Институт Инновационного Проектирования | Чудинов В.А. Профессура как зло нынешнего Министерства образования
 
Гл
Пс
Кс
 
Изобретателями не рождаются, ими становятся
МЕНЮ
 
   
ВХОД
 
Пароль
ОПРОС
 
 
    Слышали ли Вы о ТРИЗ?

    Хотел бы изучить.:
    Нет, не слышал.:
    ТРИЗ умер...:
    Я изучаю ТРИЗ.:
    Я изучил, изучаю и применяю ТРИЗ для решения задач.:

 
ПОИСК
 
 



 


Все системы оплаты на сайте








ИННОВАЦИОННОЕ ОБРАЗОВАНИЕ
сертификация инноваторов
инновационные технологии
БИБЛИОТЕКА ИЗОБРЕТАТЕЛЯ
Это интересно
ПРОДУКЦИЯ
 

 


Инновационное
обучение

Об авторе

Отзывы
участников

Программа
обучения

Вопрос
Ю.Саламатову

Поступить на обучение

Общественное
объединение



Молодому инноватору

FAQ
 

Сертификация
специалистов

Примеры заданий

Заявка на
сертификацию

Аттестационная
комиссия

Список
аттестованных
инноваторов

Инновационное
проектирование

О компании

Клиенты

Образцы проектов

Заявка
на проект

Семинары

Экспертиза проектов

   

Книги и статьи Ю.Саламатова

Теория Решения Изобретательских Задач

Развитие Творческого Воображения

ТРИЗ в нетехнических областях

Инновации 
в жизни науке и технике

Книги по теории творчества

Архивариус РТВ-ТРИЗ-ФСА

Научная Фантастика
 
 
Статьи о патентовани
   

Наука и Техника

Политика

Экономика

Изобретательские блоги 

Юмор 
 
Полигон задач

ТРИЗ в виртуальном мире
медиатехнологий
       

Книги для
инноваторов

CD/DVD видеокурсы для инноваторов

Програмное обеспечение
инноваторов

Покупка
товаров

Отзывы о
товарах
           

Чудинов В.А. Профессура как зло нынешнего Министерства образования

 

