Институт Инновационного Проектирования | Технологическая цивилизация: смена знака
 
Гл
Пс
Кс
 
Изобретателями не рождаются, ими становятся
МЕНЮ
 
   
ВХОД
 
Пароль
ОПРОС
 
 
    Слышали ли Вы о ТРИЗ?

    Хотел бы изучить.:
    Нет, не слышал.:
    ТРИЗ умер...:
    Я изучаю ТРИЗ.:
    Я изучил, изучаю и применяю ТРИЗ для решения задач.:

 
ПОИСК
 
 



 


Все системы оплаты на сайте








ИННОВАЦИОННОЕ ОБРАЗОВАНИЕ
сертификация инноваторов
инновационные технологии
БИБЛИОТЕКА ИЗОБРЕТАТЕЛЯ
Это интересно
ПРОДУКЦИЯ
 

 


Инновационное
обучение

Об авторе

Отзывы
участников

Программа
обучения

Вопрос
Ю.Саламатову

Поступить на обучение

Общественное
объединение



Молодому инноватору

FAQ
 

Сертификация
специалистов

Примеры заданий

Заявка на
сертификацию

Аттестационная
комиссия

Список
аттестованных
инноваторов

Инновационное
проектирование

О компании

Клиенты

Образцы проектов

Заявка
на проект

Семинары

Экспертиза проектов

   

Книги и статьи Ю.Саламатова

Теория Решения Изобретательских Задач

Развитие Творческого Воображения

ТРИЗ в нетехнических областях

Инновации 
в жизни науке и технике

Книги по теории творчества

Архивариус РТВ-ТРИЗ-ФСА

Научная Фантастика
 
 
Статьи о патентовани
   

Наука и Техника

Политика

Экономика

Изобретательские блоги 

Юмор 
 
Полигон задач

ТРИЗ в виртуальном мире
медиатехнологий
       

Книги для
инноваторов

CD/DVD видеокурсы для инноваторов

Програмное обеспечение
инноваторов

Покупка
товаров

Отзывы о
товарах
           

Технологическая цивилизация: смена знака

 

Михаил Жутиков

Михаил Алексеевич Жутиков -- кандидат технических наук, публицист. Данная работа тематически продолжает его статью "Доброкачественна ли цивилизация?" ("Москва", 2000, номер 3).
Ибо, судя по времени, вам надлежало быть учителями; но вас снова нужно учить первым началам слова Божия, и для вас нужно молоко, а не твердая пища.
Евр. 5, 12

