их культура отличается очень сложной структурой, а мы находились там не столь долго, чтобы изучить ее достаточно подробно. К тому же — языковой барьер. Но я вполне уверен, что они телепаты — как вы знаете, многие расы обладают этой способностью, — но в какой степени, я не могу сказать.
— Телепаты, — тихо повторила Марта.
Она посмотрела на меня.
— Мистер Гриффит, носят ли там женщины тиары вот такого вида?
Она детально описала украшение Эриан, включая странно ограненный камень.
— Я имею в виду — носят ли их повседневно?
Он, очевидно, подумал, что только женщина может беспокоиться о безделушках в такое время.
— Честно говоря, мисс Уолтерс, я не обращал внимания на их украшения. Драгоценности там носят и мужчины, и женщины, и почти все делают их сами. — Он остановился, вспоминая что-то. — Да, я видел свадебную церемонию. Там обменивались маленькими коронами, как мы кольцами, и, насколько я понял, молились некоему Создавшему Все.
— Большое-пребольшое спасибо, — улыбнулась Марта. — А теперь, я думаю, пора везти Рафа домой.
Я что-то сказал Гриффиту — не помню, что именно, — мы пожали друг другу руки, и он, кажется, облегченно вздохнул. Я сел в автомобиль и задумался, а Марта повела машину, но не к моему дому, а туда, где жила она. Марта сказала, что на минутку забежит домой, и взяла с собой ключи от машины. Я размышлял, и мысли мои были невеселы. Марта вернулась с маленьким чемоданчиком.
— Зачем это? — спросил я.
— Я останусь с тобой.
— Черта с два!
Она посмотрела на меня, и взгляд ее был холоден и непреклонен, как стальное лезвие.
— Когда речь идет о тебе, мне наплевать не только на общественное мнение, но и на собственную шкуру. Ясно? Я останусь с тобой, пока это дело не закончится.
Я ругался, умолял, объяснял, но Марта выехала из города, непоколебимая и безрассудная. В конце концов я сдался. Не мог же я выкинуть ее из машины. Впрочем, это тоже не помогло бы избавиться от нее.
Наконец она сказала:
— Ты, конечно, знаешь самое простое, логичное и безопасное решение для всего происходящего.
— Какое?
— Уйти за пределы досягаемости Эриан, и пусть Дэвид отвечает за последствия собственных грехов.
— Он вполне заслуживает этого! — взъярился я.
— Но ты же не захочешь уйти.
— Как я могу, Марта? — И я снова начал кричать на нее, говоря, что ей самой следует уйти из нашего дома.
— Ладно, все устроится. А теперь давай подумаем. Я полагаю, что обратиться в полицию мы не можем.
— Вряд ли. Даже подумать страшно — предложить тупоголовому копу забрать женщину с лавандовыми волосами, занимающуюся колдовством. Ты думаешь, что тиара Эриан помогает ей… ну, воздействовать на чужое сознание?
— Точно не знаю. А раз мы этого не знаем, Раф, мы можем подозревать что угодно.
Я вспомнил необъяснимое облегчение, появившееся у меня, когда Марта выбросила мое кольцо. Не могло ли кольцо быть контактной антенной, фокусной точкой для концентрации энергии Эриан, которая усиливалась и целеустремленно направлялась пучком золотых и платиновых проволочек и кристаллом с причудливыми гранями? Вспомнил я и сверкающее ожерелье на шее Бэт в ночь ее смерти.
«Эти подарки должны быть сделаны от души».
— Как же нам поступить, Раф? Я просто ума не приложу. А ты?
— Я полагаю, нам нужно встретиться с ними лицом к лицу и поговорить начистоту.
Марта вздохнула, и мы погрузились в унылое молчание.

Глава 6. ПОСЛЕДНЯЯ МАГИЯ

 

Когда мы вернулись домой, было уже совсем темно.
Эриан радостно приветствовала нас:
— Я так счастлива, что вы снова привезли с собой Марту, Раф. Мы очень давно не видели ее.
— Она останется здесь на некоторое время, — сказал я.
— Очень приятно. С тех пор как малышка умерла, мне не с кем и поболтать по-женски. Пойдемте, я посмотрю, все ли в порядке в комнате для гостей.
— Где Дэвид? — спросил я.
— Он уехал в город и вернется только ночью. Мое сердце полно печали: я думаю, что он уехал договариваться о следующей экспедиции.
Она увела Марту. Я пошел следом, якобы для того, чтобы убедиться, что у Марты есть все необходимое, и оставался в ее комнате, пока не пришла горничная. Затем я отправился переодеться к обеду, проклиная исчезнувшего Дэвида.
Прежде чем мы спустились вниз, мне удалось перекинуться с Мартой двумя словами.
— Нам лучше подождать, — сказал я. — Надо взяться за обоих сразу. Это единственный способ насторожить Дэвида.
— Он рассказывал тебе о новом полете?
Я покачал головой:
— Он вообще редко разговаривает со мной.
— Вот как? Эриан и тут успела поработать.
В этом, похоже, можно было не сомневаться. Конечно, мы с Дэвидом никогда не пылали страстью друг к другу, но и ссор между нами не случалось.
После смерти Бэт все изменилось.
Эриан была очень приветлива с Мартой.
В прежние времена такой вечер показался бы нам просто восхитительным. Но сегодня… Наши подозрения не шли у меня из головы. Хотелось бы знать, догадывается ли об этом Эриан, если да, то каковы будут ее ответные действия?
Не успел я об этом подумать, как она воскликнула:
— О Раф, вы потеряли свое кольцо.
Я спешно сочинил более или менее убедительное оправдание.
— Мне страшно жаль, Эриан. Когда-нибудь вы сделаете мне другое.
Она улыбнулась:
— Это не потребуется. Подождите!
Она убежала. Мы с Мартой выразительно переглянулись. Эриан вернулась из своей мастерской с шелковой подушечкой в руках.
— Смотрите: к вашей помолвке я приготовила небольшой подарок.
На подушечке лежали два кольца с одинаковым рисунком, одно большое, другое маленькое. Циркониевые камни слабо поблескивали, словно злобные, следящие за нами глаза.
— Вы не обменяетесь ими сейчас? Я была бы так счастлива!
Марта хотела сказать что-то резкое, но я удержал ее взглядом и рассыпался в благодарностях. Если она знает, что мы питаем недоверие к ее подаркам, — ничего не поделаешь, если не знает — не стоит наводить ее на эту мысль сразу же.
— О Эриан, — сказал я, — но они слишком красивы для простого подарка. Надо сберечь их до свадьбы. Мы все равно планировали церемонию обмена кольцами, так что они будут очень кстати. Правда, Марта?
— Да, разумеется.
Эриан сияла, как счастливый ребенок, и без конца повторяла, что ее маленькие безделушки недостойны такой чести. В эту минуту я снова начал сомневаться.
Выглядеть невинным как младенец и при этом таить в душе такие ужасные замыслы — нет, на это никто не может быть способен.
Марта, видимо, заметила мои колебания и сказала:
— Раф, дорогой, спрячь их хорошенько. Я не хочу, чтобы с ними что-нибудь случилось до нашей свадьбы.
Я унес кольца в свою комнату и спрятал в самый дальний угол комода под стопку рубашек. Пока я находился в комнате, у меня возникло страшное искушение надеть большое кольцо на палец, просто посмотреть, полюбоваться необычной огранкой этого камня и филигранной его оправой. Какой вред может принести кольцо?
Спасло меня то, что желание это показалось мне слишком сильным. Я испугался. Я быстро задвинул ящик на место, запер его и выбросил ключ в окно. Повернувшись, я увидел на пороге Марту.
— Я не дала бы тебе надеть его, — прошептала она. — Но ты видишь, Раф, насколько мы были правы?
Я даже затрясся. Мы снова пошли вниз, и Марта украдкой шепнула мне:
— Я уверена, что она знает.
Я согласно кивнул, и мне стало страшно.
Стыдно, конечно, бояться такого хрупкого маленького существа, но я боялся.
Когда настало время идти спать, мы с Мартой облегченно вздохнули. Это избавляло нас от тяжкой необходимости разговаривать с Эриан. Спать я не собирался, но рад был находиться подальше от нее.
Комната Марты располагалась невдалеке от моей — дальше, чем мне бы хотелось, однако достаточно близко, чтобы я услышал, если Марта позовет меня. Я велел ей оставить дверь открытой и орать во всю глотку, если что-нибудь — все равно что — покажется ей не так. Свою дверь я тоже оставил открытой и уселся в кресло, откуда мне был виден освещенный коридор. Я пожалел, что у меня нет оружия, но для этого надо было идти к Джемиссону за ключами, а я отчаянно боялся оставить Марту одну.
В доме стояла полная тишина. Огромные старинные часы на лестничной площадке монотонно и мирно отбивали каждые четверть часа, а каждый новый час отсчиты-вался ударами глубокого, низкого тона. Кажется, последний бой я слышал в половине второго. Я не собирался спать и нарочно ничего не пил вечером, кроме черного кофе. Но меня так долго мучила бессонница!
Я помню, что вышел в коридор и заглянул в комнату Марты. Марта лежала, свернувшись клубочком. Что было потом, я помню смутно. Не думаю, что я спал очень крепко или очень долго, но и этого было достаточно. Я увидел живой и очень страшный сон. Я видел Марту, стоявшую в саду в клетчатом купальном халате. Ей грозила какая-то опасность, и я должен был спасти ее.
Я вскочил с кресла и прислушался.
Царящую в доме тишину нарушало только негромкое тиканье часов на площадке. Я побежал в комнату Марты. Сначала мне показалось, что она спит, но потом я разглядел на постели только скомканное одеяло. Я окликнул Марту, но ответа не было. Продолжая звать ее, я торопливо сбежал вниз. Повсюду стояла глубокая тишина, и так продолжалось до тех пор, пока я не выскочил на террасу над темным садом: там до меня долетел ее зов.