Нынешняя реформа образования больно ударила не только по студентам, но и по преподавателям, особенно по их верхнему звену, по профессуре. Возникает впечатления, что используются все средства для того, чтобы от нее избавиться если не на 100%, то хотя бы на 80.
Оглавление:
Краткая история.
Советская профессура.
Постсоветское время.
Новый закон об образовании.
Переход от образования к образовательным услугам.
Пример объединения.
Профессура как жертва.
Что делать уволенной профессуре?
Заключение.
Литература.
Краткая история.
В XIX веке Германия привлекала иностранцев, главным образом, высочайшим уровнем образования, и в Штутгарт, в Лейпциг и Берлин ездили учиться, в том числе, и русские дворяне. Что же поддерживало славу Германии? – Ответ один: профессура! Штатного, или, как тогда называли, ординарного профессора искали не только по всей Германии, но по всей Западной Европе; найденному профессору давали дом или квартиру и зарплату, чтобы он мог прокормить не только жену, но 6-10 детей и прислугу. А при выходе на пенсию он получал пенсию в процентов 80 от зарплаты. Кроме того, он приравнивался к генералу, и к нему обращались «Ваше превосходительство». Нагрузка составляла 1-2 лекции в неделю, к которым он тщательно готовился; техническое обеспечение лекции обеспечивал ассистент. Он же издавал конспекты лекций, которые за профессором записывали студенты. Профессура считалась духовным золотом нации. А в Российской империи дворянское звание давали даже за защиту кандидатской диссертации, и процедура защиты продолжалась несколько часов при стечении массы народа.
Советская профессура.
В противостоянии белых и красных профессура выбрала сторону белых. Это и понятно: советская власть на первых порах не терпела образованных, а в 1918 году в Симферополе были расстреляны даже приехавшие на каникулы студенты из Петербурга. Крушение российской империи духовная элита не могла проигнорировать, и старалась за нее биться до последнего. Поэтому советская власть кого-то выслала на «философском пароходе», кого-то репрессировала, а большинство просто уволила без выходного пособия. Но через небольшое время выяснилось, что преподавать студентам просто некому.
Тогда было принято поистине революционное решение: создание Университета красной профессуры. В него поступали студенты, а через три года выходили уже профессора, хотя и очень молодые, 20-летние. С точки зрения классического образования это была авантюра. Но через какое-то время голод на преподавательские кадры был удовлетворён, а позже И.В. Сталин создал приемлемые условия труда. Правда, нагрузка профессора составляла уже не 8-10 часов в месяц, а порядка 50-60, но зато зарплата в последнее десятилетие советской власти составлял порядка 550 рублей в месяц, в 5 раз больше, чем у ассистента, а ассистент получал зарплату на уровне рабочего. На эти средства можно было содержать жену, 2-3 детей, оплачивать государственную квартиру и даже иметь небольшой дачный домик за городом. Ассистент уже не помогал профессору, так называлась просто начальная преподавательская штатная единицы, а профессор в основном читал лекции, вел 1-2 семинарские группы, но не для выполнения нагрузки, а для контроля за тем, как усваиваются лекции. Профессор экзаменовал, а перед экзаменом давал консультации (по некоторым особенно трудным предметам даже 2 или 3 раза). Если студент не соответствовал строгим требованиям, устраивались переэкзаменовки, за которые профессору платили дополнительно. Так что после войны, к концу советского периода, советское образование стало одним из лучших в мире.
Постсоветское время.
По инерции советская система продержалась еще лет десять, хотя в 1995-1996 гг. появились реформаторы, которые именно в эти годы хотели опустить доставшуюся России высшую школу. Однако в те дни уволили самих реформаторов. Но после создания объединенного Министерства образования и перехода от нормальных устных экзаменов, где опытный педагог уже по нескольким словам школьника понимает уровень его подготовки, к ЕГЭ, где нужно угадывать правильный ответ из 3 неправильных, уровень образования не то, что понизился, а катастрофически упал. Но при А.А. Фурсенко, министре образования и науки РФ (2004—2012), высшая школа еще как-то выжила, хотя во всех вузах забуксовали подготовительные курсы, из которых в частности, складывалась финансовая поддержка профессуры. Государство, как в начале 2000-х годов положило профессорскую зарплату в 6,5 тысяч рублей, так и сохранило ее по сей день, хотя сейчас в ряде городов это на уровне, а то и ниже прожиточного уровня. Остальные доплаты делает вуз из своих доходов.
Новый закон об образовании.