Главный итог

Когда мы упоминаем название территории, говорим, например: "Россия", мы подразумеваем людей с их культурой или их проблемами. Но ведь это и муравьи, и рыбы, и лягушки, и птенцы скворцов; порубка леса -- это потеря территории...
Можно утверждать, что сегодня налицо признаки подрыва оснований жизни, происходящего путем техногенного подавления биосферы Земли: ускоренное сокращение числа биологических видов -- в частности, поступательное омертвление вод европейских рек (от Сены и Дуная до Невы и Волги), целых морей (Балтика, Азов), вод крупнейших мировых озер. Сохранность видов не обеспечивается даже внутри территорий, номинально признанных заповедными, а сами эти территории сжимаются. Перечисление зон радиационного заражения удручает: "шлейф" Чернобыля, южный Урал, Алтай, полигоны Новой Земли, Семипалатинска, Невады, Синьцзяна, атоллов Таити, бомбовые следы Японии, Ирака, Сербии. В этом же гибельном ряду -- распыление над значительными площадями населенного (не только людьми!) земного мира уже тысяч тонн высокотоксичного ракетно-космического топлива, не говоря о газовом выбросе продуктов горения; нарастающее облучение всего живого (например, перелетных птиц) высокочастотными полями спутниковых и иных радиосистем, способное вызывать в живых клетках бесчисленные губительные резонансы (как известно, явление резонанса заключается в резком усилении колебаний при самом слабом воздействии); прямое индустриальное усечение жизненного ресурса природы -- узаконенная порубка кедра, вылов рыбы и моллюсков в угнетающих популяции размерах, набирающий темпы бой китов, осушение болот и малых рек, поступательное истребление уральской и печорской тайги, равно как и амазонской сельвы, -- список больших и малых побед дитяти-убийцы над матерью-природой составил бы многие тома. Бесчисленным конкретным фактам посвящены специальные исследования.
Еще более впечатляет суммарный итог.
Отрыв крупных массивов льда от антарктической шапки (крупнейший из последних, по данным Рейтер, достигает шестидесяти морских миль в поперечнике, то есть по площади мало не вдесятеро превосходит Москву) -- при тектоническом спокойствии полюса происходящий из-за резкого нарушения энергетического баланса в атмосфере; изменение состава атмосферных осадков; радиационное воздействие на растительный и животный мир и т. п. и, казалось бы, далекое от темы грандиозное коммунистическое строительство и его всепланетный провал -- это, несомненно, обломки планетарного крушения научного метода преобразования мира, своего рода "головокружение от успехов" научного познания.
На первый взгляд это утверждение может показаться надуманным, даже недобросовестным: при чем здесь вообще какой-либо метод? о какой науке идет речь, нужно бы уточнить? наконец, разве не наука забила тревогу по поводу сохранения среды обитания? Однако факты, рассеянные на всем победном пути научного познания: чудовищное искажение практических результатов сравнительно с целями преобразования, сама глубина поражения жизни, его нарастающая скорость, уже очевидное уродство технологического развития, а фактически несовместимость его с жизнью -- убеждают с определенностью: главный инструмент преобразования, современная аналитическая (логизированная, математизированная) наука -- по крайней мере в части внедрения теорий в практику, научного синтеза -- вошла в глубокий антагонизм с жизнью природы (следовательно, человека). Как уже говорилось, это не случайность, не следствие "ошибок", но закономерный итог добросовестных усилий ученых и последовательного применения научных принципов: не годятся к использованию не только "вершки", но и "корешки". Все началось не сегодня: наш век только выявил серьезность конфликта, резко его обострив.
Стоит напомнить читателям, в чем состоит собственно научный метод преобразования мира; для большей наглядности мы несколько огрубим его схему. Научное преобразование мира вот уже четвертое столетие развивается по сходному сценарию. Впереди так или иначе выступает научное "познание" природного явления -- познание, конечно же, не его самого, а научной модели: для ее построения приходится пренебречь кое-чем "второстепенным", выделив в явлении главное -- аналитическую идею. (главное назначается исследователем по гениальному произволу. Так, из предмета Земли как астрономического тела может быть выделена "идея шара"; можно счесть его материальной точкой и т. п.) Сама по себе идеализация не несет ущерба природе, ведь аналитическая идея существует "в чистоте" только в ученых головах, в действительности же осквернена бесчисленным "второстепенным". Но понемногу как раз чистота идеи становится для нас все привлекательнее. Действительность начинает представляться нам чем-то вроде производственного брака, как бы идеей "второй свежести". Мы как-то забываем, что в реальности подобная, чисто умственная, идея неотделима от триллиона других, с тем же правом существующих в явлении или предмете, что ее извлечение происходит с потерями, которые с углублением знания могут делаться все существеннее и непредсказуемее -- ведь как-никак в пренебрежении остаются все 100% реальности! Но, принадлежа как будто отвлеченной теории, стерилизованная идея невольно проецирует себя на живое сущее, примеривается к нему. Сначала мысленно, будто шутя, но более и более всерьез и, как водится, в наших "интересах" она, говоря грубо, "напяливается" обратно на явление: происходит ее внедрение в практику. Самоуверенная, но обедненная и простоватая, идея по-столичному возвращается в родные пенаты -- и тут выясняется, что она ничегошеньки не знает о них.
Оказывается, что Земля отнюдь не имеет "форму шара" -- ни даже форму сплющенного эллипсоида: это представление, удобное нам, а не Земле. Живая, истинная Земля знать не знает ни о какой форме: вся она целиком "второстепенная". Живая Земля несет на себе горные цепи и океаны, леса и траву, комаров и контр-адмиралов; вот муравей вполз на травинку, покачался на ней и сполз обратно по дурацким своим надобностям. Это разные земли, с муравьем внизу и вверху, -- предполагаете ли вы сие учесть, ну хоть бы в компьютерной модели? А без учета того муравья, которого и не видит никто, предполагаете ли вы ту модель верной??
Земля не только не может быть "учтена" математически, она беспрерывно меняется: что считать в ней "второстепенным", и существует ли оно? Но спроецированная на сущее, становясь сама реальной, аналитическая идея нацеленно стремится воплотиться в своей полноте, сгладить, уничтожить отличия его от себя, потеснить или вытеснить неведомое ей "второстепенное", переработать природу в научную заданность, живой организм -- в куклу, подделку, живое вещество с бесчисленными взаимосвязями -- в монолит технологической опухоли, уничтожает или пытается уничтожить жизнь как таковую. Роскошная идея сплющенного эллипсоида, хоть и триллионажды "уточненная", напяленная на живую Землю "в интересах" муравья, ничего не оставит реальному муравью, кроме гибели. В свою очередь, все сущее, борясь за полноту своего существования, принимается вывертываться, выпрастываться из-под насильственных моделей и, покалеченное, полуживое в моделях, погибая в моделях, невольно, от отчаяния, мстит нам -- порождает результат, скрыто или явно обратный поставленной нами цели. Ненависть -- это форма оскорбленной любви...
В предыдущей публикации мы приводили некоторые примеры научно-технического синтеза, приводящего к результату, обратному цели, избежать которого становится все труднее. Соотечественникам, вероятно, невозможно не вспомнить о примере синтеза научно-социального: научной теории коммунизма и процедуре ее внедрения в российскую практику. В этом рассмотрении мы затронем по возможности лишь собственно идейную, бесстрастную сторону дела.