Полная луна ярко освещала ее клетчатый купальный халат и белое, как у мертвеца, лицо. Еще минута — и я уже обнимал ее, а она рыдала и не могла поверить тому, что я жив.
— Наверное, мне это приснилось, Раф, но я была уверена, что ты лежишь где-то здесь — раненый, а может, и умирающий.
Она была ужасно испугана, и я тоже.
Я знал, кто послал эти сны — их не трудно было послать даже без помощи телепатии. Мы так боялись друг за друга, повсюду нам мерещились опасности, и во сне наша тревога не хотела покидать нас.
Мы поднялись по ступеням на широкую террасу, залитую этим проклятым ярким лунным светом. Из дверей библиотеки вышел Дэвид и преградил нам путь. В руках он сжимал двустволку и на таком расстоянии не мог промахнуться.
Дэвид!
Он не ездил в город. Он все время был в своей комнате и ждал. Глаза его были широко раскрыты и пусты, холодные блики лунного света плавали в его зрачках.
Рядом стояла Эриан.
В отчаянии я попытался загородить собой Марту и крикнул:
— Дэвид!
Он слегка повернул голову, словно услышал какой-то далекий, очень далекий звук, нахмурил брови, однако не сказал ни единого слова.
Эриан тихо произнесла:
— Мне очень жаль, Раф и Марта, что так получилось. Мне не в чем упрекнуть вас, вы были добры ко мне. Если бы Марта не разгадала моих замыслов… Однако теперь не время каяться. Все должно кончиться здесь, в эту ночь.
— Эриан… — начал я.
Два черных ствола охотничьего ружья угрюмо уставились на меня. На руке Дэвида, на протянутом к курку пальце сверкало блестящее кольцо.
— Эриан, Дэвид совершил серьезный проступок. Мы знаем об этом, но разве это дает вам право убивать всех нас — Бэт, Марту…
— Я дала обет своим богам, — прошептала Эриан. — У меня тоже были отец и мать, брат и сестра. Я очень любила их. И был еще кое-кто, кто мог бы стать моей второй половиной…
— Я отправлю вас обратно, — сказал я. — Я пошлю корабль к Альтаиру. Только отпустите Марту.
— Как я могу вернуться после того, что он со мной сделал? Как я могу начать новую жизнь с той кровью, которая уже лежит на мне? Нет. Я возьму у Дэвида все, что он любит, даже сам космос, и только тогда расскажу ему, в чем его вина.
— Понятно, Эриан. Но почему Марта? Она не может остановить вас. Если Дэвид убьет меня, этого будет достаточно. Его будут судить за совершенное убийство, все всплывет наружу, и это будет его концом, независимо от того, что решит суд.
С невыразимой печалью Эриан улыбнулась:
— Вы должны знать, что думает Марта. Ее тело очень хочет жить, однако сердце говорит: «Без Рафа — нет!» — а сердце сильнее тела. Нет, Раф, если она останется жива, она вытащит Дэвида из клетки, только для того, чтобы отомстить мне. А теперь давайте прекратим мучить друг друга.
И она болезненно поморщилась.
Существо, стоящее рядом с нею, почувствовало ее безмолвный приказ. Ружье поднялось, и я понял, что это конец.
Я еще раз яростно выкрикнул его имя. Дэвид находился в двадцати пяти или в тридцати футах от меня.
Я оттолкнул Марту в сторону и, пригнувшись, бросился к Дэвиду. Это было бессмысленно, но ничего лучшего я придумать не мог.
Целую вечность спустя до меня долетел его стон. Он стонал так же, как старый Бек в тот день. Я понял, что он не хотел убивать меня.
Эриан что-то шептала. Кристалл в ее тиаре сверкал, лицо было исполнено страшной, нечеловеческой силы. Дэвид испустил низкий предсмертный вой. На его руках и шее набухли вены. Глаза женщины с Альтаира горели, как пурпурные звезды. Стволы ружья все еще целились в меня, и палец Дэвида напряженно согнулся на спусковом крючке.
Кто-то, словно ветер, метнулся мимо меня.
Кто-то в клетчатом бросился — не на Дэвида — на Эриан. Раздался вопль — не знаю чей, может быть, мой. Ружье грохнуло из обоих стволов, раскаленный вихрь пронесся над моим плечом, и горячий металл обжег мне руку, когда я в последний момент отбил ружье вверх. Выстрелы никого не задели, пули только сшибли ветви деревьев.
Дэвид с протяжным стоном выронил ружье.
Я оглянулся. Марта склонилась над каменной балюстрадой, дрожащая, рыдающая и торжествующая. В руке ее сверкала хрустальная тиара…
Я перенес обмякшее тело Эриан в дом — легкое, хрупкое, птичье тело с переломанными костями. Она упала с террасы на утрамбованную землю сада и тяжело ударилась. Волосы ее распустились и свисали через мою руку плотным пурпурно-багряным покровом, переливающимся в лунном свете.
Я бережно положил ее на диван. Она посмотрела на меня подернутыми туманом глазами и отчетливо сказала:
— Животных я могла принудить поступать против их воли. Человеческий мозг неизмеримо сложнее, а значит, и сильнее. С человеком мне не справиться.
Она замолчала. Через несколько трагических минут вновь раздался ее шепот:
— Как жаль, Раф, что приходится умирать так далеко от родного дома.
Вот и все.
Грохот выстрелов разбудил слуг. Они сбежались к нам со всего дома.
Я сказал им, что Дэвиду показалось, будто в сад проникли грабители, и он выстрелил, а Эриан от неожиданности упала с террасы. Они поверили. Они обязаны были поверить. Почему бы и нет? Дэвид ошеломленно сидел, сгорбившись на холодном камне, и смотрел в никуда. Я не мог заговорить с ним, не мог дотронуться до него. Я велел слугам увести его в дом и позвонить кому следует в город. Затем я увел Марту в ее комнату.
— Все будет в порядке, — успокаивал я ее. — Несчастный случай. Говорить буду я сам. Ты не будешь даже упомянута.
— Мне наплевать, — заявила она охрипшим голосом, — мне на все, абсолютно на все наплевать, лишь бы только ты был жив и здоров.
Она судорожно обняла меня, крепко, до боли.
— Мне жаль, что я убила ее. Я вовсе не хотела ее убивать. Но я сделала бы это снова не задумываясь. Сделала бы еще раз, потому что она хотела убить тебя!
Она перевела дух, стиснула меня еще крепче и перешла на крик:
— Ты дурак, ох какой же ты дурак! Зачем ты бросился к Дэвиду? Ты хотел, чтобы он выстрелил в тебя, а не в меня!
Она еще много чего говорила, однако в конце концов устала и затихла. Я уложил ее в постель, дал снотворного, и она немедленно уснула.
Оставив с ней пришедшую на вызов горничную, я спустился вниз. Мне было что сказать Дэвиду.
Вот каким образом традиции семьи Макквари, лелеемые более двухсот лет, были нарушены. Даже дом пропал, потому что никто из нас не захотел в нем оставаться. Дэвид никогда больше не пойдет в космос.
Я рад, но не удовлетворен. Что выиграли мы от случившегося? Что выиграли люди? Разве без звезд они стали счастливее?
Конечно, теперь уже поздно раскаиваться. Поздно было уже тогда, когда одетый в шкуры варвар глядел на луну и желал добраться до нее. Если у нас с Мартой родится сын, я боюсь, что Макквари снова отправятся в космос.

Шеннеч - Последний

 

ГЛАВА 1
В пещерах Меркурия было темно, жарко и не было ни звука, кроме тяжелых шагов Тревера.
Тревер уже давно блуждал в этом лабиринте, где еще не бывало ни одно человеческое существо. И Тревер был зол. Не по своей вине и не по собственному желанию он приближался к смерти, и он не был готов к ней. Больше того, ему казалось отвратительным подойти к этому финальному моменту здесь, в давящем мраке, под чужими, высокими как Эверест горами. Он хотел бы остаться в долине. Голод и жажда привели бы его к такому концу, но по крайней мере он умер бы на открытом месте, как человек, а не как крыса в канализации.
Впрочем, какая разница, где умереть? Уж задолго до землетрясения голая адская дыра долины ничего не давала человеку, кроме надежды найти солнечные камни, один или два из которых могли превратить изыскателя в плутократа.
Тревер не нашел солнечных камней. Землетрясение сбросило целую горную стену на его корабль, оставив его, Тревера, с карманным фонариком, горстью пищевых таблеток, фляжкой воды и весьма скудной одеждой.
Он посмотрел на голые скалы, на ручеек зеленой пены от ядовитых химикалий и пошел в туннели, древние пузыри охлаждавшейся по ночам планеты, надеясь, что найдет через них выход из долины.
Сумеречный Пояс Меркурия изрезан тысячью скалистых карманов, как пчелиные соты. И здесь нет путей через горы, потому что зубчатые пики поднимаются в безвоздушное пространство. Тревер знал, что между ним и открытыми равнинами лежит только один карман... Если он сумеет добраться до этого кармана и пересечь его, то он...
Но теперь он понимал, что не дойдет... От страшной жары у него уже облезла кожа. Вес его шахтерских сапог стал слишком велик для его сил; он снял их и пошел босиком по грубому камню. Теперь у него остался только фонарик. Когда его свет погаснет, с ним исчезнет и последняя надежда Тревера...
И это произошло довольно скоро. Полнейший мрак могилы захлопнулся над ним. Тревер постоял, слушая биение своей крови в тишине и глядя на то, что человек видит и без света. Затем выкинул фонарик и пошел вперед, борясь со страхом, который был сильнее, чем его слабость.
Дважды он натыкался на изгиб стены и падал, но снова вставал. В третий раз он не мог подняться и пополз на коленях.
