Институт Инновационного Проектирования | В. П. Рачков, Г. А. Новичкова, Е. Н. Федина "Человек в современном технизированном обществе: проблемы безопасности развития"
 
Гл
Пс
Кс
 
Изобретателями не рождаются, ими становятся
МЕНЮ
 
   
ВХОД
 
Пароль
ОПРОС
 
 
    Слышали ли Вы о ТРИЗ?

    Хотел бы изучить.:
    Нет, не слышал.:
    ТРИЗ умер...:
    Я изучаю ТРИЗ.:
    Я изучил, изучаю и применяю ТРИЗ для решения задач.:

 
ПОИСК
 
 



 


Все системы оплаты на сайте








ИННОВАЦИОННОЕ ОБРАЗОВАНИЕ
сертификация инноваторов
инновационные технологии
БИБЛИОТЕКА ИЗОБРЕТАТЕЛЯ
Это интересно
ПРОДУКЦИЯ
 

 


Инновационное
обучение

Об авторе

Отзывы
участников

Программа
обучения

Вопрос
Ю.Саламатову

Поступить на обучение

Общественное
объединение



Молодому инноватору

FAQ
 

Сертификация
специалистов

Примеры заданий

Заявка на
сертификацию

Аттестационная
комиссия

Список
аттестованных
инноваторов

Инновационное
проектирование

О компании

Клиенты

Образцы проектов

Заявка
на проект

Семинары

Экспертиза проектов

   

Книги и статьи Ю.Саламатова

Теория Решения Изобретательских Задач

Развитие Творческого Воображения

ТРИЗ в нетехнических областях

Инновации 
в жизни науке и технике

Книги по теории творчества

Архивариус РТВ-ТРИЗ-ФСА

Научная Фантастика
 
 
Статьи о патентовани
   

Наука и Техника

Политика

Экономика

Изобретательские блоги 

Юмор 
 
Полигон задач

ТРИЗ в виртуальном мире
медиатехнологий
       

Книги для
инноваторов

CD/DVD видеокурсы для инноваторов

Програмное обеспечение
инноваторов

Покупка
товаров

Отзывы о
товарах
           

В. П. Рачков, Г. А. Новичкова, Е. Н. Федина "Человек в современном технизированном обществе: проблемы безопасности развития"

 

Российская Академия наук
Институт философии

Москва 1998

ББК 15.56
Р27
Ответственный редактор:
доктор филос. наук П.С.Гуревич
Рецензенты:
кандидат филос. наук В.И.Аршжов
доктор филос. наук И.К.Лисеев
доктор филос. наук Б.Г.Юдин
Р 27          Рачков В.П., Новичкова Г.А., Федина Е.Н.
Человек в современном технизированном обществе: проблемы безопасности развития. — М., 1998. — 194 с.
В книге излагается такой подход к человеку, который акцентирует внимание на наивысшем уровне реальности — социальном бытии. Здесь полностью сохраняется системный смысл выделения элементов, свойственный другим уровням реальности, но обнаруживается снятие деления на общее и индивидуальное. Такая позиция позволяет не только выявлять сущность человека как «социальное», т.е как саморегулирующиеся процессы, самоподобные явления, самовоспроизводящиеся структуры, но и решать практические проблемы современного цивилизованного развития. При этом главной проблемой авторы считают безопасность развития человека. Разработка этой проблемы позволяет авторам выдвинуть идею концепции динамической стабилизации.
©В.П.Рачков, 1998
©ГАНовичкова, 1998
©Е.Н.Федина, 1998
ISBN 5-201-01927-7                         ©ИФРАН, 1998

Предисловие
Подготовленная в группе социально-гуманитарной экспертизы эргатических систем Института философии РАН книга является определенным этапом четырехлетних исследований по программе «Философия и безопасность развития эргатических систем». Кроме штатных сотрудников группы в данной программе принимали учас­тие многие ученые, политики, предприниматели, руководители раз­личных рангов, посещая практические семинары группового психо­тренинга «Безопасность в условиях нововведения» (руководитель — В.П.Рачков) и «Смена парадигмы общественного развития и безопасность личности» (руководитель — Е.Н.Федина). В общей сложности в работах семинара приняли участие 56 человек.
Работа по программе проводилась в три этапа: 1) сбор матери­ала, накопление информации и создание терминологического фона; 2) создание и отработка методики ситуационного анализа и других вспомогательных методик; 3) прогноз и конкретные разработки.
На сегодняшний день пройдены все три этапа, за исключением конкретных разработок, которые мы планируем осуществлять по конкретным заказам. Эту часть научно-исследовательской програм­мы авторы намерены проводить с привлечением специалистов в той области деятельности, по которой осуществляется заказ. Дело в том, что авторы пришли к выводу о невозможности проведения адекват­ного анализа ситуации на базе одной из научных дисциплин или даже на междисциплинарной основе. Поскольку человек рассмат­ривается авторами как главный элемент множества систем, с кото­рого начинается исследование и которым оно заканчивается, по­стольку анализ конкретной ситуации может проводиться в принци­пе только с позиций междисциплинарности. В этих условиях свою задачу авторы видели только в том, чтобы отработать наиболее об­щие подходы и методики, а также подвести под них определенную теоретическую основу. Думается, что в общем авторы с поставлен­ной задачей справились.
В целом исследование сконцентрировано на изучении обще­ственных изменений и разработке в условиях нововведения концеп­ции динамической стабилизации, на исследовании состояния объек­тов, климата и системы безопасности человека. Авторы исходили из идеи о том, что современная культура перенасыщена искусственны­ми, отработанными другими временами и другими народами куль­турными формами. Современный реальный мир диктует свои зако­ны: все ускоряющееся техническое и цивилизационное развитие, усложнение выдвигаемых жизненных задач, количественный рост населения, образование техносферы — факторы, требующие новых подходов к осмыслению происходящего общественного развития. В этих условиях ценным может быть лишь то наследие, которое по­может нам выжить, наладить свою жизнь достойным человека обра­зом и увидеть перспективы дальнейшего развития. Странно, но вместо этого наблюдается совершенно противоположное: живое творчество мало кого интересует, финансируется только то, что апробировано и престижно и то, что может быть и в самом деле нужно реставриро­вать, возрождать, хотя это «нужно» еще никем не обосновано. Со­временное человечество заворожено гигантоманией, стремлением к глобальному, максимально крупному и большому; внимание подав­ляющего большинства людей приковано к таким темам как раса, нация, государство, человечество, то есть к широким социальным понятиям, в которых человеку, личности не остается места, в кото­рых он как бы растворяется. Авторы книги как раз и пытались про­тивостоять этой тенденции и рассматривать все изменения, конф­ликты и катастрофы через самого человека. Неудивительно, что чи­тателю книга может показаться несколько необычной, несколько эклектичной, возвращающейся время от времени к одним и тем же мыслям, чрезмерно информативной и в то же время не включаю­щей ту информацию, которая могла бы заинтересовать отдельного читателя. Однако своя логика здесь имеется. В течение нескольких лет исследований авторами накоплен огромный материал, который следовало не столько скомпановать в монографию, сколько отсеять и ужать до рамок небольшого коллективного труда. Некоторая эк­лектичность с точки зрения авторов в данном контексте играет по­ложительную роль, поскольку позволяет обойтись без огромной ча­сти детализированных объяснений и аргументов, наработанных ав­торами в ходе исследования.
Первые три главы составляют теоретическую часть исследования, исходя из которой написана глава четвертая, выводящая читателя на конкретику алгоритмов, анализов и проблем. Приложения I и II несут свою функциональную нагрузку. Поскольку в книге излагается точка зрения авторов, а имеются, естественно, и другие точки зрения, авто­ры решили представить другие позиции отдельной статьей «Парадиг­мы человеческого развития» в Приложении П, а не включаться в дис­куссии по ходу изложения своих мыслей.
Приложение I представляет собой конкретную разработку ис­пользования данных исследования при компьютерном анализе.
Авторы признательны за огромную помощь и большую работу при подготовке книги к печати Л.А.Карамновой, являющейся от­ветственным секретарем данного труда.
Большую благодарность авторы выражают рецензентам В.ИАр-шинову и Б.Г.Юдину, а также И.КЛисееву, взявшим на себя труд прочитать и оценить рукопись книги, сделавшим ряд ценных замеча­ний по ее совершенствованию.

ВВЕДЕНИЕ
Конец XX века отмечен новой ситуацией в жизни человека и человечества. Новизну ситуации можно крат­ко определить как осознание угрозы, исходящей от ре­зультатов собственной деятельности. Здесь и открытие новых источников энергии, способных не только уве­личить мощь человека и его воздействие на мир, но и уничтожить все вокруг. Здесь и совершенствование ин­формационной технологии, порождающей проблему искусственного интеллекта и все возрастающего пото­ка избыточной информации, которую человек уже не воспринимает в виде полезных знаний, а пытается ог­радиться от нее как от шумового фона. Наконец, уско­ренное и ускоряющееся уничтожение окружающей че­ловека среды, без которой он просто не в состоянии существовать, как результат индустриального развития и сопутствующих этому явлений.
Многие исследователи сегодня констатируют воз­никновение такого явления, как экологическое отчуж­дение, состоящее в нарушении гомеостаза между чело­веческим видом, оснащенным высокоразвитой техни­кой, и биосферой, утрачивающей свои животворящие свойства. Восприятие угрозы излагается либо в терми­нах метафизики как нарушение настоящего порядка, либо в этической терминологии как следствие наруше­ния этических норм. Недостаток подобных интерпре­таций состоит в том, что они не служат уяснению фун­даментальных изменений в жизни человека, а поэтому и не в состоянии привести к построению оперативной программы противодействия угрозе цивилизации. В -общем-то, ничего из ряда вон выходящего в этом нет. Познание жизни человека, его знаний и деятельности всегда сталкивается с неопределенностью: человечество каждый раз знает много меньше, чем предстоит уз­нать. Постигнутое ограничено, а то, что подлежит по­стижению, бесконечно. Познание начинается с нео­пределенности, неясности, смутности, запутанности. Однако там, где такая запутанность обозначилась, надо ждать подвижки мысли. Неопределенность обычно и возникает на главных линиях развития человека, имен­но в точках его роста. Французский философ Гастон Башляр заметил: «Интеллектуальные сумерки имеют структуру». Иными словами, состояние неопределен­ности — это не убивающее мысль монотонное одно­образие, а естественное разнообразие, обещающее но­вые истины. Неопределенность — не просто неизбеж­ный этап в движении человеческой мысли, этап, может быть досадный своей мучительной смутностью. Нео­пределенность необходима, поскольку несет момент, подготавливающий человека к развитию в неожидан­ных плоскостях и направлениях. Стоит, однако, сразу заметить, что проблема неопределенности не означа­ет, что можно мыслить о чем-то и излагать смутно свои мысли. Даже о смутном думающий человек будет говорить ясно, если можно что-то сказать. Смутно излагающий свои мысли человек скорее всего вообще ничего не думает, либо думает недостаточно над по­ставленной проблемой. Речь здесь идет не о точности или строгости подбора понятий и категорий, а имен­но о ясности изложения. Даже о смутном вполне можно говорить ясно, чему подтверждением являются слова Гете: «Я должен пот тяжелый лить, чтоб научить тому, чего не понимаю сам».
О том, что можно успешно излагать свои мысли, не имея отчетливости, говорят не только примеры великих философов или поэтов, но и естествоиспытателей. К п-римеру. М.Борн писал: «Мой метод работы состоит в том, что я стремился высказать то, чего, в сущности, высказать еще не могу, ибо пока не понимаю сам».
Именно неопределенность заставляет человека выд­вигать гипотезы, с помощью которых конструируются законы, системы, модели, т.е. хаос преобразуется в по­рядок, неопределенность исчезает и появляется четкая и ясная картина, предположим, мира. Из сотен гипотез ставка делается на одну, которая являет истину. Но, как говорил Гегель: «Истина рождается как ересь, а умирает как заблуждение».
Вместе с тем состояние неопределенности чаще всего начинает преодолеваться не с гипотез. Даже гипотезу иногда бывает трудно сформулировать. На помощь приходит об­раз. Именно образ позволяет выделить из неопределенно­сти какие-то более четкие стороны действительности, по­ставить первые ясные вопросы, начать формулировку про­блемы. Именно поэтому, кстати, художники, артисты, поэты выглядят первооткрывателями новых ситуаций, про­блем, вопросов. Но все же на передовых позициях при соприкосновении с неопределенностью находится фило­софия. И в этом, пожалуй, ее роль не только никогда не уменьшится, но будет все более возрастать. В самом деле, какая иная деятельность, кроме философии, изначально призвана разбираться с неопределенностью, рассматривать, изучать абсурд, чепуху, несуществующее, непредвидимое и тд. Именно о подобных ситуациях идет речь, когда се­годня мы говорим об угрозе человеку от его собственной деятельности.
Нередко предлагается философско-антропологичес-кий подход, в котором человек предстает как коллек­тивное существо, являющееся частью биосферы. Удов­летворение естественных потребностей, определяемых свойствами организма, составляет в этой антропологии не только условие поддержания человеческой жизни, но и основной источник активности человека в сфере утверждения человеческого разума. Поскольку человек вступает в контакт с естественной средой через техни­ку, это придает своеобразный характер его связям с природным окружением, образует новую сферу — технос­феру, которая в свою очередь разбивается и образуется бесконечным числом техноценозов, выделение каждого из которых определяется семейством изделий, отдельной особью, количеством видов изделий или инструментов. Для ценозов существует общность структуры, что создает фундамент техники, и возможность показать отличия в действии отбора, которые вытекают из изменения в при­менении информации в ряде систем: физико-химичес­кие, биологические, технические, информационные, со­циальные. Поэтому говорить о человеке, пренебрегая теми рамками развития, в которые он заключен, значит не по­нимать, что неопределенность ситуации вовсе не снимает задачу выяснения, освещения сложившихся или склады­вающихся форм развития.
В философии Нового времени преобладало убеж­дение, что техника как комплекс средств обеспечивает господство человека над природой. Технический про­гресс считался свидетельством разумности человека и способности человеческого рода к самосовершенство­ванию. Мысль о господстве над природой при помощи науки и техники выражала оптимизм эпохи бурного роста знаний, умений и благосостояния. Оптимизм в оценке технического прогресса можно заметить даже у Гегеля. Наиболее ярким выразителем оптимистической тенденции является Маркс, хотя и рассматривавший проблему эксплуатации и пауперизации как явлений, сопутствующих прогрессу, но видевший их источник не в самой технике, а в социальных институтах, таких как частная собственность.
Только в философии XX века появляются мыслите­ли, критически оценивающие развитие техники и техни­ческую цивилизацию в целом. Некоторые, как О.Шпенг-лер, стали говорить о «предательстве техники», которая из орудия, послушного человеку, превратилась в само­стоятельную область действий, развитие которой угрожает природной среде. Другие, как К.Ясперс, обвиняют современную цивилизацию в том, что технические сред­ства в ней служат массовому уничтожению и человеко­убийству (особенно на примере создания концентраци­онных лагерей). Э.Мунье, например, видит в развитии техники и в индустриализации источник социальной дезинтеграции. Как видно, критическая оценка техники составляет существенный элемент современной фило­софской мысли, хотя оценка довольно односторонняя. Подобная критика техники обращает внимание на ее применение, а не на изменения, которые она вносит в отношения человека с природой. Можно дополнить и развить эти критические замечания введением понятия отчуждения, как это делает Э.Кудерович исследуя поня­тие экологического отчуждения, когда между человеком и природным окружением нарушен гомеостаз, когда раз­рушенная биосфера перестает благоприятствовать суще­ствованию и развитию человеческой жизни и несет в себе возможность ее уничтожения.
Однако и этот подход ограничен лишь односторон­ней схемой. В самом деле, вроде ясно, что бесчислен­ные нововведения ничего не меняют сами по себе в существующей технической сфере. Но вот уже ряд лет как наблюдается грандиозная перестройка, правда, со­всем в другой области. Известно, что человек плохо приспосабливается к современной технике и, несмотря на прогресс в техническом оснащении человека, наблю­дается увеличение случаев неадаптированности, порож­дающих физиологические и психические расстройства, либо нарушения в порядке и эффективности техничес­ких систем, что выливается в различного рода катаст­рофы, аварии, происшествия. Именно здесь кроется то, что беспокоит все большее число людей, что можно назвать сутью современных преобразований. Главные изменения состоят в том, что люди перестали искать прямые средства решения конфликтов: по принципу от противного отказались адаптировать социум — экономи­ку, политику, культуру — к технике; в то же время отка­зались производить «мутантов», людей без изъянов, без недостатков по отношению к технике, перестали встре­чать в лоб препятствия и противоречия, перестали стре­миться к исправлению дисфункций техники непосред­ственными акциями. Произошло то, что не предвидел ни один фантаст: произошла перестройка, все послед­ствия которой еще далеко не осознаны, но в которой можно усмотреть своеобразную операцию блокирования социума техникой. Эта операция еще настолько неясна, что выглядит не актуальной для интеллектуального со­общества. По видимости, ничего не изменилось; техни­ческие средства продолжают совершенствоваться, люди этим пользуются, имеются идеологические реакции. Но никто не хочет даже упоминать о том, что рано или по­здно придется взять управление технической системой на себя так, чтобы привести в соответствие с происходя­щими изменениями социальную организацию, челове­ческие отношения.
Думается, что в основе односторонности перечис­ленных подходов, а также и многочисленных других подходов, лежит то, что за исследованиями техничес­кого мира теряется человек, при том не коллективный человек, а индивид. Начать выход из мучительной си­туации по преодолению неопределенности современ­ного этапа развития человечества можно только с вы­яснения индивидуального мира человека.
Фактически речь идет о выживании человека в оп­ределенных условиях или о его безопасности. Сама по себе проблема безопасности универсальна для биоло­гических систем, где качество квалифицируется как сте­пень выживаемости. Структурные нововведения, такие как воспроизводство, мутация, бифуркация, размноже­ние, рождение, смерть и т.д., выявляют лишь новые отношения к критерию выживаемости. Но не стоит упускать тот факт, что выживаемость имеет значение лишь тогда, когда имеет значение понятие смерти. Если мы не можем сказать о той или другой системе в таком контексте, то значит мы не можем и говорить о ее безо­пасности в строгом смысле слова. Применяя же поня­тие безопасности для характеристики неживых систем, мы меняем смысл слова и уводим проблему в совер­шенно другую, непредвиденную сторону. Мы говорим о безопасности человека только потому, что он рожда­ется, живет и умирает: мы не должны говорить о безо­пасности техники или государства, поскольку они со­здаются человеком — не рождаются, а конструируются; не умирают, а разрушаются; не живут, а функциониру­ют. Конечно, можно употреблять слово безопасность в контексте конструктивизма, но тогда необходимо чет­ко помнить, что речь идет о совершенно другом явле­нии. В частности, если мы говорим о государственной безопасности, то речь идет о защите государства и его аппарата, а вовсе не о безопасности личности: правда, сюда входит вопрос и о безопасности отдельных лич­ностей, включенных в государственный аппарат. Если мы говорим об информационной безопасности, то речь идет лишь о сохранении секретов. Если мы говорим о безопасности техники, то речь идет о режиме ее работы и эксплуатации, с одной стороны, о безопасности че­ловека, контактирующего с этой технической системой, о безопасности «от техники», с другой.
Что касается человека, то специфика проблемы здесь такова, что знание предела позволяет избавиться от опасности. Здесь не оспаривается фундаментальность философской концепции — «мир познаваем». Но добав­ляется: мир еще и освояем, преобразуем, он податлив при насильственном и целенаправленном приложении сил, формируемых сознанием. В податливости матери­ального мира заключается опасность для самого чело­века, кроющаяся в действии расходно-созидательного механизма изменений преобразуемого мира. Встал воп­рос о том, насколько и какими темпами можно преоб­разовывать среду обитания, чтобы обеспечить относи­тельно бесконфликтное и бескатастрофное развитие.
Специфика человеческого существования обуслов­лена тем, что пределы развития не постоянны и изме­няются по мере преобразований. Однако человек не может претерпевать бесконечные изменения и оставать­ся человеком, даже если он сохраняет при этом свое название. Тем более не может быть беспредельного раз­вития отдельно взятого индивида. Если для человече­ства быстрые и значительные изменения грозят лишь тем, что оно перейдет на новый этап развития — с воз­можным уничтожением или перерождением огромной части общества, то для отдельно взятого индивида та­кие изменения грозят гибелью. Система бытия челове­ка и система бытия человечества настолько различны, что некоторые параметры и элементы этих систем мо­гут развиваться в совершенно противоположных направ­лениях: что хорошо для человечества, может быть смер­тельно для индивида. Например, человеческое обще­ство испытывает потребность в увеличении каких-то химических изделии: строится завод по производству этих изделии, которые пользуются бешеным успехом у потребителей; но люди, работающие на этом заводе, стали очень быстро вымирать. Или другой пример: че­ловечество нуждается в развитии информатики; инфор­мационные средства быстро вводятся в системы обуче­ния, на производстве и в учреждениях, в местах досуга и даже на дому: в результате отдельно взятый индивид приходит на работу и имеет дело с компьютером, а не с коллегами, приходит домой и имеет дело с компьюте­ром, а не с домочадцами и родственниками, вместо спорта, театра, аттракционов предпочитает тот же компьютер и т.д. И наконец, после длительной депрессии и ряда стрессов вынужден познакомиться с инфарктом, инсультом и т.д.
Но и эта сторона человеческого существования лишь часть проблемы безопасности. Еще одна специфичес­кая черта личности состоит в том, что ее потребности постоянно растут, а их удовлетворение осуществляется не только наличествующим бытием, но все чаще ис­пользуется нечто из небытия. В этом пункте мы сопри­касаемся с тем, что связано с будущим, хотя и поста­новка проблемы безопасности имеет смысл только в рамках будущего.
Ни в одной из сфер деятельности человечество не хочет признавать преград дальнейшему развитию. Оз­начает ли это, что возможности человека неограниче-ны, или это означает, что просто в силу своего прими­тивного развития мы еще не дошли до осознания таких пределов, когда дальнейшее развитие станет невозмож­ным? Человека не удовлетворяют свойства естествен­ной природы, которая всегда ограничена средой его обитания и является сферой досягания человека. Эта сфера и в макро- и в микромире постоянно расширяет­ся. Но человек познает свойства естественной природы не только для того, чтобы воспользоваться ими напря­мую, он активно осваивает процессы создания новых свойств материи, которых ранее в природе не суще­ствовало. При этом создаются не любые свойства мате­рии, как это происходит в первозданной природе, а только те, которые удовлетворяют человеческие потреб­ности на данный период. Если в природе свойства ма­терии развиваются свободно (незапланированно) — ка­кие получатся, то человек использует природные свой­ства для получения запланированных им и полезных ему свойств, которые ранее в природе не существовали. Они возникают из небытия, т.е. из субъективной ре­альности, уже существующей, но еще находящейся в сознании в качестве идеального образа будущего мате­риального объекта, который может появиться в виде вещи, обладающей свойствами, заданными человечес­кими потребностями. Выведенная из небытия вещь уже не принадлежит естественной природе, поскольку полу­чена насильственным, т.е. целенаправленным, способом, что не гарантирует абсолютный уровень ее надежности или совершенства. Но самое настораживающее заключа­ется в том, что появляются незапланированные эффекты возникновения этих новых свойств: они незапланирова-но и бесконтрольно вступают в отношения как со свой­ствами естественной природы, так и между собой, а так­же со свойствами самого человека, при этом отнюдь не всегда мирно и без противоречий. Алгоритм познания такого мира —искусственного в своей основе — отнюдь не тот же самый, что и алгоритм естественной природы. Если в процессе познания естественного противостояние субъекта и объекта в определенной мере преодолевается самим понятием «человек», то в познании искусственно­го такое противостояние не преодолено, поскольку появ­ляется противостояние субъекта-исследователя и субъек­та-творца. Субъект-творец или конструктор, опираясь на уже полученные знания исследователя и используя есте­ственную природу, создает искусственную природу. В п-роцессе конструирования, в силу методической невозмож­ности идеального воспроизведения замысла в создавае­мой конструкции, субъект-творец допускает ошибки. Ошибки творца-конструктора не играют решающей роли в совокупности технической системы, но могут сыграть решающую роль в возникновении опасности для челове­ка. Поэтому важно вовремя увидеть и знать эти ошибки, предвидеть их последствия, исследовать будущее с учетом их воздействия на безопасность человеческого существо­вания и развития.
Итак, в центре исследования современного обще­ственного развития обнаруживается фундаментальная тема — техносфера как искусственный мир, сконструи­рованный человеком; техносфера, которая имеет свои принципы развития, свои тенденции и правила, значи­тельно отличающиеся от тенденций и принципов разви­тия природного мира, а следовательно, и самого челове­ка. Опасности такого развития настоятельно требуют предвидения событий и ситуаций, которые на сегодняш­ний момент характеризуются неопределенностью; с це­лью решения проблемы безопасности человека, а сюда входят и проблемы выживания, адаптации, пределов раз­вития и т.д., прогнозные исследования важны не столько сами по себе, сколько как экспертные оценки.
Авторы не претендуют на истину в последней ин­станции, а видят свою задачу скорее в постановке воп­росов, поскольку, как будет ясно из самого изложения материала, работа здесь предстоит еще большая. И в-полне естественно, что столь объемная тема начинает­ся с чисто философской темы — индивидуализация и социализация человека, поскольку фундаментальный подход к проблеме позволяет избежать ряд тупиковых направлений, поджидающих любого исследователя на пути к истине.


ГЛАВА I
ИНДИВИДУАЛИЗАЦИЯ И СОЦИАЛИЗАЦИЯ ЧЕЛОВЕКА
Опост Конт в прошлом веке опасался, что челове­ческое мышление может прийти к потере себя в детали­зированных работах. И в самом деле, возрастающее чув­ство сложности вещей и явлений постепенно отворачи­вает мыслителей от того, что называется общим видением. Исследователь все более строго ограничивает поле свое­го видения, а углубление знаний идет параллельно с их специализацией. Прогресс науки, таким образом, имеет тенденцию дисквалифицировать философию как общую концепцию человека и мира. Многие современные фи­лософы отказьшаются от этого «общего видения». Мож­но лишь об этом сожалеть, ибо потребность в порядке и в единстве остается главной для ума. Открыть принцип, который позволит человеческому духу вновь обрести себя — это отнюдь не последняя и не бесполезная цель философа.
Нашей задачей является интерпретация космоса в свете концепции «индивидуализация и социализация человека» с учетом достижений науки, которая благо­даря своей инструментальности, конструктивизму под­тверждает и усиливает наше восприятие, расширяя в то же время поле философской рефлексии. Предлагаемая концепция и два «принципа», которые ее составляют, являются абстрактными определениями конкретно на­блюдаемых реальностей, содержащих индуктивный под­ход, без мистических доводов. С этой точки зрения выражение «принципы» не должно означать превосход­ства идей, подобных видению мира Платоном. «Теория идей», предустанавливающая чувственную реальность и эволюцию космоса, не является обязательно проти­воречащей понятию «закон» природы или «структура» космоса. Разница между этими двумя видениями мира состоит в основном в их подходах: первый вытекает из дедуктивной мысли априори, из мистической устрем­ленности, а второй — из экспериментального индуктив­ного метода, приписываемого позитивизму1. Но в ос­нове оба «видения» соединяются в том смысле, что и то и другое требуют существования определенного поряд­ка в космосе. Наука и философия преследуют одну цель: познание.

1. Две антиномии
Невозможно размышлять о мире без предваритель­ного принятия условия об объективном существовании. Априори принимается, что мир существует независимо от человека и его о нем представлении.
С доисторических времен и до наших дней картина, которой человек изображал космос, беспрестанно меня­лась, и наука значительно способствовала эволюции этой картины. Процедуры экспериментальной науки представ­ляют наилучшие возможные гарантии объективного зна­ния. Но подход науки устанавливает границы исследо­вания, а роль философии заключается в расширении горизонта за пределы установленных рамок. Вместе с тем человеческое познание (индивидуальное познание) не может быть исчерпывающим (необъятным); а про-

Дедуктивный метод выдвигает лишь гипотезу, которая должна затем подтверждаться экспериментом — золотое правило науки.

блема, поставленная самим существованием космоса, вполне допустима, по крайней мере будет таковой в обозримом будущем, как непроницаемая тайна для че­ловека; существуя в макромире, человек способен сми­ренно рассматривать свою позицию во вселенной и свою увлекательнейшую задачу исследователя, первооткры­вателя. С целью осветить трудности, встающие на пути объективного познания, полезно с самого начала зат­ронуть вопрос о двух антиномиях нашего сознания.

2. Первая антиномия
Человек не может представить себе конечный кос­мос, поскольку он имеет человеческие рамки, как он не может представить себе начало и конец во времени. Однако он не может также воспринять и противопо­ложное — безграничный, бесконечный мир во времени и пространстве.
Если говорить о пространстве, то в физике есть лишь один критерий: материальная реальность есть лишь то, что измеряемо; бесконечность не измеряема ни практи­чески, ни теоретически: в этих условиях космос для фи­зики, в принципе, обязательно ограничен в простран­стве. Такова единственно возможная операциональная позиция, которую в данном контексте следует утвердить конвенционально. Теория пространственно бесконечного космоса не имеет никакого значения для сознания, хотя стоит отметить и то, что астрофизики склоняются к ги­потезе расширения вселенной без конца. Астрономия на протяжении веков расширяет границы вселенной, и было бы произволом устанавливать окончательные пре­делы. Следовательно, стоит рассматривать «целое», с точки зрения пространственного видения, как представление о совокупности вселенной, той совокупнос­ти, которая более или менее доступна нашему сегод­няшнему познанию.
Такая позиция не может ограничивать сознание, которое имеет непреклонную тенденцию продолжать путешествия по времени и пространству за пределами, установленными нашим познанием, в сторону беско­нечного и вечного, оставляя тем самым упомянутую дилемму неразрешенной. Если заявлять о том, что кос­мос имеет пределы в пространстве то кто сможет это доказать? Можно также вообразить, что как-то ограни­ченный космос является лишь одной из молекул не­проницаемой вселенной, в которой имеется бесчислен­ное множество молекул-вселенных.
Эта антиномия разума и познания (в смысле «осоз­нания») заводит логику, по данной фундаментальной проблеме, в тупик.
Не имея рациональной основы, на которой строи­лась бы концепция мира, человек может иметь о нем лишь представления — научные, философские — частич­ные и поверхностные. Это первое препятствие, кото­рое ограничивает человека в его возможностях познать и понять.

3. Вторая антиномия
Эта двойственность человеческого сознания не ог­раничивается абстрактным пространственным представ­лением космоса. Та же самая раздвоенная картина, мер­цающая между понятиями конечного и бесконечного, обнаруживается и тогда, когда, столкнувшись с непос­редственной реальностью, человек рассматривает конк­ретные физические сущности: частицу, нашу планету, живое существо. Эти сущности появляются то как ма­лые конечные миры, отделенные от всего остального четко очерченными контурами, то, наоборот, как имею­щие целую полосу ниточек, продолжающихся в беско­нечности и связанных с безграничной совокупностью.
Условно приняв, в целях операциональности, кон­цепцию пространственно ограниченного космоса и, та­ким образом, устранив из первой антиномии простран­ственную проблематику, мы ставим целью показать, ка­ким образом вторая антиномия, будучи в контексте реальности, теряет свою остроту.
Рассмотрим сначала эту антиномию в абстрактном, логическом аспекте, а затем через примеры, взятые из реальности. Несмотря на сходство, существующее между двумя антиномиями, вторая не является такой же абсо­лютной, как первая. Если «отделенность» означает «раз­рыв», то такой разрыв отнюдь не является окончатель­ным, абсолютно чистым, полным, как это вытекает из понятия «конечного» в первой антиномии. Вместе с тем рассматриваемые в абстракции отделенность и неотде-ленность, или прерывность и непрерывность, взаимно исключают себя логически, для сознания не могут быть приемлемы одновременно. Это происходит из-за того, что логическое сознание схематизирует и отсекает ме­шающее ему богатство мира, выбирая упрощенное и глобальное видение, тогда как в реальности прерыв­ность и непрерывность сосуществуют и взаимоуничто­жаются в тонких и сложных процессах.
Между матерью и новорожденным в момент рожде­ния, когда тело малого существа отделяется от тела ма­тери, после отрезания пуповины, наблюдается разрыв и прерывность. Но определенная непрерывность все же остается посредством физиологической связи кормления грудью, физической близости начала, передачи наслед­ственных признаков и продолжающимися привязаннос­тями психических реакций.
Человеческое общество прерывно и непрерывно в одно и то же время: индивид, который является состав­ной его частью, ввиду своей смертности прерывен, но воспроизводство обеспечивает непрерывность общества и человеческого рода.
Прерьвность проявляется в дисперсии небесных тел. Однако промежуточные пространства не представляют собой пустое ничто. Космос заполнен межзвездной мате­рией; наличествуют излучения; наблюдается притяжение, под воздействием которого небесные тела группируются в совокупности. Все эти факторы и многие другие обес­печивают определенную непрерывность в космосе.
В микрофизике количественная прерывность озна­чает распространение энергии, ее передачу посредством небольших скачков «энергетических частиц», но их сле­дование друг за другом обеспечивает постоянную связь.

4. Два принципа
Из веера человеческих знаний вытекают изначаль­ные принципы: «индивидуальная автономия» и «при­надлежность к целому», или, по-другому, в социаль­ном плане «индивидуализация» и «социализация». Эта тема, в более или менее эксплицитных формах, с ак­центом то на одно из этих понятий, то на другое, про­черчивает философскую мысль и научный опыт, а каж­дый человек имеет об этом более или менее осознанное чувство этих принципов. Прогрессивная индивидуали­зация может быть дана как общая отметка эволюции различных форм; везде в природе малые целостности образуют в большей целостности единое бесконечное, имея свои частные связи с окружающим миром. Луи де Брольи писал: «В природе имеется универсальное взаимодействие..."1. И далее: «... В общем, реальность про­является промежуточной между концепцией полностью автономной индивидуальности и концепцией полнос­тью слитой системы»2.

5. Определение концепции
Индивидуальная автономия и принадлежность к целому есть фундаментальная и универсальная концеп­ция, приложимая ко всем аспектам реальности, физи­ческой, биологической, социальной, духовной. Эта кон­цепция состоит из двух принципов: «индивидуализа­ции» и «тотализации», — которые тесно взаимодействуют и влияют друг на друга. Иначе говоря, они дополняют друг друга и не могут быть разъединены. Невозможно охватить реальность в ее полноте и ее понять без учета одновременно и того, и другого принципов.
Первый принцип вычленяет предельный аспект, второй принцип означает аспект беспредельности. Один проявляется только через функцию другого. Оба прин­ципа фундаментально неотделимы друг от друга.
Концепция индивидуализации и социализации (ИС) является глобальной интерпретацией космических фе­номенов, как точка совпадения световых лучей, всех законов природы.
Концепция ИС одновременно развивается из спо­собности к мышлению и человеческого опыта. Любая физическая сущность, любое живое существо, во всех своих аспектах, восходят к этим двум принципам.

Bn>gBt L. de. Continu et discontinu en physique moderne. P., 1949. P. 60. Ibidem. P. 116.

6. Первый принцип
«Автономия» физической сущности, имеющей мас­су, предполагает, что она имеет протяженность, объем, поверхность и пределы, ограничивающие ее, что озна­чает разрыв с окружающей средой. Она вводит понятия внутреннего и внешнего.
Однако такое описание имеет формальный харак­тер. Реальность не настолько очерчена и термин авто­номия не имеет такого уж абсолютного смысла. Выше­перечисленные определения — протяженность, разрыв, внутреннее, внешнее — являются идеализациями, так как ограничить физическую сущность значит ее изоли­ровать. Но между физической сущностью и средой су­ществует определенное продолжение. Масса не может быть изолирована от энергии. Кроме того, введение «энер­гии» изменяет предыдущее описание в двух моментах:

  1. исключительно статическое состояние не существует;
  2. присутствие «энергии» позволяет понять пере­ходные состояния между физическими сущностями

(благодаря континуальным обменам энергии, образую­щейся, например, в процессе потери или приобретения массы). Обмены энергии (взаимосвязи) расположены в промежуточных пространствах между физическими сущ­ностями. Эти промежутки называют «полями» — фун­даментальное понятие современной физики, означаю­щее определенную континуальность... В этих условиях набор физических сущностей имеет характер, который лишь относительно точечный и прерывный.
«Автономия» имеет свою динамику, которая выра­жается тенденцией усиления и освобождения. Ее дина­мика, промежуточная между независимостью и зависи­мостью, направлена на независимость, никогда, впро­чем, ее не достигая. В реальности ситуация абсолютной независимости, изоляции не существует. Такая ситуация ирреальна. Сам термин «автономия», который вов­се не равнозначен «независимости», уже предполагает принадлежность к какой-то совокупности. В этом и состоит суть индивидуализации — динамики автономии.
Когда «целостности», подталкиваемые внутренним импульсом, слабо взаимодействуют, тогда они начина­ют расходиться, сталкиваться и противоборствовать между собой, создавая состояние нестабильности и бро­жения1. Гомогенный, униформный мир был бы инерт­ным, был бы сравним с идеей того, что называется «нич­то». Чтобы мир существовал, чтобы он был реальнос­тью, он должен быть разнообразным. В мире, который нам представлен, наблюдается появление индивидуаль­ных форм, которые имеют эффективное существова­ние, а течение эволюции показывает нам двойствен­ный процесс, умножение индивидуальных форм и боль­шее усиление автономии в некоторых из этих форм. Одним из главных аспектов эволюции является про­цесс индивидуализации, который ведет к разрыву с пре­дыдущими состояниями.