Приход Дмитрия Викторовича Ливанова ознаменовался кардинальной ломкой образовательной системы. Мой, вуз, в котором я проработал 17 лет и который много лет занимал первую строчку рейтингов среди экономических университетов, оказался неэффективным. Когда я на одном из заседаний рабочего коллектива с участием ректора услышал о критериях эффективности, мне показалось, что я сошел с ума. Первое, что я услышал, так это что эффективность совершенно не зависит от качества образования. То есть, если мы подготовили специалиста, это совсем не означает, что мы проработали эффективно. А как надо понимать эффективность по минвузовски?
А вот как. Первое – у нас должно быть много квадратных метров площади на каждого студента. Иначе говоря, если мы арендуем какую-нибудь овощную базу с ее тысячами квадратных метров овощехранилищ, то мы сразу выходим в лидеры по эффективности. То, что этот параметр практически никак не сказывается на уровне образования, Министерство никак не заботит. Зато оно присматривает тысячи квадратных метров прекрасных зданий в центре Москвы для будущей приватизации самими чиновниками.
Второе: к нам должны приезжать лекторы-иностранцы. Понятно, что преподаватель США, получающий десять тысяч долларов США в месяц, за меньшую сумму преподавать не поедет. Но еще нужно заплатить за его перелет, за его проживание в России, за передвижение по городу, а также оплатить синхронного переводчика. В результате он один обойдётся родному вузу раз в 20 дороже собственного профессора. И это притом, что он не знает российских реалий, и вместе с профессиональными знаниями будет прививать нашей молодёжи чуждые нам идеологические взгляды. Кроме того, западная система образования готовит специалистов узкого профиля, и читать такой приглашенный профессор сможет только один предмет. Тогда как наш обычно ведет 4-5 предметов.
Третье: у нас должно обучаться как можно больше иностранных студентов. Пока что к нам охотно едут на обучение китайцы и вьетнамцы, но с очень слабым уровнем подготовки по русскому языку. Они практически не понимают преподавателя, а он – их. Русскоговорящим студентам учиться в такой группе крайне тяжело, а преподавателю доносить знания до людей совершенно иной культуры практически невозможно. Я помню, каких трудов мне стоило перестраивать лекции по философии на самую простую и понятную лексику, когда я работал в УДН имени Патриса Лумумбы. А ведь эти иностранные студенты обучались русскому языку не за рубежом, а в нашей стране. – Так что этот пункт скорее призван снизить до предела уровень подготовки собственных студентов, но зато может привлечь чужие доллары.
Наконец, последнее требование: публикация научных статей в зарубежных журналов. Даже до нынешнего семестра нагрузка профессорско-преподавательского состава была очень высокой, ибо помимо аудиторных занятий каждый год было необходимо переделывать учебно-методические комплексы, в которые каждый год министерство добавляло всё новые требования. Поэтому написать научную статью – это из-за постоянного дефицита времени – вещь почти нереальная.
Вот что пишут Михаил Фейгельман и Павел Чеботарёв: «Есть в системе и более содержательные показатели. Это количество диссертаций и публикационная активность. Но самый простой способ увеличить число защищенных диссертаций – снизить планку в диссертационных советах, открытых при организации. Не настолько, чтобы советы закрыли, но – максимально в очень растянутых у нас рамках приличий. А требовательность сильно помешает росту этого показателя. Публикационная активность – название красноречивое. Есть активность исследовательская, а есть публикационная. Всякий занимающийся наукой знает сколь велики возможности второй, как мало они могут быть связаны с первой и как быстро гипертрофия второй приводит к усыханию первой. Максимизация «публикационной активности», на которую толкают нас подобные системы оценки, – дело ПОЗОРНОЕ, действия, направленные на максимизацию числа ссылок на статьи, – дело позорное вдвойне, потому что «позорно, ничего не знача, быть притчей на устах у всех». Нельзя побуждать ученого статью в 25 страниц резать на 5 статей: наука от этого не выиграет, а одним честным человеком станет меньше».
И авторы добавляют: «Ни в одной культурной стране качество научной работы не оценивают по таким показателям. Более того, скажем, в Великобритании ученый, отчитываясь за 5 лет, не может представить для оценки более 4 своих статей, опубликованных за этот период. Потому что любой, кто что-то понимает в науке, знает, что оценка качества, уровня исследований имеет гораздо больший смысл, чем оценка «количества сделанного». Одна революционная идея значит больше, чем тысячи безыдейных работ и миллионы страниц рутины. Выдающегося ученого характеризует недостижимый для других уровень научной продукции, а количество опубликованных им работ может быть и небольшим» [1].