Он полз - крошечное создание, захороненное в кишках планеты. Проход становился все меньше, все туже смыкался вокруг него. Время от времени он терял сознание и невероятно болезненно приходил в себя, возвращался к жаре и молчанию давящего камня.
После одного подобного периода забвения он услышал тупой ровный гул. Проход сузился до трещины, едва достаточной, чтобы проползти в нее на животе подобно червяку. Тревер почувствовал сильную вибрацию камня. Вибрация становилась все сильнее, и в тесном пространстве это было страшно. Воздух стал душным от пара. Рев и вибрация дошли до невыносимых пределов. Тревер был почти задушен паром. Он боялся ползти вперед, но другого пути не было. И вдруг его руки оказались в пустоте.
Каменный пол, видимо, разъеден эрозией. Он подался под весом Тревера и сбросил его головой вперед в грохочущий поток воды, пузырящийся от жара и несущийся в великой спешке куда-то в темноту.
После этого Тревер мало что помнил. Было обжигающе горячо, была борьба за то, чтобы держать голову над водой, и еще страшная скорость подземной реки, бегущей по своему назначению.
Он несколько раз ударялся о скалы и однажды целую вечность сдерживал дыхание, пока поток туннеля не поднялся снова.
Он смутно сознавал свое скользящее падение. Стало много холоднее. Он снова бултыхался, потому что мозг не приказал ему остановиться, а вода уже не тащила.
Его руки и колени зацепили крепкое дно. Он забарахтался. Вода исчезла. Он сделал попытку встать, но так и остался лежать.
Настала ночь, а с ней и жестокая гроза и дождь. Тревер не знал этого: он спал, а когда проснулся, заря зажгла высокие утесы белым светом.
Что-то кричало над его головой. Больной и истощенный Тревер приподнялся и огляделся. Он увидел бледно-серую песчаную отмель. Под ногами лежала тень серо-зеленого озера, наполнявшего каменный бассейн около полумили шириной. Слева от него подземная река разливалась вширь, покрытая веером пены. Справа вода переливалась через край бассейна и где-то внизу снова превращалась в реку, а за краем, скрытая туманом и тенью горной стены, начиналась долина.
Позади Тревера, на краю песка, росли деревья, папоротники и цветы незнакомой формы и цвета, но торжествующе живые. Насколько он мог видеть, широкая долина была полна зеленой растительности, и вода была чистая, воздух ароматен, и до Тревера дошло, что он все-таки сумел пробиться. Он еще поживет.
Забыв об усталости, он вскочил, и то, что шипело и верещало над ними, бросилось вниз, едва не оцарапав его острыми зубцами кожистых крыльев. Тревер вскрикнул и отскочил, а создание взлетело по спирали и снова понеслось вниз.
Тревер увидел что-то вроде летающей ящерицы, агатово-черной с шафрановым брюшком. Он поднял руки, чтобы отогнать ящерку, но она и не нападала на него. Когда она проносилась мимо, он увидел нечто, разбудившее в нем изумление, жадность, и главным образом, неприятный холодок страха.
На шее ящерицы был золотой ошейник, а в чешуйчатую плоть ее головы вроде бы прямо в кость - был вставлен солнечный камень.
Нельзя было ошибиться в этой маленькой злой вспышке радиации. Тревер так долго грезил о солнечных камнях, что не мог обознаться. Он следил, как животное снова взлетело в насыщенное паром небо, и удивлялся, кто и зачем вставил столь бесценную вещь в череп летающей ящерицы. Больше всего его мучило - зачем?
Солнечный камень - не обычное украшение для богатых леди; это редкий радиоактивный кристалл, имеющий период полураспада на треть больше, чем у радия, и используется исключительно для самых чувствительных приборов, имеющих дело с частотами выше первой октавы.
Большая часть этого сравнительно редко употребляемого суперспектра пока что оставалась тайной. И странно украшенное камнем и ошейником создание, кружившееся над Тревером, вызывало у него тревогу.
Животное не охотилось, оно не хотело убивать Тревера, но улетать не собиралось.
Далеко в долине прозвучала приглушенная расстоянием звонкая нота и прокатилась между скалами. Звук большого гонга.
Внезапное желание спрятаться послало его в гущу деревьев. Он пошел вдоль берега озера. Взглянув сквозь ветви, он увидел, что черные крылья летят за ним.
Ящерица следила за ним острыми яркими глазами. Животное замечало тропу, которую Тревер прокладывал через цветы и папоротники, как сокол выслеживает кролика.
Тревер дошел до края бассейна, где вода выливалась водопадом в несколько сотен футов высотой. Поднявшись на край каменного бассейна, Тревер впервые как следует разглядел долину.
Часть ее все еще оставалась в тумане, но было видно, что она широкая и глубокая, с равниной и рощами, туго стиснутая барьерами гор. И по мере того, как он рассматривал детали, изумление его росло беспредельно.
Земля была обработана. Среди полей стояли группы тростниковых хижин, а дальше располагался город каменной застройки - бесспорный город, громадный, сверкавший в утренней дымке.
Тревер удивленно вглядывался, а крылатая ящерица лениво кружила над ним и следила - следила, пока он пытался обдумать увиденное.
Такая плодородная долина была сама по себе редкостью. Но обнаружить поля и город за ними казалось просто невероятным. Он видел местные племена, населявшие некоторые замкнутые в скалах миры Сумеречного Пояса примитивные полулюди жили среди голых скал и кипящих источников и охотились для еды на крупных ящериц. Они не строили ничего, подобного этому. Разве что здесь они вышли из каменного века.
Гонг снова прозвучал глубоким вызывающим тоном. Тревер увидел крошечные фигурки всадников; на таком расстоянии они казались не больше муравьев; они ехали из города через равнину.
Вера и радость вытеснили из головы Тревера все размышления. Он был измучен и голоден, затерян в чужом мире, и приближение людей и цивилизации было такой удачей, о какой он не мог и мечтать. Кроме того, здесь были солнечные камни. Он жадно поглядел на голову описывавшего круги разведчика и начал спускаться вниз. Черные крылья бесшумно скользнули за ним с неба.
Тревер дошел до выступа футах в ста от низа долины. Спуска никакого не было: можно только прыгать. Он схватился за куст, прыгнул как можно дальше и прокатился несколько ярдов по упругой почве склона. Пока он лежал, пытаясь отдышаться, в нем зашевелились холодные сомнения.
Теперь он совершенно четко видел долину. Там ничего не шевелилось, кроме группы всадников. На полях ни души, деревеньки точно вымершие. А над деревьями у реки он увидел вторую чернокрылую ящерицу. Следящую.
Деревья были недалеко. Всадники направлялись к ним и к Треверу. И теперь ему показалось, что эти люди были охотничьим отрядом, только было что-то тревожное в полном отсутствии всякой другой жизни. Как будто гонг предупредил, чтобы все скрылись, пока идет охота. Остроглазых ящериц послали, как собак, вперед - находить и вспугивать дичь. Взглянув на зловещего часового над своей головой, Тревер страшно захотел увидеть, какая дичь прячется в рощице.
Вернуться к относительной безопасности бассейна нечего было и думать: выступ отрезал Тревера от озера. Бесполезность попыток спрятаться была тоже очевидной, но он все же заполз в малиновый папоротник. Город был слева от него, а справа - плодородная долина переходила в участок лавы и битого камня, сужающийся и исчезающий за краем пурпурного базальта. Это ущелье еще оставалось в глубокой тени.
Всадники были еще далеко. Крошечные фигурки переходили реку вброд, поднимая тучу брызг.
Часовой над деревьями неожиданно спикировал вниз. Добыча вышла наружу.
Подозрения Тревера выкристаллизовались в скверную уверенность. Застыв от ужаса, он смотрел, как из яркой зелени выскочила бронзовая полуголая девушка и бросилась бежать к бесплодному участку.
Ящерица взлетела в воздух, метнулась молнией вниз и ударила.
Девушка отскочила в сторону. В ее руках была длинная дубинка с большими шипами, она ударила черное животное и побежала дальше. Ящерица сделала круг и снова бросилась на девушку сзади.
Девушка повернулась. Минута яростного столкновения, когда кожистые крылья окутали ее точно плащом, - и девушка снова побежала, но уже медленнее. Тревер видел кровь на ее теле.
Летающий демон летел за ней. Он пытался заставить жертву повернуть обратно, к охотникам, но она не желала возвращаться. Она била ящерицу палкой и бежала, падала и снова бежала. Тревер знал, что она проиграет. Ящерица убьет ее раньше, чем она доберется до скал.
Чувство осторожности говорило Треверу, чтобы он не вмешивался. Что бы ни происходило - это явно местные обычаи, и это не его дело. Единственное, что он хотел, - взять один из этих солнечных камней и уйти из долины. Это и так было достаточно трудным. Но ярость, поднявшаяся в нем, затупила всякую осторожность, когда он увидел, как ящерица снова налетела на девушку, выпустив, когти. Он вскочил, крикнул девушке и со всех ног бросился к ней.
Она повернула к нему лицо такой дикой и гордой красоты, какой он еще никогда не видел. Ее темные испуганные глаза были полны страшной решимости. Она крикнула на его языке:
- Оглянись!
Тревер забыл о собственной судьбе. Черные крылья, чешуйчатый хлещущий хвост и когти налетели на него, как вихрь. Тревер упал и покатился, покрывая землю пятнами крови.
Издалека он услышал голоса охотников, пронзительные, скрипучие, сливающиеся в дикое завывание.
ГЛАВА 2
По каким-то причинам штурм приостановился. Тревер поднялся на ноги, взял из рук девушки дубину, только пожалел о пистолете, похороненном под тоннами камня по ту сторону гор, и сказал девушке:
- Держись позади меня и следи за моей спиной.