Степень автономии. Малые электроны сохраняют свою относительную идентичность в окружении, доми­нируемом значительными силами. Волны поддержива­ют свой ритм, пересекая огромные пространства. Авто­номия материальной целостности является более силь­ной, когда ее пределы более четко выделены, и наоборот, менее сильной, когда границы этой целостности боль­ше размыты. Чем более совершенным предстает внут­реннее единство материальной целостности, тем боль­ше эта целостность утверждается в своей окружающей

Примеры. Это состояние характеризует: молекулы газа; анархичность группы индивидов, в которой отсутствует достаточный для коллективной жизни консенсус или которая неподвластна какому-то авторитету; нестабильность общества граждан, разделенных резко противоположными идеологиями и интересами, противопоставленными властным структурам и тд.

среде. Энергия, содержащаяся в материальной целост­ности, и импульсное движение являются факторами автономии данной целостности. «Саморегулирование» предстает характеристикой структурности материальной целостности.
Осознание себя и внешней среды повышает воз­можности индивида и увеличивает его автономию.
Перечисленные выше аспекты степеней автономии вовсе не являются исчерпывающими. Первый принцип приложим также к «совокупности», группе, нации и т.д.
Идеальная концепция индивидуальной автономии была бы концепцией неделимой, нерасчленяемой це­лостности, поскольку представляла бы законченное единство. Но индивидуальная автономия всегда внут­ренне делима до бесконечности. Здесь встает вопрос: где же конкретная реальность? За неимением лучшего, недостаточности информации остается считать, что ча­стица, материальное целое являются идеализациями, а концептуальное оформление накладывается на наши чувства и необходимо для нашего рассуждения на этот счет; что мы должны учитьшать это, каковой бы ни была скрывающаяся за этим реальность, т.к. для человека таковой является глубинное осознание вещей. Может быть, на уровне ментальное™ существует симметрия первой антиномии, с одной стороны, конечным един­ством (ненаходимым) и его противоположностью, бес­конечно малым (непредставимым в воображении), а с другой стороны, невозможностью постичь простран­ственно ограниченный мир, конечный мир, и мир, про­странственно беспредельный, бесконечный.

7. Второй принцип
«Принадлежность к целому» означает, что целое имеет связь, что имеется фундаментальное единство и контину­альность. Динамикой этого принципа выступает сцепле­ние, единение. Это означает ассоциирование, интегра­цию, выравнивание и имеет стабилизирующий эффект. Иначе говоря, это принцип объединения. В пределе «при­надлежность» предполагает уничтожение индивидуально­го, совершенную гомогенизацию и тотальную слитность, что, конечно, невозможно, ибо это означало бы полное исчезновение диверсификации, разнообразия, множе­ственности. Кое-что сопротивляется подобному слиянию и это кое-что есть «индивидуальная автономия».
Второй принцип составляет препятствие для пер­вого принципа в достижении независимости, а первый принцип составляет препятствие для второго принци­па в достижении тотального слияния.
Эволюция вселенной предстает — исходя из состо­яния, близкого к слиянию, — сначала в качестве про­цесса индивидуализации и автономизации, а затем в качестве процесса интеграции внутри совокупностей. Равновесие (всегда относительное) между двумя прин­ципами образует структуру.
Концепция ИС близка идее единого и множествен­ного, а также понятиям части и целого, отношения ко­торых рассматриваются в динамической перспективе, т.к. части взаимодействуют между собой. Фактически реальность есть неустойчивое равновесие между сила­ми соединения и размежевания.

Амбивалентность. Любая целостность, составляя структуру, двойственна и имеет двойную функцию: ав­тономизации и интеграции.

Дуализм. Эта двойная функция имеет аспект дуа­лизма. Фундаментальный дуализм природы вытекает из того, что любая вещь имеет собственную, индивиду­альную характеристику и в то же время принадлежит целому, входит в совокупность себе подобных вещей.

Связь. Дополнительность и дуализм характеризуют концепцию ИС. Оба принципа взаимодействуют, про­тивостоят друг другу или один определяет другой. «Связь» между принципами «автономии» и «принадлежности» изменяется в ходе эволюции по трем параметрам: «струк­туризация» — »распад» —»преобразование». Структуриза­ция осуществляется взаимной интеграцией многих ра­нее рассеянных элементов, которые начинают взаимо­действовать и становятся составляющими структуры, что в свою очередь определяет установление относительно­го равновесия между автономией и принадлежностью данных элементов к данной структуре.
Существование структур не прочно, подвергается процессу распада, постепенной или резкой деструкту-ризации: составляющие, сведенные к самым элемен­тарным, рассеиваются в беспорядке и, не становясь более интегрированными, становятся более автоном­ными. Это — явление энтропии.
В процессе преобразования образующиеся новые структуры отнюдь не являются подобными предыдущим структурам, т.к. во временном промежутке преобразова­ния обусловливающая структуры среда обязательно из­меняется. Материя без конца переформировывается.
Эволюция протекает в различных ситуациях, за бес­численными неудачами следуют редкие удачи. Если про­цессы господствуют над структурами, то последние в силу своей относительной стабильности противопоставляют некоторое постоянство общему движению среды. А ис­ходя из этой стабильности, упорядочивается эволюция.
Но этот относительный порядок постоянно ставится под вопрос распадом структур. Однако конструктивная эво­люция продолжается, возникают новые структуры.
Состояние абсолютного равновесия есть статичес­кое состояние (в том числе и в случае динамического равновесия, которое означает лишь вечный двигатель). В реальности такое состояние не существует. Неравно­весие есть фактор динамичности в двух отношениях: оно способствует активизации процессов; фактор рас­пада открывает путь преобразования форм. Относитель­ное равновесие есть условие образования систем, струк­тур, живых организмов: атом в микрофизике, молекула в макрофизике, солнечная система в галактике и груп­па галактик в космологии; то же наблюдается в микро­организмах, вегетативных системах, в мире животных, человека, общества. Эволюция космоса достигает но­вого конструктивного масштаба и относительного по­рядка, начиная с доминирования равновесия над не­равновесием во всех аспектах и на всех уровнях: физи­ческом, биологическом, психическом.

8. Осуществление новых видов «индивидуаль­ной автономии»
Энергия может рассматриваться как понятие пред­варительного порядка, т.е. понятие, с которым нужно разобраться еще до рассмотрения основных ключевых терминов. Такая первичность понятия «энергия» объяс­няется тем, что в него вкладывается нечто всеобъемлю­щее и всеприсутствующее. «Частица» является точеч­ным сосредоточием энергии, мгновенной или длящей­ся, без массы или с массой. Материальная субстанция превращается в конечном счете в мельчайшие сгустки энергии частицы. Взаимное вхождение множества час­тиц, являющихся «массой-энергией», в равновесное (от­носительно) состояние образует структуру. Масштаб структур варьирует от микрофизических до космичес­ких и длительность их существования — от долей секун­ды до миллиарда лет. Любая «сущность» — частица, ма­териальная система, живой организм — приводится в движение своим собственным импульсом, черпающим свою энергию из окружающей среды.
Живое существо (млекопитающее) предстает в виде результата истечения энергии из двух гамет, которые взаимно проникают друг в друга. Зародыш черпает свою энергию из утробной материнской среды, а после рож­дения индивид черпает энергию из окружающей при­родной среды, поглощая кислород, солнечную энергию и продукты питания. Существование живого существа определено потенциалом энергии, которым он облада­ет с момента своего зачатия.
Поскольку любая «индивидуальная автономия» пред­полагается в виде комплекса, состоящего из множества элементов, постольку ее генезис обусловлен взаимозави­симостью этих элементов (ранее рассеянных), восходя­щей к «принадлежности». В этом контексте «индивиду­альная автономия» (первый принцип) порождена силами взаимосвязи «принадлежности» (второй принцип).
Энергия сгущается и рассеивается и с этой точки зрения «автономия» означает сгущение, конденсацию энергии. «Существо живое» в конечном счете есть сгу­щение энергии.
Внутренняя автономия «субъекта» проявляется в сгущении энергии, тогда как по отношению к внешней среде, — в которой он осуществляет передвижения, — автономия субъекта проявляется посредством тенден­ции отгораживания, освобождения, отъединения, вос-требуя энергию рассеивания.
Частицы постоянно и селективно соединяются, вза­имно интегрируясь и составляя новые целостности или интегрируясь в уже существующие структуры. Реализуя новую «автономную целостность», элементы, которые становятся ее составляющими, отныне имеют «принад­лежность» к совокупности, однако сохраняя внутри дан­ной совокупности некоторую автономию, уменьшаю­щуюся по мере интеграции.
Существование элементов, составляющих новую «структуру», предшествует образованию последней. Кон­кретная реальность структуры проистекает из существо­вания прежде рассеянных элементов. Например. Наша планета Земля образовалась из сгущения межзвездной пыли и газа, которые содержали огромное количество ранее рассеянных элементов, происхождение которых восходит к далекой космической эволюции В настоящее время эти элементы взаимосвязаны и составляют нашу Землю, имеющую относительно неограниченную форму. Земля противостоит среде посредством силы притяжения. Несмотря на свое разнообразие,3емля представляет един­ство. Она имеет свою судьбу и несет с собой, сверх того, множество судеб, в том числе и наши судьбы. Но Земля не может рассматриваться отдельно от космоса. Несмот­ря на свою автономию она принадлежит солнечной сис­теме и, посредством этого, нашей галактике. Интегриро­ванная в эти системы, она, в определенной мере, жертва сил, воздействующих на нее. Но эти силы не действуют беспорядочным образом, наоборот, в силу общего отно­сительного равновесия они обеспечивают нашей планете циклическую эволюцию, смену времен года и определен­ную стабильность и безопасность.

9. Иерархия принадлежности
В понятии структуры наиболее четко выявляется смысл автономии и принадлежности. В то же время в понятии структуры или системы устанавливается иерархия принад­лежности. Если все связано, то имеются привилегирован­ные связи, более или менее близкие и прямые, и связи не прямые, отдаленные и растянутые. Вообразим простую модель: система «А» состоит из множества подсистем, одна из которых будет обозначена «В», в которой, в свою оче­редь, имеется множество элементов, обозначаемых чере-з «С». Тогда элементы «С» будут иметь прямую принад­лежность к подсистеме «В», а опосредованную принадлеж­ность — во второй степени — к совокупности, представляющую систему «А». Такая модель иллюстриру­ет иерархию принадлежности. Эта картина должна быть дополнена, т.к. каждый элемент «С» в добавление к своим опосредованным связям с «А» (через «В») имеет также пря­мые связи с «А», но такие связи более растянуты. Напри­мер. Наша планета непосредственно связана с солнечной системой и лишь опосредованно с нашей галактикой. Од­нако не следует терять из виду, что она имеет также пря­мые связи с нашей галактикой и космосом в общем, но эти прямые связи являются более растянутыми.
Другой пример. В рамках живого существа атом имеет принадлежность первой степени к молекуле, вто­рой степени к живой молекуле, третьей степени к орга­ну, четвертой степени к телу вообще.
В перспективе «иерархии принадлежности», мате­риальные целостности, начиная с чрезвычайно малых, последовательно интегрируются в большие структуры, до самых больших космических целостностей. После­довательность интеграционного процесса составляет ступеньки принадлежности к целому, единому. Плане­та есть «индивидуальная автономия», но она существу­ет из элементов единого, селекционируя те, которые необходимы для ее особой структуры. Эта структура является также творением среды, состоящей из водно­го или земного пространства, северного или тропичес­кого ландшафта.
Человек является индивидуальной автономией. Молекулы и органы, из которых он состоит, в свою очередь образуют автономию. Но их автономия отно­сительна, т.к., взятые отдельно (индивидуально), эти молекулы и органы зависят в огромной степени от кон­ституции и эволюции всей совокупности, называемой человеком.
Человеческое существо не может рассматриваться изолированно от внешнего материального мира, без которого он просто не сможет выжить. Будучи изоли­рован от человеческой среды (социального), он будет физически и психически ущербным, т.к. обладает лишь половиной необходимых для воспроизводства органов.

10. Единство космоса
Космос воспринимается нами как некое единство, объясняемое, в частности, следующими фактами и на­блюдениями:
— в природе мы знаем только 92 разных химичес­ких атома, которые обнаруживаются во всех частях мира, которые могут быть достижимы для спектроскопии. Атомы имеют огромную прочность;
— предполагаемое общее начало всех атомов, начи­ная с самого простейшего водорода, склоняет к мысли о природном единстве составляющих космоса;
— считается, что существуют четыре силы (взаи­мосвязи), которые управляют космосом: всеобщее при­тяжение: электромагнетизм; взаимосвязь (сильная), называемая ядерной; слабая взаимосвязь, называемая радиоактивностью. Сюда добавляют и пятую силу: рас­ширения, экспансии космоса.
Физические законы представляются универсальны­ми. Однако это единство не осуществлено ввиду факта неодновременности взаимодействий, осуществляемых между различными частями мира. Космос заставляет нас увидеть континуальность своей эволюции. Бесчислен­ные системы интегрируются одна в другую, создавая вза­имозависимость и универсальную взаимосвязь. Эта пер­спектива в космическом плане освещает значение «ин­дивидуальной автономии и принадлежности к целому».

11. Два вида детерминизма
Ввиду своей автономии «структура» содержит внут­ренний, свойственный ей процесс — это первичный детерминизм. Ввиду своей принадлежности к целому «структура» и «целое» находятся во взаимосвязи, что приводит к изменениям во внутренних процессах струк­туры — это вторичный детерминизм. Эти два вида де­терминизма могут быть изображены в виде круга с точ­кой в середине: такая точка соответствовала бы пер­вичному детерминизму, а совокупность круга, вокруг точки, соответствовала бы вторичному детерминизму. Таким образом, в самой структуре были бы как ее внут­ренний, собственный детерминизм, так и детерминизм среды и ее эволюции.
Структура эволюционирует под воздействием двух детерминизмов. Эта эволюция будет тем более медлен­ной, чем более надежно обеспечена стабильность струк­туры, а второй вид детерминизма оказывает на такую структуру меньшее воздействие (относительно закры­тая структура); но «время» —великий мастер. Напротив, менее стабильная структура (относительно открытая структура) более уязвима и больше подвержена воздей­ствиям второго вида детерминизма.
Стабильность есть функция равновесия и сгуще­ния энергии. Атомы относительно стабильны благода­ря, во-первых, равновесию между ядром и периферий­ными электронами, а во-вторых, большому сгущению энергии, сконцентрированной в ядре.
Говоря о двух видах детерминизма, мы не забываем и об упоминаемых типах детерминизма в схоластике, где вслед за Аристотелем говорится о четырех типах «причин». Но вопрос о типах детерминизма в совре­менной философии освещен довольно подробно.

12. Совокупность — больше, чем сумма частей
Это явление представляется основным для пони­мания сложности и возрастающей комплексности эво­люции. В математике целое является суммой частей, в реальности дело обстоит иначе.
Молекула, состоящая из многих атомов, является совершенно новой физической целостью. Она не озна­чает простое сложение индивидуальных особенностей атомов. Молекула воды ничего общего не имеет, на­пример, с газом кислорода или водорода, которые со­ставляют эту молекулу, но не имеют ничего общего до тех пор, пока они взаимно не интегрированы в воду. Усиление действия под влиянием двух субстанций: гло­бальный эффект синергизма. Солнечная система есть большее, нежели ее составляющие. Поток эволюции наталкивает на появление новых структур. Слияние многих «материальных целостностей» в совокупность, в новое целое может протекать по двум путям: простым рядоположением, составляющим благодаря определен­ной связи относительно инертный агломерат; и селек­тивным взаимоинтегрированием, образующим когерен­тную динамическую структуру. Расположение, число, субстанция составляющих создают разнообразие струк­тур, а малейшее различие, даже в расположении, изме­няет взаимосвязи между составляющими, и следователь­но, изменяет структуру.
Возрастающая сложность предстает одной из харак­теристик эволюции. Ее различные свойства указывают на определенный созидательный характер, проявляющий­ся в чередовании настоящих метаморфоз, начиная с са­мых элементарных реалий. Благодаря сочетанию про­стейших элементов вырабатываются сложнейшие струк­туры с совершенно новыми свойствами. А исходя из ценностной мерки высшее строится из низшего, совер­шенное из несовершенного. Восходящая эволюция на всех уровнях организации — физической, биологической, психической — пролегает по пути интеграции. Прошлое эволюции позволяет предугадывать будущее еще неиз­вестных путей развития.
Вместе с тем сам процесс эволюции не является прямой линией. Если и говорить о линии, то скорее о зигзагообразной, или качелеобразной, но и то лишь в относительно длящемся отрезке времени, т.е. не в аб­солютном значении. Некоторые формы, например, жизни почти не развиваются миллионы лет, а другие подвержены органической регрессии, наконец, огром­ное число форм просто исчезают и лишь часть из них заметно совершенствуется. Реальность этой тенденции эволюции не предопределяет «мистическую» интерпре­тацию своего начала и не приводит к постулированию финальности. Появление в ходе эволюции высших форм жизни является фактом, который необходимо просто констатировать. Финальность здесь оказывается огра­ниченной: легкие, например, с точки зрения финаль-ности призваны обеспечивать дыхание, генетические структуры самца и самки имеют целью воспроизводить и т.д. В целом вопрос о начале и конце эволюции не имеет практического значения и выделяется отдельно в виде либо тайны, либо идеализации: человек условно считает, что начало и конец существуют, поскольку соотносит эволюцию со своим конкретным существо­ванием и поскольку он не может конкретно восприни­мать ни конечность, ни бесконечность.

13. Интерференция субъекта и среды
Растения, опыление которых осуществляется при помощи ветра, подвергаются громадным потерям пыль­цы. Как правило, они производят количество пыльцы в гораздо больших объемах, чем другие растения, способ опыления которых иной. Известны эксперименты с не­которыми сочными растениями, когда их лишали воды в течение шести месяцев; результат: они сохраняли еще резерв воды до 30%. Многие виды плотоядных растений существуют на нашей планете, оснащаясь очень различ­ными приспособлениями для отлова насекомых. Напри­мер, мухоловка: конечности листков образуют настоя­щую ловушку, окаймленную острыми шипами; три чув­ствительных реснички находятся на каждой листовой дольке и реагируют на прикосновение насекомого, при­влеченного к листику, выделяющему нектар; реакция выражается в резком закрьшании двух челюстей (несколь­ко десятков долей секунды в теплое время); плененное насекомое поглощается с помощью секреций, выделяе­мых специальными гландами, оставляя непереваренны­ми лишь роговые частицы.
Существует семейство птиц, которые задолго до че­ловека использовали искусственные инкубаторы: это — Leipoas, обитающие в пустынях Австралии и откладыва­ющие свои яйца среди кучи листьев, прикрытых песком. Гнездо-инкубатор сохраняет постоянную температуру в 33 градуса, необходимых для созревания яиц, в то время как внешняя температура днем достигает 70 градусов, а ранним утром опускается до 20 градусов.
Ярким примером подобной интерференции явля­ется миметизм в животном мире.
Организм живого существа, в частности человека, пред­ставляет собой сложную, комплексную структуру. Его ске­лет развит в соответствии с законами равновесия, механи­ки, сопротивления материалов; мышцы — в соответствии с законами земного притяжения. Различные органы, имея каждый свой определенный круг ведения, координируют свою деятельность между собой. Физиологические функ­ции, пищеварение, дыхание, кровообращение, централь­ная нервная система со своей периферией по всему телу — все эти части вместе обеспечивают жизненность, выжива­емость живого существа в космосе. А его наследственный потенциал проецирует в будущее его постоянно меняющу­юся модель. Сам организм обеспечивает свое внутреннее функционирование, вне сознания, благодаря жизни, на­зываемой «вегетативной».
«Ум» проявляется в процессах природы как бы под­спудно, исключительно в управлении живыми организ­мами. Он развивается в чрезвычайно замедленных рит­мах эволюции на протяжении миллионов и миллиар­дов лет. Но сознательный ум, индивидуальный ум человека развивается с головокружительной быстротой, хотя и играет внутри человеческого организма лишь отведенную ему роль и является незначительной час­тью всей совокупности «субъекта». Ум человека лишь открывает «процессы природы» и подражает им, при­спосабливая их к себе или себя к ним, либо интерпре- тируя их в соответствии с имеющимися чувствами ин­дивидуального свойства (источниками информации об окружающей среде).
Дела человеческие имеют не много вещей, сравни­мых с творением природы, порождением которой, впро­чем, человек и является. Интерференция же субъекта и среды, наоборот, наблюдается повсюду. Без нее жизнь не только не может развиваться, но и не существует. В своей основе жизнь стала фонтанировать из окружаю­щей среды. Если «ум» является подспудно в управлении организмом живых существ, что проявляется, в частно­сти, в скоординированности органов и физиологичес­ких функций организма, то можно также допустить, что между живым существом и средой протекает тот же «ум­ный» процесс и, конечно, при условии, что живое суще­ство рассматривается как составная часть среды1.

Идея гармонии человека и природы не нова, но как бы подзабыта. Достаточно вспомнить древнегреческую философию. В наше время эта идея была тщательно исследована и изложена в виде теории ноосферы Л.Тейяром де Шарденом и В.И.Вернадским. Имеется и более радикальный подход современного естествоиспытателя И.Н.Яницкого, который основывает свои выводы на фундаментальных исследованиях и констатирует, что наша планета является энергонасыщенной высокоорганизованной системой, а экстремальные и аварийные ситуации, катастрофическое развитие современной цивилизации — ответ функционирующей живой системы на безответственные действия человека. И.Н.Яницким обнаружен процесс возмущения всех геофизических полей и сред с выходом на патологию, действующий кумулятивно и рвущий наиболее слабые звенья незащищенных систем. Он предлагает способ инструментальных наблюдений за этим процессом, который, по его убеждению, был известен издавна «ПРОЦЕСС» составлял основу легенд дописьменного периода; его прогностическими признаками пользовались веды; но позже, с приходом монотеизма, «ПРОЦЕСС» стал квалифицироваться как случайность, а в быту — как кара божья; в этом кроется мировоззренческая природа деления условий бытия на нормальные (штиль) и аномальные, причем принципы функционирования любых технологических систем и запас прочности определялись исключительно штилевыми условиями, в то время как аномальные условия оставались «вещью в себе». С позицией И.Н.Яницкого можно ознакомиться в следующих публикациях: Методические рекомендации по применению гелиометрических исследований масштаба 1:200000 и крупнее для выбора промплощадок под ответственные инженерные сооружения. М., 1991; Время
собирать камни // Диалог. М., 1992. № 15-18; Прогноз процессов в природе и обществе. Правила игры. 1992. № 3; Анализ данных экспериментальной геофизики. Сверхслабые взаимодействия в технике, природе и обществе. М., 1993; Конец света? // Зеленый мир. 1994. №  20 (160). С. 14.

Для иллюстрации этого процесса представим, что космос есть «организм» и что живое существо есть «орган», находящийся в координации с этим большим организмом. Такое представление позволяет установить параллель между «внутренним управлением», упомяну­тым выше, и отношениями «среда — живое существо». А также позволяет понять, как животное или вовсе ли­шенное «ума» растение смогли «изобрести» сложные процедуры адаптации, предполагающие знания, кото­рые нас удивляют и примеры которых были упомянуты выше. В этом контексте легко констатировать: «Жизнь основывается на коммуникации».
Ошибочная интерпретация мира и его эволюции заключается в разделении, изолировании явлений одного от другого, тогда как они должны рассматриваться в динамической перспективе их принадлежности к целому, единству, всеобщему.

14. Случайность
Объяснение возрастающей сложности эволюции, в частности в области жизни человека, посредством сле­дующих друг за другом случайностей, едва ли может удовлетворить требованиям понимания ситуации. Не­спроста чаще всего говорят о случайностях тогда, когда речь заходит о результатах деятельности человека. Но поскольку это — область воли человека, постольку мож­но говорить об ошибке в принятии решений. Кроме того, существование случая связывается с понятием свободы человека, что является темой особого анализа, выходящего за рамки нашего исследования. Но чаще всего понятие случайности употребляется весьма про­извольно и соотносится с совершенно другими услови­ями. Когда «случай» рассматривается отдельно, изоли­рованно, тогда склонны рассматривать некоторые свя­зи между «субъектом» и окружающим его миром как случайные, тогда как при внимательном изучении си­туации обнаруживается вполне детерминированная ре­альность. Таким образом, случайность является в виде удобного упрощения сложных процессов, которыми человек не научился управлять и которые он не пони­мает или о существовании которых он не догадывается.
Иногда эволюция космоса рассматривается как хао­тичное чередование случайностей, каким-то образом выходящих на порядок: в данном подходе исследовате­ли, без сомнения, сознательно или бессознательно выс­тупают против понятия «проект», что предполагает бо­жественное вмешательство в ход событий. Но неприя­тие второго подхода вовсе не означает обязательное согласие с первым подходом, который вообще не ведет ни к какому освещению эволюции космоса. В пределе главным для гипотезы, согласно которой «случайности» объясняли бы эволюцию, является то, что высшие фор­мы смогли реализоваться: структуры, сознание, инди­видуальный ум.
В любом случае необходимо помнить, что изолиро­вать явление — значит искажать его, изменять и преобра­зовывать, что наглядно демонстрируется в технической деятельности человека. Изоляция явления означает ис­кусственное прерывание связей, которые соединяют его со средой, частью которой оно является. Эта процедура, часто используемая, в частности, в науке, может рассмат­риваться лишь как моментальный снимок, а знания, до­бытые при использовании этой процедуры, — как отно­сительные. Действительно, не существует «цельности», изолированной и независимой от космоса в целом. Для более объективного познания «явление» должно быть пе­ресматриваемо в своих взаимосвязях со средой, в кото­рую оно более или менее интегрировано. Так, как это представлено в реальности. Нет феноменов абсолютно застывших и недвижимых.
При строго методичном подходе «физические кон­станты» являются математическими, конвенциональными экстраполяциями. Так, например, обстоит дело с изоля­цией феномена при изучении гравитации и ее констан­ты; или с предварительными условиями при утвержде­нии константы скорости света в пустоте; или с условно­стью статического состояния константы массы электрона. Однако: о гравитации — современная физика стремится включить ее в более общую, единую теорию; о пустоте — для физики абсолютная пустота в реальности не суще­ствует; о статичном состоянии — физика апеллирует к особым ситуациям, называемым «стационарными», а в реальности статичное состояние отсутствует. Таким об­разом, «физические константы» являются лишь «инст­рументами-ориентирами», необходимыми для измерения движущейся физической реальности.
Другим аспектом данного вопроса является рассмот­рение некоторых физических манифестаций как весь­ма незначительных и учет которых в детерминирован­ной среде можно игнорировать до тех пор, пока не компрометируется прогресс научного знания и практи­ческих приложений.
Прочно установленные понятия эволюции и уни­версальной взаимосвязи не могут сосуществовать с эво­люцией реальных явлений.
Современная наука использует два различных под­хода: с одной стороны, она изолирует явления и вещи, как, например, микрофизические частицы —наследие Демокрита; с другой, она определяет свою деятельность как ограниченную изучением отношений, игнорируя «хаос в себе» — классическую концепцию, забытую сегодня.
В соответствии с двумя принципами «автономии» и «принадлежности» вещь, индивид являются реально­стями, но они существуют неразрывно с универсаль­ной взаимосвязью и не могут существовать сами по себе.

15. Время
Время в себе не существует. Оно является лишь порядком событий, которые мы наблюдаем. Относи­тельность времени как отрицание абсолютного време­ни вытекает из того факта, что никто не знает универ­сального ориентира или определителя. Мера времени исходит из «отношений» между пространством, движе­нием и относительными ориентирами. Три измерения пространства представляют статичное описание космоса, не существуя в реальности; четвертое измерение —вре­мя — представляет эволюцию космоса (движение). Та­ким образом, четвертое измерение восходит до физической величины. Понятие времени позволяет просле­живать линию, процесс и в общем эволюцию. Самая строгая мера времени дана атомными часами, т.к. ра­диоактивные частоты проявляются с чрезвычайной ре­гулярностью, которая, однако, не абсолютна.
Циклы и ритмы природы помогают нам вычленить некоторые периоды и осознать время. Протекание фи­зиологических функций живого организма выявляется в некоторых ритмах, детерминированных как своей внутренней координацией, так и внешними циклами (день и ночь, и т.д.). Эти ритмы уподобляются биоло­гическим часам. Индивид теряет понятие о времени, когда долгое время остается в темноте пещеры или рав­номерно и постоянно освещенном закрытом помеще­нии, или в недвижущейся среде искусственного проис­хождения.
Другим аспектом является физиологическое время, или лучше — чувство длительности, которое не пред­ставляется мерой, т.к. полностью субъективно восхо­дит к неопределенным ориентирам, связанным с гос­подствующими аффективными воспоминаниями. Чув­ство длительности порождается памятью, которая не является достоверной; но без памяти это чувство, од­нако, не смогло бы возникнуть в нашем сознании. «Длительность» и «память» связаны между собой.
Восприятие устанавливает коммуникацию субъекта со средой. Полученные впечатления записаны памятью, наподобие фильма, кадры которого просматриваются в определенные моменты жизни. Условный рефлекс пред­ставляется уже памятью. Возвращаться на прежде посе­щаемое место, снова рассматривать вещь или существо и узнавать их свойственно любому животному, даже мало эволюционирующему. Воссоздавать в уме эпизод суще­ствования более свойственно человеку.
«Время» — как эволюция — необратимо. Но благо­даря памяти прошедшее время становится в определен­ной степени обратимым.
Маленький ребенок не вспоминает момент своего рождения и не знает о смерти, как не знает он понятия начала и конца своей жизни; он несет в своем подсозна­нии чувство вечного бытия на земле и ведет себя соот­ветственно этому. Здоровый взрослый человек — в той мере, в какой он остается ребенком в вышеупомянутом смысле — ведет себя как если бы он был бессмертен, что является необходимым, впрочем, условием для несения бремени жизни и деятельности. Героизм индивида в бит­ве, с легкостью подставляющего себя под смертельный удар, проистекает из чувства его неуязвимости, обязан­ного инфантилизму. По мере встречи со смертью окру­жающих его людей, т.е. жизненного опыта, индивид все больше осознает, что он смертен, что время сосчитано и что смерть — неизбежна. В человеке сосуществуют два взгляда: чувство детства, бессознательное, чувство веч­ного бытия; и опыт, навязывающий разуму чувство смер­тного бытия. Оба взгляда вместе — психологический суб­страт внутренней жизни и поведения индивида.

ГЛАВА II ОСОЗНАНИЕ БЫТИЯ
Чувственно-восприимчивая «реактивность» (пер­цепция), свойственная живым существам, является бо­лее развитой способностью физической и химической «реактивности», свойственной материальным телам.
Осознание является следствием чувственной реак­тивности. Осознание самого себя и окружающего, внеш­него мира осуществляется одновременно. Постоянная связь между «субъектом» и «средой» —улавливаемая чув­ствами — приводит к одновременному осознанию и того и другого с акцентированием внимания на субъекте ввиду его индивидуальной автономии. Рамки и препят­ствия среды пробуждают осознание. Слишком совер­шенная адаптация к среде ведет к онемению, пассив­ности субъекта. Человек по природе является наименее приспособленным к природным условиям существова­ния из живых существ, что вынуждает его в более ост­рой форме осознавать себя и внешний мир; отсюда его превосходство над остальными особями.
Человеческий детеныш обладает чертами недоразви­тости. Он очень слабо подготовлен к самостоятельной жизни, «неопределен», «индетерминирован». В противо­положность детенышам животных в нем почти отсутствует дородовая адаптация к миру, что сообщает ему более пла­стичную природу, делая его способным к различным адап-тациям. Он должен все изучать и он открыт всему.
Ребенок человека, будучи исключительно незрелым, требует гораздо большего срока обучения, чем молодая поросль других развитых живых существ, что обуслов­ливает глубокую и длительную аффективную связь меж­ду родителями и детьми, благотворную для психичес­кого и интеллектуального развития человека. Люди с детства приобщаются к опыту предвидения событий и осознанию последствий своих действий.
Сохраняя черты «травматизма рождения» и беспо­мощности в начале жизни (характеристики преждевре­менности рождения), человек становится существом-возмутителем. Примитивные ритуалы, душераздираю­щие выходки, поглощение галлюцинаторных веществ, человеческие жертвоприношения, колдовство и шаман­ство — яркое тому свидетельство. А человеческая исто­рия отмечена кровавыми междоусобными войнами и дичайшими преступлениями... Но люди способны ис­пытывать угрызения совести, способны на великие по­рывы солидарности и благородства по отношению к близким, к преданности до самопожертвования, безог­лядной любви, состраданию к несчастьям других и т.д. Человек полон серьезных противоречий и чрезмерен во всем. Человек является нормальным существом, в осо­бенности гениальный. Человеческие цивилизации на­ходятся в постоянном разрыве с «естественными рав­новесиями», и все же люди стремятся постоянно ин­тегрироваться в это равновесие.

1. Эволюция космоса и человек
Эволюция, рассматриваемая как прерывность, под­чиненная непрерывности, в своей совокупности под­разумевает такую непрерывность, которая имеет самые разнообразные аспекты: энергию, материю (массу-энергию), жизнь, психизм. Наблюдаются трудности в уста­новлении четких границ между энергией и материей, органической материей и самыми элементарными фор­мами жизни; трудно также установить, начиная с како­го момента в формах жизни пробуждается психизм со своим развитием до духовности у человека. Лишь рас­сматривая эти реалии в аспекте их развития по отдель­ности, разводя их в разные стороны, можно прийти к выводу, как это часто делалось в науке, об их различ­ной природе и истоках. Прогрессивность, которая на­блюдается в чередовании различных аспектов реально­сти, кажется, может служить аргументом в пользу идеи об их изначальном единстве.
Экспансия космоса представляет собой силу «из­вержения», порождающую эволюцию во всех ее фор­мах: на космическом уровне, на уровне галактик и со­ставляющих их систем, на биологическом уровне в склонности к воспроизводству, на психологическом уровне в его влечении к становлению. Рассматривая эволюцию в ее ограниченном аспекте эволюции живо­го, включая человека, можно легко заключить, что Пла­тон, Леонардо да Винчи или Бетховен стоят гораздо ближе к вирусу или зеленой водоросли, чем последние к молекуле органического вещества.
В то же время, если рассматривать, что материя-энергия находится в истоке жизни, а жизнь есть исток психизма, то вовсе не обязательно подразумевать под этим, что частица материи обладает потенциалом жиз­ни и психизма. Можно исходить из того, что в матери­альной частице имеется лишь возможность или возмож­ности такого потенциала, т.к. речь идет о сложных про­цессах возникновения.
Жизнь на земле зависит почти исключительно от солнечной энергии и света. Именно солнце позволяет нам обогреваться, питаться и видеть. Начало и эволю­ция жизни тесно связаны с началом и эволюцией звезд.
Азот нашей ДНК, кальций наших костей, железо на­шей крови и т.д. заструктурированы в сердце звездной эпопеи; наследственные изменения, мутации частично протекают под воздействием космических лучей — вы­сокоэнергетических частиц, выпущенных с почти све­товой скоростью взрьшом сверхновой звезды; наша ма­терия, наша форма и в огромной мере наш характер обусловлены глубинными связями, которые объединя­ют жизнь и космос. Человек имеет возраст вселенной и он сын космоса.
«Субъект» сознательный, конечный, ограниченный во времени и пространстве, и «субъект», связанный с бесконечностью, берущий свои истоки в эволюции про­шлого и настоящего, включенный в единое и обуслов­ленный единым, человек к тому же еще и привязан са­мим своим основанием, физическим и психическим, к становлению своего рода.

2. Продолжение в становлении
Рассмотрев принадлежность индивида к прошло­му, принадлежность к настоящему, нельзя обойти вни­манием принадлежность к становлению.
Эволюция есть продолжение в становлении. Отно­сится ли эта привилегия исключительно к жизни? Не демонстрирует ли появление жизни, обусловленное многочисленными факторами, что энергия-материя так­же имела влечение к прогрессирующему движению впе­ред, предшествующему жизни?
Влечение природы к объединению, интеграции, реализации новых относительно автономных и когерен­тных целостностей и их умножение, демонстрирует про­грессирующее движение вперед. Так самые незначительные на наш взгляд физические целостности прямо или косвенно участвуют в общей эволюции и становлении космоса.
Эволюция материальной целостности не должна рас­сматриваться как линия, исключительно вписывающая­ся в рамки пространства и длительности своего процес­са. Если материальная целостность имеет процесс, кото­рый ей свойственен и который ограничен своей частной предыдущей судьбой, то одновременно эта целостность движется в направлении и общей эволюции. Наблюде­ние элементарной материальной целостности, взятой изолированно в течение краткой продолжительности, не позволяет понять, в какой мере ее эволюция зависима от становления космоса. Ориентация эволюции матери­ального мира может быть определена лишь на основе большого числа материальных целостностей, эволюцио­нирующих в течение большой длительности.
Напротив, на биологическом уровне, благодаря его способности к самовоспроизводству, мы можем наблю­дать эволюцию даже в рамках отдельного живого орга­низма — двуполого в случае с разнополыми существа­ми—и немедленно, непосредственно; наблюдателю дано непосредственно видеть ассоциацию живого су­щества со становлением его вида, рода, а исходя из этого, и с всеобщей эволюцией. Живые кораллы образуются на окаменелости предков. Как выразился Жозеф де Местр: «Общество есть ассоциация живых с мертвыми и с теми, кто родится».
Если становление наблюдается в эволюции, если становление наблюдается на протяжении многих лет физиологического роста ребенка, то существует также и влечение к становлению в глубинах человеческого пси­хизма и в сознательном подходе человека к миру. Весь оптимизм жизни основан на осознании перспектив гря­дущего, притом не только своей собственной личности, но и вне своей собственной судьбы..., в частности, в радости видеть возобновление жизни. Интерес, проявляе­мый человеком к своему происхождению, к судьбе сво­ей страны или к судьбе человечества, зовущий человека учитывать общие интересы, иногда даже за счет самопо­жертвования, все это свидетельство вышесказанного. Перед смертью человек часто обращается с посланием, как если бы, в своем воображении, он продолжал бы участвовать в жизни своего семейного окружения или в жизни общества. Примером является и дарение органов своего тела после смерти субъекту, о существовании ко­торого завещающий человек ничего не знает.

