Институт Инновационного Проектирования | Максим Фетисов "ВОЗВРАЩЕНИЕ УТОПИИ"
 
Гл
Пс
Кс
 
Изобретателями не рождаются, ими становятся
МЕНЮ
 
   
ВХОД
 
Пароль
ОПРОС
 
 
    Слышали ли Вы о ТРИЗ?

    Хотел бы изучить.:
    Нет, не слышал.:
    ТРИЗ умер...:
    Я изучаю ТРИЗ.:
    Я изучил, изучаю и применяю ТРИЗ для решения задач.:

 
ПОИСК
 
 



 


Все системы оплаты на сайте








ИННОВАЦИОННОЕ ОБРАЗОВАНИЕ
сертификация инноваторов
инновационные технологии
БИБЛИОТЕКА ИЗОБРЕТАТЕЛЯ
Это интересно
ПРОДУКЦИЯ
 

 


Инновационное
обучение

Об авторе

Отзывы
участников

Программа
обучения

Вопрос
Ю.Саламатову

Поступить на обучение

Общественное
объединение



Молодому инноватору

FAQ
 

Сертификация
специалистов

Примеры заданий

Заявка на
сертификацию

Аттестационная
комиссия

Список
аттестованных
инноваторов

Инновационное
проектирование

О компании

Клиенты

Образцы проектов

Заявка
на проект

Семинары

Экспертиза проектов

   

Книги и статьи Ю.Саламатова

Теория Решения Изобретательских Задач

Развитие Творческого Воображения

ТРИЗ в нетехнических областях

Инновации 
в жизни науке и технике

Книги по теории творчества

Архивариус РТВ-ТРИЗ-ФСА

Научная Фантастика
 
 
Статьи о патентовани
   

Наука и Техника

Политика

Экономика

Изобретательские блоги 

Юмор 
 
Полигон задач

ТРИЗ в виртуальном мире
медиатехнологий
       

Книги для
инноваторов

CD/DVD видеокурсы для инноваторов

Програмное обеспечение
инноваторов

Покупка
товаров

Отзывы о
товарах
           

Максим Фетисов "ВОЗВРАЩЕНИЕ УТОПИИ"

 

     "У нас на глазах Империя обретает плоть". Эти слова, открывающие, наверное, самый значительный политико-философский трактат последних десяти лет, впервые прозвучали четыре года назад, положив начало полемике, не утихающей и по сей день. Книга получила массу отзывов: ее восторженно сравнивали с "Коммунистическим манифестом", называли Библией противников глобализации, наиболее емкую и лаконичную характеристику дала The New York Times: "the next big theory". Были и иные оценки: после 11 сентября консервативная американская пресса обвинила авторов в потворстве "мировому терроризму" (такое же мнение содержалось в рецензии на русское издание, опубликованной в одном очень влиятельном российском деловом еженедельнике). Не были особенно благосклонны и многие товарищи слева, не увидевшие в успехе книги ничего, кроме очередной интеллектуальной моды: Хардту и Негри постоянно приходится отбиваться от обвинений в ренегатстве и "забвении основ".

     Какое направление в дальнейшем не приняла бы полемика, очевидно одно: "Империи" удалось пробудить левую мысль от многолетней спячки, в которую та была загнана различными концепциями "конца идеологии", "постистории", "Третьего пути", суть которых сводится к одному: не может быть никакой альтернативы власти глобального капитала, всякая мысль о сопротивлении существующему порядку есть опасная и вредная утопия, а утопии, сами знаете, куда ведут…

     Именно разрушение этого запрета на утопию, в течение многих лет сковывавшего западных интеллектуалов, стало основной заслугой "Империи". Недаром одна из немецких газет окрестила книгу "лекарством от неолиберальной депрессии".

     Безусловно, причина подобного успеха отчасти кроется в фигуре одного из авторов — Антонио Негри, философский enfant terrible, икона для одних и профессор Криминале для других.

     Сын адвоката-коммуниста, Негри очень быстро достиг успехов на академическом поприще, уже в тридцатилетнем возрасте став профессором политической философии в Падуанском университете. Однако наука была далеко не единственным его занятием. 60-70-е годы прошлого столетия в Италии были временем ожесточенных классовых битв и подъема рабочего и студенческого движения. Негри был ведущим теоретиком таких леворадикальных непарламентских организаций, как "Рабочая власть" и "Рабочая автономия", не признавших "исторический компромисс" с властью капитала, на который пошла компартия Италии.

     К середине 1970-х гг. радикальные организации достигают пика своей активности. Государство отвечает так называемой "стратегией напряженности", выразившейся в репрессиях против активистов и постоянных провокациях итальянских спецслужб. Противостояние подходит к своей высшей точке весной 1978 года, когда "Красные бригады" похищают и казнят председателя итальянской ХДП Альдо Моро.