Она странно взглянула на него, но на разговоры не было времени. Они вместе побежали к каменистому участку. Он был довольно далеко. Ящерицы визжали и шипели над ними. Тревер поднял дубинку. Она была по размеру и весу с бейсбольную биту. Он когда-то был неплохим игроком в бейсбол.
- Спускаемся, - крикнула девушка.
- Ложись, - сказал он, замедляя шаг. Она упала позади него в траву, зажав в руке обломок камня. Широкие крылья со свистом снижались.
Тревер встал потверже. Он видел злые ее глаза, желтые и блестящие, как золотые ошейники, и яркие вспышки солнечных камней в черной чешуе голов. Ящерицы падали одновременно, но с разных сторон, так что он не мог повернуться к ним обеим сразу.
Он выбрал одну, подлетавшую чуть первой и ждал. Он подпустил ее близко, очень близко. Она быстро пикировала, высунув красный язык из шипящей пасти, и приготовила острые когти. Затем Тревер со всей силы взмахнул дубинкой.
Удар. Тревер чувствовал, как что-то треснуло. Животное завизжало. Сила падения бросила его на Тревера. Человек потерял равновесие под ударами крыльев и бьющегося тела и упал. На него тут же бросилась вторая ящерица.
Девушка вскочила, в три прыжка оказалась рядом и упала на чешуйчатую спину твари, терзавшей Тревера. Девушка пыталась прижать ящерицу к земле, методично колотя ее по голове камнем.
Тревер отбил ногой раненую ящерицу. Она не спешила умирать, хотя у нее была сломана шея. Тревер поднял дубинку и убил вторую, а затем без большого труда извлек из ее головы солнечный камень.
Он держал его в руке, странный темно-желтый кристалл, похожий на драгоценность с приставшим к нему осколком кости. Камень сиял внутренним огнем, глубоким и трепетным, и ответная искра сильного возбуждения вспыхнула в Тревере от прикосновения к камню. Он даже на мгновение забыл, где он и что тут делает, забыл обо всем, кроме яркого кристалла, сияющего в его ладони. Он держал нечто большее, чем драгоценность, больше, чем просто богатство; и были это надежда и удача, и новая жизнь. Он потратил много лет на исследования жестоких меркурианских пустынь. Это его путешествие было последней авантюрой Тревера, и она закончилась гибелью его корабля; его поиск пришел к концу, и впереди не было ничего, даже если бы ему и удалось вернуться домой. Он стал бы нищим планетным бродягой, каких он всегда жалел.
Теперь же все изменилось. Этот единственный камень даст ему возможность вернуться на Землю победителем, оплатит все его страшные, одинокие и опасные годы риска. Этот камень...
Этот камень может сделать очень многое, если только Треверу удастся убраться с ним из этой богом забытой долины. Если...
Девушка снова обрела дыхание и настойчиво сказала:
- Пошли. Они приближаются!
Чувства Тревера, смущенные солнечным камнем, лишь очень смутно реагировали на извечные раздражители зрения и слуха. Всадники подъезжали. Животные, на которых они ехали, были выше и тоньше лошадей, вместо копыт у них были когти. Они имели узкие злобные морды с шипастым гребнем, стоящим на голове прямо и надменно. Животные бежали быстро, легко неся своих наездников.
Все же они были еще достаточно далеко, чтобы можно было разглядеть их лица, но и на таком расстоянии Тревер почувствовал в них что-то странное, что-то неестественное. Бронзовые тела, несколько светлее, чем у девушки, были облачены в роскошные доспехи.
Девушка яростно затрясла Тревера, пробуждая от задумчивости.
- Ты хочешь, чтобы тебя взяли живым! Звери разорвали бы нас на куски, и очень быстро. Но мы убили соколов, неужели ты не понимаешь? Теперь нас возьмут живыми!
Он не понял сути, но то, что она явно предпочитала отвратительную смерть плену, заставило его искать резервы сил, которые он считал потерянными. Да к тому же - солнечный камень. Если всадники захватят их, то они отнимут у него камень.
Крепко зажав драгоценную вещь, Тревер побежал к скалам вместе с девушкой.
Участок лавы теперь освещался солнцем. Расщепившаяся скала выглядела мрачной и безобразной. Вся эта местность и ущелье за ней казались воротами в ад, но все же предлагала какое-то укрытие, если до него удастся добраться.
Топот мягких ног громко звучал в ушах Тревера. Он оглянулся и увидел лица охотников. Теперь было ясно, почему они сначала показались Треверу неестественными: у каждого из них в центре лба был вставлен прямо в кость солнечный камень.
Сначала соколы-ящерицы, теперь эти... И острая боль сжала сердце Тревера. Это были люди, такие же как он, но вместе с тем они не были людьми. Они были чуждыми, злобными, страшными, и Тревер начал понимать, почему девушка так не хотела попасть живой в их руки.
Быстрые неутомимые животные со своими удивительными всадниками неслись на двух беглецов. Предводитель взял с седла изогнутую палку и поднял ее как копье. Солнечный камень во лбу его горел точно третий злобный глаз.
Разбитые камни мерцали на солнце. Тревер бежал к ним; девушка, бежавшая впереди, казалось, тоже мерцала. Дышать стало трудно. Треверу казалось, что он не может больше бежать, но, тем не менее, он бежал, и, когда девушка споткнулась, он удержал ее от падения...
Время от времени он оглядывался. Он заметил, как изогнутая палка предводителя полетела к нему, и сумел увернуться. Остальные охотники выстроились в ряд. Треверу показалось, что они в основном интересуются им, и в своем стремлении захватить чужака они почти забыли о девушке.
Его босые ноги бежали по уже горячим от солнца камням. Базальтовый уступ прикрывал его как щитом от бросаемых врагами палок. Минуты через две Тревер и девушка укрылись в таких разломах, какие человек редко увидит. Словно демонический гигант сбивал мутовкой расплавленную лаву, свободной рукой разламывая горы и разбрасывая куски. Теперь Треверу стало ясно, почему девушка ждала дневного света для побега: пройти через это ущелье в темноте было равносильно самоубийству.
Он нервно прислушивался, но звуков преследователей не слышал. Тревога его не проходила, и когда девушка опустилась отдыхать, он спросил:
- Не пойти ли нам дальше? Ведь они сюда могут прийти.
Она не сразу ответила, а смотрела на него так же внимательно, как смотрели всадники. У нее это была первая возможность разглядеть его, и она воспользовалась ею. Она внимательно рассматривала его волосы, давно не бритую щетину, цвет кожи, рваные шорты - единственную его одежду. Затем она сказала странно медленно, как будто думала о чем-то другом:
- Верхом Корины ничего не боятся. Но пешими и в подобном месте... они боятся засады. Раньше такое бывало. Понимаешь, они так же могут умирать, как и мы.
Ее лицо, хотя и совсем юное, не было девичьим. На Тревера смотрела женщина, познавшая счастье, страсть и горечь, женщина, живущая с болью и страхом и не доверяющая никому, кроме себя.
- Ты не наш, - сказала она.
- Нет. Я пришел из-за гор. А кто такие Корины?
- Лорды Корита, - ответила она и стала отрывать полоски от белой ткани, обернутой вокруг ее талии. - Поговорим потом, нам еще далеко идти. А сейчас надо остановить кровь.
Они молча перевязали друг друга и пошли снова. Если бы Тревер не был таким невыразимо усталым, а путь - таким трудным, он, наверное, злился бы на девушку. Впрочем, злиться было не на что, потому что она ни в чем не подозревала его.
Много раз они останавливались и отдыхали. Однажды он спросил:
- Почему эти самые Корины охотятся за тобой?
- Я убежала. А вот почему они охотятся за тобой?
- Будь я проклят, если знаю. Случайность, наверное. Я оказался тут как раз в то время, когда летели их соколы.
На шее девушки была железная цель без застежки, слишком маленькая, чтобы быть надетой через голову. На цепочке висела бляшка с выдавленным на ней словом. Тревер взял бляшку в руки.
- Гелт, - прочел он. - Это твое имя?
- Меня зовут Джин. Гелт - Корин, которому я принадлежу. Он ведет охоту. - Она бросила на Тревера свирепый и вызывающе гордый взгляд и сказала, как будто выдавала тайну графского дома: - Я рабыня.
- Ты давно в долине, Джин? Мы с тобой одного племени, говорим на одном языке... Земное племя. Как получилось, что никто не слышал о земной колонии такого размера.
- После Приземления прошло почти триста лет, - ответила она. - Я слышала, что мой народ много поколений жил надеждой, что прилетит корабль с Земли и освободит нас от Коринов. Но этого так и не случилось. А кроме корабля, нет возможности ни войти в долину, ни выйти из нее.
Тревер резко глянул на нее.
- Я нашел путь сюда и теперь начинаю об этом жалеть. Но если нет пути, то куда же мы идем?
- Сама не знаю, - сказала Джин, вставая. - Но мой муж пришел этим путем, и другие до него. - Она пошла вперед, и Тревер за ней. Больше некуда было идти.
Жара была невыносимая, и они ползли в тени скал, где только могли. Они страдали от жажды, но воды тут не было. Перед ними маячил невозможно высокий угол пурпурного базальта, но он, казалось, никогда к ним не приблизится.
Большую часть дня они шли по застывшей лаве, но наконец все-таки обогнули угол и вышли в узкий каньон. С обеих сторон поднимались каменные стены, грубые, растрескивающиеся, с малиновыми и белыми прожилками.
Джин и Тревер упали возле ручья. Пока они ползали по мокрому гравию и по-собачьи лакали воду, из-за скал вышли тихо люди и встали за ними, держа в руках каменные топоры.