3. Неизвестность и вера
Воспроизводить себе подобных, дышать и питаться представляют фундаментальные функции живых существ, частью которых является человек. Однако последний отличается от других живых существ; только человек осознает свою бренность, задается вопросом о мире, о себе самом, о смерти. Неизвестность страшит человека, провоцирует в нем «тоску», которую можно назвать «ме­тафизической». Он нуждается в определенности и по­стоянно ищет ответы на свои вопросы, он вопрошает о смысле жизни и бытия; но в реальности он никогда не может разрешить загадку существования: он решает ее каждый раз по-новому, индивидуально.
Благодаря инстинкту самосохранения примитивный человек скрывался в «созданных воображением верова­ниях». Охваченный ужасом перед стихийными проявле­ниями природы — гром, молния, землетрясение, падение кометы, ураган, потоп, обледенение — или ободренный благоприятными проявлениями природы — дождь после длительной засухи, солнце после хмурой, ненастной по­годы и т.д., — первобытный человек населяет землю и небо добрыми и злыми существами: он приносит жер­твы для умиротворения вторых, почитает первых и воз­двигает для их славы величественные строения; он прак­тикует культ мертвых.
Преодолев политеистические предрассудки, чело­век в своем развитии осознает, что все явления космо­са связаны между собой, что имеется фундаментальное единство. В мировых религиях это осознание отражено в «откровении» Единого Бога, Создателя любой вещи, всесильного благодетеля, перед которым, однако, люди должны испытывать не только любовь, но и страх. Для верующего Бог открывает и разрешает все проблемы человеческого существования: выводит из неизвестно­сти, объясняя «первопричину», воплощает вечное и бес­конечное, находящееся за пределами человеческого ра­зума. Через Бога выражается надежда, бессознательное и сознательное человека, его собственное бытие в «иде­альном» атемпоральном и нематериальном мире. Мис­тицизм придает значимость страданию и смерти, а по­слание для жизни на земле выражается в облагоражи­вании, посредством любви, человеческих отношений. Вера есть поиск всеобщего и источник вдохновения. Религия учит людей понятию святого.
Мечта о бессмертии была самой великой мечтой всех времен и народов. Вот почему грубый атеизм на­нес сокрушительный удар человеческому сознанию и жизни общества. Но несмотря на победу позитивизма над умами огромного числа индивидов, ставших атеис­тами или агностиками, всегда оставались люди, у кото­рых внутреннее пламя веры не угасло. Спустя две ты­сячи лет мы видим по всему миру церковные колоколь­ни и кресты, символизирующие Голгофу Иисуса Христа.
Религия предлагает иерархическую концепцию мира, на вершине которой располагается Бог, высшая соотнесенность, укрепляющая и ободряющая индиви­да, который чувствует себя в ней менее изолированным. В атеистическом подходе единственной соотне­сенностью является человек, представленный самому себе, ответственный за свое будущее на земле. Поиск абсолюта, религиозного или мирского, указывает на влечение человека к идеалу совершенства.
Здесь не лишне вспомнить и буддизм, согласно которому никто не приводил в движение колеса суще­ствования, мир всегда существовал и всегда будет су­ществовать: он не имеет ни конца, ни начала.
Неизвестность, которую человек отрицает, являет­ся двигателем поиска. Метафизическая тоска выступа­ет подспудно в деятельности ученого, его преследова­ния знания; ученый пытается заполнить невьшосимую неизвестность и испытывает радость, когда достигает хоть какого-то, даже частичного, результата. Все выше, все дальше, все шире и глубже проникать во внутрь вещей — это дар человека.

4. Мораль
Мораль имеет своим источником преемственность человеческого рода. Мы вышли из наших предков и связаны с подобными себе множественными связями, главной из которых, детерминирующей все остальные связи, является наше общее биологическое начало. Мораль вытекает из биологической связи. Моральное требование тем более императивное, чем более непос­редственна биологическая и родственная связь. Имен­но отсюда можно установить иерархию морального тре­бования по отношению к биологическому родству.
В рамках одной семьи моральное поведение более требовательно. Между индивидами, принадлежащими одному и тому же племени или одной и той же нации, моральная практика будет более соблюдаема, чем по от­ношению к инородцам или иностранцам. Моральное поведение соблюдается в большей мере между себе по­добными, между людьми, чем в отношении между людь­ми и животным миром, отличным от нас. Первобытный человек будет придерживаться более строгой морали в отношении обезьяны, чем по отношению к другому жи­вотному, находящемуся дальше от него по линии эво­люции живого мира, например при решении убийства животного. Еще в меньшей степени человек придержи­вается моральных норм по отношению к неодушевлен­ной природе. Именно так мораль развивалась.
Солидарность, любовь, мораль представляют три ком­поненты реляционного поведения. Если они и отличают­ся друг от друга, то все же не могут быть разъединены и выступают в порядке указанной очередности и в порядке взаимного продолжения.
Человек обладает врожденной, потенциальной спо­собностью любви. Но любовь выражается довольно смутно по отношению к «совокупности людей», поня­тию слишком абстрактному и далекому, проявляюще­муся как туманность. Вполне естественно эта потенци­альная способность любви персонифицируется и фиксируется как предпочтение тех, кто нам наиболее близок. В принципе «моральное поведение» предназ­начено соотноситься со всем человечеством; хотя оно и менее эксклюзивно, чем любовь, оно происходит имен­но из любви. Моральное правило должно относиться равно и к индивиду, к которому мы не испытываем никакой аффектации, может быть даже наоборот, ис­пытываем неприязнь. Моральное правило приложимо к любому незнакомцу. Но моральный принцип являет­ся идеализацией, которая с практикой, с жизненным опытом разрушается. Моральное требование тем более императивно, чем более непосредственны родственные связи. Предельным примером морального требования является случай одних двойняшек: объединенные проч­ными аффективными связями, они демонстрируют по­чти безупречную мораль по отношению друг к другу.
Эти общие рамки должны быть расширены: благо­даря сходству между индивидами, вышедшими из раз­ных семей, иногда завязываются аффективные связи го­раздо более прочные, нежели имеющиеся обычно связи между членами одной и той же семьи; сексуальные при­тяжения конкретизируются привилегированными аффек­тивными связями; явления «трансфертов» аффектацией может даже выходить за рамки человеческого рода и со­относиться, например, с домашними животными или с растениями. Моральное требование тем жестче, чем бо­лее сильны аффективные связи и любовь. В жизненном опыте моральное требование проявляется селективно.
Отношение нормального и уравновешенного челове­ка, впрочем, никогда не бывает полностью безразличным по отношению к любому человеческому существу и его первым рефлексом в случае беды будет помочь «чужому», спасти его. И что-то всегда сдерживает индивида в пося­гательстве на жизнь «чужого». Мораль имеет рыцарское свойство : любой нормально развитый индивид — за ис­ключением ситуации отмщения или неконтролируемого всплеска эмоций — не будет проявлять агрессию по отно­шению к беззащитному существу, больному, ребенку или старику. И наоборот, он восстанет против несоблюдения подобного поведения. Как любовь, моральное чувство является врожденным у человека.
Любое живое существо, в том числе и животное, чувствительно к боли. Исходя из этого «общего знаме­нателя» и способности к самоидентификации по отно­шению к другому, человек спонтанно устанавливает самоконтроль в отношении с другими и требует того же от всех — что Кант назвал «категорическим императивом». Однако моральному требованию противостоят и другие силы, неотделимые от людей. Имеются преде­лы и девиации морального требования.
Со всеобщего согласия индивидом могут пожертво­вать в той или иной социальной группе. В частности, во время войны; в ситуациях жесткого «регулирования» внутри социальной группы, пытающейся сохранить свое существование во враждебной среде, в частности унич­тожение определенного числа девочек при их рождении, что практикуется еще в некоторых странах; или суще­ствовавший ранее обычай у эскимосов по уничтожению старых родителей, бесполезных и лишних ртов, путем оставления их на льдине в одиночестве, где они умира­ют от голода и холода; или, как в случае со Спартой, путем уничтожения слабых детей для сохранения здоро­вья группы.
Серьезные девиации наблюдаются и в случаях борь­бы за существование, в том числе и классовой борь­бы; в случаях стремления к власти и могуществу, эгоизма, страсти, национального, религиозного, идеологического фанатизма, революций.
Сегодня появились новые факторы девиации мо­рального требования, связанные с быстрым и не­контролируемым развитием техники, созданием искусственного мира, сконструированного самим человеком и во имя своего блага, оборачивающе­гося разрушением самой основы человеческогосуществования. Здесь необходимо перечислитьтакие явления, как формирование технократичес­ких элит, жертвующих людьми ради удовлетворе­ния своих профессиональных интересов; форми­рование различных банд, мафиозных структур, на­емников-убийц, которые вне своей «профессии»могут быть почти нормальными людьми; матерей,умерщвляющих своих детей с целью освобожде­ния от лишних забот; отцов, не знающих и нежелающих знать свое потомство; массовые яв­ления алкоголизма, наркомании,  паразитирова-ния, безответственности, стремления к легкой жизни, к комфорту, к развлечениям и удоволь­ствиям как главной цели жизни. Все эти отношения разрушают чувство морального требования. Мораль проявляется через суждение и через действие. Жалость и требование справедливости являют­ся двумя детерминантами морального суждения и дей­ствий, которые могут при этом возникнуть. Требование справедливости является лишь одной из составляющих морали и интерпретацией того, что с субъективной точки зрения представляется более или менее справедливым. Девиация морали наблюдается и тогда, когда в действии, предпринимаемом от имени справедливости, полностью исключается жалость и, таким образом, объективность суждения становится неопределенной.
В моральном суждении жалость предваряет и опре­деляет требование справедливости. Каким бы возвышен­ным не был преследуемый идеал, абстрагироваться от жалости во имя этого идеала нельзя, т.к. это превращает деятельность человека в антиморальные поступки. Пер­вый критерий морали есть жалость, как это прекрасно видел уже Шопенгауэр. Жалость есть чувство, развивае­мое человеком внутри самого себя.
Этика проистекает из морали, но она не связана не­посредственно с чувством, она более формальна и обяза­на коллективной деятельности. А поскольку общество состоит из индивидов, постольку мораль и этика нередко смешиваются, путаются.
Солидарность, любовь, мораль, этика вытекают из нашей принадлежности к семье, стране, человеческому роду и к живому миру в целом.

5. Два принципа и психизм
Если концепцию индивидуальной автономии и при­надлежности к целому принять за закон физико-биоло­гической реальности, то также можно сказать и о психи­ческой реальности. Глубинной истиной нашей «автоно­мии» и «принадлежности» проникнуто наше сознание и подсознание, образуя фундаментальный психологический комплекс. Благодаря нашей индивидуальной автономии мы носим в нашем подсознании представление о грани­цах вещей и их недолговечном характере. Благодаря при­надлежности к целому мы имеем предчувствие, хотя и смутное, вечного и бесконечного. А опыт нас учит тому, что посредством прерьшности существует беспрерьшность.
Психическое и физиологическое взаимосвязаны. Множества проявлений психизма выступают «ответа­ми» на физиологические требования.
Автономия человека как психо-физиологического существа является относительной. В действительности человек предстает неотъемлемой частью мира. Он вклю­чен в природную среду, которая обусловливает его су­ществование и от которой он зависит в любой момент своей жизни. Он происходит от рода человеческого, т.е. включен в нить предков, которые ему предшествовали, и родителей, которые дали ему жизнь. Кроме того, он интегрирован в общество, организованное и ассоции­рованное своими разнообразными видами деятельнос­ти, а также интегрирован в свое становление посред­ством своей способности к воспроизводству. Человек имеет многочисленные «принадлежности к целому».
Автономия и принадлежность являются двумя по­люсами психической жизни. Между этими полюсами устанавливается постоянное взаимовлияние, определя­ющее тенденции наших характерных черт, чувств, по­ведения и мыслей. Постоянно наше сознание колеб­лется между этими двумя полюсами.
Психология автономии выражается в утверждении «я»: в инстинкте самосохранения, защиты, страха, бе­зопасности, борьбы за существование, агрессивности, ненависти, эгоизма, жадности, зависти, обладания, сво­боды, себялюбия и т.д.
Автономия означает противостояние среде, часто в виде жестких столкновений, противостояние, выражен­ное страданием любого живого существа, наделенного чувственностью.
Индивидуальные качества, или сознание, не сум­мируются: страдание одного индивида и страдание мно­гих индивидов равноценны, поскольку каждый испы­тывает страдание самостоятельно. Смерть одного чело­века является точно такой же трагедией как смерть множества людей. Символично — спасти одного чело­века означает спасти все человечество в целом.
Психология принадлежности к целому означает открытость миру и преодоление самого себя: эта пси­хология выражается в солидарности, любви, морали, этике, чувстве долга, щедрости, терпимости, доброте, жалости, преданности, самопожертвовании, жажде зна­ний, чувстве универсального, космическом видении, чувстве святого и возвышенного. Расширяющееся и уг­лубляющееся осознание нашей принадлежности к це­лому открывает путь к духовности.

6. Двойственность человека
Добро и зло. Большинство людей рассматривают признаки первого принципа как зло, а второго прин­ципа как добро. В то же время такое восприятие на­званных признаков характеризуется абсолютным лишь тогда, когда речь идет о другом. В отношении же само­го себя индивид пытается оправдать свое собственное поведение и свою психологию автономии. Но при этом самооправдание не всегда бывает окончательным. Ре­акцией сознания на нашу принадлежность к челове­ческой среде и наши действия, вредоносные для других людей, является угрызение совести.
Утверждая свою автономию, индивид как бы устра­няет на время сознание своей принадлежности к челове­ческому коллективу. И наоборот, преодоление себя за­тормаживает автономию индивида. Личность человека формируется из его внутренней жизни и его актов, в ог­ромной мере обусловленных этими видами торможения или временного устранения второй части антиномии.
Страсть и воля в преследовании определенной цели тормозят те аспекты осознания, которые являются пре­пятствиями в достижении цели. Например, торможе­ние или блокирование при достижении цели таких черт, как чувствительность, порядочность, щепетильность, означая, что эти черты сохранены индивидом в потен­ции, может продолжаться весьма длительное время или в течение всей жизни.
Двойственность нашего сознания приводит к тому, что иногда трудно определить, обусловлено ли наше поведение одним или двумя принципами одновремен­но. Любовь предстает как самопожертвование (второй принцип), но она может выступать в то же время и как обладание (первый принцип). Чем больше индивид вкладывает частицы своей личности в другого, тем боль­ше он испытывает горя при исчезновении этого друго­го. В инстинкте воспроизводства действия направлены в пользу рода, означая преодоление самого себя, но в то же время и желание увековечить себя, а поведение воспроизводителя таково, что создается впечатление о его желании удовлетворить свое «я». Ревность в любви вызывается неосознанным желанием индивида обеспе­чить именно свое продолжение рода. Тщеславие выяв­ляет культ своего собственного «я», выделяемого в благоприятном виде по сравнению с другими. Другой при­мер этого комплекса: человек на войне может иметь альтернативно или одновременно два различных чув­ства — либо он воюет в соответствии с инстинктом са­мосохранения за свое существование, ассоциируя свою семью и страну со своим плотским «я»; либо он воюет за более возвышенную цель, выражаемую его принад­лежностью к своей родине, идя на самопожертвование ради идеала.
Идентифицируя себя с «другим» или с каким-то «об­щим делом», человек теряет свои личностные характе­ристики, становится как бы подчиненным. Сталкиваясь с противником из другого лагеря, он будет агрессивным по отношению к этому противнику, соотнося именно с последним свой инстинкт самосохранения и борьбы за выживание, в то время, как располагая самим собой, т.е. будучи независимым от «общего дела», индивид стре­мится избавиться от своей агрессивности и блокирует свои инстинкты воинственного характера.
Предрасположенность к одиночеству может, бла­годаря сосредоточенности и вдумчивости, привести к сопричастию с миром, как бы интериоризируя внешний мир посредством своей духовности.
Двойственность человека появляется в трагическом неравновесии. Поиск равновесия является постоянной заботой человека. Почему люди испытывают восхище­ние перед прекрасным? Индивидуальное восприятие прекрасного является комплексом свойств. Но канон прекрасного есть гармония, означающая равновесие, которое в любой вещи предстает совершенством и спо­собствует сохранению этой вещи или ее защите, безо­пасности.

Имманентность универсального в человеке восхо­дит к его принадлежности к целому, начиная с его ин­дивидуальной автономии.

7. Агрессивность и терпимость в жизни человека
Наблюдения за психологией мужчины и женщины начинаются с определений мужского и женского начал, представляющих две части единого целого —человека.
Мужское начало проявляется в агрессивности, жен­ское — в терпимости, или иначе, в любви. Мужское начало означает — жить для себя, женское —для других. Человек обладает как женскими, так и мужскими гор­монами, становясь мужчиной или женщиной в зависи­мости от пропорции в содержании гормональных на­чал. Мужчина имеет часть женских гормонов, а жен­щина — часть мужских гормонов, что устанавливает некоторую меру, равновесие между двумя полюсами. Агрессивность есть доминанта мужчины, он является бойцом, насильником, активной стороной, а тюрьмы заполнены в основном мужчинами. Женщина самим своим предназначением родительницы должна быть терпимой, более способной к любви.
Почему люди убивают друг друга, в то время как в рамках одного и того же вида животных при столкнове­ниях намеренных случаев убийства не наблюдается? В д-раке побеждает сильный. Таким образом, два животных одного и того же вида быстро решат проблему силового давления — самый сильный физически одержит победу над слабым, но победитель не озлобляется и не упор­ствует в продолжении, не убивает своего противника, а последний, побежденный, признает силу и отступает.
Между людьми сценарий складывается по-другому, драка оказывается смертельной. А из двух схватившихся противников вовсе не обязательно самый сильный ока­жется победителем. Более слабый, униженный может оказаться более умным и выдумать способы для продолжения борьбы, чтобы оказаться победителем (речь, ко­нечно, не идет о современности, когда о чисто физи­ческих параметрах в соперничестве между людьми речи вообще идти не может). Именно слабый и более умный начал изобретать оружие для защиты и агрессии, кладя начало череде насилий.
Эта ситуация усугубляется, с одной стороны, в свя­зи с тем, что с современным оружием в руках боец мо­жет даже не видеть тех, кого он убивает, а с другой сто­роны, политики, принимающие воинственные решения, находятся сами в безопасности и размышляют об убий­стве абстрактно, не будучи персонально вовлеченными в смертельные безумства, которые ими-то и развязаны. Человек, таким образом, являясь убийцей ближне­го своего, способен убить и объект своей любви. Не­счастье человеческих существ проистекает из их изоб­ретательного ума, их различий и чрезмерно чувствен­ного характера их психики. В контексте истории насилие, когда оно мотивировано преследованием иде­ала, есть фактор динамичного прогресса. Но при этом важно выяснить, не разрушают ли, и насколько, ярос­тные порывы насилия глубинные ценности, свойствен­ные человеку, отбрасывая его в варварство.
Женщина, несущая жизнь, не понимает почему мужчины убивают друг друга и предпринимают «немо­тивированные акции» на грани потери своей собствен­ной жизни. Привязанность матери к своему ребенку — новорожденному, груднику, подростку, взрослому — является ключевым инстинктом сохранения жизни; этот инстинкт направлен и на взрослого, который остается для матери всегда ее «ребенком». Мать выполняет свою задачу несмотря на усталость, препятствия, разочаро­вания, молча и безропотно. Особую нежность мать ис­пытывает к своему ребенку-инвалиду (речь идет, ко­нечно, о природных свойствах на уровне инстинкта, а не о перверсиях и современных ситуациях, возникаю­щих под воздействием развития цивилизации техничес­кого направления).
Эти аффективные качества женщины, восходящие к материнскому инстинкту, пронизывают все существо женщины; как и в тех случаях, когда женщина не ро­дит. Эти «женские качества» ее характера выражаются и в отношении с другими людьми. Именно женщины-санитарки, сестры милосердия лучше всего ухаживают за больными и умирающими. Но если обстоятельства жизни выстраивают препятствия женской любви, если она лишена любви, то женщина становится своей про­тивоположностью, агрессивной и озлобленной, черпая свои реакции из источника фрустрации.
Сексуальный инстинкт женщины и ее материнс­кий инстинкт соединяются, т.к. они способствуют од­ной и той же цели: произвести на свет и сохранить свой плод. Защищая своего ребенка, мать может стать агрес­сивной, до потери чувства самосохранения, может идти и на самопожертвование. Вся человеческая любовь вы­текает из материнства — квинтэссенции «женственнос­ти», — что заложено, но в разных пропорциях, в каж­дом индивиде.

8. Творческое начало рождается из агрессии
Такие черты человека, как предпринимательство, творчество, изобретательность, созидание, вытекают из сублимированной агрессии. Прогрессивное умножение материальных благ частично освобождает индивидов от непосредственных требований борьбы за выживание. Поэтому первоначальная агрессивность, направленная в основном на выполнение задачи выживания, все более проявляется в других задачах, более возвышенных. Именно в рамках этой линии развития, в ходе истории создавались цивилизация и культура, строителем кото­рых и является человек.
Однако творчество предполагает и любовь, и здесь играет огромную роль та часть «женственности» у муж­чины, которая предстает необходимой составляющей любого творческого подхода. Более того, мать посред­ством создания определенной чувственной среды вок­руг своего ребенка, в частности сына, передает ему ча­стицу своей способности любви, ту частицу, которой сыну как раз и не хватает: мальчик, лишенный мате­ринской аффектации, легче становится «продуктом» социальной среды.
Женщина, как правило, не обладает достаточной агрессивностью для предпринимательства, творчества, изобретательности. Она безразлично относится (ввиду своей «женственности») к математическим уравнени­ям, к законам космоса, к теориям и концепциям разви­тия мира; но она обладает большим, нежели попытки заглянуть в будущее: она носит это будущее в себе, бу­дущее человечества. Если структура мозга у женщины и мужчины ничем не отличается, идентична, то моти­вации их поведения вовсе не идентичны; в определен­ной мере мозг мужчины и мозг женщины функциниру-ют по-разному (различны системы связей между не­рвными клетками — как, впрочем, различны эти системы и у всех индивидов независимо от пола). Женщины не предрасположены к математике и философии, но это не значит, что женщины в принципе не могут зани­маться абстрактными теориями и концептуализацией; просто в этих областях деятельности женщины, при условии сохранения «женственности», не могут добиться тех же весомых результатов, что и мужчины. Способ­ности к абстрагированию и концептуализации, играю­щей ведущую роль в науке и вообще «головной деятельности», а через это и в продвижении по пути циви­лизации, противостоит способность конкретизации, изобразительности. Эти две взаимодополняющие спо­собности и представляют соответственно «мужское» и «женское» начала в человеке.
«Жажда познания», интеллектуальное любопытство цивилизованного человека ведет свое начало из дале­кого прошлого, когда примитивный человек в поисках пищи, пользуясь собиранием плодов и охотой, беспре­рывно обследовал окружающие его местности. Став оседлым, под воздействием скотоводства и землеполь­зования, и улучшив свое собственное существование, человек стал располагать большим свободным време­нем. Но он в то же время продолжил обследовать окру­жающие местности и мир, продолжая свое родовое по­ведение. Сначала это были поиски необитаемых земель, затем углубление в микромир и мегамир. Человек, про­должающий исследование, превратился в субъекта, на­ходящегося в вечном интеллектуальном незаинтересо­ванном поиске.
Первенство мужчины перед женщиной в обществе в течении многих времен вытекает из превосходства физической силы, затем превосходства интеллектуаль­ных упражнений. Как только человек вышел из пеще­ры, так сразу же столкнулся с окружающей средой, ко­торой надо было противостоять не с «голыми руками» (для чего человек и стал изобретать различные приспо­собления). Мужчина уходил на охоту и познавал окру­жающую среду, что позволяло ему открывать мир. Жен­щина, напротив, оставалась в пещере заниматься сво­им наследством и пищей, приносимой мужчиной. Такое распределение обязанностей генетически не способство­вало развитию интеллектуальных способностей женщи­ны. В более близкие времена раздельное обучение маль­чиков и девочек в школе также не способствовало уст­ранению такого различия между мужчиной и женщиной.
Матриархат лишь подтверждает, что главное в этом раз­личии отнюдь не второстепенные и привнесенные фак­торы, а именно воспроизводственные, природные ме­ханизмы. В самом деле, матриархат не способствовал интеллектуальному развитию женщины, которая, буду­чи возведена в богиню плодородия, оставалась пассив­ной, в то время как мужчина был загружен заботами по ее обслуживанию.
Требования равенства между людьми касаются, ес­тественно, не всех аспектов, а лишь социального стату­са женщины. Современная эволюция освобождает жен­щину от ее семейных обязанностей лишь частично (пол­ное освобождение от домашних забот означало бы для женщины превращение в свою противоположность и отрицание или невозможность обязанностей по воспро­изводству себе подобных), но и этого достаточно, что­бы женщина стала быстро открывать мир, интеллекту­ально развиваться, вовлекаться в социально значимые виды деятельности. Но вместе с тем наблюдается рост женской агрессивности, с одной стороны, и еще более возросшая агрессивность мужская. К сожалению, про­цесс эмансипации привел на данный момент не к сни­жению агрессивности, а к снижению терпимости, к уменьшению доли женственности, а значит и любви. В создавшейся сегодня ситуации роль женщины в об­ществе трудно переоценить: «женственность» могла бы способствовать снижению напряжения в социальной атмосфере мира, напряжения, которое тем более опас­но для выживания человека, чем более разрушительны последствия развития науки и техники, и не только в военной области. В современной исторической конъ­юнктуре роль женщины, может быть, предстает как последняя надежда на будущее человечества. Достаточ­но вспомнить историю конкуренции между неандер­тальцами и кроманьонцами: более агрессивные неан­дертальцы исчезли с лица земли.
Вот как это описывает академик Н.Н.Моисеев. «Че­ловечество — единый биологический вид, находящийся в процессе своей, преимущественно надорганизменной, общественной эволюции; биологическое развитие идет столь медленно..., что не оказывает какого-либо замет­ного влияния на характер остальных эволюционных про­цессов. Все те люди, которые живут ныне на Земле — потомки кроманьонцев, которые, по-видимому, только в неолите определились в качестве единственных пред­ставителей потомков семейства австралопитековых, со­хранивших способность претендовать на право оказать­ся нашими общими предками. В биологическом и ум­ственном отношении многие популяции неандертальцев вероятнее всего не уступали кроманьонцам.
Сама причина этой борьбы была более или менее очевидной. В самом деле, если два вида в одной и той же нише выполняют одну и ту же биологическую функ­цию, то между ними неизбежно разгорается борьба за ресурс, а следовательно, и за выживание. А в неолите разные популяции неандертальцев, а тем более крома­ньонцы были уже разными видами... Исход их борьбы — в особенностях цивилизации этих двух видов. Австра­лопитеки, покинувшие лес, жили первое время в более или менее одинаковых условиях.
Они приблизительно в одно и то же время научи­лись использовать подсобные средства, а затем созда­вать искусственные орудия. И поэтому многие запреты (например, хочешь иметь жену, добудь ее в другой пе­щере, т.е. запрет на кровосмешение), а тем более табу «не убий», умерявшее агрессивность, были ответом всего биологического вида «пралюдей» на несоответствие их жизни меняющимся условиям жизни, тем биосоциаль­ным законам, которые сформировались за 2-2,5 мил­лиона лет коллективной жизни в саванне.
Однако позднее эти цивилизационные контуры ста­ли наполняться весьма разным содержанием.
Причин тому более чем достаточно. Вряд ли у индей­цев в амазонской сельве и у жителей современных мегапо­лисов могут сформироваться идентичные представления о содержании понятий добра и зла. Но основной разлом цивилизаций происходил скорее всего по характеру места личности в семье, племени и обществе в целом, в понима­нии степени соответствия ее личной свободы и способно­сти индивидуума подчинять свои действия общей необхо­димости. Такое представление — очень консервативная составляющая духовного мира человека. В разное время степень личной свободы и инициативы играла разную роль в развитии общества и поэтому служила мощным факто­ром отбора... Потомки неандертальцев могли с таким же успехом занять место в университетских аудиториях, как и наши современники. Но неандертальцы... были более аг­рессивны — об этом говорят некоторые особенности стро­ения их черепов. В сообществах неандертальцев сложнее преодолевалось действие биосоциальных законов, их ин­дивидуальность труднее и медленнее подчинялась общим правилам поведения, там, следовательно, труднее было сохранить умельцев, вообще носителей необходимой ин­формации — в боях за самку они чаще всего вряд ли могли выстоять против дюжих молодцов с пудовыми кулаками и не очень развитым интеллектом. Умение сделать топор совсем не то же, что умение использовать его в драке! Зна­чит, такие популяции, теряя «мастеров», теряли и в скоро­сти своего технического прогресса. В результате и оружие у неандертальцев оказывалось худшего качества, и их бое­вые дружины были менее дисциплинированы. А посколь­ку между двумя популяциями, обладающими общей эко­логической нишей, живущими за счет одного и того же ресурса, не может не возникнуть смертельной конкурен­ции за этот ресурс, то одна из популяций неизбежно дол­жна погибнуть.
Исход этой борьбы был заранее предрешен — неан­дертальцев подвела недостаточно развитая нравственность!1
Вернемся к изначальному определению: любая жен­щина обладает более или менее большим количеством мужских гормонов; следовательно, она обладает и соот­ветствующими способностями, в частности, интеллекту­альными. Констатация: сегодня доля агрессивности у женщины возросла. Но с той же долей изменений мы встречаемся и у мужчин. В общем, говоря о той или иной черте человеческих свойств, мы говорим лишь о структу­ре; однако не стоит забывать и о динамике изменений, о процессе, об эволюции. Сегодня на наших глазах проис­ходит смена психологического типа человека, но если не говорить о мутациях и перверсиях, то можно увидеть ос­новные линии изменений.

9. Концепция ИС и ее операциональная ценность
Рассмотрение двух принципов «индивидуальной автономии» и «принадлежности к целому» в рамках иерархии целостностей позволяет обнаружить в ходе истории постоянное колебание между индивидуализа­цией и социализацией. Иногда индивидуализация ока­зывается более сильной тенденцией и индивид сильнее противостоит обществу, иногда усиливается тенденция социализации и начинает господствовать коллективное единство. С этой точки зрения эволюция человеческо­го общества может быть поделена на три фазы: сначала господствует относительно гомогенное и стерильное состояние, близкое к биосоциальным законам; затем

Моисеев Н.Н. Современный антропогенез и цивилизационные разломы//Зеленый мир. 1994. № 21 (161). С. 7.

наступает состояние радикального разнообразия и ин­дивидуальности; наконец, состояние относительной гомогенности, обогащенной разнообразием и индиви­дуальными характеристиками. Эта третья фаза эволю­ции относится к будущему человеческого общества, безопасность которого будет определяться именно раз­нообразными условиями существования различных групп людей в едином сообществе. Равновесие между индивидуализацией и социализацией не достижимо в принципе, но тенденция к подобному равновесию яв­ляется эволюционной константой. Относительная реа­лизация этой тенденции и является процессом совер­шенствования. Отсюда могут быть извлечены правила уравновешенной этики зрелого человека:

  1. принцип индивидуализации узаконивает права индивида;
  2. принцип социализации устанавливает космичес­кую значимость всеобщей солидарности, любви и ста­

новления.
Если концепция ИС предстает абстрактной фило­софской интерпретацией явлений космоса, то сами про­цессы индивидуализации и социализации являются вполне операциональными и конкретными. Позволяя углубить понимание человеческого поведения и моти­вацию научного подхода к миру, концепция ИС пред­назначена для ориентации исследований в области наук о человеке прежде всего. Но ее можно использовать и как основу метода познания, ориентирующего на син­кретический подход к действительности.

ГЛАВА III ТЕХНОСФЕРА И ТЕНДЕНЦИИ ЕЕ РАЗВИТИЯ
Разумное существование человека тесно связано с преобразованием той части реальности, которая его окружает. Создание первых орудий труда объективно является первым шагом к отехниченному существова­нию, к созданию технической вселенной или технос­феры. Следующим шагом было выделение из окружаю­щей природы отдельных компонентов, не существовав­ших ранее открыто и доступно. Например, выплавка металла. Далее, последовало изменение состояния ве­щества. Например, изготовление сплавов — бронзы, ста­ли и т.д., использование химических веществ — кисло­ты, солей и т.д. Изобретение электричества положило начало изменению состояния полей, появление пласт­масс привело к конструированию вещества. Атомная энергия позволила изменять состояние элементов. Мож­но предвидеть, что дальнейшее отехниченное развитие материи приведет к тупиковому исходу. Во-первых, раз­витие техники приводит ко все усиливающейся тенден­ции роста затрат как материальных, так и интеллекту­альных; при этом затраты на ее эксплуатацию значи­тельно выше затрат на ее создание и производство. Во-вторых, техника как система изменяет среду обита­ния человека настолько, что человек не успевает адап­тироваться, что чревато летальным исходом. В-третьих, такой отехниченный путь развития в пределах земли неминуемо приведет к отрицательному результату как по причине энергетического голода из-за ограничен­ности земных ресурсов, так и по причине интеллекту­ального голода из-за необходимости задействования все большего количества носителей интеллекта для осуще­ствления эксплуатационных процессов. В последнем случае срабатывает эффект интеллектуалоемких техни­ческих решений, что приведет к положению, когда ин­теллектуальных ресурсов не будет задействовано в дос­таточном количестве для осуществления дальнейшего развития техники, потому что эти ресурсы уже будут задействованы в эксплуатационных процессах.
Понимание всего этого приводит сегодня к тому, что самыми актуальными научными разработками яв­ляются исследования различных кризисов: экономики, культуры, общества, цивилизации, оформилось даже целое направление исследований, объединенных одним понятием — катастрофизм.

1. Катастрофизм как следствие осмысления ситуации
Исследование кризисов, рисков, конфликтов, ката­строф, апокалипсисов можно сгруппировать по трем ос­новным направлениям: природные, техногенные, соци­альные. Основной проблемой при этом выступает про­блема неоднородностей структур, функционирования и развития. Кроме того, необходимо учитывать иерархич­ность неоднородностей и циклов развития.
Главный вопрос для всего комплекса исследований, объединяемых нами понятием «катастрофизм», можно сформулировать следующим образом: как человек ужи­вается с риском и неопределенностью природных техно­генных и социальных систем и как понимание этого процесса отражается прежде всего в государственной по­литике? Эта проблема, первоначально возникшая в от­ношении неопределенных и опасных параметров гео­физической системы (например, землетрясения, павод­ки, ураганы и т.д.), является и главной темой исследований на глобальном уровне целого ряда нео­пределенных и рискованных явлений.
До недавнего времени все внимание исследователей обращалось на непрерывность в природе и связанную с ней неограниченность. Сегодня предметом анализа чаще служит «область конечного», т.е. дискретных образова­ний, систем. Это объясняется в немалой степени уста­новкой на то, что наука не должна удаляться от нагляд­ного созерцания, сводиться только к схемам, понятиям, формулам. Всегда позади последних имеется чувствен­ное содержание; самые абстрактные вспомогательные средства являются расширением созерцания. В абстрак­тных понятиях также неявно содержатся образы, пре­имущественно пространственные, геометрические
Еще Гераклит выступил против представления о том, что вечность высшая форма бытия. Становление — не противоположность бытия: оно не есть и нечто среднее между бытием и небытием или смешение их обоих; воз­никновение и уничтожение — не два различных про­цесса, а один. Переход совершается не в ничто, а в дру­гое бытие. Единственно абсолютной устойчивостью в реальном мире обладает процесс; состояние проходит, процесс сохраняется. Процесс наиболее общая основ­ная форма бытия реального мира, независимая от кате­гориальных различий между слоями. Время — только измерение и общая форма течения, а процесс — «теку­щее реальное», которое подлежит пространственно-вре­менной детерминации. Время не изменяется, не возни­кает и не уничтожается. Процесс во времени — это как раз исчезновение и появление определенного бытия.
В реальном мире нет чисто статических отношений, как и правильных геометрических линий и фигур. Отда­вая преимущество процессу, исследователь выдвигает на передний план реальное отношение между стадиями процесса, заменяя субстанциальные формы увиденны­ми тенденциями, в которых статические отношения ста­новятся только моментом изменчивых отношений. Но отрицание абсолютно стабильного реального отношения не означает автоматически отрицание относительно ста­бильных форм вещей, систем, общих состояний. Отно­сительно устойчивые образования в природе —такой же важный фактор, как процесс.
Модальный анализ процесса показывает, что про­стое следование состояний во времени еще не есть про­цесс. Единство, целостность процесса обнаруживается через возможность, необходимость и действительность, которые сливаются в единое целое лишь в статичном моменте «здесь и теперь». Однако сказанное не означа­ет, что в реальности это осуществленное «здесь и те­перь» пребывает именно в таком виде, иначе в мире царствовала бы статическая система. На самом же деле в природе распространены только динамические систе­мы. Постоянные изменения можно изобразить и об­щей схемой конкуренции или сосуществования поряд­ка и хаоса в пространстве. Простые границы между обо­значенными территориями или участками в результате развития ситуаций возникают редко и нас они не инте­ресуют. Кризисы, катастрофы означают соперничество нескольких центров за доминирование на наблюдаемом участке. Чаще имеют место две тенденции: нескончае­мое едва различимое переплетение и непрекращающа­яся борьба даже за самые малые фрагменты: чем мень­ше участок, тем интенсивнее процесс.
Именно в этой пограничной области происходит переход от одной формы существования к другой: от порядка к беспорядку, от организации к дезорганизации в зависимости от интерпретации тех состояний или сущностей, которые примыкают к границе. Погранич­ные области в большей или меньшей мере замысловато зависят от условий, характеризующих изучаемый про­цесс. Порой возникает третий конкурент, который пользуется разногласиями двух других и насаждает свою область влияния. Может случиться, что один центр зах­ватит всю плоскость, но и его власть имеет границы в виде изолированных точек, которые неподвластны его притяжению. Это обычные процессы с обратной свя­зью, в которых одна и та же операция выполняется снова и снова, когда результат одной операции является на­чальным значением для следующей. Но при этом на­блюдается нелинейная зависимость между результата­ми и начальным значением, т.е. динамический закон Хп + 1 = f(Xn) должен быть более сложным, чем про­стая пропорциональность Хп + 1 = kXn. Именно неучет того, что простые нелинейные системы не всегда обла­дают простыми динамическими свойствами приводит многих людей к ярко выраженному катастрофизму. Наиболее известный тип катастрофизма связан со сло­вом апокалипсис, или конец света. Конечно, светоп-редставленческий взгляд на мир можно трактовать и на психологическом уровне. Но все же необходимо заду­мываться, что за таким взглядом скрывается в реально­сти. А в реальности существует проблема космической энергетики и гео-биоритмики. Характерно, что энерге­тики и физики при этом предпочитают придерживать­ся постулата: natura non facit saltus (природа не делает скачков); а химики и биологи, напротив, часто предпо­читают рассматривать изменения от периода к перио­ду, от поколения к поколению, от года к году и т.д. Очевидно, допустимы обе точки зрения, а выбор под­ходящего описания определяется ситуациями. Множе­ство ситуаций можно сгруппировать в соответствии с тремя направлениями исследований кризисов и услов­но говорить о ситуациях природных, техногенных и социальных.
Но прежде чем говорить о кризисных ситуациях, следует более подробно уяснить, о чем идет речь в ис­следованиях такого рода. А именно, речь идет о дина­мической системе, являющейся основным типом есте­ственного образования. Без понимания дискретной и конечной сущности динамической системы невозмож­но провести ни одного исследования конкретной ситу­ации, поскольку ситуация порождает новые образова­ния, которые и являются дискретными и конечными, а непрерывны лишь их категориальные условия: измере­ния, субстраты, формы, детерминации или законы. Ограниченность образования является одновременно его определенностью, а лишь с определенностью начина­ется полноценное бытие, что было известно уже пифа­горейцам. На языке категориального анализа это выра­жается следующим образом: непрерывность или беско­нечность — более элементарные и фундаментальные, т.е. более сильные, но одновременно более низкие катего­рии. Дискретность и конечность — зависимые, более слабые категории, но вместе с тем более высокие, слож­ные категории. В дискретных образованиях непрерыв­ность не исчезает, а лишь модифицируется; но катего­риально новое, особенности высших форм природы всегда связаны с особенностями дискретности. Диск­ретные образования выступают на определенном уров­не развития реального мира, когда усложняется его орга­низация. Включаясь в процессы, они имеют в то же время относительную самостоятельность и со своей сто­роны частично определяют течение процессов. Отно­сительное постоянство связано с внутренней связью частей образования, которые включены в единое це­лое. Отграниченность такого целого от окружающего обнаруживается и в определенности, и во внешней фор­ме образования.
Динамическую систему можно соотносить с целым или целостностью. Но тогда мы будем производить ана­лиз целого и части, а не системы и ее элементов. В це­лостности преобладает количественная сторона: сумма, полный набор частей, внутренняя связь, определяемость бытия частей целым для нее не характерны. Но именно это характерно для образований реального мира и час­тично для образований других сфер, что прекрасно до­казано теорией фракталов. Напротив, полнота являет­ся в них вторичной. Связь в них не исчезает с вырыва­нием одной части, но целостность при этом устраняется. Иначе говоря, отношение элемента и системы — иное категориальное отношение, нежели отношение целого и части. Элементы, или члены системы, больше, чем части, т.к. существенно определены тем положением, которое они занимают в системе. Если их вырывают из системы, то они перестают быть тем, чем они были в ней. При известных обстоятельствах в системе может быть заменена функция одного элемента функцией дру­гого (например, явление регенерации в живом организ­ме). Целостность и система — внешняя и внутренняя стороны единого комплексного образования: целост­ность — количественная категория, а система — внутрен­няя структура, на которой покоится целостность. Под­линная целостность не является чем-то первичным, а только функцией системы.