Как видим, ни один критерий не выдерживает критики. Но зато становится понятным, что «эффективными» являются те вузы, который вносят активный вклад в зарубежную науку, разваливая науку собственную и готовя университетские здания к приватизации и перепрофилированию к более доходным видам деятельности.
Переход от образования к образовательным услугам.
Еще одним новшеством нового закона стал переход от создания системы образования к созданию системы образовательных услуг. Вообще говоря, на первый взгляд не совсем понятно, чем одно отличается от другого. Поясню это на примере медицины, которая постепенно тоже переходит от лечения больного к оказанию медицинских услуг. Допустим, у пациента случился сердечный приступ. Приехала скорая помощь, измерила температуру и давление, и поставила горчичник как самый дешевый медицинский препарат. Вот и всё! А больной почему-то умер.
Но с точки зрения закона всё правильно, и не подкопаешься. Услуга была оказана! Бригада врачей приехала? – Да. Диагностические действия производились? – Да! Лечебные действия произведены? – Да!! – А то, что больной умер, это его личное дело. Нигде не сказано, что больного надо лечить – надо лишь оказывать услуги медицинского характера.
То же самое и в образовании. Достаточно прочитать лекции полупустому залу и провести семинары, где из группы присутствует три студента. Пишу это по собственному опыту. Спросить со студентов больше некогда, ибо в ряде вузов зачеты, экзамены и консультации отменены, аттестация идёт по текущей успеваемости. В результате те три студента, которые исправно посещали занятия, получают зачет или хорошую оценку за экзамен, даже если они данный учебный курс не усвоили. Остальные приносят в деканат справки о болезни – их прогулы носили вынужденный характер. Поэтому преподаватель назначает дату переэкзаменовки, но в своё свободное время, поскольку эти неучтённые расписанием часы ему никто не оплачивает. Естественно, спрашивать студентов в день переэкзаменовки бессмысленно – студент не готов к экзамену. А если ему не проставить экзамен, на него опять придётся потратить собственное время еще раз с тем же результатом. Поэтому при существующей системе оплаты преподавательского труда ни профессор, ни доцент не заинтересованы в том, чтобы разбираться в глубине знаний студента или даже в их элементарном наличии. Так что приход студента его автоматически обрекает на получение зачета или хорошей оценки за сдачу экзамена.
Возникает законный вопрос – а почему же студенты не ходят на занятия? – Тут две причины. Первая – большинство студентов теперь, в отличие от ситуации в СССР, за своё образование платят. И, следовательно, в учебное время им нужно работать. А если удаётся изредка отпроситься с работы, тогда можно где-то раз в месяц явиться на занятия, чтобы понять, какие предметы изучаются в этом семестре. Вторая причина – если преподаватель вынужден зачесть свой предмет, то зачем его учить, и зачем посещать занятия регулярно? Можно это делать от случая к случаю. Всё равно результаты будут нормальными.
Один раз я уже столкнулся с таким подходом, когда в начале 90-х годов поступил на работу в качестве профессора в Московский экстерный гуманитарный университет (МЭГУ). Автор новой системы образования, Николай Николаевич Халаджан, уверял, что лекции и семинары устарели, как и сама система устного экзамена. Поэтому он их решительно отменил (а несколько профессоров, в том числе и я, в первый семестр подпольно все-таки читали лекции и проводили семинары, пусть в минимальном количестве). Итог выяснялся по предъявлению специальной книжки, которая в себе соединяла и учебник, и конспект. Так что на каждом развороте этой книжки слева давались какие-то положения науки в самом доступном (примитивном) виде, а справа формулировалось три вопроса, и под каждым из них давалось несколько строк  на письменный ответ. Так что груду учебников читать было необязательно; студенту было достаточно вникнуть в одну страничку с некой схемой и пояснением к ней, чтобы ответить на три вопроса. Первое поколение студентов давало развернутые ответы, им не хватало строк, и они заполняли мелким почерком поля сверху, внизу и сбоку, но второе поколение уже давало краткие ответы, так что оставались свободные строки.