Тревер медленно поднялся, увидев шестерых вооруженных мужчин. На них, как и на Джин, были белые набедренные повязки, сильно потрепанные, и тела их также загорели чуть ли не дочерна на жестоком солнце. Все они были молоды, крепки и мускулисты от тяжелой работы, лица их были не по возрасту угрюмы. У всех на телах были шрамы и рубцы от когтей. И все эти люди смотрели на Тревера странным холодным взглядом.
Они знали Джин. Она радостно назвала их по имени и спросила:
- А где Хьюго?
Один из них кивнул в сторону стены:
- Наверху, в пещере. С ним все в порядке. Кто этот человек, Джин?
- Не знаю. За ним тоже охотились. И он пришел мне на помощь. Без него мне не удалось бы убежать. Он убил соколов. Но... Она замялась, осторожно подбирая слова. - Он сказал, что пришел из-за гор. Он знает о Земле и говорит на нашем языке. А когда он убил сокола, он разбил ему голову и взял солнечный камень.
Все шестеро вздрогнули. Самый высокий, с лицом холодным и резким, как окружающие их скалы, шагнул к Треверу.
- Зачем ты взял солнечный камень? - грубо спросил он.
Тревер уставился на него:
- А ты как думаешь?.. Да потому, что он ценный.
Человек протянул руку:
- Отдай.
- Черта лысого! - злобно закричал Тревер и чуть отступил назад.
Молодой человек пошел на него. Лицо его было мрачным и опасным.
- Сол, подожди, - закричала Джин.
Но Сол не стал ждать. Тревер подпустил его близко, а потом размахнулся, вложив в удар всю свою силу.
Кулак угодил Солу в живот, и тот отлетел назад, согнувшись вдвое. Тревер стоял, сгорбившись, тяжело дыша, и дикими глазами следил за остальными.
- Кто вы? - зарычал он. - Банда воров? Ну давай, подходите! Мне нелегко достался этот камень, и я намерен сохранить его!
Большие слова. Большая ярость. И большой страх за ними. Люди окружили его. Не было ни одного шанса прорваться, да и в любом случае они через минуту схватят его. Камень оттягивал его карман: он был тяжел многолетним потом, голодом и тяжелой работой на скалах Меркурия.
Сол поднялся. Лицо его было серым, но он наклонился и поднял остро наточенное каменное оружие, которое уронил при падении. Он шагнул вперед. Одновременно и тоже молча шагнули все остальные.
Тревер ждал их с горьким вкусом во рту. Наконец-то он нашел солнечный камень, и теперь бросить его и, вероятно, свою жизнь тоже этой кучке дикарей! Это было выше его сил.
- Сол, подожди! - снова закричала Джин и протолкнулась к нему. - Он же спас мне жизнь! Ты не можешь...
- Он - Корин. Шпион...
- Не может этого быть! У него нет камня во лбу. И даже шрама нет.
Сол сказал ровно и безжалостно.
- Он взял солнечный камень. Только Корин хочет коснуться проклятой вещи.
- Но он же сказал, что он с другой стороны долины! Он с Земли, Сол, с Земли. А там все может быть по-другому.
Настойчивость Джин временно остановила людей. И Тревер, глядя в лицо Сола, вдруг начал кое-что понимать.
- Ты думаешь, что солнечные камни - это зло? - сказал он.
Сол хмуро взглянул на него.
- Они и есть зло. И тот, что сейчас у тебя, должен быть немедленно уничтожен.
Тревер проглотил горький комок, душивший его, и задумался. Если солнечные камни имели суеверное значение в этом благословенном кармане Меркурия - и было ясно почему, если учесть окаянных неестественных соколов, летающих повсюду, и столь же неестественных Коринов, - это бросает совсем другой свет на поведение этих людей. По их лицам было совершенно ясно: "Отдай солнечный камень или умри!" Умирать от кучки диких варварских фанатиков не имело смысла. Лучше отдать им камень, а позднее сыграть так, чтобы получить его обратно или достать другой. Камней этих, видимо, в долине предостаточно.
Отдать, конечно, тяжело. Отдать надежду всей жизни в грубые руки дикаря и не жалеть об этом... Отдать... ах, к дьяволу все!
- Ладно, - сказал он, - возьми...
Ох и больно было! Словно сердце вырвал.
Сол взял камень, не поблагодарив, положил его на плоскую скалу и стал колотить по сияющему кристаллу каменным топором, ранее предназначавшимся для головы Тревера. Молодое лицо Сола выглядело так, как будто он убивал живое существо, к которому питал ненависть и страх.
Тревер вздрогнул. Он знал, что солнечные камни не поддаются ничему, кроме атомной бомбардировки, но ему больно было видеть, как столь драгоценную вещь бьют каменной дубиной.
- Он не ломается, - сказал он, - ты мог бы и остановиться.
Сол с размаха опустил свое оружие так близко от голой ноги Тревера, что землянин отскочил, а затем взял солнечный камень и швырнул его далеко через ущелье. Он слышал, как камень слабо звякнул, падая в груду обломков скал примерно в футе от противоположного утеса, и постарался запомнить это место.
- Идиот! - сказал он Солу. - Вы выбросили целое состояние. Богатство, на поиски которого я потратил чуть ли не всю свою жизнь. Чем он тебе помешал, этот камень? И имеешь ли ты хоть какое-то представление, насколько он ценен?
Сол, не обращая на него внимания, заговорил со своими товарищами.
- Ни одному человеку с солнечным камнем доверять нельзя. Я убью его!
- Нет, - упрямо сказала Джин, - нет, Сол. Я обязана ему жизнью.
- Но он, может быть, раб, наемник, работающий на Коринов.
- Посмотри на его одежду, - сказала Джин. - И посмотри на его кожу. Утром она была белая, а сейчас красная. Ты видел когда-нибудь раба такого цвета? Или Корина? И видел ли ты подобное раньше в долине? Нас не так уж много, чтобы не заметить.
- Мы не можем рисковать, - сказал Сол.
- Ты всегда успеешь убить его. Но если он и вправду из-за гор, а может даже с Земли, - последнее слово она произнесла с запинкой, будто не была уверена в том, что такое место действительно существует, - мы можем узнать от него некоторые вещи, о которых забыли. Он может помочь нам. К тому же, другие тоже имеют право высказать свое мнение, прежде чем ты его убьешь.
Сол покачал головой.
- Мне это не нравится. Но... - он помолчал, задумчиво хмурясь. Ладно. Мы уладим это в пещере. Пошли. - Он повернулся к Треверу. - Пойдешь в середине. И если вздумаешь подать какой-нибудь сигнал...
- Какому дьяволу я буду сигналить? - огрызнулся Тревер. - Я страшно жалею, что вообще попал в вашу проклятую долину.
Но он не жалел. Не совсем так.
Все его чувства были насторожены, и он старался заметить каждый поворот пути, чтобы иметь возможность вернуться потом к солнечному камню... Ущелье то сужалось, то расширялось, изгибалось и выпрямлялось, но доступная тропа была только одна и шла рядом с руслом ручья. Через какое-то время ущелье разделилось чудовищным утесом, отклонившимся назад, словно бы остановленным в падении. Ручей выходил из левого ответвления. Сол пошел вправо.
Они не спускали глаз с Тревера, когда он лез, оскальзывался и забирался вместе с ними. Обломки первобытного катаклизма, образовавшего этот проем в горах, лежали там же, где упали первоначально, становясь грубее и опаснее с каждой разъедающей их грозой и заставлявшим трескаться морозом.
С обеих сторон над Тревером вершины гор поднимались за пределы атмосферы. Ниже были выступы. На них среди груды камней находились люди. Они кричали, и Сол отвечал им. В этой узкой горловине ни один человек не прошел бы живым, если бы они решили остановить его.
Через некоторое время люди спустились в ущелье и вместе с остальными стали подниматься по тропе, частично естественной, а частично прорубленной, но так грубо, что она казалась естественной. Тревер поднимался на утес, заканчивающийся узкой норой. Сол пошел через нее. Остальные по одному следовали за ним, и Тревер услышал, как голос Джин зовет Хьюго.
Внутри была пещера, очень большая, с темными закоулками и впадинами по стенам. Солнечные лучи проникали сквозь трещины в утесах, а в заднем конце пещеры, где пол резко опускался, горел огонь. Тревер видел раньше на Меркурии такое пламя, когда вулканические газы пробивались сквозь трещины и воспламенялись от случайных искр. Голубоватый столбик, изгибающийся вверх к потолку пещеры и злобно ревущий, производил сильное впечатление. Тревер чувствовал поток воздуха, проносившийся мимо него, когда горящий столбик втягивал воздух в себя.
В пещере были люди. "Меньше сотни, - подумал Тревер, - если не считать немногих детей и подростков". Женщин было меньше трети. На всех была одна и та же безошибочная печать: как ни тяжела была жизнь в пещере, раньше им было еще труднее.
Ноги Тревера подгибались от слабости, и он тяжело привалился к грубой стене.
Стройный молодой человек с узловатыми плечами и мышцами держал в объятиях Джин. Видимо, это и был Хьюго. Он и все остальные возбужденно кричали, задавая друг другу вопросы и отвечая на них. Затем они один за другим стали оглядываться на Тревера, и вскоре в пещере настала тишина.
- Ну, - грубо сказал Сол, глядя на Тревера, - давайте улаживать дело.
- Сам улаживай, - сказал Тревер. - Я устал. - Он поглядел на Сола и враждебно глядевшую на него толпу, и ему показалось, что все они поплыли перед его глазами. - Я землянин. Я вовсе не хотел попасть в вашу проклятую долину, но я здесь уже сутки и еще ни минуты не спал. Я хочу спать.
Сол начал что-то говорить, но муж Джин встал перед ним.
- Он спас жизнь Джин, - сказал он. - Пусть он поспит.
Он отвел Тревера к тому месту, где были навалены сухие виноградные лозы и горные лианы, колючие и полные пыли, но все же более мягкие, чем просто каменный пол. И Тревер, произнеся несколько слов благодарности, уснул едва ли не раньше, чем они вышли из его рта.