2. Динамическая система, естественная и искусственная
Как было сказано, главным свойством системы яв­ляется включенность элементов в систему. Сама цело­стность системы определяется изнутри взаимодействием ее членов, сил и процессов. На разных уровнях ре­ального мира различны формы и типы динамических систем, но всем им присущи основные черты системо-образования.
Динамическими системами являются системы пла­нет, Земля, молекула, атом, цепь тока, вращающийся вол­чок, очертания берега, облака, животное сообщество, со­циальные группы людей и т.д. В любой из этих динами­ческих систем протекают взаимно влияющие друг на друга процессы, составляющие структуру данной системы и обусловливающие общее сложное движение целого.
Динамические системы всегда возникают в резуль­тате какого-либо процесса: например, комплексные молекулы в результате химического процесса синтеза. С другой стороны, уже возникшие динамические сис­темы определяют новые процессы: атомные ядра — пути электронов; атомы — химические реакции.
Различаются относительно самостоятельные есте­ственные динамические системы и искусственные, скон­струированные человеком. Последние не являются ни естественными, ни самостоятельными образованиями, если они замыкаются на человеке, который их эксплу­атирует; в данном случае речь идет об эргатических системах. Особое место занимают социальные систе­мы, в которых речь идет о политике, экономике, куль­туре, демографии и т.д. Социальные системы полнос­тью сконструировать невозможно, все попытки такого рода заканчивались фиаско. В таком случае речь идет о насильственном установлении каких-либо режимов, репрессиях, диктате, самоуправстве, беззаконии, сило­вом давлении с целью достижения сконструированных моделей, утопий, мифов, ошибочных решений против воли подавляющего числа населения и разумного под­хода к социальным явлениям. Но и полностью свобод­ных от искусственности социальных моделей не быва­ет. Социальные динамические системы располагаются между естественными и искусственными. Занимая про­межуточное положение, социальные системы втягива­ют в свою орбиту и ряд других систем, как природных, так и технических. Так возникают понятия ноосферы, техносферы, экосферы и т.д. Иначе говоря, например, техносфера приобретает относительно самостоятельный статус системы, поскольку порождает относительно са­мостоятельные образования.
Среди естественных динамических систем существует различие между первичными и вторичными образова­ниями. Сила трения, в результате которой из камня по­лучаются песчинки, является внешней по отношению к ним. Подобным образом силы, вызывающие образова­ние гор на поверхности Земли, являются для гор вне­шними, т.к. содержатся не в них самих, а связаны с го­ризонтальными смещениями континентов. Такого рода образования — горы, песчинки — вторичные естествен­ные образования, имеющие динамический аспект, но лишенные самостоятельности. Их строение, их динами­ка зависят не от них самих, но от системы другого рода, а именно от Земли. Форма Земли, внутреннее располо­жение ее слоев зависят от нее самой, образуются благо­даря ее собственной массе, вращению, тепловому и энер­гетическому равновесию, георитмам. Земля — подлинная первичная динамическая система. Таковыми являются также спиральные туманности, система планет, кристал­лы, атомы, молекулы и т.д.
В отличие от искусственных между первичными динамическими системами четкие пространственные границы бывают скорее в виде исключения; от окружа­ющих их силовых полей они отделяются зоной дина­мической индифферентности. Яснее всего это появля­ется в космических системах, где связывающими сила­ми являются силы гравитации.
Зона динамического дифференцирования обуслов­ливает большую стабильность динамических систем. Как известно, необходима высокая энергия для распада ато­ма, для вырывания из него электронов. Стабильность как функция динамического дифференцирования яв­ляется одним из основных проявлений физического мира в большом и малом. Наиболее стабильными ока­зываются в природе не самые большие образования; они также не являются высшими образованиями. При­мером может служить космос как целое: он построен из немногих динамических основных моментов. Земля, по сравнению с космосом, исчезающе малая по своим размерам, имеет более сложную структуру. На ее по­верхности существуют высокоорганизованные системы еще гораздо более малого порядка величины. Наимень­шие по размерам системы — атомное ядро —имеют вы­сокую стабильность, но они не являются поэтому выс­шими системами. Высшие формы природы — системы среднего порядка величины, живые существа, которые, однако, уже нельзя определять только как динамичес­кие системы.
Уже из изложенного видно, что в природе суще­ствует своеобразная иерархичность системы. Иерархич­ность состоит в том, что системы являются не только простыми системами, но также сложными системами систем: их элементы сами являются системами низше­го порядка, и наоборот, низшие системы составляют элементы высших систем. Внешние силы меньших си­стем являются одновременно внутренними силами боль­ших систем, по существу их строительным моментом. Системы, в которых внешние силы их элементов не были бы гармонично включены в целое, не были бы стабильными.
Устойчивость динамических систем зависит от пе­ревеса внутренних сил над внешними. Даже внешняя форма этих образований определяется их внутренним сопротивлением внешним воздействиям и сохраняет­ся, несмотря на деформирующие влияния. Динамичес­кая система разрушается только тогда, когда освобож­даются внутренние силы или когда внешние силы превосходят внутренние силы. В общем, сохранение ди­намических систем происходит не на основе инертного постоянства вещества или энергии, не за счет неизмен­ного равновесия, а на основе динамического подвижно­го равновесия, внутреннего выравнивания процессов и сил, т.е. за счет саморегуляции, хотя и автоматической.
В основе динамического равновесия обнаружива­ется особая форма детерминации, которая свойственна именно данной динамической системе. При наличии разных видов детерминации в данной динамической системе имеется такой вид детерминации, который оп­ределяет само существование системы. Основная де­терминация является формой детерминации естествен­ных целостностей, поскольку они обнаруживают отно­сительную самостоятельность, и явно выступает в идущем изнутри феномене динамического отграниче­ния. Здесь на первый план выступает противополож­ность внешнего и внутреннего. Основная детермина­ция и есть определяемость изнутри вплоть до внешних типов формы динамических систем. Но при этом не следует представлять себе под «внутренностью» этих систем какой-то локализованный центр, направляющий процессы: это наблюдается лишь в некоторых систе­мах, где имеется центральное тело. Важно правильно понять суть основной детерминации: здесь речь идет не о пространственном центре, а о динамическом цен­тре, о центральноупорядоченной динамике системы. Лучше вообще отбросить пространственно-наглядное представление; динамический центр растворен во всей зоне связей, исчезает в целом, которое является изнут­ри не пространственным, а динамическим.
Можно назвать основную детерминацию систем­ной детерминацией, но это было бы слишком общим названием: в системах высших слоев реального мира — в органической природе, психической и духовной сфе­рах — основная детерминация имеет измененный, преобразованный вид по сравнению с неорганической природой. Динамические системы —такие образования, которые имеют собственную основную детерминацию, своеобразный центр внутри себя. Напротив, вторичные образования не имеют самостоятельной основной де­терминации. Так вещи, сконструированные человеком — дома, машины и др., — подчиняются детерминации, идущей со стороны человека, по крайней мере до тех пор, пока они не образуют собственной системы.
Основная детерминация является такой формой де­терминации, которая господствует в космических обра­зованиях, как в самых малых, так и в самых больших, но не сводится ни к причинности и взаимодействию, ни к закономерности. Основная детерминация не сводится к этим трем формам детерминации, но они являются ее основой как низшие формы. Иначе говоря, для детер­минации как таковой тоже присуща иерархичность.
Окружающий нас мир состоит не из отдельных изо­лированных предметов, как это представляется нам в обыденной жизни, а из относительно самостоятельных целостных образований, систем, соответствующих свя­зей. Основной объект научного исследования — различ­ные типы систем; их иерархия, принципы классифика­ции, характер их целостности, структуры. Категории элементов и системы, целого и части, структуры отно­сятся к числу тех философских категорий, которые выд­вигают на передний план сами процессы развития. Они формируются в недрах частных наук, удовлетворяя по­требности их развития, но в своем применении выхо­дят далеко за пределы любой отдельной науки. Фило­софский анализ этих категорий имеет большое значе­ние для конкретных научных и технических разработок, для развития моделирования, для решения проблем кризисных ситуаций и безопасности или выживания человека.
Категория целостности в результате своего приме­нения в истории науки стала многозначной категорией, имеющей разные наслоения, в том числе мистического характера. Может быть, в этом и есть определенный смысл. Однако нам важно выделить эту категорию лишь для того, чтобы сопоставить ее с категорией системы, а также подчеркнуть, что в целостности действует особая форма детерминации, высшая по отношению к другим ее формам. Эта форма или тип детерминации радикаль­но отличает категорию динамической системы от кате­гории общего взаимодействия. В самом деле, последняя не является внутренним чего-то внешнего, замкнутым целым с границами. Взаимодействие уходит в неопреде­ленное так далеко, как простирается космос. Динами­ческая система богаче такого взаимодействия; в ней внут­реннее стоит выше внешнего благодаря самостоятель­ной функции ограничения. Стабильность и регуляция динамической системы связаны с этой формой детерми­нации, ибо способ ее функционирования целостный.
Наконец, необходимо подчеркнуть еще одну важ­ную деталь при подходе к динамическим системам. Если мы упоминали о противоположных системах естествен­ной и искусственной и промежуточной социальной, то это не означает, что в реальности сегодня можно выде­лить такие три вида динамических систем с лаборатор­ной чистотой, да еще при анализе любой ситуации. Как правило, в современном мире мы наблюдаем смешан­ные системы, сочетающие в себе элементы естествен­ных, искусственных и социальных систем. Уже разви­тие кибернетики выдвинуло новые требования, новые принципы классификации систем. По-новому ставит­ся проблема и в бионике, медицине при создании ис­кусственных органов и их вживления в организм. Осо­бое значение приобретает система «человек-машина» и связанные с ней системы «человек-ноосфера», «чело­век-техносфера», эргатическая система. Более того,  сегодня все большую роль начинает играть система «наука-техника-искусство». Но эти сложные системы — не про­сто сложны, они еще и неустойчивы, открыты, диссипа-тивны. В изучении таких систем большую роль сыграли идеи Ильи Пригожина, согласно которому все системы содержат подсистемы, которые постоянно флуктуируют. Иногда отдельная флуктуация или комбинация может стать — в результате положительной обратной связи — на­столько сильной, что существовавшая прежде организа­ция не выдерживает и разрушается. В этот переломный момент — который Пригожий называет особой точкой или точкой бифуркации — принципиально невозможно пред­сказать, в каком направлении будет происходить даль­нейшее развитие: станет ли состояние системы хаотичес­ким или она перейдет на новый, более дифференциро­ванный и более высокий уровень упорядоченности или организации (физические или химические структуры та­кого рода получили название диссипативных потому, что для их поддержания требуется больше энергии, чем для поддержания более простых структур, на смену которым они приходят).
Вместе с тем последние достижения в области ком­пьютерной технологии позволяют ставить вопрос о пред­сказании в момент бифуркации. Все дело лишь во вре­мени, если речь идет о природных явлениях, т.е. мгно­вение протекает мгновенно с точки зрения человеческого измерения, но может быть эпохой с точки зрения про­исходящих процессов, например в технике. Если пере­нести понятие бифуркации в область общественных наук, то речь будет идти о ключевых моментах исто­рии, переходных периодах, кризисах, катастрофах. По­нятно, что разработанные Пригожиным идеи здесь пред­ставляют значительный интерес, тем более, что речь идет отнюдь не об абстрактном значении философии в современном мире, что особенно наглядно выявляется при изучении взаимоотношений естествоиспытателей и философов.

3. Эволюция и процесс
Известен конфликт между Бергсоном и Эйнштей­ном: 6 апреля 1922 г. в Париже на заседании Философ­ского общества Бергсон в полемике с Эйнштейном пытался отстаивать множественность сосуществующих «живых» времен. Физик категорически отверг «время философов», полагая, что различия между прошлым, настоящим и будущим лежат за пределами физики. Однако длительность, бергсоновское «живое» время относятся к числу фундаментальных, неотъемлемых свойств становления, необратимости, которую Эйнш­тейн был склонен принимать лишь на феноменологи­ческом уровне.
Действительно, мир динамики, классической или квантовой, — мир обратимый. Но если брать такое яв­ление как культура, то общим историческим инвариан­тным определением культуры служит ее необратимость, неисчезающее различие между раньше и позже, направ­ленная вперед стрела времени. Но какая сторона куль­турного процесса, какая компонента культуры служит основанием такой необратимости? Это — познание мира, которое включает постижение объективной нео­братимости времени, необратимости космического про­цесса и связывает необратимость культуры с необрати­мостью четвертой, темпоральной координаты оси про­странственно-временного континуума. Что же именно в процессе познания служит основой его необратимос­ти? Логические дедукции в общем случае обратимы, если из высказывания А следует высказывание В, то может существовать и обратное следствие — А из В. Эти де­дукции становятся некоммуникативными, если выве­дение В из А сопровождается переходом к иным логи­ческим нормам. Именно такие металогические перехо­ды заполняют те, кажущиеся алогичными, но на самом деле металогические переходы, которые происходят при интегральном, интуитивном охвате всей еще не реали­зованной цепи дедукции.
Каждый переходный момент в истории человечества характеризуется реализацией сильной необратимости (как правило, различают слабую необратимость времени — от­сутствие повторений, неисчезающее различие между рань­ше и позже, и сильную необратимость времени, которая характеризует каждое мгновение, каждое теперь и может быть обнаружена без апелляции к прошлому и будущему, без сопоставления раньше и позже), проявляющейся в локализации познания и принципиальной наблюдаемос­ти или, говоря иначе, в синтезе идеи и образа. Современ­ная наука не вернулась к идеям Платона, как думал Гей-зенберг, но обратилась к характерному и для Платона, и для всей греческой мысли, и для наиболее ярких момен­тов истории человечества синтезу образа и идеи.
Современная наука демонстрирует необратимость определений, например, в квантовой механике —дина­мических переменных частиц. Эти определения неком­муникативны: каждое из них меняет состояние части­цы, изменяет другую, сопряженную переменную. Сле­дующее измерение не может быть повторено, оно происходит в изменяющихся условиях. Это —физичес­кий эквивалент уже упоминавшейся необратимости в логике, в которой новый вьшод может изменить нормы и таким образом закрыть обратный вьшод к исходному высказыванию. Логическое обобщение квантовой меха­ники форсирует превращение частной необратимости в более общую, перенос этого понятия в другие области, приближение эйнштейновского времени в мире движу­щихся материальных точек к бергсоновскому субъектив­ному времени.
Но насколько далеко заходит процесс перехода от необратимой эволюции науки к необратимой эволю­ции культуры? Ответить на этот вопрос помогает определение роли познания в необратимости культуры. Здесь прежде всего необходимо отметить, что ощущения и волевые акты обратимы, необратимая компонента внут­реннего мира человека — это познание. Оно соединяет необратимость природы с необратимостью сознания. Но и в культуре, в общественном сознании, в эволюции духовных ценностей основой необратимости служит необратимый процесс приближения познания к объек­тивной истине. Необратимость культуры соответствует связи между ее компонентами, связи экономики, мо­рали, искусства, преобразования с познанием мира.
Современные успехи математики позволили создать весьма общую концепцию необратимого времени. Со­временная физика широко пользуется схемой много­мерного и даже бесконечномерного пространства. Если применить понятие многомерного пространства к бы­тию в целом, то размерности соответствует обилие групп, классов, определений, множеств и подмножеств — од­ним словом, структурность бытия, его дифференциро-ванность. Возрастанию объективной дифференцирован-ности мира соответствует развитие абстрактных опре­делений в познании, а следовательно, и возрастание конкретности. Возрастание размерности пространства — это дополнительная мера: время. Оно определяет рост множества измерений многомерного пространства. Это уже не метрическое преобразование, это не фиксиро­ванные расстояния, а ранги структурности, упорядо­ченности, дифференцированности мира, мера негэнт-ропии мира. Рост цивилизации измеряется целесооб­разной компоновкой объектов природы в структуры, ростом негэнтропии, и, таким образом, направление эволюции цивилизации совпадает с направлением фи­зического времени, оно — необратимо.
В обратимом мире, мире динамики эволюция не­возможна, поскольку «информация» остается постоян­ной. Но по мере усложнения системы начинается шквапообразный рост «информации», доходящий до оп­ределенного уровня. Превышение определенного поро­га как в информационной массе, так и в сложности си­стемы сокрушает прежние установки на обратимость и приводит к необратимости. Значение ориентированного времени возрастает по мере того, как повышается уро­вень биологической организации и достигает кульмина­ционной точки в человеческом сознании. На человечес­ком уровне необратимость обретает более глубокий смысл, чем, предположим, в термодинамике, смысл, который для нас неотделим от смысла существования. С этой точки зрения мы не усматриваем во внутреннем ощущении необратимости такое субъективное впечатле­ние, которое отчуждает нас от внешнего мира, а видим в нем своего рода отличительный признак нашего участия в мире, находящемся в постоянном процессе эволюции.
Возвращаясь к спору физика и философа, можно констатировать, что в некоторых сугубо физических воп­росах Бергсон, несомненно, заблуждался, но его задача как философа состояла в том, чтобы попытаться выя­вить в физике те аспекты времени, которым, по его мне­нию, физики пренебрегли. Попытки согласовать фунда­ментальные понятия, являющиеся одновременно физи­ческими и философскими, несомненно, сопряжены с определенным риском, но диалог между разноплановы­ми мыслителями всегда был плодотворным. В этом не­трудно убедиться при беглом знакомстве с идеями Пи­фагора и Лукреция, Аристотеля и Лейбница, Вольтера и Локка, Уайтхеда и Пригожина, не говоря уже о целой плеяде великих мыслителей эпохи Ренессанса.
В современном мире наблюдается характерная ин­теллектуальная коллизия: явно наблюдается рост но­вых идей, инноваций, новых тенденций мысли и в то же время отсутствует общепризнанная новая аксиома­тика. Примирение пафоса трансформаций с пафосом сохранения находится явно в будущем. Сегодня наглядно проявляется стремление к выходу за пределы данной научной концепции и перенос ореола парадоксальности с конкретных эмпирических констатации на максимально общие исходные принципы, преобразование исходных принципов, применение научных идей как исходный пункт их радикального преобразования. В свое время Гегель говорил о коллизии становления и наличного бытия. Наличное бытие — это определенное бытие, ло­кальное, обладающее некоторыми определениями, это реализация и конкретизация предыдущего неопределен­ного бытия. Сегодня, переживая переходный период, человечество находится в том периоде, когда динами­ческое представление о мире ищет воплощения в неко­торое определенное наличное бытие, в некоторую сис­тему вариантов, которые могли бы стать чем-то близким к общепризнаваемым парадигмам. Однако опыт челове­чества показывает, что появление такой объединяющей системы происходит лишь после гибели ее творцов. Тра­гедия Фауста — вечна, когда он достигает мгновения, достойного бессмертия, слышен стук лопат: лемуры роют ему могилу. Эта трагедия сильной необратимости, кото­рая демонстрирует необратимость времени в теперь, не расширяя ее за пределами этого теперь или сжимая ее в этом теперь, не зная раньше и позже, не видя повторяе­мости, обратимости времени, неотделимой от его нео­братимости, игнорируя бессмертие мгновения, наличия в нем инвариантных определений наличного бытия. Не поэтому ли так сильна в современной культуре мелодия катастрофизма?
Вместе с тем начальные условия, воплощенные в статичном состоянии системы, ассоциируются с быти­ем, а законы, управляющие темпоральным изменением системы, — со становлением. Применяя образное ви­дение ситуации, мы вынуждены будем констатировать, что бытие и становление не могут существовать друг без друга: они не две противоположности, а два соотнесенных аспекта реальности. Состояние с нарушен­ной временной симметрией возникает из закона с на­рушенной временной симметрией, распространяющего ее на состояние, принадлежащее той же категории, что и начальное. Как отмечает И.Пригожин: «Для большин­ства основателей классической науки (и даже для Эйн­штейна) наука была попыткой выйти за рамки мира наблюдаемого, достичь вневременного мира высшей рациональности — мира Спинозы. Но быть может, су­ществует более тонкая форма реальности, охватываю­щая законы и игры, время и вечность»1. В этом направ­лении сегодня развивается естествознание, обращая все большее внимание на микроскопическую теорию нео­братимых процессов.

4. О теории фракталов
Самым фантастическим достижением в этом на­правлении является теория фракталов, разрабатываю­щая образы комплексных динамических систем. Наука все более отказывается сегодня от абсолютизирования достигнутых представлений о мире, включает в крите­рий истины такие понятия, как прогноз, динамика, нелинейность, возможность дальнейшего развития и совершенствования. Трудно избежать впечатления, что различие между существующим во времени, необрати­мым, и существующим вне времени, вечным, лежит у самых истоков человеческой деятельности, связанной с операциями над различного рода символами. С осо­бенной наглядностью это проявляется в художествен­ном творчестве. Так уже один аспект преобразования

Пригожий И. От существующего к возншсающему. М., 1985.С. 216.

естественного объекта, например камня, в предмет ис­кусства прямо соотнесен с нашими воздействиями на материю. Деятельность художника нарушает временную симметрию объекта. Она оставляет след, переносящий нашу временную дисимметрию во временную дисим-метрию объекта. Из обратимого, почти циклического уровня шума, в котором мы живем, возникает музыка, одновременно и стохастическая и ориентированная во времени. Именно связь науки с искусством является основой исследований в области фракталов1.
Теория фракталов — это практически новая, фрак­тальная геометрия. Само слово фрактал было придума­но в 1975 г. Бенуа Б.Мандельбротом для обозначения таких математических диаграмм и фигур, которые зна­чительно отличаются от евклидовых фигур своей произ­вольной сложностью и хаотичностью, негладкостью и нерегулярностью, изломанностью, но в то же время яв­ляются самоподобными. Мандельброт показал возмож­ность разделить на части понятие хаоса, определить его границы, а самое главное приступить к мышлению в образах. Конечно, это стало возможным только при по­явлении компьютеров, позволивших обогатить челове­ческие возможности познания в такой степени, которая редко достигалась другими средствами. Как ни странно, ученые в данном случае обогатили прежде всего искус­ство. Компьютерная графика с использованием знаний фрактальной геометрии дарит нам фантастические миры, прекрасные пейзажи, подобные природным. Но эта же графика помогает нам приподнять покров над тайнами природы. Так, где предыдущие поколения ученых были вынуждены схематизировать, упрощать свои взгляды или вообще отказываться от достижения поставленных це­лей, современные исследователи имеют возможность

Пайтген Х-О., Рихтер ДХКрасота фракталов. М., 1993.

увидеть саму суть того или иного уравнения на экране дисплея. Естественные процессы, представленные гра­фически, могут постигаться во всей их сложности, с опорой на интуицию, с рождением новых идей и ассо­циаций.
Графическое изображение катастрофы выглядит как истинное произведение искусства, правда, не вполне понятное, не привычное, похожее скорее на некие кос­мические фотографии загадочных миров. Сам процесс катастрофы здесь можно определить как хаос, под ко­торым подразумевается такое состояние, когда система выходит из-под контроля, а новое образование еще не сформировалось. Не существует способа предсказать поведение такой системы на длительное время. Зато можно прослеживать постоянное повторение одних и тех же операций на микроскопическом уровне и прий­ти к заключению о существовании определенного за­кона или тенденции. Так Э.Н.Лоренц, метеоролог из Массачусетского технологического института, обнару­жил в 1964 г., что некий закон описывает некоторые свойства турбулентного потока при значительном рос­те коэффициента. Закон этот был уже известен задолго до того: в 1845 г. была открыта модель роста популя­ций, названная законом П.Ф.Ферхюльста. Суть процесса Ферхюльста заключается в том, что малые коэффици­енты прироста популяции означают относительную ста­бильность системы, но как только коэффициент пре­высит 200%, так стабильность нарушается и процесс становится непредсказуемым, а система разрушается за счет все новых и новых образований; возникает ситуа­ция' вхождения в хаос. По мере роста коэффициента обнаруживается последовательность, определяемая сво­им изначальным значением, что в принципе подразу­мевает возможность определения последующих значе­ний с бесконечной точностью. Но дело в том, что ре­альное описание начальной величины можно получить только с конечной точностью, т.е. речь идет лишь об идеале точности, а не о самой точности. Сценарий пре­вращения порядка в хаос, таким образом, можно впол­не проследить или даже сконструировать и ввести в компьютер. Для этого стоит лишь использовать про­стую формулу: точно определить значение параметров роста, при которых происходят бифуркации от колеба­ний 2п к колебаниям периода 2п + 1. Иначе говоря, речь идет об очень кропотливой работе по наблюдению за как можно более малыми интервалами между перио­дами движения. Главное здесь тенденция нелинейного процесса, касающаяся длин интервалов, при которых устойчивым является периодическое движение с неко­торым определенным периодом. Эти интервалы сокра­щаются при каждом удвоении периода, причем мно­житель, характеризующий сокращение, приближается к универсальному значению, когда период растет. Этот множитель, как и число П для отношения длины ок­ружности к ее диаметру, является постоянной характе­ристикой для сценариев удвоения периодов и выгля­дит: б = 4.669201660910... Сегодня уже доказано, что существенные аспекты динамики сложных систем мож­но свести к поведению, пример которого дает формула Ферхюльста. Сценарий удвоения периода наблюдается во многих естественных системах: начало турбулентно­сти в потоке жидкости, нелинейные колебания в хими­ческих или электрических сетях, переход нормального ритма сердца в угрожающую жизни фибриляцию и т.д. Мандельброт дошел дальше, предложив наблюдать процесс не на прямой, а в плоскости, для чего вместо действительных чисел стал рассматривать комплексные числа. В центре внимания оказалась природа границ между различными областями: имеются аттракторы — центры, которые ведут борьбу за влияние на плоско­сти: любая начальная точка Хо в течение процесса либо приходит к тому или другому центру, либо лежит на границе и колеблется в принятии определенного на­правления движения. С изменением параметра изме­няются и области, принадлежащие аттракторам, а вме­сте с ними и границы. Случается, что граница превра­щается в пыль, и такой распад представляет собой один из наиболее важных сценариев.
Для природных процессов типична смесь порядка и беспорядка. Теория фракталов позволяет уяснить ско­рее эмоциональную сторону природных процессов, не­жели дать некое универсальное средство разрешения всех встающих перед человеком проблем; она рассчитана на конкретную ситуацию. Если даже структурные или сис­темные принципы экстраполируются все более глубоки­ми конструкциями, то и в этом случае совершенно аб­сурдно, чтобы действительность с исчерпывающей пол­нотой отражалась схемами и конструкциями — от бесконечных космологических размеров до самой пос­ледней микроскопической детали. В ту или иную схему полностью можно впихнуть какое-то техническое изде­лие, т.е. то, что сотворено человеком, но не то, что со­творено Богом. Недаром все, что производит промыш­ленность, вообще весь технический мир, кажется столь неестественным, хотя и является продуктом естествен­ных наук: силуэт изогнутого земного рельефа, или дере­ва, или беспорядочная звездная ткань воспринимаются как нечто прекрасное и совершенное, а любой силуэт заводского сооружения, урбанизированного пейзажа та­кими не кажутся, несмотря на все усилия архитекторов.
Исследование комплексных динамических систем позволяет понять, что наше ощущение прекрасного возникает под влиянием гармонии порядка и беспо­рядка в объектах природы. Промышленные же изделия выглядят застывшими и неестественными из-за полно­го упорядочения их форм и функций, причем сами из­делия тем совершеннее, чем сильнее это упорядочение. Подобная полная регулярность не противоречит законам природы, но она нетипична даже для весьма простых естественных процессов. Наоборот, техника означает прежде всего регулярность, закономерность, унификацию и стандартизацию.
Природа настолько богаче любой теории, насколь­ко отдельный случай беднее всего разнообразия случа­ев. Наука, изучая лишь нетипичные для природы слу­чаи, но типичные с точки зрения наблюдателя, искус­ственно создает пограничную линию природы, т.е. имеет дело с почти патологическим случаем. То, что с точки зрения человека является катастрофой, кризисом, при­родным бедствием, для природы является типичным, обычным процессом, мало изученным человеком. Лю­бой ученый, несмотря на свою объективность, являет­ся предвзятым наблюдателем, поскольку погружен в свою культуру, в свои сферы жизнедеятельности и по­скольку любое его наблюдение во главу угла ставит интересы человека, его жизнь и выживаемость. С точ­ки зрения человека, проблема безопасности состоит в том, чтобы избежать неблагоприятных для него воздей­ствий природы или, в крайнем случае, приспособиться к этим воздействиям. Здесь важно подчеркнуть, что проблема катастрофы с самого начала обнаруживается в пространстве на пограничном участке, т.е. там, где человек менее всего склонен находиться: и во време­ни — за пределами человеческих биоритмов.
На последнем стоит остановиться особо, т.к. имеет­ся много оснований для предположения, что теория ди­намических систем и создание на ее основе наглядных образов — новая страница в понимании природы време­ни. О времени написано не меньше трудов, чем о про­странстве, но чем дальше наука продвигается в изуче­нии времени, тем более запутанным становится вопрос.
Если в пространстве различать три уровня —иде­альное, физическое и психическое или человеческое, — то по аналогии время можно различать так же на этих трех уровнях. Но как можно говорить об идеальном вре­мени, если нет науки об идеальном времени, аналогич­ной геометрии как науке об идеальном пространстве? Одни ученые в идеальном времени усматривали фундамент арифметики, смешивали с потоком времени не имеющий измерения времени ряд чисел, при помощи последова­тельности времени стремились сделать наглядным ряд чисел. Другие отрицали вообще возможность идеального времени на том основании, что время присуще только физическому миру и поэтому оно не может быть реаль­ным. Но при этом не учитывалось, что общие тенденции и отношения времени могут быть сверхвременными.
В идеальном пространстве имеются образования с присущими им законами. В геометрическом времени мож­но говорить об идеальном времени как о ритме. Ритм — чистое содержание времени. Но кроме того, трехмерные пространственные образования имеют огромное разно­образие форм и целую иерархию законов; напротив, од­новременное образование бедно, и его законы были бы скоро исчерпаны. Поэтому геометрия времени возможна лишь в самой себе и тогда можно с той же априорностью, что и в геометрии пространства, рассуждать об априорно­сти геометрии времени, если следовать Канту.
Через 30 лет после смерти Канта математик Уильям Гамильтон прочел доклад в Королевской Ирландской академии, в котором утверждал, что наряду с чисто ма­тематической наукой о пространстве должна существо­вать также и чистая математическая наука о времени. Он видел такую науку в алгебре, понимаемой не фор­мально как система знаков и их комбинаций, а интер­претируемой реально, что, по его мнению, означает ин­туитивное понимание времени —одномерного контину­ума точечных мгновений. Алгебра должна быть не только искусством или языком, но наукой о чистом времени.
Против связи алгебры с понятием времени выступил в 1883 г. математик Кэли в президентском адресе к Бри­танской ассоциации. Отметив, что Гамильтон употреблял термин алгебра в таком широком смысле, что в нее включалось и дифференциальное исчисление, он все же от­рицал связь с понятием времени, даже так широко по­нятой алгебры. Казалось бы, что изменения любого рода происходят во времени, а в основе дифференциального исчисления понятие непрерывного изменения являет­ся фундаментальным понятием. Но, по мнению Кэли, изменения, которые изучает чистая математика, в боль­шинстве случаев рассматриваются совершенно незави­симо от времени. В математике нет понятия времени, пока мы не привносим его туда, считает Кэли.
В том же 1883 г. Г.Кантор в своей работе о матема­тическом континууме утверждал, что нельзя определить понятие континуума, ссылаясь на время, т.к. само вре­мя от него зависит: непрерывность —более элементар­ное и фундаментальное понятие.
Основатель интуиционистского направления в ма­тематике Брауер возвратился к учению Канта о време­ни, признав его априорный характер. По его мнению, именно интуитивное понимание времени дает начало интуитивному пониманию линейного континуума. Со­гласно Брауеру, время — чистая форма интуиции в обыч­ном смысле этого слова: наш опыт характеризуется вре­менным следованием, основанным на двучленном от­ношении до/после. Напротив, формалистические и логистические школы в математике основаны на убеж­дении в безвременном характере математического су­ществования — линия Платона, который не вводил вре­мени в чистую геометрию.
Споры по этой проблеме продолжаются и сегодня. Так американский физик Д.Синг предлагает назвать хронометрией ту часть науки, которая имеет дело с по­нятием идеального времени в таком же широком смыс­ле, в каком геометрия имеет дело с понятием простран­ства. Речь идет о чистой хронометрии в отличие от при­кладной хронометрии — техники изготовления часов, астрономического определения времени и т.д. Философ Н.Гартман считает, что подобно тому, как возможны иные пространства, чем эвклидово, так мыс­лимо время иных видов, чем физическое или реальное время. Незнание их в настоящее время не может быть аргументом против их существования. Решающую роль здесь, как и в случае пространства, имеет форма изме­рения, единственного у времени. Можно мыслить два типа времени с искривленным измерением и, следова­тельно, также искривленным течением: эллиптическое время и периодическое время, образно которое можно представить в виде спирали.
Гартман отмечает, что оба эти типа идеального вре­мени не были чужды спекулятивному метафизическо­му мышлению. Первый тип времени противопоставлял­ся как вечность, как замкнутый совершенный круг пря­молинейно текущему времени. Второй тип идеального времени выступал во всех тех картинах мира, где гово­рилось о вечном возврате всего происходящего. Перио­дичность событий переносилась здесь на время. Исклю­чительно в силу практических интересов идеальное вре­мя не получило такой научно-разработанной формы, как идеальное пространство. Поскольку это зависит не от сущности времени, а от внешних обстоятельств, из категориального анализа не исключается обсуждение проблемы идеального времени. У Гартмана аналогия времени с пространством полная, поскольку он не без основания указывает, что в реальном мире может быть только одно пространство и только одно время.
В обыденном сознании определение времени связа­но с делением на настоящее, прошлое и будущее. В древ­ности говорили о том, что здесь три вида бытия: будущее бытие отличается от прошлого бытия, и оба они отлича­ются от настоящего бытия. Элеаты во главе с Пармени-дом считали, что подлинным бытием является только настоящее: неподвижное бытие существует в вечном те­перь. Прошлое и будущее не существуют. Гартман соглашается с тем, что настоящее для людей имеет всегда особое значение; будущее недостоверно, может насту­пить или не наступить, а прошлое не вернется. Однако при этом упускается то, что настоящее было в будущем и станет прошлым, что теперь — настоящее — не оста­навливается. На том основании, что события происхо­дят раньше или позже во времени, Гартман считает невозможным приписывать им различие в виде бытия. Элеаты стремились сделать теперь вечным, но это воз­можно сделать только в мышлении. В действительнос­ти же ни человек, ни другая сила в мире не могут, по Гартману, задержать теперь, остановить мгновение, как хотел Фауст.
По-другому подходил к этой проблеме Аврелий Августин. Он согласен с элеатами в том, что в действи­тельности существует только настоящее. Прошедшее же должно быть отождествлено с воспоминанием, а буду­щее с ожиданием. А воспоминание и ожидание — фак­ты, относящиеся к настоящему. Согласно Августину, существует три вида настоящего времени: настоящее прошедших предметов, настоящее настоящих предме­тов и настоящее будущих предметов. Для настоящего прошедших предметов у нас есть память или воспоми­нание; для настоящего настоящих предметов у нас есть воззрение или созерцание, а для настоящего будущих предметов — чаяния, упования, надежда. Таким обра­зом, решение, предлагаемое Августином, заключается в том, чтобы признать время субъективным, чем-то су­ществующим только в нашем сознании.
Гартман решительно возражает против такого субъек­тивистского понимания времени и приводит, кажется, весомые аргументы, но в результате приходит к выводу о непрерывном времени, полагая, что момент дискрет­ности во времени не имеет самостоятельного значения.
Между тем исследование закономерностей позна­ния времени, непосредственного — в восприятии и опос­редованного — в мышлении, — актуальная проблема не только современной физики, но и физиологии и психологии. Огромный материал накоплен психопатоло­гией, в которой расстройства восприятия времени, рас­щепление непосредственного и опосредованного пони­мания времени — у шизофреников — исследуются впол­не успешно. Патологические нарушения в познании времени, связанные с расстройством памяти, имеют значение для дифференциальной диагностики нервно-психических заболеваний, т.е. тех заболеваний, кото­рые означают приближение человека к граничной си­туации, можно сказать даже к запредельной. А именно о таких ситуациях идет речь в теории фракталов.
Сегодня чувствуется необходимость разработки но­вых средств пространственно-временной ориентации че­ловека. По мере продвижения технической цивилизации в наблюдаемом направлении психология сталкивается с недостаточной разработанностью проблем отражения про­странства и времени в сознании человека. В огромной степени с этой неразработанностью связана тенденция катастрофизма. Не только в восприятии, но и в абстраги­рующей теоретической деятельности человек сталкивает­ся сегодня с трудностью совмещения времени и простран­ства в различных ситуациях. Например, взрыв динамита, или автомобильная авария, или стихийное бедствие вос­принимаются человеком как одномоментный акт, в то время как погружение в микромир позволяет понять, что в этих явлениях речь идет не о моменте, а бесчисленном множестве моментов, о процессе, об «эпохе» перехода в хаос, в котором исчезают одни и возникают новые обра­зования вплоть до формирования новой системы. Понять это и позволяет фрактальная геометрия и ее ключ —мно­жество Мандельброта.
Фактически в этом множестве содержится типич­ный принцип перехода от порядка к хаосу. Идея Ман­дельброта состоит в том, чтобы вместо действительных чисел рассмотреть комплексы и наблюдать процесс хОа-xlax2... в плоскости. Притом конкретный вид правила не является существенным, поскольку различные прави­ла могут порождать то же самое множество Мандельбро-та. Процесс Мандельброта математически эквивалентен процессу Ферхюльста и очень просто формулируется: Хп+1 = f(Xn) = Хп2 + С. Выбрав произвольное число х,,, возве­дем в квадрат и прибавим константу С для того, чтобы получить Xjj затем повторим вычисления для того, чтобы получить х^ х3 и т.д. Такая простая формула итерирова­ния принесла неожиданные результаты, которые обнару­жились при ненулевом значении константы С. Если С=0, то при каждой итерации вычисляется точный квадрат числа: х0 -> х02 -> х04 -> х08... Для этой последовательности в зависимости от х^ имеются три возможности:
Числа получаются все меньшими и меньшими, их последовательность приближается к нулю, который является аттрактором для процесса х -> х2. Все точки, находящиеся на расстоянии меньше 1 от этого центра, движутся к нему
Числа становятся все большими и большими, стремясь к бесконечности, которая также является аттракто
 ром для этого процесса. Все точки, лежащие на расстоянии больше 1 от нуля, движутся к бесконечности
Точки находятся и продолжают оставаться на расстоянии 1 от нуля. Их последовательности лежат на грани
 це двух областей притяжения, в данном случае на окружности единичного радиуса с центром в нуле. При ненулевом значении С для последовательности Xj -> х, -> х2..также имеются три из перечисленных выше возможностей, но внутренний аттрактор уже не является нулем, а граница уже не является гладкой. Изломанная линия напоминает линию морского берега, многие естественные границы, которые становятся явно тем длиннее, чем более мелкий масштаб используется для их измерения. Одной из характерных особенностей этой границы является ее самоподобие. Если взглянуть на любой из ее поворотов или заливов, то можно обнаружить, что одна и та же форма встречается в различных местах и имеет разные размеры. Границы такого рода в математике называются множествами Жюлиа, который вместе с Фату изучал свойства множеств для более об­щего случая рациональных отображений в комплекс­ной плоскости. Гастону Жюлиа и Пьеру Фату было хо­рошо известно о самоподобии уже в начале 40-х годов. Они установили, что всю границу можно восстановить по любой произвольно малой ее части, используя ко­нечное число итераций формулы X -> Х2+С. На компь­ютере эти формулы получают наглядное изображение, доступное любому, даже математически неподготовлен­ному человеку.
Множества Жюлиа заключают в себе невероятно сложную динамику. На границе процесс хаотичен на­столько, насколько это возможно: имеется неустойчи­вая неподвижная точка отображения —аттрактор — со своими прообразами; имеется и бесконечное число не­устойчивых периодических последовательностей — ите­раций — также вместе со своими прообразами; и име­ются хаотические последовательности точек, которые никогда не стремятся к какой-либо регулярности. Очень живо и наглядно это можно наблюдать на дисплее ком­пьютера или перевести изображение в звуки.
По мере изменения значений константы с изменя­ется графическое изображение множеств Жюлиа. Су­ществует и правило, указывающее, какой вид множе­ство будет иметь при каждом конкретном выборе с. Это правило приводит как раз к множеству Мандельброта или просто к множеству М. Если проследить некий путь в с-плоскости, начинающийся внутри М и заканчива­ющийся вне его, то самые драматические изменения с множествами Жюлиа обнаружатся тогда, когда просле­живаемый путь будет пересекать границу М: эти мно­жества, как будто взорвавшись, превращаются в облако из бесконечного числа точек — эффект называется пылью Фату. В этом смысле граница множества М опре­деляет момент фазового перехода для множества Жю-лиа. Пыль Фату становится все мельче по мере удале­ния точки с от М. Графически самые интересные и за­вораживающие графики или картины разворачиваются именно на границе. Здесь обнаруживается примечатель­ная особенность подобия структуры некоторых сторон множества Мандельброта форме соответствующего мно­жества Жюлиа. Качественное подобие некоторых дета­лей достигает такой глубины, что обнаруживается вплоть до миллионнократного увеличения. Естественно, что бесконечная микроскопическая глубина, на которую, кажется, простирается самоподобие, является матема­тической конструкцией, не существующей в реальном мире. Физические объекты редко оказываются самопо­добными при увеличении более чем на четыре порядка. В биологии новые принципы самоорганизации прояв­ляются обычно при увеличении на 2 порядка —макро­молекулы имеют диаметр, примерно равный 100 ато­мам, простые клетки — диаметр около 100 макромоле­кул и т.д. Следовательно, процесс X -> Х2+С не дает точного описания реального мира. Но такой задачи и не ставилось. Каждый закон имеет свою область при­менения, которую нужно точно определить. Вместе с тем наблюдающаяся регулярность множества Мандель­брота позволяет надеяться, что в мире нелинейных яв­лений будут найдены более или менее характерные сце­нарии, что позволяет, кроме прочего, в случае кризиса или катастрофы использовать сценарные разработки в образном варианте, проигрывая ситуацию на компью­тере. И если некоторые исследования ученых, предос­терегающих о кризисе на своем профессиональном язы­ке, никак не могут дойти до властей, то образная дина­мическая ситуация на компьютере сможет преодолеть порог непонимания чрезвычайности положения и зас­тавить власти принимать советуемые меры.