Быть может, читатель согласится, что главная странность этого внедрения в том, что оно намечалось "в интересах" трудящихся людей, а между тем жизней именно трудящихся людей (хлеборобов) в одну только коллективизацию 1929--1933 годов это "внедрение" унесло многие миллионы (по минимальным оценкам, более десяти). Очень вероятно, что если бы не косное крестьянское сопротивление идее и не эластичность (некоторая) ее самой -- будь догма модели, в которую предполагали нас упрятать, жестче, проводись она в жизнь последовательнее (то есть имейся для этого сила, сильнее большевистской) -- и ко времени окончательного счастья не осталось бы ни одного живого трудящегося человека. (По крайней мере, именно превращение всех будущих счастливцев в бессловесное стадо имел в виду в близкой перспективе Л. Троцкий, опаленно ненавидевший русский народ; для несогласных предполагалось устранение.)
Дополнительная странность оказалась в том, что плановое, то есть монопольное, хозяйство приучило наконец к экономической стабильности, но и тем самым к застою и даже производству брака: главное было -- отчитаться перед руководством, у потребителя же выбора не было. Но вовсе не это было предусмотрено теорией, а благо потребителя! Распределение "по труду" странным образом выходило все несправедливее; необозримое "наше" стало обращаться в "ничье" и т. д. Наконец как-то без лишних разъяснений, само собой обнаружилось, что и главная приманка -- "каждому по потребностям" -- невозможна, и от теории в ее лучшем назначении ничего не осталось. Продолжалась одна инерция, и она закончилась. По последнему пункту, о потребностях, следует сказать, что и теории-то не было, а был обман, однако учение в целом было (хоть это теперь оспаривается) наукой, и не какой-нибудь заштатной, а последним словом социальной науки Запада.
Интересно отметить, что тот "новый человек", который предполагался конечной целью коммунизма, таки выведен. Это именно он, потомок комбедов и сын комсомола, изумляет нынче простоватый Запад жестокостью, коварством и продажностью. Сдерживаемый кнутом, он еще тянул советский воз. Нынче он убивает изо всех видов оружия, не знает пощады к детям, подделывает все виды денег и документов и вытесняет сицилийские кланы из мест обитания. Не имея внутренних сдержек, оторванный от национальных корней, от религии, воспитанный на ярчайших примерах людей, для которых ложь не составляет нравственной проблемы, наученный, подобно Павлуше Смердякову, одному: "Бога нет", он летит по миру, как Господен ь бич, признавая правилом одну алчность, а законом -- только пулю. Не может опять не поражать, если можно так выразиться, степень обратности результата по отношению к научной теории...
Нет сомнения, что и в этом случае выявился коренной изъян научного метода -- замена бесконечного конечным, -- ибо и в социальной модели было пренебрежено куда как многим "второстепенным" -- и в пренебрежении опять оказались сами основания жизни! Таким образом, научное знание не в частях, а в совокупности оказалось отвергнуто практикой нашего (минувшего) века, и в силу этого мы вправе заключить, что научные (вообще логизированные) законы не могут быть законами природы, а в лучшем случае суть никак не более чем фрагменты их поверхностного слоя. Инстанции много высшие академий мира убеждают нас в том сильнейшим на свете способом: фактом гибельного поражения жизни. Колоссальное значение ХХ столетия состоит в том, что его практика ответила на вечный вопрос познания! Нам осталось только это заметить...
Однако этих законов оказывается совершенно достаточно для строительства искусственного, синтетического мира (технологического, биологического, социального), внутри которого правота этих законов уже непререкаема, да только сам он, этот мир как целое, с углублением знания более и более враждебен жизни! Причина, как уже говорилось, глубока, но и проста: в реальном мире нет второстепенного; научный метод попросту ложен в своей основе, практика же минувшего века только обнаружила (или, если угодно, подтвердила) это. Да, справедливы Ом и Максвелл, против них -- одна только гибель живого в плотинах, турбинах, вблизи передающих антенн, одно нагромождение энергетических узлов, теснящих жизнь в резервации, которые сжимаются, как шагреневая кожа; справедливы Карно и Клаузиус, против них -- только отравление воздуха выхлопами двигателей Отто и Дизеля, горящие нефтепроводы, опрокинутые танкеры и бьющиеся в нефти птицы; верны формулы Циолковского-Мещерского, против них -- всего-навсего разрыв озонового слоя атмосферы Земли и облитые токсикантом гептилом норы сусликов и гнезда змей; "всесильно" учение Маркса, против него -- лишь мучительная гибель многих миллионов безвинных, разорение хозяйств и отравление почв. Триумфально утверждаемая, наука опровергнута всего только безмолвной гибелью рыб, птиц, травы, микроорганизмов, букашек, людей -- гибелью безвинного, пренебреженного второстепенного! Подобно "свинье в золотых одеждах" (Соломон), в золотистой упаковке, глянце и гладких формулах научных обоснований и бизнес-планов скрывается извращенная целевая установка, полная холодной жестокости, подлого расчета и агрессии к природе, со ставкой на низменность человека-животного: такое не может остаться без наказания!
Историческая постепенность происходящего являет собой одно из самых драматических, содержательных и по-своему занимательных проявлений коренного заблуждения человека о возможности аналитического (расчленяющего) познания мира (не останавливаясь теперь на деталях, приметим, что "черное ядро" просвечивает уже в трудах глубоко преданных вере Коперника и Кеплера!).
Начав почти невинно с небесной и земной механики и обнаруживая с первых шагов замечательную легкость обращения из инструмента познания в инструмент преобразования реальности, на деле именно аналитическая наука прямо ответственна за ввержение земного мира в экологическую катастрофу, поскольку посредством именно научного метода современная технологическая цивилизация западного (говоря условно) генезиса вошла в антагонизм с тайной жизнью природы и ныне развивается в направлении злокачественного перерождения, угрожая, таким образом, основаниям жизни. Возрастающими темпами на основе живой природы как материала строится природа синтетическая, основанная на познанных простых (скорее простейших) научных законах; именно простотой, рациональной организацией и "торжеством" сильна, как известно, раковая клетка...
Разумеется, определенный и окончательный диагноз устанавливает вскрытие: по-видимому, оптимистам следует дождаться вскрытия трупа природы. Смеем думать, другим довольно симптомов монотонного, поступательного ухудшения.
...Но, быть может, мы клевещем на научный метод?
"Разум должен подходить к природе, с одной стороны, со своими принципами, лишь сообразно с которыми... явления и могут иметь силу законов, и, с другой стороны, с экспериментами, придуманными сообразно этим принципам для того, чтобы черпать из природы знания, но не как школьник, которому учитель подсказывает все, что он хочет, а как судья, заставляющий свидетеля отвечать на предлагаемые ему вопросы" (Кант И. "Критика чистого разума").
Черпать из природы знания "как судья"! Яснее некуда выразить главную линию научного познания -- одно слово, классик...
Мы нимало не клевещем, мы еще и смягчаем.