Экзамен состоял в пролистывании этого «реферата»; если все страницы заполнены (неважно кем – самим студентом, его друзьями или родственниками), то полагалось выставлять максимальный балл; если по забывчивости или по нехватке времени какие-то вопросы не были отмечены, балл снижался. Понятно, что в первый семестр заполненный реферат был только предлогом для устного экзамена, своеобразным допуском. И хотя Халаджан платил за сессию в течение всего семестра (а преподаватель приходил только раз в неделю), выяснилось, что в октябре, ноябре и декабре приходило сдавать предмет по 3-4 студента, а в январе – по 30-40. И ему пришлось за январь выплатить преподавателям зарплату, сопоставимую со всеми предыдущими месяцами. – Тогда он запретил принимать зачеты и экзамены повторно за оплату; иначе говоря, зачет оплачивался преподавателю только один раз – когда появлялся студент. Если учащийся ничего не знал, и преподаватель ставил ему незачёт, то последующие визиты студента шли за счёт свободного времени преподавателя и не оплачивались. Разумеется, преподаватели, воспитанные в традициях советской школы, всё равно добивались от студентов знаний и встречались со студентами столько раз, сколько было нужно.
Однако энтузиазм со временем иссякал, и с каждой сессией уровень знаний, необходимый для сдачи зачёта, понижался. Теперь оплата сократилась не только по количеству дней, но и по количеству часов; скажем, на группу из 30 человек давали оплаченных 3 часа. Следовательно, на человека в среднем отводилось по 10 минут – за это время можно успеть только пролистать конспект, а также сделать записи в зачетке и в экзаменационной ведомости. Заметив это, студенты перестали не только готовиться к зачетам и экзаменам для устных ответов, но и заполнять рефераты. Было проще купить такой реферат у студента предыдущего года или семестра и переставить на него обложку со своими данными. – Но на этом этапе у каждого студента всё-таки имелся реферат по каждому предмету. А если его не было, студент к сдаче не допускался.
Прошло еще несколько лет. Произошла очередная подвижка. Студент то ли приносил купленные справки о болезни, то ли договаривался с деканом иным способом, но в конце каждого зачетного дня появлялся декан с небольшой стопкой зачетных книжек и просил проставить зачет или экзамен именно этим студентам. С каждой сессией уменьшалось число рефератов и росло число  зачеток, где студентам проставляли аттестацию «просто так». – С другой стороны, с каждым семестром росла демагогия Халаджана. Несмотря на то, что в его учебном заведении образование давалось в течение 3-х лет вместо положенных 4-х, он в каких-то своих фантазиях, подсчитав общее число изучаемых (на самом деле не изучаемых, а фиктивно принимаемых) дисциплин, пришел к выводу о том, что его МЭГУ даёт образование, равное трём образованиям МГУ, и даже изобрел новое слово для своего детища, ТРИПЕДИУМ. Когда он впервые произнёс этот термин, слушатели покатились со смеху, а Минвуз такое название не утвердил.
Я понял, что мне работать в трипедиуме нет ни малейшего смысла, я – профессионал, а не «надуватель щёк», и что для простого проставлении автографа в зачетке докторский диплом и аттестат профессора вовсе не требуются. Заниматься обманом я не привык – и я срочно уволился из МЭГУ, хотя в то время занимал довольно высокий пост и был у руководства на высоком счету. Я подумал, что этот страшный сон больше никогда не повторится – и вот, через 20 лет, по пути Халаджана пошло государственное высшее образование. Для меня это стало шоком.  
Пример объединения.
Одной из мер по усилению «эффективности» вузов оказалось их слияние, которое и было осуществлено в некоторых случаях. Было бы любопытно посмотреть, к чему это привело.
Вуз оказался разделенным на две территории. Даже если студенты продолжали учиться в родных стенах, новый ректорат и другое руководство оказалось на большом расстоянии, так что влитое учебное заведение становилось простым филиалом своего более крупного хозяина. Естественно, что всё старое руководство, а частично и другие сотрудники (за редким исключением особо лояльных) увольнялись, а преподаватели вуза-хозяина должны были осваивать новое место работы, как правило, более удаленное от их места жительства, чем прежде. Увязывать расписание на новом и старом местах работы оказывалось делом весьма сложным.
Уволенному руководству давали право на мародёрство: вывезти ту мебель, которую они посчитали возможной приватизировать. В результате вуз-хозяин получил в своё распоряжение голые стены. Мне известен случай, когда старое руководство сняло и вывезло даже паркет с пола и унитазы из туалетов.
Ряд учебных дисциплин студентам приходилось случать в новом помещении, что опять порождало сложности и с расписанием, и с дополнительными поездками по Москве. Можно ли после этого утверждать, что знания студентов в таких условиях стали более прочными и обширными?
Профессура как жертва.
Но даже если никакого объединения вузов не произошло, под нож пошла профессура. Казалось бы, как же это стало возможным? Да и зачем?