5. Природные катаклизмы
Стихийные бедствия начинают привлекать внима­ние властей тогда, когда они вызывают заметный рост бюджетных расходов. По мере развития цивилизации эти расходы постоянно возрастали, что связано не в последнюю очередь с непрогнозируемым вмешатель­ством человека в природные процессы. В итоге острой потребностью стали заказы на подробный анализ воз­можных строительных проектов по методу «затраты-прибыль». Теоретически, чтобы провести экспертизу предлагаемого проекта по этому методу, требуется ана­лиз возможных действий, которые может предпринять человек в процессе управления природными процесса­ми (например, земельными или водными ресурсами), а также систематически проводить опросы населения о том, что с точки зрения общества можно считать соци­альными выгодами и потерями, которые могут выпасть на долю любого жителя в результате подобных вмеша­тельств в экосистему.
Но даже на заре овладения технологией человек не мог рассчитывать на понимание всего спектра послед­ствий от любого крупного вторжения в окружающую среду, например, от строительства города, или сооруже­ния противопаводковых дамб, или прокладки каналов. Исследователь может представить научно обоснованные, обнадеживающие предположения по поводу определен­ных результатов. Но он не может определить все воз­можные последствия. А просчитать их еще труднее. Бо­лее того, чтобы произвести поистине компетентную оцен­ку возможных последствий мероприятий, требуется схема полного спектра предполагаемых воздействий. А с таки­ми исследованиями практическая конструкторская и административная инициатива может продвигаться впе­ред, используя лишь точные знания, достоверные, доступные и содержащие элементарный метод экономичес­кого анализа, чтобы продемонстрировать на примерах, поддающихся количественной оценке: метод «затраты-при-быль». Вместе с тем выявляются следующие вопросы:

  1. каково физическое происхождение опасного явления, вызывающего экстремальную ситуацию?
  2. Каким образом человек практически приспосабливается к этим ситуациям?
  3. Каковы в целом мероприятия, с помощью кото­рых человек теоретически может приспособиться к ним?
  4. Как объяснить различия во времени и пространстве в применении регулирующих мероприятий?
  5. Каково влияние изменений в государственной политике, поскольку именно они представляют собой социальный указатель условий, на основе которых отдельные граждане или группы людей делают выбор воз­можных мероприятий?

Анализ исследований стихийных бедствий —засухи, землетрясения, наводнения, морозы, оползни, урага­ны, снежные заносы, извержения вулканов —показы­вает, что самая фундаментальная из гипотез та, благо­даря которой можно будет найти рациональное объяс­нение существованию человека в местностях с высокой степенью риска. Это достигается с помощью изучения восприятия поселенцев в таких местностях и выясне­ния их взглядов на альтернативные возможности и ве­роятные последствия адаптации к любой из этих воз­можностей.
В целом можно выделить три основных типа реак­ций на стихийные бедствия:
1. Обыденно-человеческая или доиндустриальная, включающая широкий спектр приспособлений и тре­бующая скорее изменений в поведении человека и гар­монии с природой, чем контроля над ней; будучи дос­таточно гибкой, эта реакция легко меняется или отбра­сывается и не требует больших капиталовложений.

  1. Современная технологическая или индустриальная, требующая проведения гораздо большего количества тех­нологических мероприятий, имеющих тенденцию к уже­ сточению, трудно изменяющихся и нуждающихся в су­щественных капиталовложениях и соответствующей со­циальной организации.
  2. Всесторонняя или постиндустриальная, соединя­ющая особенности двух предыдущих типов и включаю­

щая широкий спектр оценок, более гибких и разнообразных в финансовом и организационном отношении.
Различия в восприятии и оценках катастроф в раз­ных местах в значительной степени определяются со­четанием факторов, касающихся:

  1. Определенных физических параметров той или иной катастрофы.
  2. Отдаленности во времени и суровости личного опыта от столкновения с ней.
  3. Конкретных решений, позволивших приспосо­биться к катастрофе или выжить.
  4. Личных качеств человека.

Исходя из модели восприятия, учитывающей субъективное понимание человеком самой катастрофы, набора решений, доступности технических средств, от­носительной экономической эффективности альтерна­тив и возможных связей между действиями одного че­ловека и действиями других людей, можно приступить к описанию способа приспособления. При этом следу­ет особенно учитывать, что имеются существенные раз­личия в том, как вышеперечисленные факторы взаимо­действуют в случае, когда речь идет об общественных мероприятиях или о действиях отдельного человека.
Конечно, свидетельства о восприятии слабы во всех областях жизнедеятельности. Но стихийные бедствия являются исключением и применение методов изуче­ния восприятия приводит к более удовлетворительно­му объяснению ряда вопросов, например, о реакции людей на предупреждение об опасности или на то, как они решают вопрос о страховании рисков, или каковы обстоятельства, в которых они предпринимают шаги для смягчения вредного воздействия экстремального в их жизни явления. В то же время понятие осознанного риска нашло широкое применение в развивающейся области анализа технологического риска, и уже банально слы­шать как эксперты в целом ряде отраслей делят риск на реальный и воспринимаемый.
Говоря о природных катаклизмах, необходимо под­черкнуть один факт: человеческий род, издавна зака­ленный превратностями местообитания и обстоятель­ствами, сегодня вступил в поистине беспрецедентный период кризиса. Принципиальные доказательства это­го всем известны.
В глобальном масштабе, когда экономическое раз­витие рассматривается серьезно, существует понимание, что мировое сообщество потерпело неудачу в попытке найти эффективные способы сокращения пропасти меж­ду богатыми и бедными нациями. Двойная проблема — использование ресурсов и плотность населения — про­должает усугубляться. Как члены единой человеческой семьи мы очень мало знаем о том, как замедлить экс­пансию населения в связи с экономическим ростом, что явится адекватным выражением иллюзорных представ­лений об оптимальном количестве населения и потен­циально возможной заселенности. Мы еще не представ­ляем себе до конца, насколько серьезную угрозу выжи­ванию человека таят в себе ускоренные изменения мировых запасов почвы, кислорода, углекислого газа, воды и других жизненно важных ресурсов.
Напряженность в отдельно взятых странах между представителями разных рас, нации, религии, региональ­ными группировками, интеллектуалами и рабочими, до­мовладельцами и бомжами становится сильной и глубо­ко разъединяющей тенденцией. Наши города физически разрушаются, увлекая за собой и остатки деревни. Мы быстро теряем иллюзии относительно валового на­ционального продукта как индекса качества жизни.
При условии существования нескольких богатых наций возникает очень сильное сомнение в том, что че­ловек, при наличии пяти-шести миллиардов представи­телей других наций, сможет избежать ядерного уничто­жения, действительно предотвратить глобальный хаос или спасти от непоправимого загрязнения свой дом. Спо­собность человека совершить любое из этих действии — новое и неоспоримое понятие.
Чтобы эффективно заниматься всем диапазоном проблем природных катаклизмов, в идеале потребуется доскональное знание тех природных систем, на которые направлено воздействие. Это знание требует не просто точности, а особой скрупулезности, чтобы при любом предполагаемом вторжении в окружающую среду мож­но было с высокой степенью надежности и стабильнос­ти оценить ожидаемые последствия для людей и экоси­стемы и определить все затраты и прибыли от любых мероприятий, нацеленных на увеличение использования ресурсов. В лучшем случае новые технологии помогут принять новые решения, но и создадут новые сложнос­ти, а будущие исследования обнаружат ранее не предпо­лагавшиеся процессы и образования, как, например, в случае выявления роли малых концентраций химичес­ких соединений. Трезвый взгляд на будущее состоит в том, что большая часть крупных государственных реше­ний в области управления окружающей средой будет приниматься в условиях большой неопределенности, связанной с незнанием разнообразных систем, и в усло­виях меняющихся методов и социальных ценностей.
В то время, как в 70-е годы основное внимание уде­лялось снижению уровня загрязнения и охране дикой природы, некоторые из прежних программ хозяйствен­ного развития вновь вызвали к себе критические отношения. Водоресурсные проекты —особенно проект по­ворота сибирских рек — были переоценены в свете бо­лее строгих критериев эффективности и их влияния на природные системы. Концепция многоцелевого управ­ления в лесном хозяйстве, включающая сплошнолесо-сечные рубки, была пересмотрена. Выяснилось, что пожары играют, вероятно, конструктивную роль в под­держании функционирования экосистем, если учиты­вать все аспекты, включая и факторы, влияющие на качество воздушного пространства. И как ни странно, но пока значительные усилия тратились на охрану ди­кой природы, практически никакого внимания не уде­лялось созданию научной основы для управления ог­ромной частью земной поверхности, находящейся в распоряжении человечества.
Сегодня можно говорить о появлении в научном мышлении и образе действий по крайней мере шести тенденций. Можно выделить и другие, но перечисляе­мые ниже, видимо, указывают на наиболее важные про­блемы и возможности:

  1. Предпринимаются попытки изучения природной среды с комплексных или целостных позиций.
  2. Большое внимание уделяется исследованию процессов, происходящих внутри основных систем жизне­обеспечения.
  3. Акцентируются усилия, направленные на обсуждение теоретического диапазона альтернатив в управ­лении ресурсами.
  4. В процессе многочисленных исследований разрабатываются новые, более сложные и точные методыоценки риска.
  5. Совершенствуются методы мониторинга изменений в природных системах.
  6. Все это происходит в глобальном и региональ­ном масштабе, с усилением ориентации на локальную характеристику ситуаций.

Каждое из этих направлений в теории и методах базируется на традиционном разделении экологичес­ких проблем по компонентам: проблемы исследования воздушного пространства, воды, почв, растительности и животного мира.
По решению Генеральной ассамблеи ООН 90-е годы объявлены Международным десятилетием по уменьше­нию опасности стихийных бедствий.
По оценкам Всемирного банка в настоящее время во всем мире стихийные бедствия ежегодно приводят к гибели примерно 250 тысяч человек, а наносимый ими ущерб составляет 4 млрд. долларов. Больше всего про­исходит наводнений и затяжных дождей — 40%, тропи­ческих циклонов — 20%, по 15% засух и землетрясений, 10% — похолоданий.
В России наиболее часто повторяется засуха. В По­волжье и на Северном Кавказе засухи бывают каждые 2-3 года. Каждые 3-5 лет они отмечаются в Централь­ночерноземном районе и в Восточной Сибири.
Однако с точки зрения ущерба на первом месте стоят наводнения. Особенно они часты в Читинской, Амурс­кой и Сахалинской областях, в Бурятии, в Хабаровском и Приморском краях. В период таяния снегов наводнения возможны практически на всех российских реках.
В 1992 г., по сведениям пресс-службы Росгидроме­та, наблюдалось 1300 чрезвычайных ситуации природ­ного и техногенного характера, в которых пострадали 25 тысяч и погибли 1,5 тысячи человек. При этом, как счи­тают ученые, работающие над программой «Безопас­ность», потери от природных катаклизмов с каждым го­дом нарастают в среднем на 10-13%. Сегодня специали­сты занимаются в России в основном ликвидацией последствий всевозможных чрезвычайных происшествий.
Чтобы наглядно увидеть проблему, достаточно ска­зать, что, например, только наводнение в Чите в авгус­те 1994 г. нанесло ущерб в 40 млрд. рублей. А денег, выделенных специалистам по стихийным бедствиям, тре­буется в десятки раз меньше, но и такой суммы не выделя­ется. Следовательно, стоит ожидать ухудшения ситуации.

6. Техногенные катастрофы
Если природные катастрофы во многом не подвлас­тны человеку и в силу их чрезвьгаайной сложности объяс­няются стихией, к которой можно лишь быть готовым или не готовым, то техногенные катастрофы — дело рук человека. Правда, само существование техносферы тес­но связано с культурой, экономикой, политикой, зави­сит от политического режима и семейной ячейки обще­ства и многих других факторов, но никто не будет оспа­ривать, что деяние собственных рук в принципе можно и должно контролировать. На самом же деле техносфера как система давно развивается самостоятельно и поэто­му для человека техногенные катастрофы выглядят не менее неожиданными, чем природные.
Действующие в техносфере тенденции или законы почти не изучены. Это не значит, что вообще отсутству­ют разработки в области технических рисков. Напри­мер, существуют разработки в оценке риска при авариях на атомных станциях, при эксплуатации авиационной и космической техники, при строительстве автострад и железных дорог. Но как нетрудно заметить, речь идет об отдельных видах техники, а не о техносфере в целом. Главным моментом в появлении понятия техносфера является то, что хозяйственная деятельность человека не просто проявляется как антропогенное воздействие на природную систему, а увеличивает нестабильность самого существования человека и окружающего его мира, остро ставит вопрос о безопасности человека.
Многие из более ранних технологий производства продуктов питания и способов улучшения здоровья населения предназначались для ограничения крупных бедствий, характерных для прошедших исторических времен. Строительство железных дорог и орошение зе­мель в Индии осуществлялось для того, чтобы предот­вратить опасность повторения голода на субконтинен­те. Улучшение водоснабжения и канализации в Лондо­не блокировало возможность возникновения эпидемий, имеющих место в прошлые столетия. Эти угрозы чело­вечеству сильно уменьшились сегодня. В то же время изобилие объектов промышленности и техники приво­дит к более крупным разрушениям, когда редкие ава­рии случаются в гораздо более сложной системе. Люди переселились в более опасные места проживания, на­пример на побережье Бенгальского залива, подвержен­ные воздействию ураганов, или на сухие земли, грани­чащие с Сахарой, или в поймы больших рек, угрожаю­щих наводнениями. Комплексность в организации больших городов и их зависимость от сложных техно­логий, символом которых является компьютеризирован­ное управление энергетическими и транспортными се­тями, означает, что вероятность случайных аварий прак­тически ничтожна, но если с сетью что-то произойдет, то катастрофа может быть очень сильной.
Перед лицом проблем такого значения и сложнос­ти необходимо осознать, что в данном случае нет одно­значных ответов. Едва ли здесь помогут упрощенные утверждения, что необходимо сократить количество населения на планете или что производство продоволь­ствия должно удвоиться, или что вопрос можно решить с помощью новой системы питания, новой технологии или строительства новых жилищ.
Основная трудность в решении данной ситуации состоит в том, что нам далеко не всегда удается собрать и отобрать те факты, без которых нельзя обойтись, делая какие-то необходимые нам выводы или прогнозы. Отбор этих фактов из хаотического многообразия — за­лог успешного предвидения. Рассчитывать на некую чет­кую теорию здесь едва ли приходится, но мы можем выделить какую-то одну из многочисленных сфер чело­веческой деятельности и постараться описать тот тип духовности или культуры или психики, который и по­зволяет, по-видимому, осуществлять предвидение послед­ствий нашей деятельности в интересующей нас сфере.
Например, возьмем коммерческую деятельность, под которой условимся считать некоторое множество видов деятельности, связанных с обменом производи­мых и потребляемых благ. Здесь важен общий тип ду­ховности, который при данных условиях обеспечивал бы общий успех коммерческого сообщества. Конечно, этот тип достаточно комплексный. Но рассмотрение этого комплекса задача поэтапная. На каждом этапе вьщеляется только один фактор или элемент этого типа. Если нас, предположим, интересует такой фактор, как предвидение, то обсуждаются условия развития этого фактора и его успешного использования. По мере об­суждения только одного элемента мы вынуждены бу­дем затронуть множество других элементов.
Итак, фактор предвидения вынуждает выяснить, что это за способность, кому дано предвидеть, для чего это нужно? Некоторые люди от рождения обладают выда­ющимися способностями. К примеру, встречаются дети, способные мгновенно совершать в уме сложные ариф­метические вычисления; бывают люди, обладающие особым даром предугадывания, которые могут разгля­деть самое важное, не выходя за пределы довольно уз­кого круга непосредственных наблюдений. И все же любой банкир предпочтет в качестве клерка того, кто систематически обучен вычислениям, а опытный гео­лог ценится выше рудознатца с ивовым прутиком. Ана­логично развитие более широких способностей пред­видения требует некоторой общей подготовки.
Если у человека нет какой-либо склонности, то ни­какая подготовка, конечно, ее не выявит. Но если склон­ность есть, то можно подумать, как ее развить. Предви­дение зависит от склонности к углубленному видению процесса, к его пониманию, анализу и диагнозу. Пони­мание в значительной степени достигается сознатель­ным усилием, и ему можно обучать, его можно разви­вать, а самое главное — в той или иной мере это свой­ственно всем нормальным людям. Нам удастся лучше охватить многообразие индивидуального понимания, из которого составлен общий арсенал интеллектуальных средств некоторого идеального делового сообщества, если мы начнем с рассмотрения различия между пониманием и установленными правилами, т.е. порядком. Кроме того, то общее, что нам нужно понять, — это вся система внут­реннего функционирования человеческого общества, технология, биологические и физические законы, по которым эта технология работает, социальные отноше­ния людей, зависящие от фундаментальных психологи­ческих принципов.
Любая социальная система — это порядок. Порядок — существенное условие успешной работы любого произ­водственного комплекса, идеал любого государственно­го устройства. Социальная машина должна работать как часы. В соответствии с этим идеалом любое преступле­ние влечет за собой арест преступника, каждый арест — судебное разбирательство, каждый суд — приговор, каж­дый приговор — наказание, каждое наказание —исправ­ление. Сама работающая система есть продукт разума. Но когда устанавливается адекватный порядок, разуму больше нечего делать, а действие системы поддержива­ется совокупностью условных рефлексов. От человека в таких случаях требуется только достаточная восприим­чивость к обучению. Никто не обязан понимать эту си­стему в целом. Предвидение в данном случае предстает как излишняя роскошь, но зато  гарантируется полный успех действий по шаблону. Иначе говоря, обществен­ная жизнь основана на шаблоне. Если общество не живет по шаблону, роль цивилизации сводится к нулю. Общество требует стабильности, само предвидение опи­рается на стабильность, а стабильность — продукт по­рядка. Но существуют границы и для порядка, а для определения этих границ и для обеспечения последую­щих действий как раз и требуется предвидение.
В человеческом обществе никогда не бывает этих двух крайностей: ни полного понимания, ни полного шаблона.
Если говорить о способности к выживанию, то со­общества насекомых достигли поразительных успехов, однако они не прогрессируют. Именно эта способность прогрессировать, двигаться от худшего к лучшему или, наоборот, от лучшего к худшему, играет решающую роль в развитии человеческой цивилизации. Но из истории человечества известен еще один немаловажный акт — уве­личение скорости, с какой совершались изменения. Если обратиться к истории, бросается в глаза резкое сокраще­ние интервалов времени между заметными изменения­ми в быту, социальных обычаев, нравов, интересов, це­лей по мере приближения к настоящему. Возможно, когда-нибудь человечество вернется к более стабильно­му состоянию, но вряд ли это случится в сколько-ни­будь обозримом будущем, если не произойдет какая-то глобальная катастрофа.
На заре человечества изменения зависели от мед­ленного действия различных природных факторов. Та­кими факторами, например, могли быть геологические процессы, в результате которых поднимались горы и от­ступало море; временной интервал социальных измене­нии под действием таких причин мог составлять милли­оны лет. Время от времени менялась технология; появ­лялись каменные орудия, люди стали использовать огонь, было изобретено колесо, приручены дикие животные, освоены зачатки металлургии; в доисторические времена на такие изменения уходило несколько столетий. Темпы развития были довольно медленными вплоть до XVIII в., а затем начинают резко нарастать, соответ­ ственно резко меняя практическую жизнь людей. На­ чался индустриальный период; всего за два поколения XIX в. было достигнуто исключительное единство технологических принципов, которые стали определять структуру общества и направления предпринимательс­ кой деятельности. Сегодня мы живем в первый период истории, когда допущение о том, что каждое последу­ ющее поколение людей будет жить в тех же условиях, которым была подчинена жизнь их родителей, обнару­ живает свою ложность. Конечно, и в прошлом были великие катастрофы: эпидемии, наводнения, нашествия врагов. Но в целом, если не считать катастроф, условия цивилизованной жизни оставались постоянными и всем известными. В прошлом для заметных изменений в обществе требо­валось значительно большее время, чем срок одной че­ловеческой жизни. Поэтому человечество привыкло адаптироваться к неизменным условиям жизни.
В наши дни это время стало значительно короче человеческой жизни, соответственно мы должны гото­вить человека к встрече с новыми условиями его суще­ствования. Но можно ли подготовиться к тому, чего не знаешь? Здесь и возникает проблема предвидения. Нуж­но такое понимание современных ситуаций, которое позволило бы как-то освоить те новшества, которые способны оказать определенное влияние на ближайшее будущее. Но в таком случае нас уже не может удовлет­ворить доктрина, согласно которой общество живет по шаблону или по порядку, отказ от которого грозит ему гибельными последствиями. Яркий пример, относящий­ся к социальным обычаям и связанными с ними отно­шениями предпринимательства, изменяющимся оцен­кам собственности, дает нам история крупных городов.
На протяжении всей истории цивилизации рост плотных человеческих поселений, называемых городами, был неотъемлемой чертой, сопровождающей развитие циви­лизации. Тому было множество очевидных причин: безо­пасность, которую давали стены городов, концентрация необходимых для производства материалов, концентра­ция энергии, сначала мускульной, а затем природной, легкость взаимоотношении между людьми, без которой невозможны деловые связи, концентрация эстетических и культурных возможностей, открывающих простор для удовлетворения человеческих желаний, преимущества, которые дает концентрация правительственных и других административных, юридических, военных учреждений. Но города несут с собой не только преимущества. Цивилизация не существует сама по себе. Каждая ци­вилизация рождается, идет к своему расцвету и упадку. Существует широко распространенное мнение, что этот неумолимый процесс проистекает из биологической ущербности, присущей городской скученности. Сегод­ня упомянутая концентрация стала еще большей, а жилища дальше, хотя это приводит к неудобствам ком­муникаций. Но если рассмотреть развитие технологии хотя бы за период жизни прошлого поколения, можно сказать, что причины подобной концентрации в значи­тельной мере исчезают. Более того, изменяются также и причины, некогда определявшие выбор местораспо­ложения городов. Механическая энергия теперь может передаваться на сотни километров, люди могут мгно­венно связываться друг с другом по телефону, а что касается безопасности, то в большом городе жить даже опаснее. Нет такой причины роста городов, соперни­чающего с ростом цивилизации, которая не подверг­лась бы глубоким изменениям. И самые серьезные из­менения заключаются в том, что за сменой технологий во все более убыстряющемся ритме следует изменение социальных теорий, уклада жизни, роли предвидения.
Приведем лишь один конкретный пример того, насколь­ко изменилась ситуация даже с таким традиционным явлением, как строительство домов в городе.
Судьба ряда зданий, определяющих облик Моск­вы, серьезно беспокоит ученых. Под многими из них сейчас выявлены аномальные зоны, требующие тща­тельного изучения. Нужны исследовательские работы, единая комплексная программа сейсмической безопас­ности города, финансы. Город расположен на Русской равнине, или Восточно-Европейской платформе, сло­женной гранитами и другими устойчивыми породами. Вроде, землетрясения Москве не грозят; если столицу и трясло, то только за счет докатывавшихся до нее от­голосков мощных землетрясений, происходивших за тысячи километров. Исследования показали, что в дей­ствительности платформа в районе Москвы отнюдь не монолитна: она разбита на ряд мощных кристалличес­ких блоков, залегающих на глубине полтора-два кило­метра. Сверху блоки покрыты слоем осадочных пород. Огромные гранита-гнейсовые монолиты не стоят на месте, а перемещаются относительно друг друга по вер­тикали. Сейчас сотрудниками Объединенного институ­та физики Земли частично определены мощные разло­мы — границы между блоками. В пределах города они тянутся от Выхино до Сокольников, от Царицыно до Центра, от Матвеевского до площади Гагарина и с се­вера до Красной Пресни. Казалось бы, полутора-двух-километровая подушка осадочных пород способна смяг­чить любые подвижки кристаллических блоков. Но еще 15 лет назад специалисты Института эксперименталь­ной геофизики начали собирать довольно любопытную картотеку, куда заносились все сведения о неожиданно рухнувших или покосившихся домах, просевших доро­гах, подвижках в метро. Все подобные случаи наноси­лись на карту столицы. Выяснилось, что больше всего
их происходило в Орехово-Борисове, Очакове, Матве­евском, Нескучном саду, в районах площади Гагарина, Коломенского, улиц Осипенко, Полянки и Авиамоторной.
Когда карту столицы с отмеченными местами ЧП накладывают на карту разломов, они полностью совпа­дают. Это может означать, что отголоски от подвижек кристаллических блоков доходят до поверхности.
Понятно, что многое можно списать на ошибки строителей, проектировщиков, на недостаточные иссле­дования. О том, что проходящие на границах блоков процессы докатываются до поверхности и сулят опре­деленные неприятности, было известно и раньше. Но едва ли кто-то осмелился бы признать Москву сейсмо-опасным или по крайней мере неблагополучным райо­ном. К тому же, строго говоря, землетрясений как та­ковых нет — есть некий процесс, механизм которого еще предстоит исследовать.
В начале нынешнего столетия в геофизике всерьез заговорили о наведенной или искусственной сейсмич­ности, хотя и раньше в районах интенсивных горно­проходческих работ отмечались неведомые ранее под­земные толчки. Сегодня строят огромные плотины, ги­гантские водохранилища, меняющие облик целых регионов, вполне спокойных в сейсмическом плане. И там вдруг случаются землетрясения. Так было в США, в Индии, в ряде районов Западной Сибири, где ведутся крупные газоконденсатные разработки. Даже незначи­тельные вмешательства со стороны человека могут поколебать земную твердь.
В Москве техногенное воздействие будет сказывать­ся все сильнее. Как известно, гидрологический баланс и уровень грунтовых вод в городе нарушен, ежегодно из пластов осадочных пород откачиваются сотни тысяч тонн воды. В свою очередь на различные горизонты предпри­ятия закачивают свои промышленные стоки — раство­ры, богатые солями кальция, хлоридами и иными веществами. Куда проникают эти растворы дальше, что с ними происходит на разных уровнях —неизвестно. Не исключено, что, проходя через осадочные породы, они каким-то образом взаимодействуют с кристаллическими блоками, причем именно в областях разломов.
С каждым годом растет и вибрация от работы пред­приятий, строительства, транспорта, даже от пешеходов. У каждого крупного города — как и вообще у любой сколь угодно сложной системы — есть собственная частота ко­лебаний. У Москвы, например, она составляет около 3 герц. Вибрация такой частоты — а она, безусловно, имеется в спектре московских вибраций — заставляет город резонировать. Как влияет этот резонанс на фунда­мент столицы, также еще не ясно.

Исследования аномальных зон на протяжении дол­гого времени были засекречены, а большая часть зака­зов поступала от Минобороны. Сегодня самая большая проблема в этом плане состоит в финансировании этих исследований, поскольку у Минобороны денег не хва­тает на собственные нужды, а из других источников они просто не поступают. Такая ситуация может при­вести к тому, что техногенные катастрофы в Москве станут «непредвидимым» и постоянным фактором. Та­кой вывод можно сделать и по всей России, но здесь мы вступаем уже в такой масштаб, который невозмож­но изучать без представления о социальных катастро­фах, кризисах, бедствиях, о чем и пойдет речь в следу­ющем параграфе.