Ответ природы судьям сегодня перед нами.

Главным итогом развития технологической цивилизации в течение трех минувших столетий является проявление к началу XXI века отчетливых черт ее сходства со злокачественным физиологическим новообразованием внутри животного организма. Что это за черты, мы достаточно подробно говорили в предыдущей публикации и повторяться не будем. Содержательным положительным итогом самого активного из всех ХХ столетия является то, что порочность подобного развития выявилась с несомненной ясностью.

Ребенок, ковыряющий гранату

Надо полагать, в душе читателя исподволь тлеет глубокое недоверие к кощунственным выводам автора: мыслимо ли допустить, чтобы усилия лучших умов человечества (следует перечисление многих десятков только вершинных имен) были ложнонаправленны в своей основе, чтобы враждебность (не просто чуждость) синтетического мира живому (следовательно, человеку) коренилась в самих основах научного знания? Едва ли будут удовлетворены и те, кто с позиций Откровения Иоаннова не отыщет нового в наших суждениях -- ибо "ничто не ново", а в неотвратимости наказания за гордыню научного псевдознания они заранее спокойно уверены. К тому же гипотетический наш диагноз попросту не хочется принимать: он крайне неприятен. Новое все-таки есть, хотя, быть может, и не в суждениях, а в самом повороте дела -- ибо кара ждет, как мы видим, не только (виновных) Содом с Гоморрой или не одних (невиновных) динозавров, но ровно ни в чем не повинную земную жизнь целиком! Ведь сколько ни оспаривать термины, нельзя не видеть, что в теле бесценной нашей природы зародилось и разрастается, за ее счет, нечто, развивающееся по чуждым ей законам, по законам некой мертвой природы, тупо враждебное ей, слепо агрессивное и сильное. Совпадение же, чуть ли не буквальное, происходящего с библейским представлением о порочности и наказуемости познания, не способного довольствоваться открытым ему в полноте, скорее подтверждает наш диагноз.
Не углубляясь далее в "гносеологические корни" столь опасной хвори, остановимся на одном следствии этого диагноза.
Приходится предположить, что современная наука, по крайней мере в своей неотъемлемой части -- синтезе (говоря проще, при внедрении теорий в практику), входит или вошла, по выражению, принятому у философов, в новый виток "спирали развития". Этот новый виток даже условно не хотелось бы именовать "новоинквизиторским", но смысл термина, к сожалению, подходящ. Хотя нынче повсеместно наука у нас вроде священной коровы, иным ее разделам фактически может угрожать натуральная расправа. Дело, понятно, не в термине, и можно именовать этот новый виток, к примеру, "новоаристотелевым" -- опять-таки не имея в виду буквально возвращение к схоластике. На этом новом витке, как его ни называй, ценность современной науки парадоксальным образом меняет знак, и в силу этого чем одареннее ученый, тем потенциально более он заключает в себе возможности нанесения вреда.
Мы принуждены обратиться к примеру известному, но толкуемому нами, увы, обратно. Старшее поколение помнит имя Трофима Денисовича Лысенко. Академик Т. Д. Лысенко был знаменитый мичуринец-селекционер и борец со лженаукой генетикой (в терминах той поры, "менделизмом и морганизмом"). Он изобрел яровизацию зерновых и вырастил необыкновенную пшеницу, если позволено будет так выразиться, эксклюзивную и со сверхустойчивым вкусом. На делянках эта пшеница давала вполне немыслимые урожаи.
Трофим Денисович был, по меркам обыденным, не совсем образцовым человеком и, по меркам научным, совсем не образцовым ученым. Пшеницу ту не сеют, и иные новшества не прижились. Говоря проще, Т. Д. Лысенко крупно блефовал. От академика (он скончался в 1976 году) осталась память о большом почете, о еще больших надеждах и о загубленных ученых-генетиках. Список последних возглавляет, по значимости, имя Николая Ивановича Вавилова. Н. И. Вавилов был замечательным и настоящим ученым и в 1943 году умер в тюрьме. Он был гениально одарен и опередил свое время. Все это общеизвестно.
Наша не слишком веселая мысль состоит в том, что мы желали бы всей душой сочувствовать правоте гениального Николая Ивановича. Но... его гонитель -- очень возможно, фальсификатор и рутинер -- нанес будущему, жизни, кажется, менее вреда, чем великий генетик, ибо Николай Иванович докопался до новых глубин научного знания. Для современных глубин это означает одно: при внедрении вновь открытых закономерностей в практику неизбежен новый подрыв жизненных сил природы. Ибо (смеем думать) до истинной сути природы не докопаться и триллиону Вавиловых, искалечить же всю ее на Земле может оказаться по силам "генетической бомбе" в руках любого энтузиаста -- это, разумеется, при самом мирном приложении теории; стоит ли говорить о неизбежном военном применении всякого подлинно научного открытия? Довольно будет не применения, а его подготовки. Нежданным для многих итогом развития логически корректной генетики может стать -- и, скорее всего, станет -- то, что "биологический Чернобыль", перед которым настоящий покажется шуткой, воплотится въяве. "Залогом" этого может служить хотя бы нынешний ажиотаж около "генорожденной" овечки Долли: "Век биотехнологий", "Сегодня наука находится на пороге беспрецедентного прорыва", "Замечательный эксперимент Уилмута" и т. д. (цитируем по журналу "Business Week", 1997, номер 3). Если понимание факта хоть наполовину на самом деле таково, остается признать: наше любезное человечество не желает ничему учиться.
Итак, современная наука предположительно входит или вошла в новый виток "спирали развития", на котором ее ценность меняет знак и на котором она сама может оказаться своего рода козлом отпущения за грехи прогресса, поскольку на основании главным образом ее выводов и рекомендаций произведено множественное индустриальное внедрение в природу, приведшее к подрыву оснований жизни на Земле, нарушению равновесного состояния планеты и природных циклов.
Наука (могут заявить и заявят) вызвала к жизни термоядерное и иное оружие, отравила океан и прорвала озоновый слой, на ее счету Чернобыль, Арал и т. д. -- от страждущих и гибнущих людей по причине этих и многих других деяний не приходится ждать беспристрастного внимания к аргументам защиты. По крайней мере, упомянем о них.
1. Наука, быть может, виновна лишь в том, что к ее методам взывала и продолжает взывать агрессия человека, экспансия государств и хищничество по отношению к ресурсу природы: в ней видели и продолжают видеть инструмент войны и эксплуатации этого ресурса. Научные результаты если и использовались в прочих целях, помимо хищничества и войны, то разве что по "остаточному" принципу.
2. Существуя, что называется, с вечно протянутой рукой, наука оставалась всегда подневольной и направлялась властью к достижению целей власти -- от Архимеда до Оппенгеймера и Сахарова исполняя "царский" (что почти всегда означало военный) заказ: она не имела реального выбора. Практически ей не давали опомниться, напротив, шел и идет ее "разогрев" с самых бездумных позиций.
3. Наконец, никто не просил человечество уверовать в науку как в нечто исчерпывающее и непогрешимое, уповать на нее как на чудо, переоценивать и обожествлять научный анализ; никто не виноват, что человечество так наивно. Наука -- только зеркало нас самих.
Этот "лепет оправданья" может не быть услышан. Напротив, куда как зловеще может осветиться то очевидное нынче обстоятельство, что науке изначально присуща "взломная" функция в силу самой природы -- если угодно, в силу порочности научного анализа, разделяющего неделимое на части, отбрасывающего неведомое "второстепенное", изучающего произвольную, в сущности, абстракцию.
Прибавим, что сами ученые продолжают активно способствовать нарастанию в обществе недоверия к науке. Вспомним, что "полезность" дуста подтверждалась всепланетно сотнями профессоров, а "мирный атом" во времена Н. С. Хрущева занимал, за самыми авторитетными подписями, полосы чуть не всех популярных изданий, соперничая разве с "химизацией всей страны". Но и поныне поворот рек "вспять", с трогательным упорством воплощаясь въяве в безденежной России, обеспечивается изысканиями серьезной науки; не унимается сочувственная пропаганда в пользу развития той или иной энергетики с опорой на неотразимый довод о крайней надобности расширенного производства энергии: от академика, в кабинетной тиши восположившего, что "человечеству нужна энергия", до идиота-ударника, сбрасывающего бетон в Енисей, мы взяты в угрюмые заложники этой доктрины, в то время как уже производимая в мире энергия используется не "варварски" и не "с низким КПД", но почти вся прямо во вред человеку и природе; почти пародийно-тупо продолжается научная же пропаганда применения, само применение и даже развертывание производства пестицидов и искусственных (минеральных) удобрений, отвергнутых самой практикой потребления продуктов, и т. д. Примеры научного патронажа над самыми дикими затеями можно продолжать без числа -- так, в уже цитированном номере "Business Week" рекламируется финансируемый проект одновременного запуска 1700 (тысячи семисот!) спутников связи, включая низколетящие... Тем временем районы и регионы, реально бывшие земным раем (река Припять), обращены в ад, значительные и вполне здоровые территории неприметно вплыли в зоны бедствия, неслышно расползается дыра в озоновом слое Земли -- не без помощи все новых космических запусков, стимулируемых отнюдь не одними только связными корпорациями: со снижением военной значимости им лихорадочно подыскивается всевозможная "польза" -- это ли не прямые следствия внедрения технических, технологических, социальных, биологических и иных научных доктрин, в коих, надо полагать, каждый абзац был научно обоснован, выдержал "проверку практикой" и украшен сосчитанным "положительным эффектом", а сегодня и "коммерческой выгодой"?..
Кажется, необходима известная коррекция нашего суждения о сугубой опасности таланта в науке: не следует недооценивать и лишенных оного. Вполне лишенных его и нет; но и лишенные -- не таланта, а отчасти интеллекта -- достигают своих целей замечательной активностью. Вероятно, продвигайся научное познание вообще усилиями одной духовной черни, человечество по сей день увлеченно занималось бы рычагами 1-го рода, что послужило бы ему только ко благу. Но на деле именно этой, мало вменяемой и практически безответственной категорией самоотверженно продвигается то, что уже "расколото" оригинальным исследователем. Если последний озабочен термоядерным синтезом, психотронным оружием, клонированием и подобными прелестями, то первые успешно возводят в мировых столицах мусоросжигающие заводы (припоминается, что в природе -- а хоть и в том же русском крестьянском хозяйстве -- сроду не было никакого "мусора", не чудеса ли?), ведут и планируют осушение и орошаемое земледелие (для простоты в одном и том же месте, как в Мещерском крае: воду вначале выжимают из почвы в канавы, и она уходит; затем естественные водоемы выливают на поля, и они мелеют; трудность организации уже самого простого кругооборота воды показывает, насколько труднее разрушить, чем создать), а наткнувшись на затруднения в строительстве новых ГЭС и каналов, отвергнутых экспертизой, продвигают -- с большим талантом! -- "безотходные" технологии, "безопасные" проекты ковыряния морского дна и "экологически чистые" двигатели (основанные на тепловом цикле, то есть работающие принципиально на разности температур, другими словами, греющие воздух!).
Следовало бы напомнить этим достойным господам, что экологически чистыми, возможно, станут наши с ними драгоценные тела при условии, что у родственников достанет средств облачить их в шерстяные костюмы с костяными пуговицами и в хлопковые (профессоров, конечно, в кожаные) тапочки. Возможно, сказали мы: если мы и они сами не станем питаться их продукцией и если в саму шерсть и хлопок, в сам уже могучий череп и позвоночник великого академика не въестся неистребимый какой-нибудь полиэтилен...
Мы отнюдь не ставим себе критических задач. У нас достанет сил сообразить, что маховик, коий с превеликим рвением раскручивался в течение трех веков, едва ли удастся остановить разом, воткнув в него с разбегу героическую голову. Речь о том, что время тормозить его -- разумно и потихоньку -- давно приспело, а между тем пониманием этого, похоже, и не пахнет. Наука в массе (за единичными, редчайшими исключениями) не изменила своей изначальной, от века оплачиваемой и высокоинтеллектуальной службе: отламыванию палок у природы, чтобы достать банан -- или чтобы вытянуть той палкой "лучшего друга" на соседней ветке.
В своих же ведущих изысканиях, на своих передних рубежах естествознание, стартуя от самонадеянности Декарта и упрямства Галилея, докопалось нынче до глубин, столь мало достаточных для понимания сути природы и уже столь опасно затрагивающих основания жизни, что донельзя напоминает бездвижно замершему наблюдателю ребенка, ковыряющего гранату. Оттого Вавиловы сделались опаснее Лысенок: ибо Трофим Денисович, говоря фигурально, только повертел тяжеленькую игрушку в руках, Николай же Иванович сотоварищи углядел и покачал в тяжеленькой игрушке удивительную проволочку-чеку. Ныне Уилмут высмотрел и более: если проволочку разогнуть, то ведь можно... выдернуть?!
Граната так интересна! Ребеночек увлечен...