Как ни странно, всему виной стало распоряжение об увеличении зарплаты работников высшей школы. Вроде бы само по себе такое решение было долгожданным и весьма своевременным, даже несколько запоздалым. Однако с одной стороны, теперь Минвуз стал финансировать не учебные заведения напрямую, по количеству ППС, а перечислять деньги только на зачисленных бюджетных студентов. А чтобы вуз не принимал на первый курс в десять раз больше студентов, чем будут учиться в вузе реально (остальные 90 процентов могут не сдать первой сессии), некая сторонняя общественная организация стала выделять квоты на приём, а по сути дела – регулировать финансовые потоки в системе образования. Иначе говоря, высшую школу посадили на скудный государственный паёк.
Если не хватает средств – нужно зарабатывать самим. Но как? Первый способ – это приём платных студентов. В последние годы платным стало сначала вечернее отделение, затем – восстановленное из небытия заочное, а позже Минвуз снял ограничение и на приём платных дневных студентов. Понятно, что чем меньше дотации государства, тем дороже стоимость платного образования. У ряда престижных вузов она теперь стала много выше стоимости образования в некоторых западных странах, например, в Швейцарии. Если учесть, что и стоимость проживания в таких городах как Москва и Петербург выше, чем во многих городах Запада, получается, что наш родной Минвуз постепенно выдавливает нашу молодёжь на обучение за границами России. Иначе говоря, со временем к нам вернутся плохо говорящие по-русски специалисты с западным мышлением. Перефразируя старую поговорку, если мы не хотим кормить чужих и чуждых нам специалистов, нужно кормить своих.
Раньше большие доходы вузу приносили подготовительные отделения, поскольку вступительные экзамены в каждом вузе были своими если не по названию сдаваемых предметов, то по особенностям и глубине задаваемых на них вопросов. Однако теперь выпускные экзамены в школах, ЕГЭ, оказываются одновременно и вступительными, так что подготовительные отделения вузов сжались до крохотного размера, подготавливая лиц, которых по каким-то причинам (из-за болезней, службе в армии, нахождении за рубежом) не смогли своевременно сдать ЕГЭ. Либо сдали его не так, как хотелось бы.
В своё время ЕГЭ было введено для того, чтобы студенты с периферии имели бы возможность поступить в престижный вуз, не платя за дополнительную подготовку. Однако за высокий балл по ЕГЭ теперь всё равно приходится доплачивать. А поступление в престижный вуз не отменяет платы за учебники и проживание, которые теперь резко возросли. Ибо теперь стоимость проживания в общежитии регулирует не Министерство, а сами вузы. А им средств катастрофически не хватает.
Вторая статья дополнительного дохода вуза – это существующие при нём Институты повышения квалификации преподавателей, ибо раз в пять лет каждый преподаватель обязан повышать свою квалификацию. Однако если раньше это повышение квалификации оплачивало Министерство, то теперь должен платить родной вуз преподавателя. В результате происходит только перераспределение тех же самых вузовских денег между разными вузами, новых доходов это не приносит.
Имеется, правда, еще дополнительное образование для желающих, однако и оно приносит незначительный доход. Можно, разумеется, сдавать в аренду какие-то помещения, однако, как правило, вузу и самому не хватает метража для проведения полноценных занятий, и немало вузов имеет две смены обучения.
Словом, легальных способов заработка вузу почти не осталось. – Но если уменьшились доходы, то должны уменьшиться и расходы. А кто зарабатывает больше других? В наши дни администрация, но на сокращения доходов самой себе, то есть, на финансовое самоубийство, она пойти не может. – Следовательно, нужно сократить самых высокооплачиваемых работников, то есть, профессуру. Разумеется, не всех – можно оставить на крупный вуз человек 10 для рекламы, но и достаточно. Ведь если теперь главное – не качество образования, а лишь проведение чисто формальных лекций и семинаров, то профессура с ее высокими критериями знания просто не нужна. Она становится тормозом реформ в этом направлении. Она, образно говоря, опять становится «белой» по отношению к «красным» революционерам от образований. Так что – ату ее!
Однако если довести эту мысль до конца, получается, что «очистка» вузов от наиболее профессиональной части сотрудников резко уменьшит число лекторов и составителей учебно-методических комплексов. Но умники из Минвуза продумали и это. Нагрузка на остальных повышается в полтора раза. Если раньше нагрузку можно было выполнить, имея в неделю два лекционных потока и шесть групп семинарских занятий, то теперь реально она составила 4 потока и 12 групп, то есть увеличилась вдвое. (А в 1,5 раза она поднялась в среднем, ибо для заведующих кафедрой, деканов и их заместителей, директоров институтов и их заместителей, ректора и проректоров она не поднялась вовсе. Так кто-то за них должен ее выполнять?)  