7. Социальные бедствия
К социальным бедствиям относят прежде всего вой­ны, групповые и классовые столкновения, революции. Кроме того, к этому ряду явлений нередко относят то, что исследователи включают в разряд глобальных проблем: массовый голод, нищету, рост безработицы, со­циальной напряженности, культурной и моральной дег­радации, алкоголизм, наркоманию, преступность, мар-гинальность, кризис традиционной семьи, массовую миграцию населения, утерю навыков, обычаев и тради­ций, демографическую дестабилизацию. Еще реже сюда относят деятельность некоторых диктаторских режимов, колониализм, фашизм, коммунизм, терроризм, т.е. по­литических движений и групп. В целом социальные бедствия можно охарактеризовать как явления, сутью которых является массовая гибель людей. Из подобно­го определения видно, что под социальные бедствия сегодня подпадают явления, которые раньше таковыми не считались. В нашу задачу не входит намерение дать новое определение, а тем более классификацию соци­альных бедствий. Гораздо важнее определиться в раз­личии уровней бытия. Природа —это первый матери­альный, искусственный и реальный уровень. В отно­шении социального с этой точки зрения можно сказать лишь, что это тоже реальный уровень, но вот искусст­венный ли он или естественный, материальный или нематериальный сказать односложно невозможно. Сама по себе мысль об уровнях или слоях бытия не нова, она выступает у многих мыслителей прошлого и настояще­го, но в смеси с более или менее метафизическими иде­ями, так что ее не всегда легко обнаружить. Мысль о расслоении в древней философии кроется в учении о «слоях души» Платона и Аристотеля; в средневековой философии — в учении Плотина о пяти ступенях бы­тия и Скота Эригены — о четырех классах бытия. Од­нако в средние века был затемнен подлинный онтоло­гический смысл учения о слоях древних. В новое время на учение о слоях большое влияние оказало учение Декарта о двух субстанциях. Во французской филосо­фии этот принцип слоев развивается в учениях Конта и Бугру. В классической немецкой философии осознание ступенчатости мира обнаруживается в философии Ше-линга и Гегеля. Наконец, самый известный представи­тель учения о ступенчатости строения действительности является Николай Гартман. Учение о слоях поддержи­вает и современный томизм. Оно проникло также в пси­хологию, антропологию, философию истории. Наиболь­шую известность получило учение о слоях личности Эрика Ротхаккера. Для нашего анализа идеи о различ­ных уровнях бытия имеют принципиальное значение, однако сегодня этот факт должен интерпретироваться несколько иначе, чем вчера.
Реальный мир — единство гетерогенного: неживых вещественных явлений и живых организмов, психичес­ких и духовных явлений, искусственного и естественно­го. Сама неоднородность реального мира свидетельству­ет о том, что существенны лишь те моменты, на которые в данное время наблюдатель обратил свое внимание. Чаще всего фигурируют такие явления, которые связа­ны с индивидуальным, неповторимым, одноразовым, подобным. Например, для любого человека в жизни наи­более ощутимое значение имеют исторические события, исторические судьбы индивида, группы, нации, государ­ства и т.д. Это, конечно, нематериальные вещи, но не менее реальные, чем камень, дерево или земной шар. Исторические события одноразовы, т.е. индивидуальны, неповторимы, подобны, но не идентичны. Вместе с тем, если мы говорим об индивидуальности исторического события, то все же не забываем, что оно и общее, в смысле социальное. Социальное есть такой уровень бытия, в котором сливаются два предыдущих уровня и в котором теряется смысл деления на общее и индивидуальное в первых двух уровнях, но полностью сохраняется систем­ный смысл выделения элементов. В социальном особое значение приобретает время и никакого значения почти не играет пространство. Именно в социальном не кате­гория материи, а категория времени и индивидуальности обладают подлинными характеристиками реальнос­ти, а значит, и связанная с этими категориями процесс-ность или процессуальность. Социальное бытие — наи­высший уровень реальности и наиболее сложный для понимания, поскольку именно здесь пытаются провести водораздел между духом и материей, телом и душой, живым и мертвым, природой и человеком, именно сущ­ность социального — саморегулирующихся процессов, са­моподобных явлений, самовоспроизводящихся струк­тур — остается загадкой.
Социальная катастрофа — понятие настолько ши­рокое, что вбирает в себя и часть природных катастроф (которые, кстати, и являются-то катастрофами только потому, что речь идет о массовой гибели людей) и часть техногенных катастроф (если они не затрагивают воп­роса безопасности человека, то они называются не ка­тастрофами, а техническими неполадками, авариями и т.д.). Вместе с тем социальная катастрофа не всегда осмысляется таковой: яркий пример видится в эколо­гической проблематике, когда сама катастрофа осмыс­ливается уже после свершения факта, как в случае с озоновыми дырами или со СПИДом.
Но сегодня социальная катастрофа может пониматься и вполне определенно, а именно как процесс дестаби­лизации, развивающийся во всех сферах жизнедеятель­ности. Это вопрос не столько даже научный, сколько мировоззренческий: достаточно вспомнить, что с каж­дым днем наблюдается рост экстремизма, вандализма, фундаментализма, фанатизма, преступности как в выс­ших сферах общества, так и внизу. Когда многие мыс­лители говорили о деидеологизации, то речь шла, может даже против их воли, не столько о вопросах идеологи­ческой борьбы между капитализмом и коммунизмом, сколько о реальном процессе дестабилизации человечес­кого общества. В самом деле, сами понятия капитализ­ма и социализма, как заметили многие думающие люди, превратились в наше столетие в мифологемы. Какое из двух зол хуже — решила сама история. Нас же здесь ин­тересует другой аспект этой проблемы: постепенно по­нятия «капитализм» и «социализм» превратились в шир­му, за которой скрывается реальность. Любая непредв­зятая попытка сравнения индустриально развитых стран обнаруживает их похожесть, подобие, или более строго, самоподобие. В первую очередь обнаруживается общая тенденция ускорения научного и технического развития, развитая промышленность, индустриализованный аграр­ный сектор, быстро разрастающаяся сфера услуг, неимо­верный рост бюрократии. Страны с «рыночной эконо­микой» все более внедряют методы планирования, а стра­ны «плановой экономики», наоборот, все более вынуждены учитывать законы рынка. И там и тут на­блюдается рост инфляции, безработицы (особенно струк­турной), государственного долга, перегрев бюджетного механизма из-за грабительской налоговой, а точнее фис­кальной, политики, процветание теневой экономики. В общем, повсеместно следуют по пути постоянного уси­ления и укрепления государственно-монополистической системы. Это и есть путь технической цивилизации.
Особые успехи на этом пути достигли коммунисти­ческие режимы, т.к. не имели сдерживающих механиз­мов по прохождению такого пути. Главными характе­ристиками этой технической цивилизации является тен­денция к всеохватности, к глобализму, к единению вокруг чуждой людям цели, к централизации. В абст­ракции централизация кажется вполне приемлемой и даже желательной тенденцией, тем более, что она очень уж соответствует росту технической системы, которую совершенно невозможно даже представить децентрали­зованной. Однако в реальной жизни, в условиях неве­роятного роста техники централизация ведет к полити­ке «Робин Гуда», дополняемой «эффектом Лысенко», а в своем предельном развитии — к научной организации общества, что означает превращение общества в боль­шой концентрационный лагерь. Взятая на вооружение современным цивилизованным государством политика распределения доходов, борьбы с бедностью, превраща­ющаяся в войну против богатых, означает неприкрытый грабеж наиболее жизнеспособных элементов и мораль­но «устойчивых» членов общества. По мере выравнива­ния доходов с помощью перераспределения стимулы к напряженному и изобретательному труду слабеют, а со­относить меру труда с мерой потребления, справедливо распределять пособия и субсидии все сложнее.
В сегодняшней России дело усугубляется тем, что фактически налогообложение не выполняет даже своей фискальной функции. По данным Госналогслужбы не­доимка по платежам только за первый квартал 1995 г. увеличилась на 3,6 трлн. рубл., что составляет 1,3% до­ходов федерального бюджета; а за 1994 г. недоимка была 10,8% доходов. Фундаментальная причина низкой соби­раемости налогов — несовпадение их структуры со струк­турой хозяйства, из-за чего основная тяжесть налогооб­ложения приходится на финансово слабые секторы эко­номики, т.е. государство требует деньги у тех, у кого их нет, но благодетельствует тем, у кого они есть: финансо­вая сфера и экспортные производства. Чрезмерное на­логовое давление на жизненно важные отрасли произ­водства, в которых занята основная часть населения Рос­сии, — это не столько закрытие предприятий, сколько вытеснение их в криминальную сферу, чреватое не только формированием соответствующего менталитета, но и дальнейшим снижением управляемости экономики и упорядоченности общества в целом.
Специфика России проявляется и здесь. В странах рыночной экономики основную часть налогов платят частные лица (до 80%), а у нас основная часть налогов приходится на предприятия. Но кто платит, тот и зака­зывает музыку. И государство по неумолимой логике вынуждено служить не людям, а предприятиям, при­том именно тем, которые и так имеют налоговые льго­ты, вроде топливно-энергетического комплекса и фи­нансовой сферы. По мере естественных процессов кон­центрации капитала на этой почве вырастает олигархия, которая вносит дальнейший вклад в дестабилизацию общества. Выход, конечно, есть и он проверен во мно­гих странах мира: радикальная смена налоговой поли­тики, кардинальное увеличение уровня жизни населе­ния, устранение гигантского госмонополизма, децент­рализация экономики, диверсификация управленческого механизма и самоуправление территорий, в общем, лик­видация излишнего централизма и воссоздание жизнен­ной паутины.
Самой большой социальной катастрофой можно назвать насильственное внедрение во многих странах такой модели развития, которую назвали коммунизмом. Многие полагают, что с этой моделью уже покончено, но это далеко не так. Ее было трудно, с кровью и мас­совой гибелью лучших людей, внедрять, но еще труд­нее ликвидировать. С одной стороны, невозможно сра­зу же преобразовать государство и все его подпорки в области экономики, политики, административном уп­равлении и т.д.; с другой стороны — еще труднее изба­виться от внедренной в головы и души людей комму­нистической идеологии, ложной, но для верующего влекущей куда-то в прекрасное далеко. Рухнувшая иде­ология начинает заменяться мифами: теми же проком­мунистическими, националистическими, либеральны­ми, демократическими, монархическими и т.д.
Почему мифами? Потому что не учитывается одно: мир изменился настолько, что никакие старые идеи в нем не смогут воплотиться; мир не только изменился, но и продолжает все нарастающими темпами изменять­ся, превращаясь из порядка в хаос: а ускорение этому процессу придает все ускоряющееся развитие техники.
Сегодня можно констатировать: опасность техники вытекает из процесса централизации без меры, глобаль­ного разрастания технической системы, быстрой и без­жалостной унификации культур, национальных отличий, социальных слоев и групп, стирания личностного нача­ла в человеке, превращающегося все больше в универ­сальный механизм, одинаково работающий вне границ различных государств. Тех, кто не смог адаптироваться к подобной ситуации, ожидает печальная участь марги­нала, выброшенного за борт современной бурной обще­ственной жизни, где именно общественного-то и нет, а в наличии псевдо-общественная жизнь, напоминающая скорее муравейник. Централизация, концентрация, ин­теграция и тому подобные процессы, опираясь на могу­щество технических средств, успешно продолжают кру­шить жизненную паутину, лишают человечество много­вариантности развития.
Жизненная паутина — это и многообразные фор­мы общности, образующиеся между двумя крайностя­ми — государством и личностью, и многообразие инте­ресов, и разнообразие знаний, исходных позиций, пред­ставлений, а самое главное — совершенно невообразимая неодинаковость поведения. Единство в полной мере появляется только в отдельно взятой личности; неда­ром говорится, что каждый человек — это целая все­ленная. Единство в полной мере для общества означа­ло бы гибель сначала личности, а затем и самого обще­ства. Может быть лишь тенденция к единству. Но при этом существует и противоположная тенденция к раз­нообразию. Абсолютная ориентация на любую из этих тенденций опасна для человечества, а балансирование между ними как бы ткет новую жизненную ткань и позволяет продолжать жизнь.
Современная техника отличается тем, что стандар­тизирует и унифицирует сначала производственные про­цессы, а затем и все общественные процессы, уничтожает разнообразие жизни. Но этому всячески способствует и сам человек, далеко еще не осознавший всей опаснос­ти происходящего, а потому активно развивающий свою одномерность, однобокость. Такое развитие человека, естественно, имеет свои пределы. В отличие от человека техника в своей одномерности, в своем моноросте мо­жет развиваться беспредельно. Именно здесь кроется главная опасность, главный конфликт: человек ограни­чен в своем безграничном развитии, техника беспредельна в своей ограниченности. Поэтому стоит повторять и по­вторять: опасность кроется не в самой технике, а в чело­веческом сознании и поведении.
Этот процесс, как показывает практика, не может остановить даже резкое свертывание производственно­го потенциала. Техногенное воздействие на окружаю­щую среду, несмотря ни на какие экологические нова­ции постсоветской действительности, продолжает рас­ти. Даже свертывание объема производства в России не способно повлиять, например, на сокращение произ­водственных отходов. По данным Минэкологии с на­чала 90-х годов производственная деятельность сокра­тилась на 50%, а выбросы — лишь на 25%.
Кстати, именно количеством отходов сотрудник химфака МГУ СЛопатников определяет устойчивость развития общества. Это не просто любопытно, но и весьма поучительно. Его идея состоит в том, что коли­чество бытовых отходов достаточно надежно отражает уровень личного потребления, а количество промыш­ленных отходов характеризует не столько доход нации, сколько затраты на производство конечного продукта. Критерием оценки экономического развития в данном случае является индекс отходов, исчисляемый как от­ношение массы бытовых отходов к сумме всех отходов, производимых обществом. В результате подсчетов ве­личина индекса для США и Франции оказалась 0,23, для Германии и Англии — 0,26, для Японии — 0,19. Тот же индекс для Польши — 0,03, а для нашей страны 0,025. Иначе говоря, разница между нами и развитыми ры­ночными странами по эффективности использования природных ресурсов огромна. Если в США для произ­водства одного килограмма потребляемой человеком продукции расходуется четыре килограмма исходного материала природы, то у нас — сорок килограммов.
Эти данные неплохо объясняют, почему наша сред­няя зарплата тоже на порядок ниже американской или западноевропейской, но вовсе не объясняют процесс всеобщей дестабилизации: менее заметной на Западе и более развитой или продвинутой у нас. Социальные бедствия сегодня порождаются несоответствием инно­вационных ситуаций старым социальным порядкам. Усиление «стационарного бандита» в лице государства, установление «демократии беспорядка» и многие дру­гие симптомы единого процесса перехода от порядка к хаосу, который в разной степени просматривается в разных странах. Ситуация достаточно подробно описа­на в науке: классический пример двойственного пове­дения одного и того же объекта, единой физической системы — течение жидкости. Наблюдая движущийся поток воды в условиях, когда мы можем регулировать его скорость, например, в русле плотины или при дви­жении глиссера, мы можем уловить постепенный пере­ход от устойчивого гладкого — ламинарного —течения к неровному, пульсирующему, вихревому —турбулент­ному. При малых скоростях жидкость течет мерно и плавно, стационарно или стабильно. Когда же скорость течения возрастает, в потоке начинают образовьшаться вихри, но и на этой стадии картина все еще остается стационарной. По мере роста скорости вихри все боль­ше увлекаются потоком, и возникает нестационарное течение. Крупные вихри порождают непредсказуемое неупорядоченное состояние и, наконец, структура по­тока становится полностью турбулентной — хаотичной.
При этом никому еще не удалось ни описать бурное, неупорядоченное турбулентное течение, ни найти ана­литически, т.е. с помощью формул, условия перехода к нему от ламинарного, хотя пограничные состояния уже можно описать, как было отмечено выше, с помощью теории фракталов.
Дело в том, что динамические системы оказывают­ся очень «чуткими» — они бурно реагируют даже на сла­бые воздействия. Они являются нелинейными, посколь­ку их отклик непропорционален силе «возмущающего» воздействия, а часто и вообще непредсказуем. Образно это можно изобразить следующим примером: если чуть-чуть подтолкнуть камень, лежащий на вершине скалы, то он покатится вниз по неизвестной заранее траекто­рии, и эффект от падения камня может быть гораздо больше, чем воздействие, которому он подвергся. Ины­ми словами, слабые возмущения его состояния не зату­хают, а резко усиливаются. Правда, камень чувствите­лен к слабым воздействиям лишь пока он на вершине скалы, однако большинство динамических систем реа­гируют на внешние возмущения на протяжении дли­тельного времени. Именно такие системы и оказыва­ются хаотическими.
Чтобы исследовать нелинейные процессы, обычно приходится использовать так называемый «принцип линеаризации», т.е. сводить нелинейную систему с при­сущим ей неоднозначным откликом к линейной, кото­рая характеризуется вполне «надежным» предсказуемым поведением. По существу, это —кардинальное упроще­ние и тем самым огрубление сути явления.
На наших глазах техническое развитие сопровож­дается появлением все более сложных систем, напри­мер, в энергетике, но параллельно, и в общественных системах, и то, как гарантировать устойчивость их ра­боты и функционирования, становится все более важ­ной задачей. Сегодня потребовались новые подходы, принципиально новый взгляд на проблему анализа не­линейных процессов, приводящих к непрогнозируемо­му поведению, к хаосу. И хотя сущность порядка и ха­оса до сих пор не сформулирована, в последние годы появилась надежда разобраться в действии механизмов непредсказуемости, включая переходы «порядок —хаос» либо «хаос — порядок», чему способствовало, как уже отмечалось, интенсивное использование вычислитель­ных средств и развитие математического аппарата, ос­тававшегося ранее лишь в пределах чистой математи­ческой теории.
Многие сценарии возникновения хаоса изучаются уже не только физиками и математиками, но и биоло­гами, экологами. Имеются и попытки применить эти знания к изучению коллективного поведения людей, но пока без особого успеха. Думается, что перспектив­ным направлением в этом плане является как раз ис­следование в области безопасности развития человека, при анализе социальных кризисов и катастроф, с уче­том того, что человек является элементом множества динамических нелинейных систем.
Говоря о социальных бедствиях, необходимо под­черкнуть, что хаос и порядок внутренне присущи лю­бой социальной системе. Здесь небесполезно вспомнить знаменитое «правило Оккама», фиксирующее некую инвариантность в процессе развития. Любые разумные существа должны дышать определенным химическим составом воздуха, питаться определенными продукта­ми, находиться в условиях определенного теплового режима, продлевать свой род, чувствовать и познавать мир, как-то его преобразовывать, жить скорее коллек­тивно. Этим условиям неизбежно должны отвечать не­которые общие для всех базисные принципы морали, которые при всей их вроде бы зыбкости могут, как ни странно, оказаться более инвариантными, чем техно­логические принципы. Человек — существо изначально двойственное, в нем много самого разнообразного, но в основании — два полюса. Речь здесь не о том, что человеку одновременно присуши добро или зло, эгоизм и великодушие, разум и безрассудство, гордость и сми­рение, а о том, что в народе назьшают умом и сердцем, а в ученых кругах — разумом и душой. Отрицание одного ведет к уничтожению другого. Знание — сила, мощь, могущество; религия —опиум. Но сила может убить че­ловека: а опиум отрицает убийство, а скорее предназна­чен для лечебных целей, но и сам может сжечь человека. Иначе говоря, в предотвращении социальных бед­ствий огромную роль играют моральные императивы, которые вовсе не устранят конфликтные ситуации, но могут предотвратить беду. При этом, как видно, стоит различать социальные бедствия или катастрофы, с од­ной стороны, и социальные кризисы или конфликты, с другой. Когда речь идет о безопасности развития чело­века, то кризисы и конфликты, конечно, избежать не­возможно, но важно не допускать их до стадии разрас­тания в катастрофу. Отсюда следует, что для безопас­ности необходимо тщательно отслеживать социальные конфликты и стараться затушить их на возможно более ранней стадии. Сама же социальная катастрофа уже не поддается управлению: человек может лишь наблюдать ее процесс и ждать стадии ее исчерпания, если таковая будет возможной для наблюдателя.

ГЛАВА IV
БЕЗОПАСНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА КАК ПРОБЛЕМА ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ
Исходя из изложенного в предыдущих главах, можно сделать вывод, что общественное развитие есть вечный и постоянный кризис. Сама структура общества содержит разные типы упорядоченности, относящиеся к различ­ным уровням. Порядок одного уровня, справедливый в некоторой ограниченной сфере, включен в более широ­кий порядок окружающей среды. В свою очередь, эта бо­лее широкая область оказывается частным случаем еще более общей системы. Каждая из этих областей вместе с множеством господствующих в ней отношений и связей порядка может рассматриваться либо с точки зрения вза­имоотношения ее частей, либо с точки зрения ее воздей­ствия в качестве некоторого целого на опыт внешнего перцепиента. Имеется и третий способ рассмотрения, объединяющий два предыдущих. Перципиентом может быть событие, находящееся в данной области, и оно спо­собно воспринимать эту область как нечто целое, вклю­чая в нее себя как элемент данной области.
В первом случае анализируемая область предстает как объект действия определенных тенденций развития, которые являются господствующими в ней отношения­ми порядка. Второй способ рассмотрения заменяет ана­лиз синтезом. Анализируемая область выступает как ус­тойчивое единство, сущность которого заключается в наличии определенной внутренней структуры. Эта су­щественная структура является не чем иным, как множеством тенденций развития, действующих в данной области и открываемых первым подходом. Каждый спо­соб рассмотрения подчеркивает одну из сторон того един­ства, которое характерно для множества событий, обра­зующих отдельную область. Единство области имеет две стороны: во-первых, оно обеспечивается той очевидной связью, в основе которой лежит взаимное самоподобие различных событий, принадлежащих данной области, и во-вторых, оно обеспечивается тождеством характера, в силу которого различные элементы исполняют анало­гичные функции в любом внешнем событии.
Поскольку мы рассматриваем человека как базовый элемент множества систем, постольку требуется выявить определенный алгоритм человеческой деятельности, прежде чем рассматривать процесс социального кризи­са. Возможность выявления такого алгоритма подтверж­дается данными сравнительно-этологических исследова­ний, которые охватывают и область поведения различ­ных рас и культур, и область поведения различных видов животных. Эти данные позволяют сформулировать прин­ципиальные положения: несмотря на историко-культур­ное разнообразие народов, общин, этносов, все важней­шие черты поведения человека универсальны, инвари­антны — природа человека неизменна; более того, среди этих важнейших черт поведения большинство инвари­антно и относительно вида организмов. Как акт чесания за ухом одинаков у всех позвоночных, так и акт демон­страции угрозы и доминирования не претерпел измене­ний в этом ряду — от лягушки и до петуха или человека. Только лягушка приподнимается на передних лапах и раздувает горловые резонаторы, петух выпячивает голо­ву кверху и вперед и расправляет «воротник» и плечевые основания крыльев, а человек совершенно так же, как горилла или шимпанзе, приподнимает и расправляет плечи, оттопыривает в стороны локти и выдвигает впе­ред челюсть.
Само по себе это не позволяет нам сколько-нибудь приблизиться к образам ни минувших, ни грядущих обществ: нас ведь интересует не тривиальность универ­сального, а как раз своеобразие и специфика сообществ, существовавших или будущих в разные времена. А это своеобразие может представить собственно ретроспек­ция или проспекция.
Информация, накопленная в ходе проспективных исследований, требует обобщения и анализа. Ее анализ без использования ЭВМ не может быть полным и охва­тит лишь небольшую часть огромного фонда данных. Эффективно эту работу можно сделать во многих слу­чаях, лишь используя специальные алгоритмы и про­граммы анализа данных на ЭВМ.
Среди множества методов анализа данных можно выделить два: прямой кластеризации данных и автома­тизации типологического анализа связи, которые могут оказаться полезными для исследования сложных не полностью определенных ретро- и проспективных дан­ных. Прямой кластерный анализ матриц данных разви­вался во многих работах1. Наиболее ценные алгоритмы основаны на анализе связных областей.
Типологическое исследование данных состоит в по­строении логических классификаций объектов. Эта зада­ча также является достаточно распространенной в при­менении для естественнонаучных и гуманитарных иссле­дований2 . Обычно рассматриваемые алгоритмы позволяют строить логические описания для детерминации классов разбиения совокупности объектов. В случае использова­ния разнотипных переменных это описание ограничива-

1            См. работы: ДжА.Хартман (1975); Э.М.Браверман и И.Б.Мучник   (1983); МЖамбо (1988); В.Г.Миркин (1980); П.С.Ростовцев (1982) и др. См. работы: Г.СЛобов (1981); В АУстинов и А.Ф.Фелингер (1973) и др.

ется дихотомическим последовательным разбиением мно­жества объектов, затем последующим объединением — синтезом «типов». Целью построения классификации является минимизация остаточной обобщенной диспер­сии по множеству переменных, в том числе и неколиче­ственных. Более подробно об этих методах анализа смот­реть в «Приложении».
Однако самое трудное в подобных исследованиях —
не обработка данных, а их отбор, сам подход к подбо­ру фактов. В проспективных исследованиях речь идет даже не о фактах, а о «пост-фактах», что само по себе представляет целое направление исследований.
И все же, сознательно упуская этот раздел философ­ских рассуждений ввиду слишком объемного материала, мы попытаемся обрисовать алгоритм человеческой дея­тельности, учитывая схематичность намеченного пути к исследованию главной для нас проблемы — безопасность.

1. Алгоритм человеческой деятельности
Человек выделился из живого мира в результате раз­вития своей сознательной деятельности, путем наблюде­ния за явлениями и свойствами вещей и полей естествен­ного мира и путем получения и использования, в резуль­тате этого, знаний окружающей его реальности с целью формирования потребностно-целевых программ своего развития. Реализация целей приводит к созданию в ре­альности новых вещей и новых полей. Изменения — по сути, исчезновение и возникновение новых свойств и ве­щей, создание новых связей, которые человек представ­ляет в виде законов развития. Таким образом, человек создает новые, но искусственные вещи и связи и должен выступать в роли наблюдателя, но уже не естественного, а искусственного мира. Правда, стоит отметить, что этот искусственный мир для человека становится таким же естественным, как естественен сам естественный мир. Так можно выразить развитие человека до определенно­го момента. Это означает, что алгоритм деятельности человека таков, что делает недопустимой будущую дея­тельность, т.к. он постепенно теряет контроль за проис­ходящим, т.е. теряет возможность наблюдения за изме­нениями. Если будущая деятельность будет осуществ­ляться по рассмотренному алгоритму, то человек будет непроизвольно выводить из небытия Чернобыли, Аралы и другие катастрофы.
Гипотетический алгоритм будущего человека состо­ит в том, что по существующим свойствам вещей чело­век обучается абсолютно достоверно определять свой­ства несуществующих вещей не практическим, а теоре­тическим способом.
На основе знаний посредством проектирования раз­рабатывается прогноз, основа целевой программы, сверя­емой с долгосрочными трендами и возможными будущ-ностями. Но далее как раз и начинается реальная экспер­тиза. Дело в том, что цель носит прогностический характер по отношению к результату деятельности, а тем более по отношению к современному уровню развития. Как иде­альный предмет, предназначенный для удовлетворения потребности, цель — объективна, реальна, субъективна и идеальна. Свойства разума, заключающиеся в способнос­ти целеполагать, конструировать цель, позволяют решать задачи удовлетворения потребностей неограниченно в принципе, но по мере освоения доступной части реаль­ного, т.е. определенными сгустками во времени и про­странстве, сгустками, которые разум может переработать за один прием.
Удовлетворяя свои потребности и реализуя свои цели, человек ничего не совершает, кроме организации свойств природного мира избирательно. Полученные таким образом вещи и явления отличаются комплексом свойств, образованных не естественным путем, а насильственным, искусственным. Здесь можно вывести один принцип: если развитие естественного нельзя «скорректировать», то это можно сделать с развитием искусственного. Отсюда мож­но определить и обобщенную сущность техники — это средство выхода разума из определенного этапа разви­тия и переход на новый «запороговый» по отношению к современному состоянию.
Скоротечность образования и исчезновения искусст­венных вещей и связей, являющаяся следствием потреб-ностно-целевой деятельности человека, приводит к интен­сивному наращиванию объема искусственного, сырьем для которого является естественное. Более того, свойства ис­кусственного вступают в отношения со свойствами есте­ственного, что приводит к вторичным изменениям есте­ственного. Естественная часть мира, не тронутая челове­ком, но вступившая в отношения с продуктом его деятельности, не может считаться абсолютно, чисто есте­ственной, поскольку свойства этого мира проявляются по отношению к искусственным свойствам, а не есте­ственным. Отношения естественного с искусственным заключаются в следующем:
Естественное является первичным по отношению к искусственному, а также сырьем для его производства. Свойства естественного развивались в относительно спокойной обстановке миллиарды лет, в основном эволюционно адаптируясь в процессе изменений под воздействием движущих сил развития строго дозированного уровня. Перевод естественного в искусственное осуществляется скоротечно, насильственно, при преобладающих над необходимыми усилиях движущих сил развития, источником которых является человек.
Количество естественного уменьшается, а количество искусственного увеличивается, тем более, что к искусственному необходимо отнести все то естественное, которое вступило в отношения с искусственным.
Естественное при переработке его в искусственное и при отношениях с искусственным не успевает адаптиро
ваться эволюционным путем и перескакивает на революционный, т.е. кризисный путь развития, в чем заключена опасность для носителя движущей силы развития искусственного — человека, который тоже не успевает адаптироваться к им же измененным условиям и ситуациям.
Естественное и искусственное взаимно необходимы друг другу.
Человек, будучи представителем высшего развития на земле, настолько изменил природу, что живет, полностью контактируя с искусственным. Техника, медицина, промышленность и торговля, архитектура и живопись имеют дело не с непреложно данным, а с условными и зависящими от обстоятельств — не с тем, каковы вещи, а с тем, какими им следует быть — короче говоря, с конструированием. И возможность конструирования в точности соответствует возможности искусственного: если возможно одно, то возможно и другое. Следовательно, искусственное реально в проти­вопоставлении естественному, но оно не непреложно данное, а таково, каким ему следует быть. Это может означать только одно — создание искусственного долж­но осуществляться только после того, как осуществи­лось его понимание, иначе можно создать, вызвать к функционированию, такое искусственное, которое ка-тастрофно преобразит и самого создателя, и окружаю­щий его мир, а может быть даже мир, недоступный со­здателю, конструктору.
Однако большая часть конфликтных событий и ситуаций сегодня вызвана не отношениями искусствен­ного и естественного, а реальными отношениями меж­ду людьми. Зная общую ситуацию деятельности чело­века — его жизнь в техносфере, — можно приступать и к анализу социальных событий и ситуаций как тако­вых, к их группировке, отбору, диагнозу и прогнозу.

2. Анализ ситуаций
Любая сложная система имеет по крайней мере три параметра: объем, сложность — связи, скорость прохож­дения информации или протекания процесса. Последний параметр выводит на то, что, собственно, и называется ситуацией. Ситуации для наблюдателя представляются настолько различными, насколько хватает воображения у наблюдателя. Но все же можно их сгруппировать, что и происходит ежедневно на интуитивном уровне. Груп­пировка ситуаций представляет собой результат некото­рой общей функции, выполняемой этими ситуациями в опыте наблюдателя. Объединенные ситуации приобре­тают некоторую логику событий, неочевидное единство, для опыта наблюдателя они становятся одной линией развития, одной вещью, хотя и сложной вследствие ее разложимости на множество событий или на соподчи­ненные ситуации. Соподчиненные группы в этом случае также оказываются сложными единицами, каждая из которых принадлежит к той же самой линии развития, что и общая группа. Эта характеристика, а именно раз­ложимость на группы, обладающие аналогичным типом бытия, дает общее понятие протяженности.
Общей функцией, присущей любой группе реаль­ных ситуаций, является функция взаимной имманент­ности и подобия. Если использовать идеи Платона, то можно сказать, что эта функция принадлежит общему Вместилищу. Если группа рассматривается только с точ­ки зрения этого базисного свойства, то, будучи понята как пример взаимосвязи, группа образует цепь разви­тия. Термин «цепь» не предполагает упорядоченности какого-либо типа и не говорит о регулярности, охваты­вающей все ситуации и отличной от всеобщей неизбеж­ности самоподобия. Однако стремление вселенной к интенсивности и разнообразию фактически порождает стадии и эпохи с различными типами порядка, домини­рующими в соподчиненных связях, переплетенных одна с другой. Цепь может распространяться и в пространстве, и во времени. Иными словами, она может охватывать множества одновременных событий и может включать в себя ситуации, принадлежащие прошлому и будущему. Если цепь носит только пространственный характер, то в нее не будут входить такие пары событий, одно из кото­рых предшествует другому. В таком случае внутреннее подобие ситуаций цепи будет косвенным, характерным для одновременных событий. Именно по этой причине понятие внешнего доминирует в нашей интуиции про­странства. Если же цепь развития носит чисто временной характер, то она не будет содержать двух одновременных событий. Такая цепь носит на себе печать причинной связи, выражающей лишь особый способ рассмотрения непосредственной имманентности прошлого в будущем.
Два события, не являющихся одновременными, яв­ляются смежными во времени, если не существует цепи развития, которая предшествует одному из событий и в то же время следует за другим. Чисто временная цепь со­бытий будет непрерывной, если — за исключением само­го раннего и самого позднего событий — каждое событие является смежным с более ранним или с более поздним событием. В этом случае связка представляет собой цель­ную нить временного, темпорального порядка. Первое и последнее события цепи будут, конечно, обладать лишь односторонней смежностью с событиями цепи. Подоб­ная цепь событий характеризуется экстенсивностью и ее можно назвать родом моделирования цепи развития. Если абстрагироваться от качественных особенностей, прису­щих цепям событий, то можно сказать, что каждая цепь принадлежит некоторому виду этого рода.
Общество в своей совокупности состоит из цепи событий и ситуаций, которая обнаруживает определен­ный тип социального порядка или «участвует» в нем. Понятие «социальный порядок» можно определить сле­дующим образом: цепь развития обладает социальным порядком, если, во-первых, существует некоторый об­щий элемент формы, проявляющийся в определенности каждой реальной сущности, включенной в цепь; во-вто­рых, этот общий элемент формы появляется у каждого элемента цепи благодаря свойству притяжения, общий элемент как бы вовлекает все другие элементы системы в общую цепь развития; в-третьих, это свойство притя­жения налагает условие воспроизведения. Такая цепь развития называется социальной, а общая форма пред­ставляет собой определяющую характеристику челове­ческого общества.
Кроме того, общество является самоподобным, а поэтому оно есть нечто большее, чем просто множество реальных сущностей, которые обозначаются одним име­нем, т.е. оно включает в себя не только математическое представление порядка. Общество образуется тогда, когда общее имя можно отнести к каждому члену, который генетически происходит от других членов данного об­щества. Члены общества подобны потому, что вследствие их общего характера они налагают на других членов об­щества такие условия, которые приводят к этому подо­бию и даже к сходству.
Множество одновременных событий не может об­разовать полного общества, ибо такое множество не вы­полняет условия генетического происхождения. Конеч­но, множество одновременных элементов может принад­лежать обществу. Однако общество как таковое должно содержать предшествующие и последующие элементы. Иными словами, общество должно обнаруживать осо­бое качество устойчивости. Все реальные вещи, облада­ющие длительностью существования, являются общества­ми, а не реальными ситуациями. Общество обладает сущ­ностным характером, т.е. сохраняет устойчивость, и в то же время ему присущи случайные свойства, которые из­меняются вместе с ситуациями. Таким образом, обладая полным существованием и сохраняя свой метафизический статус, общество имеет историю, выражающую из­менения его реакции на изменение ситуации. Однако актуальная ситуация не имеет такой истории, ибо никог­да не изменяется. Она лишь возникает и заканчивается. Ее конец означает переход к исполнению новой метафи­зической функции в творческой эволюции космоса.
В основе самоподобия общества лежит самоподобие его характерной особенности и взаимная имманентность его событий. Однако нет такой цепи развития, которая лежит в основе общества, за исключением тех случаев, когда общество целиком принадлежит прошлому. Это объясняется тем, что реализованная цепь развития, на которую опирается общество, всегда добавляет к себе самой, творчески эволюционируя в будущее. Например, человек добавляет лишь еще один день к своей жизни, а Земля добавляет еще одно тысячелетие к периоду своего существования. Однако до тех пор, пока человек жив и Земля существует, нет такой определенной цепи разви­тия ситуаций, которая в некотором неясном смысле мож­но было бы назвать человеком или Землей.
Хотя нет такой цепи событий, которая представляла бы общество, имеется последовательность цепей разви­тия событий, каждая из которых является полной реали­зацией общества на данном этапе. Экстенсивные струк­туры элементов такой последовательности для некоторо­го данного общества могут быть различными. В таком случае в силу своего различия экстенсивные структуры не могут входить в определяющую характеристику обще­ства. Однако экстенсивные структуры различных цепей развития, входящих в последовательность, могут совпа­дать или по крайней мере обладать некоторыми общими особенностями. Тогда эта общая структура или общая особенность могут быть включены в определяющую ха­рактеристику данного общества.
Простейший пример общества, в котором последова­тельно реализуемые цепи событий обладают общей эк­стенсивной структурой, мы получаем в том случае, когда каждая такая цепь развития является чисто временной и непрерывной. Такое общество на каждой стадии своей реализации состоит из множества смежных событий, расположенных в сериальном порядке. Человек, опре­деляемый как устойчивое воспринимающее существо, представляет собой такое общество. Это определение в точности совпадает с тем, что Декарт подразумевал под мыслящей субстанцией. Декарт установил, что продол­жительность есть не что иное, как последовательный ряд актов творения, осуществляемый высшим существом.
Общества, характеризующиеся тем, что их реализо­ванные цепи развития являются чисто временными и непрерывными, называются «личностными». Любое об­щество этого типа можно назвать «личностью». Человек в то же время отнюдь не теряет свойства личности.
Однако человек есть нечто большее, нежели сериаль­ная последовательность событий опыта. Существуют тела и психика животных, а в социальном опыте психика все­гда связана с телом. Тело живого существа представляет собой общество, включающее громадное число ситуаций и событий, упорядоченных в пространстве и времени. От­сюда следует, что человек вовсе не является «личностью», определенной здесь. Он обладает единством более широ­кого общества, в котором социальная связь оказывается важнейшим фактором поведения различных частей.
Каждый живой организм есть общество, которое не является личностным. Но большинство животных, вклю­чая всех позвоночных, очевидно, обладает собственной социальной системой, управляемой «личностным» обще­ством. Это общество принадлежит к тому же типу, что и «человек» согласно определению личности, хотя меры ментальности в событиях главенствующего личного об­щества не достигают, конечно, высоты человеческой пси­хики. Таким образом, в одном смысле собака является «личностью», но в другом смысле она не будет личност­ным обществом. У низших форм животных и в мире растений отсутствует главенство какого-либо личностного общего. Например, дерево можно рассматривать как де­мократию, т.е. систему с равноценными элементами. Поэтому живые тела нельзя в общем отождествлять с телами, в которых главенствует личность. Нет необхо­димой связи между жизнью и личностью. Личностное общее, или общество, должно быть живым, а живое об­щество не всегда бывает личностным.
Космос выстраивает многоярусную иерархию сис­тем, которые можно заменить и словом общество. Так армейская система есть система или общество полков, полки являются обществами людей, люди —общества­ми или системами клеток, кровяных телец и костей вместе с главенствующим обществом или главенствую­щей системой личного человеческого опыта, а клетки, в свою очередь, являются системами или обществами еще более мелких физических сущностей и т.д. Все эти системы предполагают наличие окружающего их про­странства социальной физической активности. Ясно, что подобное описание общества является слишком упро­щенным. Понятие определяющей характеристики дол­жно включать в себя ссылку на понятие упорядоченно­сти. Таким образом системы различаются по своему уровню. Например, армия есть общество иного уровня, нежели полк, и то же самое справедливо для полка и отдельного человека. Природа представляет собой ком­плекс устойчивых объектов, функционирующих в ка­честве соподчиненных элементов более обширного или общего порядка пространственно-физических систем. Для нас этой большой системой будет природа. Однако существование техносферы не дает оснований отожде­ствлять природную систему с безграничной всеобщно­стью реальных вещей и ситуаций.
Каждый из устойчивых объектов — стол, животное, планета — сам представляет собой подчиненную систе­му, включающую соподчиненные устойчивые объекты.
Единственно строго личностная система или общество, о котором непосредственно свидетельствует наша инту­иция, есть общество или система нашего собственного личного опыта. Мы обладаем столь же непосредствен­ной, хотя и более неопределенной, интуицией о проис­хождении нашего опыта из предшествующего функцио­нирования нашего тела и еще более неясной интуицией о происхождении нашего тела из внешнего мира.
Наше наблюдение сталкивается с разрывами в при­роде, которые затем устраняются при исследовании. На­пример, обычные физические тела становятся жидкими, а жидкости превращаются в газы. Газ же можно вновь обратить в твердое тело. Наиболее твердые из твердых тел при достижении некоторых точек оказываются текучими. Столь же трудно определить непроницаемость. Соль ра­створяется в воде и может быть вновь получена из нее. Газы смешиваются с жидкостями. Молекулы возникают благодаря определенному смешению атомов. Пища со­единяется с телом и создает непосредственное ощущение телесной силы, особенно в случае жидких стимуляторов (алкоголь). Так непосредственный опыт непроницаемос­ти теряет свою четкость.
Другой разрыв существует между живой и неживой природой. Однако проявления жизни можно проследить до самых границ безжизненности, и неорганическая ма­терия продолжает функционировать в живых организмах. В несомненно живых телах координация достигает тако­го уровня, который позволяет проявиться некоторым фун­кциям, скрытым в изначальных событиях. В неживой материи эти проявления гасят друг друга и их усреднен­ный эффект оказывается незначительным. Напротив, в живых организмах имеет место координация этих внут­ренних функций, поэтому их суммарный эффект стано­вится заметным.
Те проявления активности в процессе самоформи­рования действительных ситуаций, которые, будучи ко­ординированы, порождают живые общества, суть промежуточные ментальные действия, преобразующие на­чальную фазу восприятия в конечную фазу предвосхи­щения. И в той мере, в которой проявления ментальной спонтанности событий не гасят друг друга, а сохраняют общее направление среди изменяющихся обстоятельств, жизнь существует. Таким образом, на новые условия отвечают новые функциональные проявления, согласу­ющиеся с устойчивой целью.
Жизнь можно охарактеризовать как ряд ситуаций, рассеянных в обществе, причем такой ряд не обязательно включает в себя все или даже большинство событий этого общества. Общий для всех элемент целенаправленности, характеризующий эти ситуации, должен рассматриваться как один элемент, детерминирующий отличительную осо­бенность исследуемого сообщества. Ясно, что в соответ­ствии с этим определением отдельные ситуации не могут быть названы живыми. Жизнь есть координация менталь­ных спонтанностей, пронизывающих события, принад­лежащие обществу.
Однако, если отвлечься от жизни, высокая степень ментальности в индивидуальных событиях кажется не­возможной. Личностное общество, само исполненное жизни и оказьшающее доминирующее влияние на более широкое живое сообщество, является единственным ти­пом организации, который придает ситуациям высокую степень ментальности. Таким образом, что касается мен­тальности, то человек как живой организм пронизан живыми системами событий более низкой степени мен­тальности. Однако целое координировано так, чтобы поддерживать личное живое общество или систему си­туаций высокой степени ментальности. Это личное об­щество и есть человек, определяемый как личность, та душа, о которой говорил Платон.
В какой мере эта душа находит поддержку своего существования вне тела — это другой вопрос. Вечная природа трансцендентного, находящегося вне времени и пространства, а в другом смысле принадлежащего че­ловеческому времени и пространству, способна влиять на душу своей взаимной имманентностью и самоподо­бием. Поэтому в некоторых условиях существование души воспринимается как освобожденное от зависимости те­лесного организма.
Наконец, следует заметить, что живому организму присуща личность в большей или меньшей мере. Речь идет не о наличии или отсутствии души. Здесь вопрос о степени этого наличия. Любая тенденция к множествен­ной персональности высокой степени развития была бы саморазрушительной благодаря антагонизму расходящихся целей. Иными словами, такая множественная персональ-ность разрушительна в силу самой сущности жизни, ко­торая представляет собой не только упорядоченность, координацию ментальных спонтанностей, определенный телеологизм, но и соответствие цели.
Анализ ситуаций приводит к выводу, что в космосе есть все условия, чтобы создать сложноструктурную це­лостную и иерархичную систему типа человека с его ра­зумом, сознанием и способностью к мышлению ориги­нальным, неотехниченным способом. Но цепь ситуаций сложилась так, что на нашей планете развитие пошло именно по пути технизации общества и далее по пути сверхтехнизации. Можно и предположить, что стоит толь­ко познать, освоить и пройти путь указанным способом, хотя и ускоренно, насильственно, целеполагающе при­роде, чтобы повторить все этапы нетехнического разви­тия природы, причем таким же нетехническим спосо­бом. По этой гипотезе человечество ожидает вторая груп­па развития, характеризуемая не только дальнейшим совершенствованием человека, но и параллельно-уско­ренным развитием самой материи. К таким этапам бу­дут относиться: изменение состояния плазмы; констру­ирование элементов, конструирование полей, конструи­рование материи, слияние разума с материей. Этапы перечислены в порядке их все более усложняющегося освоения, а венцом этого освоения будет такое взаимо­действие разума и косной материи, когда от разума бу­дет достаточно определенного импульса, чтобы форма приняла измененный вид. Например, человек пользует­ся электрической энергией, свободно существующей в естественной природе, но определенным образом «заг­нанной» соответствующими техническими устройства­ми под руководством разума и сознания в такие «емкос­ти», из которых можно осуществлять пользование ею. Но можно и предположить, что этой энергией вполне доступно пользоваться напрямую, биотехническим спо­собом. Вывод из этого следует такой: место техники в действительном материальном и реальном мире эпизо­дично, а человек не должен надеяться на технику как на панацею от всех бед. Техника лишь поможет вывести разум на такой уровень совершенства, где употребление техники потеряет свою актуальность.
Несмотря на то, что техника представляет собой краткий эпизод в процессе развития космоса, она зак­лючает в себе опасность на пути освоения мира челове­ком, о чем мы уже говорили. Но сегодня большинство людей даже не подозревают, насколько опасность близ­ка и угрожающа. Дело в том, что вся цивилизация, со­временная культура, экономика, политика, наука, ис­кусство, нравы и обычаи, традиции и социальные груп­пы — вся человеческая жизнь пронизана техносферой, само человеческое общество является сверхтехнизиро­ванным. Для того, чтобы пройти новый путь развития, уже сегодня необходимо пересматривать все концепции, все традиционные установки на социальные взаимоот­ношения, на политику, государство, право, управление, административное регулирование, экономические отно­шения, саму культуру. Пересмотру подлежит и роль на­уки в обществе, и национальный фактор, и семейные взаимоотношения. В общем-то, жизнь сама уже заставляет все это пересматривать. Однако на уровне государ­ственной политики все еще верят в устойчивость тради­ционных форм человеческих отношений и всячески про­тивятся нововведениям. Современные правительства должны быть не правыми или левыми, не центристами или экстремистами, не монархистами или демократами, а реформаторами. При этом четко стоит усвоить, что реформы сегодня во всех странах должны быть основой политики, любое правительство должно быть реформи­стским, реформаторство должно быть знамением време­ни и вовлекать в свои ряды все новых и новых реформа­торов. Без длительного периода реформаторства в той или иной стране эта страна сегодня будет обречена на прозябание, отставание от мирового процесса, а может быть, и просто на маргинальность.