Через час, неделю, а может, и всего через несколько минут его разбудило сильное и настойчивое потряхивание. Над ним склонились лица. Он видел их, как в тумане, и их вопросы проникали в него медленно и мало что означали,
- Зачем ты хотел иметь солнечный камень?
- А почему бы мне и не хотеть? Я отвез бы его на Землю за большую цену.
- Что делают на Земле с солнечными камнями?
- Строят электронные приборы, чтобы изучать разные вещи. В некоторых случаях длинные волны слишком коротки. И даже мили-волны... А вам-то что?
- На Земле носят во лбу солнечные камни?
- Нет... - протянул он, и голоса или их призраки оставили его.
Был все еще день, когда он проснулся, на этот раз сам. Он сел, чувствуя себя скованным и больным, но все же отдохнувшим. К нему подошла улыбающаяся Джин, держа в руках кусок чего-то, в чем Тревер признал род горных ящериц. Он с жадностью вгрызался в мясо, а Джин между тем сообщила, что он проспал почти сутки.
- Они решили оставить тебе жизнь.
- Уверен, в этом немалая твоя заслуга. Спасибо, Джин.
Она пожала голыми плечами со свежими ранами там, где ее плечи рвали соколы-ящерицы. У нее был измученный и усталый взгляд, какой бывает после тяжелейшего стресса, и глаза ее, даже когда она разговаривала с Тревером, непрерывно следили за Хьюго, который что-то делал.
- Я не могла бы ничего сделать, если бы они не поверили твоему рассказу. Они спрашивали тебя в то время, когда ты так устал, что не мог лгать. Ты очень смутно об этом помнил. И они не поняли твоих ответов, но знали, что они правдивы. И они осмотрели твою одежду. Такой ткани не делают в долине. И та штука, что соединяет ее, - он догадался, что она имела в виду застежку-молнию, - нам не известна. Так что ты, видимо, и вправду пришел из-за гор. И они хотят знать точно, как ты пришел и можешь ли ты уйти обратно тем же путем.
- Нет, - сказал Тревер и объяснил Джин, почему не может. - Я волен ходить здесь, куда хочу?
Она некоторое время смотрела на него, а потом ответила:
- Ты чужой. Ты не наш. Ты легко можешь выдать нас Коринам.
- Зачем я стану это делать? Они же и за мной охотились.
- Из-за солнечных камней, может быть... Ты чужой. Они хотели взять тебя живым. Во всяком случае, будь осторожен. Будь очень осторожен, чем бы ты не занимался.
Снаружи послышался крик:
- Соколы! Прячьтесь, соколы летят!
ГЛАВА 3
Все в пещере тут же замолчали и стали следить за местами, где сквозь трещины в скале пробивался солнечный свет. Тревер представил себе, как соколы кружат по ущелью и ищут. Снаружи грубый камень выглядел весь одинаково. Тревер подумал, что в этом множестве трещин нелегко найти несколько маленьких скважин, которые ведут в пещеру. Но он тоже непрерывно следил с ощущением опасности.
Из ущелья не доносилось ни звука. В полнейшей тишине испуганное хныканье ребенка прозвучало, как громкий крик, но тут же прекратилось. Стрелы солнечных лучей медленно ползли по стенам. Джин, казалось, не дышала. Глаза ее горели, как у зверя.
Черная тень стремительно пересекла солнечный луч и исчезла. Сердце Тревера екнуло. Он ждал, что тень вернется, закроет этот луч, пройдет по нему и превратится в жирно-красного демона с солнечным камнем во лбу. Он ждал целую вечность, но тень не вернулась, а затем во входное отверстие вполз человек и сказал:
- Улетели.
Джин опустила голову на колени. Она вся дрожала. Хьюго обнял ее и что-то говорил, успокаивая. Она рыдала, и Хьюго через плечо взглянул на Тревера.
- Ей здорово досталось.
- Да, - согласился Тревер, глядя на солнечные лучи. - Соколы часто прилетают?
- Их часто посылают в надежде захватить нас врасплох. Если бы они нашли пещеру, они бы выкурили нас отсюда и отвели бы обратно в долину. Но пока что не нашли.
Джин успокоилась. Хьюго похлопал ее по плечу своей огромной рукой.
- Она, наверное, говорила тебе насчет тебя самого. Будь очень осторожен.
- Да, - сказал Тревер, - говорила. Послушай, я еще ничего не знаю о том, как твой народ очутился здесь, и вообще ничего о нем не знаю. Когда мы бежали от Коринов, Джин что-то говорила насчет приземления трехсотлетней давности. Триста земных лет.
- Примерно. Кое-кто помнил достаточно хорошо, чтобы найти след.
- Примерно тогда первые колонисты с Земли стартовали на Меркурий в две или три самые большие долины - шахтерские колонии. Это одна из них?
- Нет, - покачал головой Хьюго. - Рассказывали, что пришел большой корабль с переселенцами с Земли. Это правда, потому что корабль все еще здесь. Так мы и появились. Часть людей на корабле была переселенцами, а часть - каторжниками.
Он произнес последнее слово с той же ненавистью и презрением, какие всегда сопровождали название "Корин". Тревер быстро сказал:
- Когда-то так делалось. Осужденных использовали в рудниках. Но произошло так много беспорядков, что такое использование пришлось прекратить. Значит, Корины...
- Были каторжниками. Большой корабль разбился в долине, но большинство людей осталось в живых. После аварии каторжники убили команду и заставили переселенцев им повиноваться. Так все началось. Вот почему мы гордимся тем, что мы рабы, - потому что мы потомки переселенцев.
Тревер отчетливо видел всю эту картину, тем более что подобное случалось и раньше. Корабль с эмигрантами шел к одной из колоний и был сбит с курса чудовищными магнитными завихрениями, которые и теперь делают Меркурий кошмаром для космолетчиков.
Они не могли даже позвать на помощь или дать знать о себе: страшная близость Солнца делает невозможной любую форму дальней радиосвязи. А потом каторжники обрели свободу, перебили офицеров и неожиданно почувствовали себя почти в раю с прислуживающими им рабами - переселенцами. И рай этот был довольно-таки безопасным. На Меркурии великое множество долин; все они из космоса выглядят более или менее одинаково, полускрытые темными воздушными одеялами, и только очень немногие из них доступны и безошибочно определены по размеру их постоянных колоний. Вверх и вниз на космическом корабле - вот единственный способ войти и выйти, и если по какому-то случаю корабль не приземлится прямо на эти долины, первоначальные пленники никогда не будут обнаружены.
- А солнечные камни? - спросил Тревер, касаясь лба. - Как насчет них и соколов? И каторжники ведь не пользовались ими, когда приземлились сюда.
- Нет, это произошло позднее, - Хьюго тревожно огляделся. - Видишь ли, Тревер... Это такая вещь, о которой мы почти не говорим. Сам поймешь, почему, если подумаешь, что это сделало с нами. А ты вообще и не должен говорить об этом.
- Но как они вставили эти камни в голову? И зачем? И самое главное зачем они тратят камни на соколов?
Джин сумрачно глянула на него.
- Мы не знаем точно. Но соколы - глаза и уши Коринов. И с тех пор, как Корины впервые воспользовались солнечными камнями, у нас не стало надежды на свободу.
То, что таилось в подсознании Тревера с ночных вопросов, вдруг всплыло на поверхность.
- Мысли-волны - вот что это такое! Ну, конечно! - Он в возбуждении наклонился вперед, и Джин сердито велела ему понизить голос. - Будь я проклят! С тех пор, как солнечные камни были обнаружены, с ними экспериментировали на Земле, но ученые никогда не подозревали о...
- На Земле тоже есть эти камни? - с отвращением спросила Джин.
- Нет. Только те, что привезены с Меркурия. Близость Меркурия к Солнцу, сверхдозы солнечного излучения и перепады жары, холода и давления создали этот особый вид кристаллов. Наверное, поэтому их и назвали солнечными камнями. - Он кивнул. - Да. Вот, значит, как они работают прямая мысленная связь между Коринами и соколами через камень. Довольно просто. Вставить их в череп, почти в контакт с мозгом, - и не нужно никаких сложных машин, приемников и передатчиков, с которыми с давних пор столько путаются лаборатории. Но, признаться, - он вздрогнул, - мне эта идея не нравится; в ней есть что-то отталкивающее.
Хьюго сказал с горечью:
- Когда они были просто людьми, каторжниками, мы могли в один прекрасный день надеяться побить их, хотя у всех у них было оружие. Но когда они стали Коринами... - Он указал на темные альковы пещер, - это вот единственная свобода, какую мы теперь можем иметь.
Глядя на Хьюго и Джин, Тревер испытывал глубокую жалость к ним и ко всем так далеко залетевшим детям Земли, ставшим теперь преследуемыми рабами, для которых эта каменная нора означала свободу. Он с ненавистью думал о Коринах, охотившихся за ними с жуткими соколами, что были глазами, ушами и оружием для своих хозяев. Хотел бы он всыпать им...
Он резко одернул себя. Излишние эмоции не приведут к добру. Единственное, что его касается, - это взять назад свой солнечный камень и уйти из этого дьявольского кармана. Он потратил полжизни на отыскание этого камня, и не его дело беспокоиться о незнакомцах, отвлекающих его теперь.
Первым делом надо выйти из пещеры. Это нужно сделать ночью. Не будет часовых на выступах скал, потому что соколы в темноте не летают, а Корины без соколов не ходят. Большая часть народа будет занята в эти короткие безопасные часы: женщины собирают съедобный мох и лишайники, а мужчины носят воду из ручья у развилки и охотятся с каменными топорами и грубыми копьями на горных ящериц, цепенеющих ночью от холода и спящих в расщелинах.