А что дальше? – Это тоже понятно. Дальше самыми высокооплачиваемыми станут доценты. Их также сократят. И основным контингентом работников высшей школы станут ассистенты, которые будут просто озвучивать на лекциях  новые учебники, созданные только для получения прибыли, а не для хорошего усвоения материала. А чем писать собственные учебники, дешевле переводить зарубежные, у которых истёк срок давности по выплате авторского гонорара. Если у профессора может быть известное имя, даже мировое, то с мнением рядового ассистента никто считаться не будет, ему что прикажет сделать руководство, он то и сделает.
Но тогда какой стимул останется для защиты кандидатских и докторских диссертаций? – Никакого, мы скатимся на образовательный уровень Уганды или Кении.
Короче говоря, наша образовательная армия станет состоять только из рядовых с редкими сержантами и прапорщиками. Офицеры от образования окажутся вузам не по карману. Не правда ли, приятная перспектива?
Что делать уволенной профессуре?
– А это – не забота Минвуза. Что хочет, то пусть и делает. Те миллионы рублей, которые государство затратило на подготовку профессионалов высшей квалификации, а теперь не сможет воспользоваться отдачей в виде их труда и таланта, затратил Минвуз СССР, а не Минвуз России, то есть, не существующее на сегодня государство. Его денег младореформаторам не жалко, жалко потратить сегодняшние копейки для весьма скудной оплаты их труда.
В своё время, лет 20 назад, реформаторы пустили под нож наши заводы и фабрики как не «эффективные». Зато на этом как-то непонятно выросли их собственные доходы настолько, что они теперь могут покупать особняки на Лазурном берегу Франции или футбольные команды западных государств. Наша Россия отстала от Запада по многим отраслям машиностроения, и программу индустриализации нужно начинать заново. Зато они, сделав своё дело, спокойно уезжают на постоянное место жительства за рубеж, обеспечив себя на несколько поколений вперёд. Такова реальная эффективность проведённых ими реформ. Эффективность для них лично предельно высокая, не сопоставимая с эффективностью аналогичных менеджеров за рубежом.
Понятно, что свято место пусто не бывает. Наши профессора частично осядут в других государствах, существенно повысив их образовательный уровень, частично станут авторами монографий и учебников, ибо прежде времени на эту бумажную деятельность просто катастрофически не хватало. Кто-то перейдёт в промышленность или другие отрасли хозяйства. А кто-то с потерей любимой работы и резкой сменой социального статуса просто уйдет из жизни. Нашим младореформаторам их не жалко, поскольку наукой они никогда не занимались, они – «антикризисные менеджеры», они почему-то решили, что наше образование «тонет» и решили утопить его окончательно. Ибо поднимать со дна затонувший корабль придётся уже не им. Мне почему-то кажется, что на будущие усилия нашего государства по возрождению затопленного ими образования им придётся наблюдать через окошки в клеточку.
Иначе говоря, повторится история с реформированием нашего Министерства обороны. Там ведь тоже лучшие военные вузы Москвы посчитали «неэффективными», расформировали и услали на периферию. Вот сейчас и переквалифицируют деятельность всего руководства, включая министра, со «свидетелей», на «обвиняемых», причём, скорее всего, в конце концов, статьи обвинения суд утвердит «с конфискацией».
Заключение.
Реформы – вещь нужная и даже время от времени необходимая. Однако вопрос: кто образовывал нынешних реформаторов? Судя по их поступкам, их воспитателями были именно ассистенты, а профессоров они и в глаза не видели. И если привлечь профессуру в качестве экспертов по предстоящим реформам, то оценка за нее будет твердым «неудом». Потому младореформаторы и стремятся от избавиться от настоящих профессионалов.
Литература.

  1. М. Фейгельман, П. Чеботарёв. Blitzkrieg завершен, объявлен Neuordnung. http://netreforme.org/news/blitzkrieg-zavershen-obyavlen-neuordnung/, 19.11. 2013

Записаться на тренинг ТРИЗ по развитию творческого, сильного мышления от Мастера ТРИЗ Ю.Саламатова >>>

Новости RSSНовости в формате RSS

Статьи RSSСтатьи в формате RSS

Рейтинг – 271 голосов


Главная » Это интересно » Наука и техника » Чудинов В.А. Профессура как зло нынешнего Министерства образования
© Институт Инновационного Проектирования, 1989-2015, 660018, г. Красноярск,
ул. Д.Бедного, 11-10, e-mail
ysal@triz-guide.com, info@triz-guide.com
 
 

 

Хочешь найти работу? Jooble