3. Проблема управления конфликтами
В ситуации коренной ломки социальных структур вполне естественно возникает социальная напряженность и множится число социальных конфликтов различного рода. Наш прогноз состоит в том, что количество конф­ликтов во всех странах мира будет нарастать в течение по крайней мере нескольких десятков лет. Поэтому край­не необходимо сегодня вплотную приступать, и как мож­но более широким фронтом исследователей, к разработ­ке методик и рекомендаций по ослаблению напряжен­ности и урегулированию конфликтных ситуаций.
В разработке таких исследований необходимо исхо­дить из того, что социальные конфликты — норма соци­ального развития. Обострение конфликтов происходит на переломных этапах развития человечества, что ведет к социальным взрывам и катастрофам в случае неуме­ния управлять конфликтами.
Прежде всего отметим разницу в конфликтах управ­ляемых и неуправляемых. Управляемые конфликты ха­рактерны хорошо отлаженной социальной системе, нахо­дящейся в стадии относительной стабильности и ставя­щей своей целью безопасность системы как таковой. Это не значит, что в ситуации контролируемых конфликтов, как утверждают некоторые конфликтологи, государство должно обязательно быть демократическим; оно вполне может быть и тоталитарным. Разница лишь в том, что в первом случае используются демократические методы управления конфликтами, а во втором — тоталитарные, более насильственные, жестокие и менее цивилизован­ные. В любом случае, ситуации разрешения или управле­ния конфликтами методом их тушения или превентивно­го устранения очагов конфликта крайне редки в любом обществе, независимо от политической системы.
Неуправляемые конфликты связаны с фактором не-предвидимости. В первую очередь это относится к ситу­ациям, когда события развиваются взрывным характе­ром в сроки, в которые невозможно осмыслить, что кон­фликт не только назрел, но и перешел свою высшую фазу развития. Немаловажную роль в таких ситуациях играет современная техника. Как человек увидел, что флора — это «легкие планеты», так он должен увидеть, что техника — это не что иное, как мир, в котором он живет. Нельзя разделить мир и человека, вводить их в состояние антагонизма. Мир и не мог быть непригод­ным для человека, поскольку сам человек — это мир. Идет закономерное развитие, в результате которого появляет­ся, живет и умирает человек, само существование кото­рого уже невозможно сегодня без техники. Не потому, что техника и человек не могут существовать друг без друга, а потому, что человек становится сегодня тако­вым через технику, которая позволяет все глубже вне­дряться в мир во всех мыслимых и пока немыслимых измерениях. Неуправляемые конфликты сегодня чаще всего наблюдаются там, где наблюдается неуправляе­мая техника. Например, скоротечная перестрелка меж­ду двумя конкурирующими организациями России — МВД и ФСБ, возникшая из-за случайного выстрела одного из милиционеров на улицах Москвы. Конечно, можно сказать, что данный конфликт управляем, но уже после факта. Однако факт усугубляется тем, что в такой ситуации гибнут люди. Но самое опасное сегод­ня видится не в отдельных конфликтах, даже воору­женных, а в их эскалации. Такая ситуация возникает при условии потери общей управляемости обществен­ной системы, распаде основных государственных и об­щественных структур, моральной и культурной дегра­дации, т.е. ситуации перехода от порядка к хаосу.
Динамика конфликтного процесса почти универсаль­на и уже хорошо изучена конфликтологами. Но сегодня необходимы не столько знания о том, как начинаются и развиваются конфликты, сколько знания о том, как ими управлять. Старые подходы и концепции сегодня явно не срабатывают. Новый подход должен базироваться на новой методологической парадигме политической соци­ологии и философии и принципах разрешения возника­ющих конфликтов в обществе, которые могут обеспе­чить переход системы в новое состояние как движение к стабильности. Мы назвали такой подход условно «кон­цепция динамической стабилизации».
Эта концепция исходит из посылки о том, что все люди имеют ряд общих черт и характеристик, проявля­ющихся в том, что называют потребностями жизни, ко­торые неустранимы и будут существовать до тех пор, пока существует человек. Эти потребности можно подавить на какое-то время, но по его истечении неизбежно воз­никнет конфликт и тем жестче, чем дольше их подавля­ли. Если у человека отнять пишу, одежду, лишить его дома, то он «озвереет» .
Главным источником и причинами конфликтов в современном обществе являются социальные институты системы, или сама структура общественной организации, которую обслуживают элитарные слои населения в лице властей. Конечно, структуру можно переделать, но об­служивающие ее группы не заинтересованы в реформи­ровании структуры; им кажется, что эти структуры веч­ны, уж по крайней мере при их жизни, а использовать их нужно не на благо каждого отдельно взятого человека, а сугубо в собственных корпоративных целях, для чего не­обходимо подавлять основные социальные потребности людей. Иногда такое подавление потребностей обосно­вывается высокими идеалами, как, например, во времена правления коммунистов, которые уверены, что только они способны управлять людьми, а сами люди не понимают того блага, которое несет им коммунистическое правле­ние во имя светлого будущего человечества.
Чем больше власти пытаются сдерживать удовлет­ворение жизненно важных потребностей, тем меньше у них шансов и возможностей влиять на развитие соци­ального процесса, тем больше активного сопротивления, потери авторитета и общественной поддержки. При фор­мальном юридическом праве наблюдается, таким обра­зом, потеря властными структурами своей фактической легитимности.
Мера разрыва между требованиями властей и ожи­даниями населения определяет оценку подлинной леги­тимности или нелигитимности властных структур, неза­висимо от того, как они подкрепляются законами и юри­дическими нормами. В ситуации неудовлетворения людьми своих социально значимых потребностей внут­ри потребностей системы начинаются массовые поиски удовлетворения этих потребностей вне рамок социальных институтов. В этом кроется основная причина всех кон­фликтов и нестабильности в обществе.
Однако прежде, чем перейти к методам решения конфликтов, необходимо отметить, что концепция ди­намической стабилизации исходит из того факта, что большинство конфликтов оказывает позитивное влия­ние на человеческую жизнь, поскольку придает обще­ству динамичность. Конфликт, как и легкий насморк, может предотвратить более серьезную болезнь. Обще­ство, в котором часто происходят небольшие конфлик­ты, избегает большого насилия и катастрофы, так как приобретается умение разрешать конфликты через ин­ституциональные процедуры. Частые небольшие конф­ликты снимают давление в обществе, а их блокирова­ние, наоборот, повышает его.
Конфликт, кроме того, порождает способность к твор­честву, к инновации, к скорейшей адаптации, поддержива­ет и развивает общественные связи, порождает разнообра­зие в обществе и таким образом способствует упрочению жизненной паутины, подготавливая людей к выживанию.
Но конфликт бывает и другого плана, оказывает не­гативное влияние на общество: когда ведет к беспорядку, хаосу, нестабильности, социальной взрывоопасности, из­быточной интенсивности, скоротечности, массовому на­силию и гибели людей, блокированию общественной жизнедеятельности, разрушению гражданского общества.
Социальные конфликты можно избегать, подавлять, использовать в своих целях, направлять в желаемом для конфликтующих сторон направлении. Французский по­литолог МДюверже выделяет два типа конфликтов. Пер­вый тип — горизонтальный, он включает конфликты че­ловека с человеком, группы с группой, клана с кланом, нации с нацией. Здесь и борьба за влияние в школьном совете, и отбор партийных руководителей, и выборы в парламент. Второй тип конфликта — по вертикали, между управляющими и управляемыми, руководителями и под­чиненными. Причем это не есть конфликт между инди­видуалами и группами, с одной стороны, и абстрактной властью, называемой правительством, с другой. Конф­ликт происходит между теми, кто признает существую­щую расстановку власти, и теми, кто не признает.
Главное в управлении конфликтами —установление приемлемого общественного консенсуса, который фо­кусируется не на соблюдении абстрактных прав и идеа­лов, а на установлении путей, способов урегулирования конфликтов, выработке соответствующих правил, кото­рые были бы приняты обществом. Таким образом, уп­равление конфликтами выступает как сфера деятельно­сти, присущая любому человеческому обществу, посто­янная деятельность, направленная на примирение несовместимых интересов и потребностей в контексте социального порядка и динамической стабилизации. Обеспечение такого порядка входит в задачу правитель­ства и других органов государственной власти. Однако, являясь лишь одним из инструментов или структурных блоков, правительство не строит порядок из элементов хаоса и анархии; оно скорее создает условия для поло­жительной деятельности регулирующих процессов, ко­торые уже существуют в обществе: оно не начинает, а дополняет и завершает процесс построения модели ди­намической стабилизации. Среди основных неправитель­ственных источников можно выделить следующие: эти­ческие и моральные ценности, способность к рациональ­ному мышлению и последовательному, предсказуемому поведению, стремление к созданию прочной семьи и доброго дома, социально-культурные и религиозные нравы, обычаи и традиции.
Концепция динамической стабилизации подразуме­вает центром анализа, диагноза и прогноза такой обще­ственный элемент, как человек, на котором сходятся все подсистемы общественной системы. Исследование и уп­равление важны не сами по себе и даже не с целью сохра­нения какой-то социальной целостности, а именно с це­лью безопасности отдельно взятого человека как средоточия космических и социальных систем. Для этого лю­бой конфликт необходимо рассматривать прежде всего с точки зрения его дробления и возможности его разбие­ния на ряд как можно более мелких, незначительных конфликтов. Поскольку самыми крупными и опасными являются конфликты на уровне государства, постольку, не упуская из виду существование негосударственных аспектов решения проблемы, следует прежде всего оста­новиться на институализированном уровне. Конечно, речь идет здесь сначала о внедрении законодательных актов и административных механизмов, обеспечиваю­щих институализацию социальных конфликтов, отно­шения человека с человеком, с государством и с техни­кой. Неинституализированный конфликт означает «игру без правил». Установление правил позволяет квалифи­цировать поведение участников конфликта как предска­зуемое и контролировать его. Но институализация кон­фликтов подразумевает не только издание законов и ад­министративных актов, но и наличие добровольного согласия, сознательное соблюдение каждым человеком установленного порядка. Иначе говоря, сам закон дол­жен быть легитимным, или поддерживаемым большин­ством населения.
Процесс управления конфликтом не может исходить из общей схемы; управлению подлежит конкретный кон­фликт, конкретная проблема, которая должна очерчи­ваться как нечто целостное. Но и это правило не позво­ляет надеяться на предотвращение конфликтов в буду­щем, даже подобного типа. Здесь необходимо анализировать и предвидеть будущее развитие событий задолго до их возникновения, готовиться к появлению новых нестандартных ситуаций. Фактически метод из­бегания конфликтов или метод их предвидения может быть реализован только в тесном контакте политиков и ученых, науки и политической практики. Концепция динамической стабилизации подразумевает именно та­кое взаимоотношение, ориентированное на удовлетворение жизненно важных интересов и потребностей человека.
В ситуации взаимного непонимания и ошибочного восприятия друг друга конфликтующими сторонами ис­пользуется метод расширения контактов между вражду­ющими сторонами. При интенсивных контактах улуч­шается общий климат, налаживается взаимопонимание, формируется доверие друг к другу, что в итоге ведет к стабилизации обстановки. Этот метод вполне может быть использован тогда, когда конфликт либо еще не разго­релся, либо идет на спад.
Другой метод основан на человеческой психологии и связан с процессом накопления опыта или научения. Это метод групповой психотерапии. Хотя очевидно, что любому отдельно взятому участнику уделяется в группе внимания меньше, чем при индивидуальной терапии, существует ряд причин, обусловливающих развитие и успех групповой терапии. В сфере межличностных от­ношений, во время игры, в интимные моменты чело­век испытывает потребность в эмоциональном тепле и контакте с другим человеком. Часто в присутствии дру­гих люди чувствуют себя изолированными и одиноки­ми, являясь «одинокой толпой». Социальные конфликты и бюрократические переплетения современного обще­ства вызывают у многих людей чувства замешательства, недоверия, бессилия и озлобленности. Опыт, приобре­таемый в специально организованных группах, оказы­вает противодействие отчуждению, помогая решению проблем, возникающих при межличностном взаимодей­ствии. Группа оказывается микрокосмом, обществом в миниатюре, отражающим внешний мир и добавляющим ингредиент реализма в искусственно создаваемое взаи­модействие. Такие скрытые факторы, как давление парт­неров, социальные влияния и конформизм, повседнев­но существующие в группах на работе и в семье, становятся очевидными и воздействуют на индивидуальные жизненные установки и изменение поведения. Группо­вой опыт иногда приводит к неожиданным результа­там. Некоторые участники могут за все время группо­вого процесса так и не столкнуться со своими пробле­мами. Другие могут использовать группу для обсуждения своих чувств, но ничуть не продвинуться к конструк­тивному изменению ситуации. Отдельные участники групп придерживаются определенной философии и ждут, что каждый член группы будет принимать их цен­ности и убеждения. Участники, которых сочтут откло­няющимися, могут подвергаться суровым испытаниям. Факторы давления партнеров, групповых норм, обрат­ной связи и конфронтации могут разрушительно дей­ствовать на членов группы, легко поддающихся при­нуждению или влиянию, особенно если другие члены группы нереалистичны в своих претензиях. Личност­ный рост — часто болезненный и медленный процесс, на протяжении которого участники могут испытать деп­рессию или враждебность, действовать опрометчиво, во вред себе. Если во время и после группового опыта адек­ватные средства разрешения психотравмирующих си­туаций оказываются недоступными, групповой процесс может привести только к усилению напряженности. Однако практика психотренинга показывает, что при соответствующих условиях ограничения и риск могут быть сведены к минимуму или проконтролированы, а групповой опыт будет убедительным и эффективным. В некоторых ситуациях наиболее рационально ис­пользовать метод посредничества. Неформальное по­средничество между двумя конфликтующими сторона­ми требует выполнения ряда условий. Прежде всего необходимо, чтобы обе стороны признавали в посред­нике авторитет, относились к нему с уважением или по крайней мере благосклонно. Далее, необходимо создать комфортные условия ведения переговоров между каждым из конфликтующих и посредником. Кроме того, переговоры с посредником должны сопровождаться формализованными переговорами и идти параллельно с неформальными. Этот метод позволяет гибко реаги­ровать на развитие ситуации и, благодаря неформаль­ности, успешно приспосабливаться к изменениям и менять ход официальных переговоров.
Наконец, существует метод непосредственно дина­мической стабилизации. Процессы аналитического уп­равления конфликтами опираются на общие теории поведения и стремятся вобрать в себя любые достиже­ния в науке и технике, способствующие проникнове­нию в понимание первопричин явлений и ситуаций. Это в определенной мере «точка прорыва» в изучении проблемы разрешения конфликтов, где в первую оче­редь решается проблема жизненно важных интересов и потребностей. К динамической стабилизации имеется только один путь — накопление и синтез прошлой и современной научной мысли и практики в сферах уп­равления, урегулирования конфликтных ситуаций и разрешения глубинных конфликтов. Сама модель ди­намической стабилизации подразумевает, что все про­блемы решить невозможно, что проблемы решаются по мере их вызревания. Поэтому, несмотря на тщатель­ность процедурных моментов, существуют различные модификации и ориентации, общими элементами ко­торых скорее являются процедурные аспекты, а не со­держательные. Эти общие параметры обычно включа­ют: разведение конфликтных ситуаций по участникам конфликта, дробление самого конфликта, непосред­ственное взаимодействие между представителями кон­фликтующих сторон или через посредника, использо­вание профессионально подготовленного лица или груп­пы лиц, помогающих осуществлению переговоров, интенсивные аналитические дискуссии и т.д. Основное в модели динамической стабилизации сводится к тому, чтобы выработать правила игры, при которых играть можно было бы интересно и долговременно. Конечно, это —создание искусственной ситуации, но такой ис­кусственной, которая происходит от слова искусство, а не искусственность или надуманность. В действитель­ности само человеческое общество является результа­том искусства людей, научившихся конструировать свою собственную жизнь, постоянно преодолевая различные препятствия, создаваемые чаще всего опять же искус­ственно. Сегодня таким препятствием является техни­ка, но она же является и неотъемлемой частью челове­ческой жизни. Речь идет скорее о симбиозе человека и техники, само понятие которой изначально трактуется как искусство.
Вполне возможно, что в своем развитии разум че­ловека пройдет этап постепенного освоения производ­ства и овладения веществом, элементами и плазмой и преобразуется в состояние, которое определяется слия­нием разума с энергией в сложном силовом поле. В та­ком состоянии человек, конечно, смог бы перенести условия большого социального или другого взрыва и развиваться в новом цикле изменения. Но возможен и другой исход, когда человек как биологическое суще­ство не выдержит все ускоряющихся изменений, про­исходящих под влиянием его собственной деятельнос­ти, не выдержит темпов этих изменений, не успеет к ним адаптироваться. Адаптация же возможна только в научении, чему способствует стремление современных людей к управлению конфликтами, изучение которых только еще разворачивается. Однако даже начало ис­следования конфликтов подталкивает к выводу: извес­тные институциональные системы устарели, поскольку либо разрушают, либо не развивают жизненную паути­ну; человек не может жить в таком обществе, которое походит по своим масштабам на муравейник, он нуж­дается в человеческих масштабах, а значит небольших, но удобных для проживания полисах; человек не может жить нормально в гигантском человеческом скоплении незнакомцев, он нуждается в небольших компактных социальных группах; ему не нужна верховная власть с сильным политико-корпоративистским механизмом дав­ления, а нужно общение с себе подобными и такое со­циальное устройство, которое было бы ему понятным и приспособленным к нему. Человек нуждается не в ис­кусстве политики, а в искусстве жить.

Приложение №1 Методы компьютерного анализа в проспективизме
Методы статистической обработки, интенсивно осуществляемые самой современной компьютерной технологией, получили существенное применение в проспективизме. Таковы различные методы кластерного анализа. Они обусловлены большим количеством новых данных в проспективизме, а их требуется упорядочить и описать, рассмотреть заключенные в них тенденции, которые можно выявить только методами прикладной статистики. Таким путем достигается возможность оценить достоверность сделанных выводов.
Применение методов прикладной статистики будет успешным, если последовательно выполнять все этапы статистического анализа данных, а именно:

  1. первичную обработку исходных данных;
  2. выбор основных методов и алгоритмов статистической переработки данных, составление плана вычислительного анализа материала;
  3. реализацию плана вычислительного анализа исходных данных (т.е. эксплуатация ЭВМ);
  4. подведение итогов исследования.

С учетом новой информации может потребоваться повторная прогонка всего процесса.
Математические модели и методы стали применять в проспективизме примерно в одно время с началом развития вычислительной техники. Современное состояние телекоммуникаций в мире практически позволит обеспечить доступ к любой базе данных. Ученые могут работать с полным объемом информации в той или иной области знания. При этом важна формализация знаний об объектах, в нашем случае проспективизма. Это нужно еще и потому, что математика применима лишь к хорошо формализованным объектам.
Для хранения информации о множестве объектов и для его статистической обработки требуется формальная модель представления объекта в виде набора признаков. В проспективизме нужно учитывать свою специфику.
Кластерный анализ. Кластерный анализ — это статистический метод группирования близких многомерных объектов (от английского claster — сгусток). Существует множество методик кластерного анализа. Выбор конкретной его разновидности остается за исследователем и зависит от его задачи.
Математические основы кластерного анализа. Пусть имеется {1 = 11, 12 ... In} объектов, каждый из которых характеризуется набором из р признаков. Анализ ведем по пространственному признаку. Объект может быть представлен точкой р-мерного евклидова пространства Ер, а множество In — точками этого пространства. Задача кластерного анализа состоит в том, чтобы разбить I на п пересекающихся множеств (кластеров) так, чтобы объекты, принадлежащие одному кластеру, были сходными, а объекты разных кластеров — несходными. Так осуществляется разбиение по критерию оптимальности. Например, таким критерием может стать минимальность внутригрупповой суммы квадратов расстояний. При этом важно определить понятие сходства. Количественным выражением степени сходства объектов является метрика в пространстве Ер. В качестве метрики часто берутся евклидово расстояние, р норма. Процедура кластеризации совершается ступенчато: два наиболее близких объекта lg и Ir объединяются в один кластер. Так число объектов уменьшается и становится равным р-1, где один кластер будет содержать два объекта, а р-2 — по одному. Так до тех пор, пока все объекты не сгруппируются в один кластер. Постепенно, по мере объединения по два кластера, процесс представляется в виде бинарного дерева, где родителем двух вершин будет кластер, образованный слиянием двух кластеров-сыновей. Расстояние между двумя объединяющимися кластерами выражено высотой ветвей дерева.
В ходе первичной статистической обработки данных обычно решаются такие задачи: анализ резко выделяющихся наблюдений, восстановление пропущенных или утраченных данных, проверка однородности исходных данных, преобразование или унификация типов переменных.
Программа воспринимает подготовленные в соответствующем
формате исходные данные и представляет конечные результаты в
текстовом или графическом виде. Уровень понимания программы —
численная информация, возможность делать выводы на базе выходной информации. На выходе получается удобный для анализа рисунок процесса объединения в виде бинарного дерева в различных вариантах его отрисовки. Программа работает в операционной среде MS-DOS на компьютерах типа IBM PC.
Процедура выявления структуры таблицы. Выявление структуры таблицы происходит в два этапа. Первый — упорядочение строк и столбцов так, чтобы мало отличающиеся между собой строки (столбцы) оказались рядом. Критерий такого упорядочения —сумма расстояний между соседними строками (столбцами) — эта сумма минимизируется.
Второй этап — разбиение элементов матрицы на связные области. Здесь дисперсионный критерий качества: минимизируется остаточная дисперсия, получаемая при замене элементов матрицы на средние для элементов в соответствующих областях.
Упорядочение строк и столбцов. Обозначим анализируемую матрицу А = //&.J/(i=\,... m; j=l,... п); расстояние между строками — расстояние между столбцами —
В хорошо структурированной таблице не очень часто происходят скачки по величине значений соседних элементов, поэтому целесообразно переставить строки и столбцы матриц так, чтобы расстояния между соседними строками dr = (i j + 1) и расстояния между соседними столбцами dc (ij + 1) в сумме были наименьшими.
На основании этих соображений в виде критерия качества упорядочения строк следует взять сумму расстояний между строками —
Если отождествить строки матрицы с вершинами взвешенного графа, где вес ребра, соединяющего вершину i, с \, совпадает с расстоянием (Щи Ji)> то задача минимизации становится весьма похожей на задачу «коммивояжера» — поиска обхода вершин графа (гамильтонова контура) минимальной длины. Ее отличие лишь в том, что искомый путь не замкнут. Искусственное присоединение к графу «нулевой» вершины, равноудаленной от всех остальных вершин, превращает указанную задачу в точности в задачу «коммивояжера». В этом случае первая и последняя строки таблицы будут связаны фиктивной вершиной.
Неопределенные элементы таблицы. Когда часть данных в таблице отсутствует, то необходимо определить расстояния между столбцами (строками). Пусть vae (i „ i2) — число пар (ai,i — ay), в которых определены оба элемента, ssg(i,, ц) — сумма квадратов разностей (ai,i- ay)2 этих элементов, вычисленная только по парам определенных элементов. Тогда расстояние между строками определяются следующим образом:
dr(i, ,Ц = { V SSff".^   , при Val а„у > О Val(ii)
М, при Val (i,,y = 0
Значение М целесообразно взять достаточно большим. Оно будет больше расстояния между строками, между которыми есть возможность определить расстояние. В этом случае после упорядочения такие разрывы в таблице будут выноситься алгоритмом к ее краю — к фиктивной вершине.
Разбиение таблицы на связные области. Таблицу целесообразно разбить на однородные части, чтобы они объясняли по возможности большую часть дисперсии элементов.
Область называется связной, если для любой пары ее элементов aij и аке можно построить последовательность элементов, в которой каждая пара расположенных рядом элементов соприкасается и первым элементом которой является aij, а последним — аке.
Две связные области называются соприкасающимися, если существует пара соприкасающихся элементов, один из которых принадлежит одной области, другой принадлежит другой области. Объединение соприкасающихся связных областей дает связную область.
Критерий качества разбиения таблицы на связные области. Пусть R = {Re,..., к) — разбиение таблицы на связные области, а — средняя величина элементов области. Критерием качества разбиения в нашей работе является величина остаточного разброса при аппроксимации таблицы средними значениями элементов области:
166
QR = E.ER,(aij-a)2-l
Величина Q(R) при поиске разбиения должна, естественно, минимизироваться. Эквивалентной задачей является максимизация критерия:
S(R)=  M^fJ)=MaiJ-y[Re]
Поиск разбиения. Производится последовательное объединение соприкасающих пар областей: вначале находится пара областей, сияние которых даст наименьший прирост Q(R), затем следующая пара, и т.д. Подобные отработанные алгоритмы используются в кластерном анализе, в частности при анализе изображений.
Быстрота кластерной структуры таблицы увеличивается за счет ограничения числа объединенных кластеров соприкасающимися областями таблицы; однако это реализуется более сложным алгоритмом: в ходе его работы необходимо вести и редактировать ссылки на соприкасающиеся области.
Алгоритм объединения может работать до тех пор, пока все элементы таблицы не объединятся в одну область; возможна ситуация, когда в какой-то момент объединения полученные области невозможно объединить из-за имеющихся в таблице неопределенных клеток. Однако такое окончание процесса бесполезно. Наиболее эффективным является задание исследователем определенного числа кластеров, отвечающего его способности анализировать и соответствующее его представление о сложности таблицы. В случае неудовлетворительных результатов имеется возможность найти новую структуру с другим числом кластеров.
Анализ матриц сопряженности. Таблицы сопряженности являются одним из наиболее распространенных средств статистического описания совокупности.
Содержание таблицы сопряженности пары признаков X и У представляется статистическими данными, основанными на частотах Nij и маргинальных частотах Ni и Nj. В качестве таких статистик могут использоваться непосредственно сами абсолютные частоты Nij, доли по столбцам NijNj, а также другие показатели.
167
Типологическое группирование. Переходя от кластеризации к типологическому анализу, мы можем идти дальше в нашем исследовании, давая классификацию нашим объектам. Построение типологии на основе анализа эмпирических данных обычно заключается в исследовании множества таблиц данных, в результате которого постепенно выявляется логическая структура совокупности. Процесс построения типологий трудоемок.
Цель группирования представляет множество «зависимых» переменных У = [У„ ...У„]. Для формирования логики группирования используется множество X = {Х„ ...Хт} «независимых» переменных.
Типология здесь — разбиение R совокупности объектов на классы (типы), оптимальные с точки зрения прогноза цели группирования У, построенное с использованием логического группирования объектов по множеству «независимых» переменных X.
Критерий кластеризации, эвклидово расстояние и одномерный дисперсионный анализ. В ряде алгоритмов кластерного анализа критерием кластеризации является суммарный внутрикластерный разброс — аналог внутриклассового разброса в дисперсном анализе. В этих алгоритмах переменные рассматриваются независимо, критерий кластеризации имеет вид:
Q(R) = Ek EYZRt n (y,y-k)2
Здесь R{R R } — разбиение совокупности объектов {у} на кластеры, уk — центр тяжести кластера R (вектор средних в этом кластере), г(х,у) — эвклидово расстояние между векторами х и у. Следует заметить, что Q(R) представляет собой сумму внутриклассовых квадратичных разбросов по отдельным переменным. Эвклидово расстояние между переменными, взятыми для анализа непосредственно, неприменимо из-за разных масштабов изменения переменных — чем больше разброс значений переменной, тем больше ее вклад в функцию (I).
Критерий качества кластеризации для неколичественной переменной. Традиционным, применимым еще с времен Лапласа способом количественного представления неколичественных данных является задание значений неколичественной переменной в виде индикаторных ноль-единичных переменных. Благодаря этому можно количественные методы приспособить к неколичественным данным.