Торможение и демонтаж

Нам могут возразить: все это прекрасно (или прискорбно), но мы подобное слышали, это пока лишь тирады. Чернота и мрак всем осточертели, хочется знать людям: где путь? Укажите путь, и главное -- укажите, как сделать выгодным для человека этот путь, ведь он труден, ведь так? А человек ищет легкого. Ведь он невыгоден, ведь так? И т. д.
Прямо из диагноза следует пока то, что необходимо обратить вспять развитие технологической "опухоли". Выбор перед нами из одного блюда: надежды на то, что человечество успеет "приспособиться" к искоренению под ним жизненных основ, простительны разве молодым иллюзиям. "Всепобеждающая мощь жизни" имеет свои пределы.
Какие есть основания для других решений? То, что мы научились очищать питьевую воду? Но очищаем ли мы воду для лягушек, птиц, змей, планктона? А если нет, то единственный путь природы -- это восстать на человека. Суслик не может подать в суд на нас за гибель свою и детишек от токсиканта гептила, он не может войти с жалобой в Интернет -- у него нет даже розетки в норке, он не располагает даже пейджером. Все живое восстает на нас тем единственным, что в его возможностях, -- своей гибелью: и это наша гибель тоже. Гибель безвинных стучит в наше общее сердце -- но и в наше прагматическое чувство самосохранения. Все это никакие не метафоры (к примеру, океанский планктон, производящий две трети мирового кислорода, быстро деградирует).
"Прогресс остановить нельзя", -- прочувствованно вздыхают в ответ на это скрытые оппоненты.
Прогресс остановить можно и необходимо -- если время тому пришло. Понятно, нужно прежде признать диагноз. Но вот о каком прогрессе идет речь, нужно бы разобраться. И что именно остановить? Поставить зеркало перед развитием и повернуть его вспять? Но к прошлому-то нам как раз никак нельзя: ведь именно прошлое завело в тупик. Блудный сын возвращается не к прошлому, а к отцу.
Человечество приняло в себя науку как восьмой смертный грех -- но живет же оно с семью остальными; трудность почти прежняя: не поддаться его обаянию. Почти, но не совсем. Лукавая новизна, "усовершенствование" этого восьмого в том, что он угрожает гибелью не одному виновному, но ровно ничего не подозревающему безвинному. Эта-то новизна требует новой суровости к прогрессу.
Нам всем только кажется, что возможно что-то иное, чем смена знака развития, -- и уж совсем безнадежно думается, что она невозможна. Между тем как раз эта единственность пути есть и реальная возможность, и она никак не есть возвращение к прошлому, а есть именно "прогресс" -- но уж, конечно, не нынешний! Ибо ХХ век, как уже говорилось, ответил на главный вопрос познания: практика, увы, перечеркивает как раз пресловутую наукоемкость технологий -- нашей слабеющей день ото дня возможностью от нее защиты. Современные технологии сами порождают цепочки, образующие дурную бесконечность: при каждой из них возникает новая, назначенная исправлению последствий предыдущей, и т. д. Примеров, связанных хотя бы с проблемой физических отходов производств, читатель вспомнит сколько угодно сам.
Но есть другой прогресс.
Аналитическая наука не познает сущего -- и потому (мы извиняемся) назем не заменяется селитрой, трава не заменяется таблеткой, энергетический обмен в природе -- тепловыми циклами и т. д. Если нам простится аналогия, наука не познает мир так же, как, к примеру, плоскогубцы не "познают" электропроводку. Но для чего же отменять плоскогубцы? Наука в своем роде -- тоже "сущее", и ей необходимо творческое "пропитание", наполненность предметом. В чем он состоит? Неужто в том, чтобы гнать несчастного "зайца" дальше? Пускай наука есть не более чем продолжение разума, как инструмент -- продолжение человеческих рук; не более, но ведь и не менее -- и в этом смысле она обнаруживает свою необходимость. Речь идет всего лишь о новом, более скромном ее месте в культуре. При отказе от ненужной претензии на познание она могла бы разрешить наиважнейшие "частные" вопросы, находящиеся сегодня в состоянии самом нелепом: точно в наказание, они решены -- но решены неверно. Точнее, они решены применительно к прежнему знаку развития, а знак необходимо менять на обратный.
Мы говорим о торможении развития технологической цивилизации и о ее постепенном демонтаже.
Само по себе это -- положительная программа, хоть и с другим знаком (никакого парадокса тут нет). Это не то, что обозначают поговоркой: "ломать -- не строить". Сложность в том, что эти "частности" большей частью оказываются новы в самой постановке. Данная работа, конечно, не указывает прямо путей, суждения наши -- в лучшем случае представление о стратегии. Отчасти это предостережение и ориентировка на то (возможно, совсем недальнее), что "обречено статься" -- но чего часть людей попросту не видит.
О каких "частностях" (в кавычках) идет речь? Очень бегло затронем, на наш взгляд, наиважнейшие.