Тревер ждал три ночи. На четвертую, когда отряд Сола собирался за водой, он тоже пошел к выходу.
- Я, пожалуй, спущусь к выходу, - сказал он Джин и Хьюго, - я не выходил с тех пор, как очутился здесь.
Они вроде бы ничего не заподозрили. Джин сказала только:
- Держись поближе к ребятам. В скалах легко заблудиться.
Он вышел в темноту следом за отрядом. Дошел с ними до развилки и затем скользнул в сторону среди наваленных камней и медленно и бесшумно пошел вдоль ручья.
Проведя несколько дней в полумраке пещеры, он обнаружил, что света звезд ему достаточно, чтобы различать путь. Дорога была трудной, и к тому времени, когда он дошел до того места, где Сол хотел убить его, он был уже весь в синяках и ссадинах и изрядно устал. Тем не менее, он тщательно отыскал место, перебрался через ручей и начал поиски.
Холод усиливался. Скалы, недавно бывшие горячими, теперь покрылись инеем. Тревер дрожал, ругался и ползал, борясь с оцепенением и молясь, чтобы на него не свалился какой-нибудь камень.
Он нашел солнечный камень даже легче, чем если искал бы днем без детектора, потому что увидел во тьме его холодный бледный свет у темного скола скалы.
Он поднял солнечный камень.
Он покачивал его на ладони, гладил его кончиками пальцев. В камне была какая-то холодная отталкивающая красота, сияющая в темноте, - причудливый побочный продукт родовых мук Меркурия, единственный в Солнечной системе. Его радиоактивность была по типу и мощности безвредна для живой ткани, а его удивительная чувствительность позволяла физикам использовать его понемногу в неизвестных областях над первой октавой.
Из чистого любопытства он поднял камень и крепко прижал его ко лбу между бровями. Вряд ли он сработает подобным образом. Наверное, его надо вставлять глубже, в кость...
Он работал, о боже, он работал, и что-то схватило обнаженный мозг Тревера и не отпускало.
Тревер закричал. Тонкий слабый звук потерялся в темной пустоте; он сделал вторую попытку, но никакого звука не получилось. Что-то запрещало ему кричать. Что-то было внутри, перелистывало страницы его мозга, как детскую книжку, и это не было ни соколом, ни Корином, и вообще ни одним человеком или животным, которых Тревер когда-либо знал. Это было что-то спокойное, одинокое и далекое, такое же чужое, как горячие пики, поднимающиеся к звездам, такое же мощное и такое же абсолютно безжалостное.
Тело Тревера конвульсивно дергалось, все физические инстинкты приказывали ему бежать, спасаться, а он не мог. Из его горла вырывался слабый плачущий стон. Он пытался снять солнечный камень, но это ему запрещалось. За страхом пришла ярость, слепой протест против непристойного вторжения в его личный мозг. Стон поднялся до кошачьего воя, он громко и совершенно беззвучно прозвучал в узком ущелье. Свободной рукой Тревер вцепился в другую руку, прижавшую к бровям солнечный камень.
И оторвал камень.
Мозг его чуть не разорвался пополам. И вспышка удивления как перед тем, как был нарушен контакт, затем затухающая искра гнева - и больше ничего.
Тревер упал. Он не полностью потерял сознание, но его сильно тошнило и все его кости как бы размякли. Прошло довольно много времени, прежде чем удалось с трудом встать. Его качало.
В этой проклятой долине было что-то или кто-то, могущее добраться через солнечный камень до человеческого мозга и держать его. Так было сделано с Коринами и соколами, так на минуту было сделано и с ним, и ужас этого чуждого захвата все еще кричал в Тревере.
- Но кто же это? - хрипло прошептал Тревер.
Это явно не человек. Это не мужчина и не женщина и не зверь. Что-то другое, но что именно - Тревер и не хотел знать. Ему бы только уйти...
Тревер обнаружил, что бежит, стукаясь коленями о камни. Он овладел собой, заставил себя остановиться и отдышаться.
Он все еще сжимал в потной ладони солнечный камень, и у него было почти непреодолимое желание выбросить его как можно дальше. Но даже в когтях древнего и чуждого ужаса человек на может выкинуть цель своей жизни, поэтому Тревер держал камень, хоть и с отвращением.
Он говорил себе, что тот, кто добрался до него через солнечный камень, не может сделать этого, пока камень не прижат ко лбу, близко к мозгу. Сам по себе камень и не может повредить ему, если его держать подальше от головы.
Страшная мысль вновь залила Тревера ужасом. Он подумал о Коринах, о людях с навечно вставленными в голову камнями. Значит, они всегда... всегда в чужой власти?
И они хозяева народа Джин.
Он старался прогнать эту мысль. Он хотел забыть все и выбраться отсюда.
Он снова пошел, все еще вздрагивая. Он не мог уйти далеко до наступления дня, и ему придется пролежать в скалах весь день и только на следующую ночь попытаться перелезть через стену долины. Он обрадовался, когда прошел день и первые лучи солнца коснулись пиков гор.
И как раз в этот момент мелькнула тень. Тревер взглянул вверх и увидел соколов.
Их было множество. Они не видели Тревера и не обращали внимания на скалы, в которых он укрылся. Они летели прямо в ущелье, не кружась, не ища, а с уверенной целеустремленностью по тому пути, который только что прошел Тревер.
Он с тревогой следил за ними. Их было куда больше, чем обычно. Они влетели в ущелье и скрылись.
"Они не видели меня", - подумал он... и он был рад поверить этому, но не мог. Тревога его росла, исходя из неизбежного вывода: соколы летели в пещеру. Летели по прямой, не сворачивая ни влево, ни вправо, и у них не было никаких сомнений. Они, или тот, кто управлял ими, теперь знали точно, где найти беглецов.
"Но этого не может быть, - пытался уговорить себя Тревер. - Откуда им вдруг стал точно известен маршрут в пещеру?"
Откуда?
В тревожные мысли Тревера насильно втиснулось понимание того, что он не хотел видеть. И это понимание не уходило, не переставало мучить его, и он внезапно выкрикнул с болью и чувством вины:
- Нет! Не может быть, чтобы они увидели через меня!
Перед ним неумолимо встало воспоминание о страшной минуте, когда что-то схватило его через солнечный камень и как бы перелистывало страницы его мозга.
Мощный чуждый мозг, войдя с ним в этот ужасный контакт, легко читал в мозгу Тревера и нашел в нем секрет пещеры.
Тревер застонал в агонии вины. Он выполз из своего убежища и бросился обратно к ущелью следом за соколами. Может быть, он успеет предупредить...
Он миновал развилку и теперь услышал в глубине каньона звуки, которых страшился: женский визг и хриплые крики ярости и отчаяния мужчин. Перескакивая через камни, падая, задыхаясь, он добежал до отверстия пещеры и замер от ужаса.
Соколы ворвались в пещеру и вытащили из нее рабов. Собрав их в каньоне, они пытались конвоировать их к выходу из ущелья, но рабы пробивались назад.
Черные крылья бились и грохотали в узкой горловине между каменными стенами. Мелькали когти, хвосты били точно кнуты. Люди отбивались, отталкивая и топча друг друга. Некоторые уже лежали мертвыми. Несколько соколов - тоже. И все-таки, под неумолимым натиском соколов, люди вынуждены были идти по каньону,
Чуть в стороне от других Тревер увидел Джин, Хьюго затолкал ее во впадину в стене и, загородив ее собой, с ожесточением размахивал обломком камня, пытаясь сбить сокола. Хьюго был тяжело ранен, так что это ему удавалось плохо.
Тревер испустил дикий вопль болезненной ярости и побежал по склону к ним.
- Хьюго, оглянись! - заорал он. Сокол взлетел, развернулся и ринулся вниз прямо на спину Хьюго.
Хьюго обернулся, но недостаточно быстро. Когти сокола глубоко впились в его тело, Хьюго упал.
Джин закричала, когда Тревер добежал к ним. Он не остановился, чтобы схватить камень, а просто бросился всем телом на сокола, державшегося на спине Хьюго. Под Тревером дико бились крылья, а чешуйчатая шея страшно сопротивлялась рукам Тревера. Но сопротивление оказалось недостаточным: Тревер сломал эту шею.
Но было уже поздно. Джин дико смотрела на человека и сокола, лежавших вместе в пыли. Когда Тревер коснулся ее, она слегка оттолкнула его - не потому, что это был именно он, а потому, что не видела ничего, кроме белых ребер Хьюго, выступивших наружу.
- Джин, ради бога, он же умер! - Тревер пытался оттащить ее. - Надо уходить отсюда.
Была слабая возможность. Черные соколы гнали людей по каньону, и если Треверу и Джин удастся спрятаться за поваленными под утесом камнями, у них будет шанс на спасение.
ГЛАВА 4
Он потянул Джин за собой. Лицо ее было совершенно пустым.
Через минуту стало ясно, что им не добраться до камней и никакого шанса у них не будет. От крылатого вихря, гнавшего людей, отделились два сокола и вернулись назад.
Тревер быстро толкнул Джин за себя и молился, чтобы ему в руки попалась еще одна шея, прежде чем его собьют с ног.
Черные тени метнулись вниз, сверкая солнечными камнями. Соколы падали прямо на Тревера, но в последний момент отвернули в сторону.
Тревер ждал. Они снова налетели, но не на него, а на Джин.
Он успел заслонить ее. И опять соколы воздержались от удара.
Перед Тревером забрезжила истина. Соколы сознательно не наносили ему вреда.
"Кто бы не отдал этот приказ - Корины или Тот - мне не хотят вредить", - подумал он, подхватил Джин на руки и опять побежал к камням.
Соколы тут же напали на Джин. Но он и сейчас смог вовремя увернуться, но не совсем, и кровь потекла из длинных царапин, оставленных когтями ящериц на ее гладких смуглых плечах.