Приложение №2 Парадигмы человеческого развития
Многие ученые ищут и находят свои пути к пониманию будущего человеческого развития. Все они рассматривают перспективы человеческого развития в условиях более широких человеческих взаимосвязей. Большинство людей сегодня принадлежит индустриальным обществам, и они в ответе за наблюдаемые сегодня возрастание неравенства и приведение человечества на грань катастрофы. Существует мнение, что в связи с такой ситуацией, сколь бы оптимистично ни смотрели мы в будущее, вряд ли многие люди воспользуются богатством, если миру не удается преодолеть затруднения, связанные с ограниченностью человеческих ресурсов. Чтобы усовершенствовать человечество, необходима новая система образования, особенно такая, которая способствовала бы освоению новых информационных технологий. В настоящий момент существует огромный разрыв между индустриальными и развивающимися странами в степени освоения и приобретения новых технологий. Растущий разрыв в способности приобретения и применения новых технологий становится проблемой, заслуживающей огромного внимания, особенно с учетом понимания, что человеческие ресурсы не бесконечны.
Маргинализация культур внутри современных развитых и развивающихся стран заявляет о себе как о необходимости поддержания культурного разнообразия как важного средства сохранения экологической безопасности планеты.
В экологически тревожном мире возникает необходимость рассмотреть возможность измерения степени успеха человеческого развития. Есть попытка определять степень развитости общества по признанию людьми себя счастливыми. При этом мы получаем стабильный метод измерения общественного благополучия, но возникают трудности при сравнении состояний обществ, принадлежащих к различным культурам и разным временным периодам.
Приверженность современных представителей науки так называемому «сциентизму» мешает им увидеть полный спектр возможностей будущего общественного развития. Возможно, выходом из этого положения может стать холистская парадигма и новая экологическая парадигма, которые помогли бы разглядеть наше туманное будущее. Профессор Школы социологии при Университете Аликанте (Испания) Хортоса Хосе М. считает, что предстоящий информационный век требует открытия новых экономических парадигм. Чтобы создать эти парадигмы, нужно иметь ясное и полное видение старых парадигм, исследовать, как каждая из них претерпевает кризис, обсудить опасности для будущего, связанные с этим кризисом, и показать, как происходит возникновение новых социоэкономических моделей.
Каждая модель общественного развития (или парадигма) в целом характеризуется ее целью, методами достижения этой цели, средствами для измерения выполнения этих задач и показателями их успешного выполнения.
Каждая парадигма ставит перед собой цель удовлетворения какой-либо из основных человеческих потребностей —безопасности, тождественности, свободы и благосостояния. Так коммунизм обещает безопасность, капитализм — свободу и обеспеченность, социальная демократия — государство всеобщего блага. Японский вариант обещает культурную однородность и тождественность. Обычно пропаганда направлена на освещение этих достижений, а темные стороны старается уводить из поля зрения. Однако, чтобы не войти в пучину уже угрожающего или подступающего кризиса, было бы гораздо полезнее посмотреть на слабые стороны парадигмы, то есть на ее неудачи в удовлетворении основных человеческих потребностей.
Новые технологии вообще и новые технологии в сфере информатики в частности содействуют выполнению новых целей парадигмы — росту производительности труда и производства, экспансионизму, индивидуализму, но они несут и свои угрозы — рост безработицы, незащищенность общества, резкое разделение его членов на имущих и неимущих, социальное неспокойствие и тд.
Для социальной демократии существует угроза иного рода. В обществе благосостояния создается атмосфера стертости социальных черт, бесчувственности, отсутствия желания взаимных контактов и взаимопомощи. Примером такой утраты социальности может служить Швеция. Там возникли проблемы с невозможностью человека найти понимание у других, а также утрата ощущения смысла своего существования. В связи с этим велик уровень самоубийств, алкоголизма, наркомании, моральной обездоленности.
Информационные технологии не помогают борьбе с этими недугами. Они еще более отягощают ситуацию, т.к. дают людям возможности еще большего разобщения — они могут предоставить возможность большему числу людей работать дома, не вступать ни в какие контакты с сотрудниками, не иметь никакого представления о конечном результате своего труда. Все это имело в себе угрозу изолированности людей и их отчужденности в отношениях друг к другу.
Важно отметить, что во всех парадигмах все еще существует весьма опасный фактор — высокая степень милитаризации. Все еще чрезвычайно высоки затраты на вооружение в Японии, США и бывшем Советском Союзе, где темпы милитаризации приостановлены в ходе новых экономических реформ, но могут вернуться к прежнему уровню, если реформы не будут успешными.
Все выше перечисленные парадигмы действуют в индустриальных обществах и внутри каждой из них существует опасность гибели населения из-за загрязнения окружающей среды обитания. Все существующие сейчас парадигмы, стремясь к развитию, ничего не обещают ни человеку, ни природе. Необходимо, чтобы руководители основных индустриальных стран отчетливо увидели все те угрозы, которые таятся в их системах.
Прежде всего все главы правительств должны включить в свои программы внимательное отношение к двум измерениям — человеческому и экологическому.
Экономическая парадигма может избежать кризиса только при условии, если экономика служит человеку. Поэтому нужны мелкие фирмы. Новые технологии нужно вводить только как средство достижения свободы, автономии, получения большего числа рабочих мест. По словам Шумахера, наилучшей считается та парадигма, где большое значение отдается людям. Но для избежания кризиса нужно учитывать не только жизнь людей, но и жизнь природы. Нужен новый взгляд на проблему загрязнения природы. Зеленые занимают крайнюю позицию в своем неприятии индустриального развития и развития техники. Можно пойти по более реальному пути — по пути гармоничного развития общества в согласии с экологией, осуществлять идею охраны «только одного мира» для всех, идею реальной глобализации. Такая идея может стать решением экологического кризиса не только для «богатых» стран. Если чистые информационные общества будут продолжать экспортировать загрязняющие индустрии в страны третьего мира, то экологические проблемы каждого отдельного региона станут неразрешенной проблемой всей Земли.
Современная наука рассматривает информацию как третий элемент, объясняющий вселенную, наряду с материей и энергией. «Информационная революция» не может замыкаться в узких рамках компьютерной коммуникации и информационного процесса. Она вводится не только в сфере высокотехнических процессов и биотехники, но и в область лингвистики, экономики, в системах образования, влияя, таким образом, на нашу жизнь в целом.
До информационной революции действовала механистическая технология. На ней основывался век индустриализации. Тоффлер кратко охарактеризовал индустриальный век как имеющий шесть скрытых признаков: стандартизацию, специализацию, синхронизацию, концентрацию, максимализацию и централизацию1. Эти черты свойственны не только капиталистическому, но и социалистическому миру, то есть всему веку индустрии в целом.
В век информатики на смену механической технологии приходит новая технология, наилучшим образом символизируемая развитием роботов с механическими руками и электронной нервной системой. В Японии появилось слово «мехатроника», составленное из двух слов: «механика» и «электроника». Так что можно говорить о «мехатропной технологии». Цель применения такой технологии — производство товаров и услуг.
Потребители участвуют в производстве товаров, поскольку оно должно соответствовать информации о их потребностях в них, вкусах и излюбленных дизайнах. Таким образом знание аккумулировано в информации и влияет на тип производства, что было исключением

То/ПегA The Third wave. N.Y.: Bentam Books, 1981.

в индустриальный век. Такой выпуск продукции, ориентированный на потребителя, нуждается в расширении информационного процесса, постоянного получения свежих данных. Следовательно, все время нужно новое сырье и новая информация. Такое гибкое производство требует не столь больших заводов и фабрик, какие использовались прежде, а их быстрого реконструирования, перемещения, обновления. Средства производства начинают выступать в одном ряду с разнообразным сырьем. Самоуправляемые, многофункциональные роботы постепенно становятся самым важным компонентом производства. Их перепрограммирование происходит с учетом поступления новой информации и занимает большое место в системе производства. При таком интенсивном производстве все становятся собственниками средств производства и никто не выступает рабом механики.
Информация становится важной и необходимой частью производства. Производители и потребители постепенно объединяются в процессе взаимного обмена информацией. Массовое производство больше не действует. Постоянный сбор информации, на основе которой осуществляется реорганизация существующих программ, становится неотъемлемой частью ежедневного прироста прибыли. Новым источником власти становится владение информацией и контроль над ней. Может возникнуть новый правящий класс — класс держателей информации. Владение информацией и знанием могут стать новым источником богатства. Рабочие уже не нужны как мускульная сила, поскольку их можно заменить роботами. Люди становятся производителями умственной работы и частью информационного процесса. Человек становится не только обладателем производственных комплексов, но и сам себе хозяин, что имеет место впервые в истории.
Новый технологический век будет иметь две основные черты: это будет глобальная система, работающая при помощи сателлитов и компьютерной системы коммуникации, как одно тело с одной нервной системой. Так что каждый локальный инцидент будет влиять на систему в целом. Второе — возникнет способ мышления, при котором весь земной шар будет восприниматься как имеющий один разум и самоуправляемое тело. Так век станет веком творчества.
Следовательно, социально-экономические системы, где упорно развивается механическая технология, не смогут существовать в век информатики. Новый век требует новой экономической системы.
Замечено, что более половины всех рабочих в развитых индустриальных странах занято в производстве продуктов, которые нельзя представить в виде товара. Нейсбит отметил, что такая тенденция объясняется созданием переходного этапа «от индустриального общества к информационному»1. Производство не-товаров — это производство двух типов результатов труда —оказание услуг и сбор-сообщение информации. Эти продукты должны играть ведущую роль в формировании века информации. Так что новая экономическая парадигма должна развивать пристальное внимание к природе сферы услуг и информации наряду с традиционным производством товаров.
Процесс производства товаров отличается от процесса потребления и вклада. Товары можно обменивать, можно ими владеть, можно их потреблять и накапливать. Накопление товаров — основное средство владения собственника своим богатством. Процесс производства услуг неотделим от процесса потребления. Поэтому услуги нельзя копить, они находятся в руках как производителей, так и потребителей. Так что услуги — это процесс во времени, их может контролировать только сам производитель, он зависит от самомотивации.
Информация несколько отличается от сферы услуг. Если ее продают, то покупатель может ей пользоваться после того, как ее приобрел. Обычно продают информацию только частично, какая-то ее часть остается в руках ее производителя. Ее можно размножать, поэтому ее потребитель может стать ее производителем во втором варианте. Информация имеет цену. Добавочную цену она имеет небольшую, так как чем шире круг информированных людей, тем меньше ее цена. Способность информации широко распространяться подрывает основу капиталистической экономики — ее основанность на частной собственности и исключительном пользовании товаром. Товары и услуги, бывшие основным продуктом механической технологии, в информационный век становятся тесно связанными с

Neisbitt J. Megatrends-Ten new directeions transforming our lives. N.Y., 1984. P. 2.

информацией при их производстве и потреблении. Они превращаются в инфо-товары и инфо-услуги. Вся система экономию! становится пронизанной сетью сбора и обмена информацией.
В информационный век основы капиталистической рыночной экономики саморазрушаются. Их замещает новая экономическая система самоуправления и обмена информацией.
В условиях высокого технического и информационного развития многие страны сталкиваются с проблемой появления огромного количества экономических и политических требований, предъявляемых разными отдельными группами населения. Еще ранее предполагали, хотя с весьма горькой иронией, что «проблемы этнического оживления станут преобладающими в 1990-е годы»1. Такие тенденции оказались еще более интенсивными, чем ожидаемые, что стало результатом давления на культурную гомогенизацию в условиях мирового увеличения скорости технологических изменений и возрастания глобальной коммуникации. По мнению Сэма Коула — директора Центра региональных исследований университета Нью-Йорка в Буффало, в «модернизированном» обществе, где остается экономическая маргинализация меньшинств или отдельных групп, ... эти группы сплачиваются на основе нового стремления к культурному самотождеству. Это стремление становится наиболее острым, когда делается вызов понятиям развития, (в зависимости от экономического роста) возможности глобальных экологических перемен под давлением технологии. В данном случае неотложно требуется осуществить анализ наиболее полной роли «культуры» в человеческом развитии.
Рассматривая культуру в рамках глобального экологического развития, нужно воспользоваться понятием культурной матрицы как основного понятия. Это означает, что понятие экономической культуры шире понятия производства и обмена. Обычно под культурой понимают вещи, о которых те или иные люди думают, которые делают или производят. Следовательно, в культуру входят системы общих идей,

M.George et ALEthnic eruption in the global village. South. January, 1988. P. 38-39.

ценностей, мнений и привычек. Таково отношение к материальному развитию и к распределению материальных ценностей, стилей потребления, трудовых навыков и общественных организаций.
Наиболее широкое понятие культуры основывается на утверждении, что технология (как физическое и организующее понятие) — это продукт познания (потребностей и квалификации) и естественного окружения (экосистемы). Эти области трудно разделить, их проще рассматривать как взаимосвязанные подсистемы. Это можно проиллюстрировать путем контраста трех стилизованных экономических культур — «традиционной», «индустриальной» и «независимой». Каждая из этих культур характеризует ту или иную парадигму, вокруг которой создаются сценарии нашего будущего.
Под «традиционной» экономической культурой понимается, что достигается определенного рода единство, или гармония, между знанием, технологией и естественной средой. Вот модель «традиционной» экономической культуры: «Окружающая среда-познание-технология». Образцы поведения менялись относительно медленно в течение долгого периода времени. В данный момент интересно отметить, что существует ряд авторов, которые утверждают, что экваториальной Африке не удалось развить «технологическую» культуру только потому, что она в ней не нуждалась. Простое жилье и одежда были достаточны в условиях благоприятного климата, и пищу добыть было сравнительно легко жителям как сельской местности, так и тем, кто занимался животноводством. Для тех же, кто переселялся из Африки в страны с более жестким климатом, становилось необходимым прибегать к своим изобретательским способностям и развивать дополнительные технические приспособления. Северные расы проявили себя как более способные к введению технологических инноваций по сравнению с расами экваториальных стран.
С ростом городов и по мере осуществления технической революции человеческая среда, в том числе и технологическая, стала главенствующей. Она заместила естественную среду, а также стала источником новых знаний. На естественную среду стала все более воздействовать изменяющаяся технология и новый стиль поведения. Новая индустриальная культура предъявляла новые ценности, проистекающие
из большего потребления, и проявила агрессивное сверхэксплуататорское отношение к окружающей среде. Соответственно этим драматическим изменениям в ценностях и технологии изменились отношения между наукой, технологией и естественной средой:
. Окружающя среда
*                                \
познание-------------------------------------------- » технология
/N                                                                   I
I_______________________________________ !
«индустриальная» экономическая культура
Пунктирные линии на рисунке обозначают, что отношения между подсистемами ослаблены.
Технология порождает неправильное соотношение между потребностями и окружающей средой — это соотношение не разрешается гармонично, а ведет к катастрофе. Развитие же культуры индустриальной экономики происходило первоначально из тезиса, что она приносит новую стабильность, когда техника и познание (потребление, производство, инновации и способы социальной организации) все вместе возрастают и находятся в более или менее благополучном баллансе.
«Зависимая» экономическая культура — явление многих сегодняшних развивающихся стран (как традиционных обществ, так и тех, которые входят в индустриализацию). В эти общества импортировано чрезвычайно много технологических средств из стран с чуждыми им культурами. При этом местная технологическая культура сворачивается, вытесняемая демонстрацией поразительных результатов внешней культуры Всем известна политика обществ-колонизаторов преднамеренного убеждения колонизируемого народа в том, что его собственные знания и способность к освоению новых сфер знания низка.
В этой ситуации связь между местным уровнем развития знания и создания технологии ослабляется, что выражается в растущем нарушении связей между знанием (использованием и квалификацией рабочей силы) и технологией. Даже относительно ограниченный доступ к импортированной технологии и товарам потребления создает слабую обратную связь между технологией, приспособленной к местным условиям производства, инновационным процессом и умением организации процесса производства. Возникает цикл зависимости от внешнего опыта. С другой стороны, на естественные условия постоянно воздействует изменение технологии и поведения. Это показано на такой схеме:
Окружающая среда
 \
познание <------------------------------------------ технология
«Зависимая» экономическая культура
«Зависимая» экономическая культура
Этот рисунок напоминает о положении меньшинств, чья культура лежит вне общего потока. Сюда же относятся маргинальные подгруппы — беднота, престарелые и иммигранты в индустриальных странах, выходцы из туземного населения, сельский люд развивающихся стран, в большом количестве вовлеченный в цикл зависимости.
Все же такое представление проблемы упрощено, но оно может быть отправным пунктом для структурного анализа развивающегося культурно-экономического будущего, особенно когда речь идет о таких понятиях, как межкультурное равенство, равенство между поколениями и межрегиональное равенство1.
Основная критика «индустриальной» экономической культуры состоит в упреке, что она чрезвычайно эксплуатирует природный капитал, поскольку он относительно дешев сравнительно с человеческим и с произведенным человеком капиталом. Из этих обвинений следует, что по мере достижения достаточного развития необходимо установить институты, которые пересмотрели бы политику применения в будущем естественных ресурсов, применяли бы технологии по сдерживанию темпов разрушения глобальной окружающей среды и изменения климата, защитили бы биологическое разнообразие.

Pearce D. Economies, equity and sustainable development // Futures. 1988. № 20 (6). P. 606-620.

«Будущая» экономическая культура
Вышеуказанная схема показывает, что требуется переустройство и укрепление ряда связующих моментов между познанием, технологией и естественной средой, которые были разрушены в течение процесса индустриализации, что способствовало маргинализации традиционных культур. Это показано на следующей схеме:
Окружающая среда


 \

познание ---------------------------------- » технология

/

На этой схеме показана необходимость сочетания знания традиционных обществ в естественной среде с новыми элементами знания современного общества и с сокращением отношений односторонней зависимости. Здесь никак не имеется в виду возвращение к традиционному стилю жизни или к отказу от перемен в существующих обществах.
Как раз напротив, признается, что как традиционный, так и индустриальный образ жизни должны развиваться внутри такой стратегии развития, которая рассчитана на достижение должного пути развития.
Культурная матрица
Сложные отношения между различными подкомпонентами познания, технологии и измерениями окружающей среды можно интегрировать в «культурную матрицу» — схема такова:
Познание      Технология      Окружающая
среда

Познание

(П^П)

(П^Т)

(П^ О.с.)

Технология

(Т^П)

(Т^ Т)

(Т^О.с.)

Окружающая среда

(О.сЗП)

(О.сЗТ)

(О.С.4О.С.)

Это перекрещиваюшдяся таблица, где каждое начало суммирует связи в верхних диаграммах.
Так вверху слева (П+П) означает увеличение познания через образование, как формальное, так и неформальное. Связи (Т+П) и (Окр.ср.+П) соответственно описывают возникновение знания из технологии и окружающей среды. Так же (П+Т) описывает процесс инновации и применения познания в производстве, а (Т+Окр.ср.) описывает использование естественных материалов (включая загрязнение окружающей среды). Соответственно (Т+Okp.cp.) и (Окр.ср.+Окр.ср.) представляют процессы человеческой и естественной способности к обновлению окружающей среды.
Каждая экономическая культура в различной степени опирается на элементы матрицы, но матрица с течением времени изменяется. Так, например, если современные индустриальные общества главным образом зависят от процессов (П+П) и (Т+П) как способов перемен и вместе с этим — защиты от них, то в будущем экономическая культура, как и традиционные общества, большее внимание будут уделять процессам (Окр.ср.+П) и (Окр.ср.+Окр.ср.).
Вопреки кажущейся простоте этой схемы ее выполнить не столь просто. Во-первых, «познание», «технология» и «окружающая среда», как и «культура», не являются аморфными переменными. Познание включает в себя желания, потребности, квалификацию. Технология подразумевает механические и организационные аспекты сотворенного человеком мира, а окружающая среда обнимает физико-естественный мир. Например, если «ожидания» —это тоже форма познания, то формула (Т+П) включает в себя удовлетворение этих ожиданий, а формула (Окр.ср.+П) включает в себя оценку окружающей среды. В зависимости от проведения экспериментов, связанных с предвидением, эти формулы могут изменяться в отношениях различных их компонентов и развития взаимоотношений между ними.
Можно разработать культурную матрицу, где будут описаны культурное разнообразие и взаимосвязь между культурами. При этом следует отметить, что источники познания и технологии, отношения с окружающей естественной средой и тд. различаются от культуры к культуре. Вот схема, показывающая отношение между доминирующей индустриальной культурой (обозначенной буквами П, Т, Окр.ср.) и
маргинальным зависимым обществом (обозначенным буквами п,т и окр.ср.), где (П+П), (Т+П), (Т+п) намного сильнее, чем (т+п) или (п+п), а (т+п) вообще игнорируется.
Доминирующая                                              Маргинальная
культура                                                             культура
П                                       (П^П)
Т                                       (Т^П)                         (Т-»п)
Окр.ср.
п                                                                         (п-»п)
т                                                                         (т-^п)
окр.ср.
Многокультурная матрица
Эти характеристики словесные или качественные, поэтому они раскрываются в зависимости от их понимания или оценки. Далее приведем ряд альтернативных сценариев, базируемых на степени культурной гармонизации или поляризации.
Культурная реконструкция
Одно из построений будущего сценария культуры состоит в столкновении с альтернативными идеями, касающимися широты культурного разнообразия (описываемого или предполагаемого) в будущем, когда рассматриваются гипотезы глобальной экономики, демографическая и экологическая реконструкция. Сейчас уже действует ряд таких гипотез, и их действие характеризуется частным образцом культурного изменения.
Демографически-культурное изменение
Что касается демографической реконструкции, то очевидно, что для всего мира и для многих стран расовая композиция населения меняется весьма драматически. В отдельных случаях «меньшинства» становятся «большинством». Некоторые ключевые черты «культурного будущего» предлагаются простым противостоянием демографическим тенденциям. Они зависят от модели культурного или межкультурного развития, которая возникает.
Изменения в расовой композиции населений могут ожесточать политические конфликты вокруг экономической распределительной политики, осуществляющейся в зависимости от изменяющихся демографических структур. Существует в мире много примеров, когда группа, будучи в большинстве, не всегда представляет собой ведущую экономическую или политическую силу. Многие (даже большинство) страны до сих пор находятся под властью небольшого культурного или этнического меньшинства, элиты, а мир в целом находится под властью довольно небольших экономических сил. Эти политические структуры имеют культурные и экономические основания, но существует много моментов, говорящих о большом сомнении в том, что в дальнейшем они будут развиваться гармонично.
Экономически-культурные изменения
Как внутри страны, так и между странами культурно-экономические отношения напрямую связаны с вопросами распределения прибыли, со стилями развития и с политическими институтами. Так происходит просто потому, что эти переменные указывают прямо на существование этнических и других демографических подразделений. Получается, что все ранее предлагаемые различные «институционные» модели глобальной экономики (юго-южная кооперация — south — south cooperation), новые региональные блоки, основанные на ориентации на Европу, Северную Америку и Азию, и т.д. — все они предполагают перестройку в этнических и экономических отношениях. Так возникновение «многополярной» мировой экономики должно, если следовать ожиданиям, сопровождаться менее иерархизированной системой глобальных культурных отношений, но что касается культуры, то это будет означать просто усиление гегемонии доминирующей культуры. Так эти условия, наиболее ориентированные на рыночные стратегии, ранее усвоенные многими развивающимися странами (как считает Сэм Коул, директор Центра региональных исследований государственного университета Нью-Йорка в Буффало), могут оказаться враждебными для маргинальных групп. Действующая сейчас экономическая стратегия говорит о том, что повышение производительности труда и наиболее эффективный рынок смогут в дальнейшем привести к широкомасштабным достижениям в экономике благосостояния, но при этом очевидно, что даже наиболее оптимистичные предположения о развитии в дальнейшем современных экономических тенденций приведут к обществу, где в большинстве стран сохранится множество бедных этнических и маргинальных групп, если рынок не будет осуществляться с учетом сбалансирования их экономики, т.е. способствуя их экономическому динамизму (через инновации и конкурентоспособность) и с выгодой для местной самодостаточной экономики и для ее большей стабильности.
Культурно-экологические изменения
Доминирующая экономическая мудрость также утверждает, что экономическая система, управляемая рыночными механизмами, в основном устойчива (в том смысле, что если есть какие-то волнения, то все равно ситуация выйдет на путь «сбалансированного роста»). Некоторые теоретики стабильности стремятся подтвердить эту точку зрения, другие же ее оспаривают, а есть и такие, кто утверждает, что размер возмущений сам достаточно велик, чтобы постоянно его ощущать. Ведь даже небольшие колебания в микроэкономических тенденциях в действительности означают драматические изменения на местном и более широком уровне — открытие и закрытие направлений, тяжелую безработицу и миграцию рабочих. Группы меньшинств, столь часто размещающиеся географически обособленно или секторами, особенно ощущают на себе такие перемены. Хотя иногда бывает положительный эффект, как, например, при процессе «творческого разрушения», точка зрения многих меньшинств на него совсем противоположная, так как они оказываются перед разрушением своей общности и культуры, той среды, от которой они зависят, и все это ради национальных или корпоративных проектов.
Можно гипотетически утверждать, что введение новых информационных технологий и тенденция к универсальной технологии может провоцировать нестабильность в мировой экономике и таким образом создать еще менее безопасную экономическую среду для многих меньшинств. Например, информационная технология ускоряет распространение рыночных отношений во всем мире, она координирует политику, вызывающую неустойчивость (например, такие, как циклы бизнеса) в индивидуальных рыночных структурах, экономика становится синхронизированной. Подобно этому тенденция к униформистскому вольному вкусу и моде у возрастающего числа потребителей во всех странах требует униформизма технологии, что в свою очередь налагает специфическое бремя на отдельные секторы социальной и естественной среды. Свидетельством всего этого служит развитие системы выращивания монокультур в сельском хозяйстве (с очень небольшим числом видов зерновых культур, составляющих основу массы продуктов, служащих питанием человеческого общества), разрушение тропических лесов и уничтожение слоя озона.
Хотя сегодня вопрос о степени нестабильности в глобальной экономике и в глобальной окружающей среде все еще является предметом обсуждения, все факты говорят за то, что необходима осторожность.
Если теории о том, что редукция в разнообразии экологических систем (а далее и в экономических системах) уменьшает стабильность, правы, то из этого следует, что глобальная конвергенция потребительских и технологических тенденций скорее всего в дальнейшем ухудшит положение окружающей среды. Нужно найти путь такого технологического и культурного развития, который бы был достаточно разнообразен и вместе с этим приостановил процессы разрушения, а также отвечал бы интересам всех людей. Таков новый главный вызов будущему.
Технологически-культурные изменения
Возросшая глобальная тенденция к экономической и технологической однородности неизбежно создает давление на культурную однородность. Это давление увеличивается, потому что смотря на культуру с точки зрения экономики, возникает мнение, что она есть в какой-то мере анахронизм, мешающий экономической эффективности. В этих условиях некоторым культурам становится особенно трудно приспосабливаться к индустриальному способу производства (даже труднее, чем для сельского населения Европы в период первой индустриальной революции). Но поскольку технология — это проявление культуры, то по мере исчезновения разнообразия культур исчерпывается источник накопленного знания. Хотя современные наука и технология достигли многих важных достижений, есть еще много видов деятельности, которые еще непризнаны или неосознаны, представляя собой для будущего сферу инноваций.
Возможно, что современное общество разрушает потенциальные источники инноваций скорее, чем создает их. Ученые-агрономы признали важность сохранения генетического фонда. Сохранение культурного фонда (то есть знаний, накопленных культурами) столь же важно, так как через скрещивание культурных тенденций можно получить огромный потенциал для технологической и социальной инновации. Следовательно, очевидно, что стремление к дальнейшей культурной однородности или к будущему разнообразию культур приведет к различным противоположным результатам.
Культурно-социальное изменение
Очевидно, что существуют социальные силы, противящиеся переменам, ведущим к культурной однородности, о которой говорилось выше, обосновывая свою позицию необходимостью защитить глубоко вошедшие в общество верования и ценности, потребность установить личное или групповое тождество как защиту от различных форм репрессии и как политическое средство для защиты редких экономических ресурсов. Эти разногласия и социальная напряженность, с ним связанная, отражены в культурном разделении труда, особенно в его вертикальном отделе. Некоторые виды разделения труда неизбежны в мире, где ресурсы и технологии постоянно изменяются, а производительная сила и люди мигрируют, например, меньшинства могут мигрировать из одного района, чтобы избежать репрессий, только в новое общество, где они окажутся «у основания лестницы».
Уровень, на котором исчезают вертикальный и горизонтальный отделы, определяет культурный баланс общества. В некоторых обществах вертикальный и горизонтальный уровень становятся постоянным признаком культурного разделения труда, оставляя общество экономически и социально поляризованным. В других случаях культуры могут быть почти ассимилированы, а горизонтальные и вертикальные уровни ослаблены.
В иных случаях вертикальные деления могут остаться, при этом общество оказывается разнообразным, но более равным. Такая модель общества более сложна для воплощения, так как ей требуются институты и технологии, которые были бы в состоянии поддерживать культурное разнообразие и вместе с этим способствовать экономическому и политическому равенству и приспосабливаться к изменяющимся естественным условиям. При этом также потребуется работающий глобальный уровень и общественные институты глобального уровня.
Будут ли люди в будущем более счастливы, чем теперь? Да, будут, если общества будут продолжать развиваться культурно, экономически и политически, и если такое развитие увеличит счастье людей. Увеличивает ли развитие счастье? Исторически плановики, политики и исследователи будущего считали, что увеличивает, но не исследовали фактов, отвечающих на этот вопрос. Делается попытка проследить такие свидетельства. Если развитие действительно увеличивает счастье, то измерение мирового счастья даст нам представление о развитии как о более реальном явлении, чем это делается при помощи показателей дохода на душу населения, количества потребляемой электроэнергии, жизненных ожиданий или уровня грамотности населения.
С вопросом об уровне счастья в обществе тесно связана проблема информации и ее связи с развитием и счастьем. Поскольку мы входим в век информации, то должны спросить, может ли правительство обеспечить максимум нашего счастья через перераспределение удовлетворяющей нас информации. Если нет, то что может информация дать для счастья в век информации? Может ли информация дать нам какое-то счастье, которое нельзя купить за деньги на рынке?
Сначала, перед ответом на эти вопросы, нужно определить, что такое «счастье» и «социальное развитие», чтобы знать, что нам нужно иметь и как нам измерить то, что мы получили.

Что такое счастье?
Веками писатели утверждали, что счастье — это цель, к которой должны стремиться люди. Бесчисленное число философов, мыслителей и художников пыталось найти источник счастья, но жаловались на его эфемерность. Со временем значение слова «счастье» так же развивалось, и теперь оно означает несколько иные вещи в различных культурах.
Отчасти проблема состоит в том, что концепция счастья многосторонняя. Греки в древности считали, что им нужны шесть различных существительных, чтобы описать различного рода счастье и такое же количество существительных, чтобы описать радость. Напротив, наша культура имеет очень большое число слов, описывающих технологию, но очень мало слов для счастья или радости, возможно, подчеркивая относительную значимость этих вещей в нашей системе ценностей. Так английский и французский языки соответственно ограничиваются словами «happines» и «bonheur».
Чтобы изучить счастье и его отношение к различным аспектам жизни людей, нужно более четко определить эту концепцию. Датский социолог Руут Винховен утверждает, что исследование межкультурных отношений показывают, что нет ни одного точного значения слова «счастье» в его обычном смысле'. Он описывает счастье как «удовлетворенность жизнью или высокую оценку жизни». Так что счастье — это позитивный подход к качеству жизни людей. Такое определение уничтожает необходимость заранее определять, какие условия составят «хорошую жизнь». Можно также не опираться на эмпирические данные условий, при которых люди счастливы или нет.
Люди разнообразны в зависимости от того, как они воспринимают свои объективные обстоятельства и как субъективно отвечают на них. Их чувство счастья — это субъективный опыт и, следовательно, его
Neenhoven R Conditions of happiness. Dodrecht, 1984. P. 13, 22.

нельзя анализировать только на основе объективных обстоятельств. Каждая личность также оценивает и свой опыт уникально. По этим причинам трудно бывает судить с научной точки зрения, улучшилось ли в действительности субъективное благополучие или счастье. Здесь все опирается на человеческое суждение — на ценность жизни, которая имеет личный характер и поэтому ее трудно измерить.
И все же с учетом всего, что уже сказано, люди имеют много общего между собой как представители одного и того же вида, имея одинаковые основные потребности. Экономист Кеннет Боулдинг1 показал, что три основных системы внутри каждого общества связывают вместе оценки жизни всеми людьми. Через рыночную систему или систему «обмена» люди выработали общий словарь ценностей посредством взаимосвязей, системы коммуникации и торговли. Через систему политики и «угроз» люди используют правительство и конкуренцию организованных групп, чтобы определить доминирующие цели и приоритет общества. В конечном счете через образование и культуру или «интегрированную» систему общим ценностям обучают и научают новые поколения.
Социальные условия и доминирующая идеология имеют воздействие на то, как люди интерпретируют свою жизнь, свое счастье в жизни. Идеологическая риторика — ценности и цели, проповедуемые доминирующими группами в обществе, — влияет на то, насколько люди удовлетворены своей жизнью в данном обществе. Однако сила идеологической манипуляции ограничена. Идеология, совершенно не желающая отражать реальный опыт большинства, не обращает внимания на широкое поле несчастья, сколь бы далеко оно ни распространялось2. Там же, где доминирующая идеология приближается к действительному описанию жизни людей как она есть, люди испытывают меньше конфликтов и более счастливы.
Общества меняются медленно, поэтому наше общее мнение о счастье так же меняется медленно. В его раннем историческом значении оно означало побочный продукт успеха в мире, достигнутого

Bolding К. A Primer of Social Dynamies. N.Y., 1970. P. 23-30. Ferge Z. Human relations and social values. Budapest, 1970. P.131-146.

либо через героический поступок или по счастливому случаю. В XVII веке под счастьем стали понимать гармоничный или высокий склад ума. Стало увядать представление о счастье как о процветании.
Истерлин заявил, что прибыль (или доход на душу населения) продолжает воздействовать на представление о счастье внутри страны, но не между странами1. Но есть другие данные, которые не подтверждают это заключение. В самых развитых странах прибыль утратила свое воздействие на субъективное представление о благополучии за последние 20 лет. Общество становится более требовательным, уже людям недостаточно товаров потребления, им нужно, например, качество окружающей среды, свободное время, хорошие межличностные отношения — эти переменные становятся более важными для формирования представления о счастье2. За пределами страны о счастье судят по измерениям «уровня жизни».
Наблюдаемые изменения в определении людьми счастья ведут к возникновению вопроса: развивается ли представление о счастье соответственно иерархии формаций? Могут ли люди и должны ли они достигать счастья различно на различных этапах общественного (или личного) развития? Наиболее известную попытку ответить на этот вопрос сделал Маслов3. Он заявил, что самоактуализация — это высшая цель, к которой стремится человек — это и есть высшая форма счастья. Но даже стремясь к самоактуализации, люди вначале должны удовлетворить свои основные потребности в пище, крове, физической безопасности.
Другая теория гласит, что личность не приходит к пониманию счастья поэтапно. Она может удовлетворять одновременно несколько потребностей. Если у личности нет возможности удовлетворить свои частные потребности, она сосредоточивает свое внимание на достижении другого рода счастья. Эта теория защищает аргумент, развиваемый у Тэппермана4, — что люди научаются желать (и радоваться)

Easterlin КDoes money buy happines? // The public interest. 1973. №30. P. 3-10.
Campbell A. The sens of well - being in America. N.Y., 1981. P. 225. Maslow A.M. Toward a Psychology of being. Princeton; N.Y., 1968. Tepperman L. Choices and chances: sociology for everyday life. San Diego, 1990.

тому, что для них разумно желать. Они рады тому, что у них есть, так как они приспосабливают свои ожидания к своим окружающим условиям.

Измерение счастья
В исследованиях понятия счастья в разных странах переводы слова счастья показали, что это понятие имеет разные оттенки в разных странах. Особенно велико это отличие между понятиями западных и незападных стран. Даже на Западе одни люди более знакомы с одной концепцией счастья, а иные — с другой. Но почти нет случая, чтобы опрашиваемые люди были совсем незнакомы со значением этого слова.
Исследования данной проблемы показывают различные варианты культурного стиля и уровня социоэкономического развития. Японцы и американцы говорят о себе, что их жизнь очень благополучна. Американцы все же чаще, чем японцы, еще говорят и о том, что они очень счастливы. Японское общество больше внимания уделяет сдержанности и вежливости и хотя многие могут чувствовать себя очень счастливыми, они не решаются об этом говорить.
Социальные заботы занимают людей разных стран в разной степени, так как они различны бывают у разных индивидов. Европейские страны более близки друг другу в этом отношении, но этого нельзя сказать о Северной Америке.

Что делает людей счастливыми?
Исследования счастья показывают, что самоактуализация не делает, как это казалось Маслову, людей счастливыми или удовлетворенными. Тепперман в своей работе продемонстрировал это по данным исследований качества жизни, проведенным в Канаде.
Большое значение в ощущении счастья имеет физическое здоровье. Чем человек более здоров, тем он счастливее. Другой параметр имеет социальный характер: чем больше у человека друзей и лучше семья и чем больше свободного времени, чтобы проводить его в кругу друзей и семьи, тем он счастливее. Чем старше человек, тем он сильнее ощущает свое счастье.
Это исследование показало, что 29% молодежи подпадает в группу так называемых «сосредоточенных на себе самих», то есть придающих большое значение саморазвитию, самоудовлетворенности и достижению успеха (а также необходимости в дружбе и независимости).
Все это близко тому, что Маслов имел в виду под самоактуализацией. Однако важно заметить, что эти сосредоточенные на себе канадцы оказались, в среднем, самыми несчастными из всех обследуемых людей. Эта цель самоактуализации столь трудноосуществима, что в процессе стремления к ее достижению люди впадают в разочарование. Может быть, эта цель слишком связана с разумностью, а люди чаще всего находят свое счастье более простым образом.
Те, кто сосредоточены на себе, семье и деньгах, ощущают себя счастливыми только в том случае, если у них еще есть удовлетворенность сексом, дружбой и достаточным свободным временем. Они не получают счастья от своих успехов — повышения уровня образования или получения более высокой прибыли. Может, хиппи правы, а Маслов ошибается, когда говорит о необходимости развития нашего сознания.
Из всего сказанного можно сделать вывод, что людям следует сообщить информацию относительно их счастья. Чем им поможет эта информация? Люди поймут, что следует тратить больше денег на сохранение своего здоровья. Потребуется улучшение общественного здравоохранения, особенно предупреждающего заболеваемость населения. Не следует полагаться на частный рынок в здравоохранении.
Счастье — это то, что хотят люди, и общество должно стараться дать им максимум счастья. Степень счастливости служит показателем реальных достижений в общественном развитии. Социальное планирование и развитие должно сосредоточиваться на составлении программ, которые в конечном счете вели бы к увеличению степени счастья — к более счастливому будущему.
Если мы признаем, что современный мир вошел в пост­индустриальный век, характеризуемый экономикой информации, то, может быть, счастье для людей может осуществиться путем предоставления людям «удовлетворяющей их информации». Распределение такой информации должно стать проблемой всего планирования развития.
Менее развитые страны получат удовлетворение от информации только в том случае, если удовлетворены их основные потребности.
Нельзя свести все социальное развитие к достижению счастья, как нельзя свести понятие счастья к здоровью и сексу, нельзя так же утверждать, что информация всегда заменяет деньги. Предлагается только краткий очерк нашего представления об этих вопросах.
Как ученые мы должны сообщить эту информацию людям — политикам, служащим и плановикам, которые могут включить ее в политический проект. Если это будет сделано, то, взяв газету от 20 июня 2015 года, мы найдем где-нибудь рядом с прогнозом погоды и сообщениями о делах на бирже сообщение об уровне единиц счастья. Там будет сказано, что правительству предстоит быть избранным на новый срок, потому что за четыре года своей деятельности ему удалось поднять уровень счастья на 12%. Люди во всем мире будут иметь возможность сосредоточить свое внимание на повышении своего счастья, а не богатства, власти или потребительских моментов.
Возможно ли это? Конечно, трудно себе представить, что правительства сделают своей политической целью увеличение счастья. Но если они сделают это, то испытают большой успех.


Записаться на тренинг ТРИЗ по развитию творческого, сильного мышления от Мастера ТРИЗ Ю.Саламатова >>>

Новости RSSНовости в формате RSS

Статьи RSSСтатьи в формате RSS

Рейтинг – 761 голосов


Главная » Это интересно » ТРИЗ в виртуальном мире медиатехнологий » В. П. Рачков, Г. А. Новичкова, Е. Н. Федина "Человек в современном технизированном обществе: проблемы безопасности развития"
© Институт Инновационного Проектирования, 1989-2015, 660018, г. Красноярск,
ул. Д.Бедного, 11-10, e-mail
ysal@triz-guide.com, info@triz-guide.com
 
 

 

Хочешь найти работу? Jooble