 Экономика: их учили, что Байкал бесплатный

Как известно, вода -- это вовсе не Н2О. Окись водорода, крайне активное соединение, в природе не встречается и добывается из воды с изрядным трудом в результате очистки, в процедуре которой многократная перегонка -- это только один из приемов (Н2О производится, в частности, для нужд фармацевтики). Высоко ценится качество: по степени очистки окись водорода (ее именуют химически чистой водой) характеризуют специальными категориями, иногда -- подобно коньяку -- количеством звездочек. Закупоривают ее более тщательно, чем этот напиток, а по стоимости она сопоставима только с лучшими его сортами. В отличие от коньяка, Н2О нельзя употреблять в пищу. При попадании на кожу бывшая вода столь интенсивно растворяет поверхностные вещества, что результатом разогрева является ожог.
Таким образом, воду можно не только загрязнить, но и очистить "до неузнаваемости" -- и, разумеется, до технологически требуемого промежуточного, "промышленно чистого" состояния, более чистого, чем вода Байкала. Не существует, следовательно, технической проблемы очистки воды; загрязнять Байкал не только нет технологической надобности, но сам он может находиться в тысячах километров от потребителя: воду худшего качества технически возможно замкнуть -- всю или почти всю -- по кругу, при самых высоких требованиях к чистоте целлюлозы.
Но существует волшебно-значимое, власть имущее, окончательное слово, и это слово -- "дорого". Ибо, согласно А. Смиту и Д. Рикардо и всем без исключения их последователям, пустяками, вроде Байкала, можно пренебречь: стоимость продукта определяется трудозатратами.
Байкал же -- бесплатный. И стало быть, экономически выгодно скачивать в озеро хоть бы и сильно загрязненные отходы целлюлозного производства. Вот если бы -- не классику, даже не профессору почтенной науки, а вольнодумному ее коллежскому регистратору -- взбрела как-нибудь в голову иная версия арифметического суждения -- ну хоть та, что Байкал являет собой (по неповторимости, невоспроизводимости) в полном смысле бесконечную ценность, что (стало быть) стоимость очистных сооружений любой сложности оказывается (будучи конечной) пренебрежимо мала сравнительно с бесконечной -- то и тем самым не только технически, но и экономически сделалось бы прямо обратное: очистка воды до невозможной нынче степени, с последующим ее запуском по замкнутому кругу, оказалась бы тут же, сама собой, дешевле -- и мало того что сделалась бы возможна и необходима, а сделалась бы... выгодна. Для чего, конечно, стоимость продукта должна определяться отнюдь не одними трудозатратами, но гораздо прежде их -- вопроизводимостью ресурса.
Однако такая версия ни в какую вольнодумную голову не взбредает.
Вероятно, потому узаконенная порубка сибирского кедра (на карандаши) выходит... экономически обоснованной. Иначе как забыть то, что механический (цанговый, винтовой) карандаш известен полтора столетия; уходит на него, много, 5 граммов стали и столько же пластмассы, срок использования механизма... большой, нет установленного срока. Но необходимо его производство -- нужны штампы, пресс-формы. это сколько всего... платить! Кедр же -- бесплатный (ну, повалить, расчленить -- так это нам...).
Природа -- живая, бессловесная, не помнящая зла, своей наивной жизненной силой пытающаяся удержать расползающиеся основы своего и нашего существования, согласно логике экономистов -- бесплатна.
Вот если бы учтены были трудозатраты: тьмы микроорганизмов, членистоногих и незнамо каких насекомых, червей, рыхливших почву, птиц, вычищающих (других и этих) насекомых, труды корешков травы, гнилостных бактерий, обращающих все павшее в новую жизнь, борение клеточной жизни за рост, за свет, невидимые профессору экономики циклоны фотосинтеза в протоплазме каждой иголки хвои, растивших вместе, ну, к примеру, вологодскую лиственницу 200 лет, -- то сколько бы стоили они -- кедр, лиственница -- по Смиту и Рикардо?
Под Нижневартовском, на Самотлоре, горят четвертый десяток лет многие (больше сотни) газовые факелы: возвращать попутный газ обратно в нефтяную скважину... вы угадали, читатель, дорого. Технология возврата известна и отработана. Просто выпустить газ в воздух, разумеется, нельзя -- сгинет все живое; поэтому его поджигают. Так дешевле. (Факел -- это труба метрового диаметра, из которой бьет пламя на высоту 10-12 метров.)
Чернобыльская АЭС дешевле, чем АЭС, использующая подземные реакторы, поэтому обустроили нам с вами дешевую и продолжают строить АЭС наземные, недорогие. Подземные станции дороги; река Припять, земной рай, обращенный в ад, -- бесплатна.
Не будем множить примеры. Людей так учили: учитывать трудозатраты, амортизацию основных средств (которые суть те же трудозатраты) и т. д. Но... ведь иначе пришлось бы высчитывать... кислород, погубленный над той же Тюменской областью, а там и вовсе над целым континентом, к примеру над Америкой, ведь принадлежит кислород -- и дельфинам океана?
И тогда, во-первых, они (не дельфины) обидятся. А во-вторых... это как-то странно... не правда ли, читатель? Не проще ли тем же аллюром вперед? Авось пронесет, не впервой. Что из того, что осушение болот и малых рек ведет к омертвению земли, как отмирание кровеносных капилляров -- к гангрене? Не правда ли, жизнь насекомых и рыб, птиц и гадов, деревьев и травы -- ведь это бесплатный ресурс? Не принадлежит же он, в самом деле, бабочкам и червям, бактериям и кедрам. Еще чего! Он безраздельно, безнадежно бесплатен!
Отчего же мы так недоверчиво и неприятно поражены диагнозом?
Понятно, новая экономика не может состояться иначе как международная, планетарная. Мыслимо ли это -- см. диагноз. Стимул хозяйственной выгоды вступает, следовательно, -- в том же масштабе -- в схватку (или сделку) со стимулом доселе неведомым, именуемым Выжить-Совместно-с-Природой: отдельно от нее, как ни жаль, не суметь. И потому неизбежна смена главной надэкономической категории -- категории цели. Интересы (в прежнем смысле) "царя природы", человечка в "Боинге" или "Су", уходят в историю, как бальзамирование египетских кошек.