Джин вскрикнула. Тревер снова попытался бежать, но проворная чешуйчатая голова схватила Джин за шею.
- Вот оно как! - злобно прошептал Тревер. - Меня не велено трогать, так они действуют на меня через Джин!
Да, так оно и есть. Ему не донести Джин живой. Он должен идти туда, куда ему велят, или они обдерут ее, как и Хьюго.
- Ладно! - закричал он кружащим над ним демонам - Оставьте ее в покое! Я пойду, куда вы хотите.
Он повернулся с Джин на руках и медленно пошел вслед за рабами, которых гнали по каньону.
Их вели целый день вдоль ручья, вокруг базальтового утеса и по голой выжженной солнцем лаве. Некоторые люди упали и так и остались лежать, несмотря на все усилия соколов заставить их идти дальше. Большую часть времени Тревер нес Джин, но иногда просто волочил ее за собой. А какое-то время он вообще не знал, что делал.
Он был как в бреду. Ненависть его ожила, когда он почувствовал, что Джин вырывают из его рук. Он пытался удержать ее - и тут увидел вокруг себя всадников. Корины на своих зверях, с солнечными камнями между бровями.
Они оглядывали Тревера с любопытством и враждебностью. Их обычно невыразительные лица казались странно злыми и инопланетными из-за мерцающих во лбу камней.
- Пойдешь с нами в город, - коротко сказал один из них. - Женщина пойдет с другими рабами.
Тревер с удивлением уставился на него:
- Зачем мне в город?
Корин угрожающе поднял шипастый хлыст:
- Делай, как приказано! Садись!
Раб подвел к нему оседланное животное и держал на поводу, не глядя ни на Тревера, ни на Коринов.
- Ладно, - согласился Тревер, - поеду.
Он сел в седло и ждал. Глаза его горели точно раскаленные угли от сжигавшей его ненависти. Корины сомкнулись вокруг него. Предводитель отдал приказ, и они поскакали к далекому городу.
Тревер, видимо, по дороге задремал, потому что вдруг оказалось, что солнце уже село, и они подъезжают к городу.
Когда он впервые видел этот город издалека и не мог соразмерить его ни с чем за исключением высоченных горных ликов, он решил, что это просто город, выстроенный из камня... Теперь же он видел его вблизи... Черные тени легли на город и на долину, но на противоположной горной стене на половине ее высоты был еще свет и бросал отблески на темное небо, так что все, казалось, плыло в каком-то странном измерении между ночью и днем. Тревер смотрел, закрывал глаза и снова смотрел. С размерами было что-то не так.
Он быстро взглянул на Коринов с жутким ощущением, что он съежился до размеров ребенка. Но Корины не изменились, по крайней мере по сравнению с ним. Он снова повернулся к городу, стараясь представить в перспективе его картину.
Город поднимался прямо из развалин. Не было ни постепенного перехода к предместьям, ни окруженных садами вилл, ни рядов коттеджей. Город поднялся, как утес, и возник торжественный, массивный, приземистый и безобразный. Дома были квадратные и стояли плотным строем, невысокие, в основном одноэтажные. Но Тревер чувствовал себя перед ними карликом, хотя никогда не испытывал такого перед земными небоскребами. Это ощущение было странным и почему-то пугающим.
Не было ни оград, ни ворот, ни дорог, ведущих в город, верховые животные только что шли по траве равнины, и вот уже их когти стучат по каменной мостовой, и здания окружают их, неуклюжие, неизящные, кажущиеся печальными и одинокими в призрачном свете.
В домах стояла тишина, не было света в черных амбразурах дверей. Последний свет заходящего солнца просочился через высокие пики и лизнул верхнюю часть стен домов - они были древними. "Почти такими же древними, подумал Тревер, - как сами пики".
И глядя на оконные амбразуры, на двери, ведущие к ним ступени, Тревер вдруг понял, что в них не так, и скрытый доселе страх взыграл в нем с полной силой. Город и дома в нем, двери и ступени, высота окон - все было совершенно пропорционально, вполне нормально... если люди, жившие тут когда-то, были ростом в двадцать футов.
Он повернулся к Коринам, спрашивая:
- Вы не строили этот город. Кто строил этот город?
Корин по имени Гелт рявкнул:
- Заткнись, раб!
Тревер посмотрел на него, на других Коринов. Что-то в их лицах и манере, с какой они ехали по темнеющим пустым улицам, говорило ему, что они тоже боятся.
- Вы, Корины, - сказал он, - надменные полубоги, ездящие вокруг и посылающие своих соколов охотиться и убивать, - вы больше боитесь своего хозяина, чем рабы вас!
Они повернули к нему мертвенно-бледные лица, горящие ненавистью. Он вспомнил, как Тот захватил его мозг, и какое это было ощущение. Теперь он многое понял.
- Ну, и каково быть в рабстве, Корины? - спросил он. - Быть в рабстве не только телом, но мозгом и душой?
Гелт повернулся, как разящая змея. Но удара не последовало. Рука, поднявшая тяжелый хлыст, внезапно остановилась, а затем упала. Глаза Корина пылали беспомощной злобой под мерцающим солнечным камнем.
Тревер невольно рассмеялся:
- Оно желает видеть меня живым. Значит, я пока в безопасности и могу высказать вам все, что я о вас думаю. Вы все еще каторжники, не так ли? И это после трехсот лет! Ну, неудивительно, что вы ненавидите рабов.
Конечно, не те каторжники. Солнечные камни не дают долголетия. Тревер знал как размножаются Корины: они крадут женщин из числа рабов, родившихся мальчиков оставляют, а девочек убивают. Он снова засмеялся.
- В сущности, не так уж и хорошо быть Корином, а? Вы даже не можете почувствовать вкуса охоты и убийства... Неудивительно, что вы ненавидите всех! Люди порабощены, это верно, но они - не ваша собственность!
Вероятно, им очень хотелось убить его, но они не могли. Это было хозяином запрещено. Тревер смотрел на них в последних искрах света. Драгоценности и роскошные доспехи, тяжелые от золота уздечки животных, оружие - все это выглядело теперь глупым, как бумажные короны и травяные бороды, которые надевают дети, играя в королей. Здесь не было лордов или хозяев. Были только мелкие людишки и рабы. И солнечные камни были эмблемой позора.
Кавалькада ехала дальше. Пустые улицы, пустые дома, холодные окна, слишком огромные, чтобы через них смотрели человеческие глаза, ступеньки, слишком высокие, чтобы по ним взбирались человеческие ноги. Полная тьма, первый удар грома, первый блеск молнии между утесами. Теперь животные торопились и неслись почти галопом, подгоняемые разрядами молний и едким дождем.
Всадники выехали на большую площадь. Вокруг нее стояли плотные ряды домов, освещенные факелами; в безмерно огромных домовых дверях там и сям стояли маленькие фигурки Коринов.
В самой середине площади стояло низкое каменное здание, без окон, с единственной дверью. Корины спешились и привязали своих животных перед этим неосвещенным входом.
- Слезай, - сказал Треверу Гелт.
Красноватая вспышка в небе показала землянину лицо Корина. Тот улыбался, как волк, готовящийся убить. Ударил гром, и дождь превратился в ливень, и Тревера втолкнули в дверь.
Он спотыкался на продавленных плитах в полной темноте, а Корины шли уверенно, как кошки. Тревер понял, что они часто были здесь, и понял также их ненависть к этому месту. Он чувствовал, как их тела источают эту ненависть и страх. Они не хотели идти сюда, но шли. Им было приказано.
Он чуть не упал с неожиданно возникшей перед ним лестницы, но кто-то удержал его, схватив за локоть. Ступени были страшно высокие: спускаться по ним приходилось, как спускается малый ребенок, приседая и вытягивая ногу. От стены шел поток горячего воздуха, но Тревера знобило. Он чувствовал, что твердый камень ступеней стерт до глубоких впадин. Чьи ноги ходили тут? И когда?
Сквозь тьму наползал серо-желтый свет. Они спускались и спускались, казалось, бесконечно долго. Свет стал ярче, и Тревер снова различал лица Коринов. Жара стала невыносимой, но в сердце Тревера все еще царил лед.
Лестница привела их в длинный низкий коридор, такой длинный, что дальний его конец терялся в тени пара. Тревер подумал, что коридор, наверное, пробит в естественной пещере, потому что то тут, то там в каменном полу горели и пузырились мелкие выделения газов, давая мрачный свет и запах серы.
По обеим сторонам коридора шли ряды статуй, сидящих в каменных креслах. Тревер пригляделся к тем, и по его спине поползли мурашки. Статуи мужчин и женщин, а вернее сказать, человекоподобных созданий мужского и женского пола сидели торжественно, нагие, сложив руки на коленях: их глаза, сделанные из тускло-красноватого камня, смотрели прямо вперед; лица спокойные и сосредоточенные, со странной терпеливой грустью, с глубокими морщинами вокруг рта и щек. Статуи были бы, вероятно, футов двадцати вышиной, если бы стояли. И были они мастерски вырезаны из какого-то материала, вроде алебастра.
Гелт схватил его за руку.
- Нет, ты не уйдешь обратно. Ты смеялся, не так ли? И дальше я посмотрю, как ты засмеешься снова.
Его погнали дальше между рядами статуй. Спокойные статуи с удивительно призрачным задумчивым взглядом. Мысли и чувства давно исчезли, но они были когда-то, - пусть отличные от человеческих, но такие же сильные. Здесь не было двух одинаковых лицом или телом. Тревер обратил внимание на детали, редко встречающиеся у статуй: искалеченная рука или нога, деформированное или полностью неописуемое лицо, которое не могло предложить художнику подчеркнуть красоту или уродство. И все они, похоже, были стариками, хотя Тревер не мог бы сказать, почему он та