Энергетика и технологии: этюд о кругообороте

Отрыв крупных массивов льда от антарктической шапки, о котором уже упоминалось, ряд других симптомов планетарного потепления свидетельствуют о резком нарушении в земной атмосфере кругооборота энергии. Насколько невинно подобное нарушение -- и верно ли, что главные проблемы заключены в материальных и иных затратах на адаптацию человека к новому климату?
Если бы даже дело состояло в одной перемене климата, то и тогда приспосабливаться к нему придется не одним нам, но и еще великому множеству биологических видов во главе с микроорганизмами, а также жизненных процессов во главе с фотосинтезом. Так ли много мы знаем о бесчисленных взаимосвязях в природе, чтобы усыплять публику суждениями почти шутливого характера? Ведь потепление -- далеко не все. Ширятся своим чередом механическое загрязнение, химическое отравление и радиационное заражение воды, воздуха и почв как следствие, в сущности, перепроизводства той же энергии, только с акцентом на нашей неспособности справиться с проблемой кругооборота веществ, выделяющихся в процессе ее получения и использования. Как получается, что на фоне таких свидетельств по меньшей мере кризиса перепроизводства то и дело приходится слышать о недостаточности производства энергии, чуть ли не о хронической ее нехватке?
Доктрина имеет почтенную традицию. Уже учение о теплоте (XIX век, от Карно до Больцмана добрая дюжина только вершинных имен) являет нам признаки неверного в корне отношения к природе: изначально изгнано из рассмотрения главное -- кругооборот энергии в земной атмосфере; рассматривается только потребление, важен лишь высокий КПД. Более того, второе начало термодинамики прямо запрещает кругооборот: из рассеянного тепла мы не вправе черпать энергию обратно (правда, с крайне важной, решающей оговоркой -- в замкнутой системе). Таким образом, не только изначально взят курс на террор по отношению к природе, но под него подведена самая серьезная научная база.
В популярной публикации равно неуместны претензии на постановку задач научной проблематики и критика научных положений. Те несколько слов, которые ниже посвящены собственно термодинамике, следует квалифицировать как взгляд заинтересованного дилетанта.
Термодинамика является статистическим обобщением опыта. Живая природа чуть не вся -- ее опровержение. Если верить статистике второго начала, то сама жизнь невероятна. между тем это -- главное, что случилось со всеми нами. Основа естественных природных "технологий" -- кругооборот (само собой разумеется, Земля -- не замкнутая система, есть Солнце). Варварство просвещенного человечества состоит в отсутствии (скажем -- острой недостаточности) технологических кругооборотов, которые черпали бы из природы только восполнимое. Прежде всего это относится к производству энергии, которая трансформируется ныне из высоких форм (химическая, ядерная и др.) в вульгарное и крайне вредное тепло. К примеру, автомобиль, мчавшийся с высокой скоростью по шоссе и безмолвно прикорнувший у модернового плетня, преобразовал всю химическую энергию топлива в тепло. А между тем тепло оказывается тут же, рядом, необходимо, и его приходится добывать, сжигая топливо! Отчего бы не попытаться извлечь его из воздуха, из окружающей среды, куда оно неизбежно вернется, -- организовать хоть примитивный его кругооборот? Термодинамика этого отнюдь не запрещает! (Русский ученый профессор Павел Ощепков, ныне покойный, вел работы в этом направлении.) Но трудность решения этой задачи сродни нелегкости вырастить лес сравнительно с легкостью лесоповала.
Читатель, вероятно, понял, что речь идет отнюдь не об "энергосбережении". Но нелегко принять к сердцу непривычно странное: мы не вправе вовсе производить энергию помимо той, что уже дана нам в солнечном потоке (и его производных -- ветре и т. д.), равно и изменять норму его отражения от атмосферы. мы вправе в лучшем случае перераспределять ее, участвуя в ее кругообороте; при этом опять-таки неизбежны локальные тепловые перегрузки, но энергетический баланс будет сохранен хотя бы в среднем. Сегодня цивилизованный мир идет мертвящим путем все возрастающего производства энергии; электричество, назначавшееся поначалу спасением мира от несовершенства и копоти тепловых машин, являет миру свою "копоть", почище паровозной...

Как мы оказались на этом безнадежном пути?

В тупик, на легкий путь примитива свернула блудная порода человека, линия на потребительство дарового ресурса. Сам человек не производит ресурса, он заложен в источниках: природа копила, мы -- только проедаем. Человек выучился "раскупоривать" ресурс, взламывать кладовые: подставлять реке турбину, расковыривать ядро урана и т. п. Понимание живых процессов нам не по зубам, требует иных возможностей разума. Но закоренелые переростки, мы все припадаем к сосцам природы, покуда из них не польется кровь. Разве один только страх гибели способен пробудить в нас эти иные возможности разума. Природа ждет нашей зрелости, а тем временем гибнет.
Что произойдет с жизненным корпусом Земли, если внутренняя энергия одних только углеводородов, накопленная в органике -- прародительнице нефти в течение многих сотен тысяч лет, будет высвобождена в течение какой-нибудь сотни лет? Некоторое представление об этом дают крупные мегаполисы вроде нынешней Москвы -- жители которой обитают уже не "в одной лодке", а в одной газовой камере.
Как бы мало это ни осознавалось нынче футурологами и (кажется, еще меньше) экологами, сама единственность выбора обусловит мировые ограничения на сжигание углеводородов -- а значит, на нефте- и газодобычу, производство основного ряда двигателей и энергоустановок и т. д. (мы же собираемся бурить Каспий). Одновременно свертывание -- скажем мягко -- некоторого числа технологий будет обусловлено требованием кругооборота веществ (включая утилизацию продукта и тары), как чуждых естеству природы, так и вполне "своих" -- в частности, кислорода и воды. Это не утопия, а рецептура. В этой перспективе уже обсуждаемые (пока абстрактно) ограничительные квоты на техническое потребление кислорода и воды, порубку леса, космические запуски и т. п. -- только первые шаги (точнее, намерение шагнуть). Само собой разумеется, актуален научный поиск альтернатив нынешнему транспорту, отоплению жилища, но главное -- самому методу извлечения энергии из окружающей среды. Фактически это шанс науки на реабилитацию и на предоставление обществом приемлемых условий существования научным школам.

"Права" природы выше "прав человека", поскольку включают их в себя. Что это может означать применительно к технологиям? Можно предполагать, что простейших категорий воспроизводимости и кругооборота окажется совершенно недостаточно и технологии должны будут "мимикрировать под природу", вовсе не производя веществ, излучений и т. п., чуждых ей.

Экология: от обслуживания прогресса -- к его торможению

Спустя сорок лет от момента, как правитель-новатор объявил миру: "Мы сперва коммунизм построим, а после будем природу охранять" (аплодисменты), охраной ее занялись многие десятки (в мире -- тысячи) периодических изданий. Обычной практикой является объявление в них об очередном экологически чистом материале, препарате, изделии, технологическом процессе и т. п. Экологически чистые меды текут по экологически безупречным усам; экологическая полиция осваивает чисто экологические взятки с автомобилистов, которым мало было прежних напастей, явилась новая. На бумагу для охраны природы рубятся леса. "Экологическая чистота" имеет шансы, совсем не в лучшем смысле, войти в ряды прославленных национальных идиом. Кажется, нет другого учения, которое с такой быстротой было бы вульгаризировано, как мало виновная экология.

"Мало", но "виновная"? В чем же?

Подобно рыбе-прилипале, вычищающей зубы акуле технологической цивилизации, экология кормится с ее стола. Не будь автомобиля -- на какие средства содержать экологическую полицию; не будь производства -- на что возводить очистные сооружения; не будь порубки деревьев -- на чем печатали бы мы обличительные филиппики? Немудрено спланировать с высот академического бесстрастия к компромиссу, а там и к услужению. Без акулы добудь-ка себе сам пропитание! В обслуживание технологического прогресса втягиваются "согласующие" экологические комитеты, фонды, издания. Является "инженерная экология", не за горами "ядерная", а там и "генетическая" экология.
Сказанное ранее о взаимодействии научной модели и реальности можно отнести и к экологии. Как всякая научная специализация, она имеет в своей основе моделирование -- в данном случае моделирование одушевленного сущего. Но много ли нам известно о предмете по существу? Осмелимся утверждать, что в экологии даже в большей степени, чем в иных научных дисциплинах, мы моделируем неведомое (удивляться ли обилию экологических изданий?). В этом принципиальном неведении предмета заключена половина секрета его скорой вульгаризации. Тем временем искусственный технологический мир уже прорастает в живые ткани природы. И вот этот-то мир, сокрушающий природу, стремится "пригладить" современная экология, чтобы он не выглядел столь зловеще и не было бы так зазорно принимать объедки с его стола. Эта двусмысленность положения экологии составляет другую половину секрета ее вульгаризации.
При настоящем положении дел иного и не может быть. Постепенное торможение, а не обслуживание маховика прогресса одно позволит обратить вспять развитие технологической "опухоли" -- антагониста жизни на Земле. Вульгаризация экологии в целом есть результат непонимания ею этой нетривиальной задачи -- что дает повод к самозваному пренебрежению "логией" и бесчисленным спекуляциям на "эко". На спекулятивном языке водородный двигатель (основанный на тепловом цикле), понятно, "экологически чист", а ветровая электроустановка (порождающая периодические содрогания почвы), понятно, "безвредна".
Но если все вообще (на самом деле) "вредно" -- что же в таком случае иметь целью... торможения? Первобытное состояние? Очередные "лапти для всех"? Где тут место дерзанию? остается ли вообще что-нибудь на долю моделирования, может ли оно оказаться, хоть ненароком как-нибудь, полезно? И... ведь мы как будто начисто отвергали аналитические модели -- что же, предлагается выстраивать новые? Не очутимся ли мы сами неприметно и непоправимо в опаснейшем для жизни лагере -- лагере оптимистов?
ХХ век выявил глубокую порочность технологического прогресса, по существу, непримиримость его с жизнью. На новые вопросы ответит одна живая практика новой экологии -- экология "торможения маховика", которое она-то, на наш взгляд, и должна направлять. Это опять-таки шанс уцелеть ей самой.
Мы все находимся в поезде, который идет не в ту сторону. Поезд этот такого рода, что выскочить из него нельзя. Остановка произойдет независимо от нас, от нас может зависеть его катастрофичность; есть некоторые шансы на плавный отворот от свала, куда устремляют жизнь на планете современные технологии. Самые привычные вещи, творимые нынче на земле, вызывают на свежий взгляд оторопь: стоит взглянуть на стандартное жилище в средних широтах -- при отоплении которого обогревается улица, и зимой, и летом обогревается... она же -- посредством холодильников, кондиционеров, кухонных плит и т. п., на транспорт, обогревающий... улицу круглый год, не говоря ни слова о промышленности, чтобы не рехнуться, -- между тем эти и подобные технологии еще предполагается развертывать!.. Решениям именно частных задач могла бы содействовать практическая наука; разгребать завалы, которым оказалась подвергнута природа, следует не экскаватором, а вручную, по кирпичику. Просчитанные до мелочей "экологические модели" суть прототипы таких экскаваторов.
На этом первом шаге замена вреднейших технологий на щадящие -- конечно же, благо; соответственно, водородные двигатели полезнее двигателей Отто и Дизеля, а ветровые электростанции полезнее атомных.
"По-крупному" от природы следует отступиться, оправится она только сама. Если наука возьмется и за ее излечение, земной жизни уже точно каюк.

Повторим еще раз: вовсе не благом человека в нынешнем его понимании, но первичностью природы, то есть приоритетом ее интересов, будет определяться стратегия ближайшего будущего, сколько его ни отпущено нам. В контексте деловых или политических традиций это прозвучит странно -- но, быть может, многие из традиционных взглядов развеются как дым; стимулы выгоды будут перемещаться в соответствии с перемещением экономических категорий, с изменением самой экономической парадигмы, а многие из нынешних интересов человека будут потеснены интересами выживаемости его совместно с природой.
Научный метод -- изощренный и потенциально полезный инструмент -- нацелен нынче против природы, как топор против дерева. Ей, бедной, нечего от нас ждать: мы враги ее. Превратить современную науку "из Савла в Павла" способно, вероятно, только чудо Божие. Чудес преображения мы не отвергаем, но, подобно апостолу Фоме, лучше бы прежде убедиться. С другой стороны, "новоинквизиторские" настроения (а столкнемся с ними скоро и повсеместно) не приблизят к истине: разбирать завалы должны специалисты. В колее иллюзорного научного познания мы теряем остатки ориентации, но опасность гибели объединит нас всех -- зеленых, красных и никаких: к великому счастью, надругательству над жизнью противится сама внутренняя природа человека.

Задача "торможения" вдохновит немногих, ведь в известном смысле предстоит вычеркнуть весь "прогресс" ХХ столетия. Незавидна судьба разочарователей -- а то ли дело открыватели горизонтов! Но так уж вышло, что именно мы, узревшие Горгону, ответственны перед племенем растущих -- ныне вкушающим в чужом пиру похмелье. Поставленные нашим веком перед фактом гибельного поражения жизни, мы едва ли вправе онеметь, не предложив хоть первого шага им, еще не укрепившимся в безумном мире, еще, быть может, только и способным отвергнуть его безумие.
Карфаген технологической цивилизации должен быть аккуратно и последовательно демонтирован -- или он лопнет с еще большим треском, чем коммунизм.
Мы до последнего не касались проблемы государственных вооружений, вообще интересов сообществ и корпораций. Повторим только то, что уже писали: даже при самой доброй воле столь глубокие перемены в концепциях развития не могут быть инициированы государствами поодиночке. Нужен международный прецедент, и один из возможных прямо перед нами: подписание международного соглашения о "небурении" Каспия -- первый шаг на пути нераспространения нефти в мире.
* * *
Те, кто хоть эпизодически видится с живой природой, знают: жизнь начинается там, где заканчивается асфальт. Наша цивильная техника вкупе с технологией, подобно научной медицине, оставляет такое чувство, точно мы, однажды выпав из природы, залечиваем себе частные недуги и присоединяем к своим силам искусственные силы посредством изобретенных нами приспособлений, заменителей и протезов, которые, в свою очередь, необходимо постоянно регулировать, ремонтировать, перепроектировать и заменять, -- тогда как нужно только все их отбросить. Эта инвалидная однобокость вызвана, вероятно, сдвигом, происшедшим в нас в связи с нарастающей на протяжении веков военной угрозой, вынуждающей нас передоверять все более технике и отрываться все далее от природы.
"Наука все еще глубоко увязает в теологии... Высшая обобщающая мысль, до которой поднялось естествознание этого периода, -- это мысль о целесообразности установленных в природе порядков, -- иронизирует Ф. Энгельс в книге "Диалектика природы" по поводу докантовского периода науки XVIII столетия, -- плоская вольфовская телеология, согласно которой кошки были созданы, чтобы пожирать мышей, мыши -- чтобы быть пожираемыми кошками, а вся природа -- чтобы доказывать мудрость творца".

Но быть может, более глубокая ирония заключена в том, что это так и есть.


Записаться на тренинг ТРИЗ по развитию творческого, сильного мышления от Мастера ТРИЗ Ю.Саламатова >>>

Новости RSSНовости в формате RSS

Статьи RSSСтатьи в формате RSS

Рейтинг – 812 голосов


Главная » Это интересно » ТРИЗ в виртуальном мире медиатехнологий » Технологическая цивилизация: смена знака
© Институт Инновационного Проектирования, 1989-2015, 660018, г. Красноярск,
ул. Д.Бедного, 11-10, e-mail
ysal@triz-guide.com, info@triz-guide.com
 
 

 

Хочешь найти работу? Jooble