     7 апреля 1979 года профессор Негри был арестован по обвинению в разработке плана похищения Моро и в организации вооруженного восстания итальянского государства. Он провел более четырех лет в тюрьме в ожидании суда, на котором так и не признал своей вины. Несмотря на то, что главные обвинения остались без доказательств, его приговаривают к тридцати годам как "морально ответственного" за террор и саботаж. В 1983 году Негри избирается депутатом итальянского парламента от Радикальной партии, однако вскоре коллеги-депутаты лишают его иммунитета, и он бежит во Францию, где живет четырнадцать лет в изгнании.

     В 1997 году Негри принимает решение вернуться на родину в знак солидарности с находящимися в тюрьме товарищами. Здесь, вновь оказавшись в заключении, он вместе с Хардтом работает над "Империей", которая выходит в свет в 2000 году…

     И все же главная причина успеха книги — ее общий пафос, который можно передать словами обозревателя одной из швейцарских газет: "Десятилетие меланхолии для левых закончилось. Стряхнув с себя социал-демократическое пораженчество, они снова пошли в теоретическую атаку".

     Глобализация, по мнению авторов, необратима. Любые попытки противостоять ей на уровне национальных государств или каких-либо еще локальных сообществ обречены. Ни одно, даже самое могущественное, национальное государство, не в состоянии нести на себе бремя управления "новым мировым порядком". Поэтому представления об империализме (американском или каком бы то ни было еще), бывшем столько времени святой скрижалью для левых, также должны отойти в прошлое. Они просто неадекватны новой политико-экономической реальности. Складывающейся на наших глазах глобальной власти "коллективного капитала" соответствует возникновение новой политико-правовой структуры, нового источника суверенитета, именуемого "Империей". Базовыми характеристиками имперского суверенитета являются представление об отсутствии границ, стремление представить себя единственной гарантией вечного мира, а также смешанное конституционное устройство — равновесное сочетание трех типов правления: монархии, аристократии и демократии. Первый, "монархический" элемент, воплощают в себе США как носитель самой могущественной военной силы, страны "Большой семерки", разного рода международные организации типа МВФ, Парижского и Лондонского клубов, Давосского форума, "аристократическая" компонента представлена ТНК, обладающими глобальной экономической властью. "Демократический" элемент состоит из "обычных" национальных государств, неправительственных организаций и различных общественных объединений.

     Суверенитет Империи не имеет территории и центра, что позволяет ей контролировать население планеты на элементарном, телесном уровне. Это означает, что эксплуатация трудящихся достигает невиданных ранее масштабов. Теперь капитал претендует уже не просто лишь на восемь часов вашего рабочего дня, но на все время вашей жизни. Картина безрадостная. Тем не менее, утверждают авторы, именно этот факт как раз и является главным поводом для оптимизма, поскольку Империя в процессе своего возникновения готовит и собственного могильщика: "постсовременные массы", новый пролетариат, включающий в себя уже не только промышленный рабочий класс, но множество всех угнетенных и эксплуатируемых. Именно их борьба на протяжении всего ХХ столетия привела к кризису системы национальных государств, вызвав к жизни Империю, последний оборонительный рубеж капитала, ниспровержение которого приведет к установлению абсолютной демократии, т. е. коммунизма. Хардт и Негри не предлагают конкретных форм и рецептов, поскольку, как они справедливо замечают, проблема организации политического действия есть вопрос опыта и практики, а не теоретического размышления.

     Выводы Хардта и Негри относительно грядущей мировой революции могут многим показаться поспешными или же недостаточно обоснованными — по этому поводу уже было очень много сказано и написано. Все же одно из достоинств "Империи" представляется несомненным: это возвращение в философию "оптимизма интеллекта", того горизонта утопии, без которого всякая политическая мысль, претендующая называться левой, вряд ли возможна.

 

Алексей Лапшин
ГРАД ЗЕМНОЙ

 

Хотя "Империя" Майкла Хардта и Антонио Негри писалась в последнее десятилетие минувшего века, книга, несомненно, задумывалась как первый фундаментальный труд, анализирующий важнейшие тенденции наступающего столетия с позиций "левой" идеологии. Два интеллектуала, представляющие Новый и Старый свет, попытались окончательно оформить разрыв с традицией западной метафизики. Поскольку для анализа всей книги потребовалось бы слишком много времени, остановимся именно на ее философской составляющей.

     Отталкиваясь от богословских концепций Августина Блаженного, Хардт и Негри настаивают на построении града Земного, оторванного от всякой принадлежности ко граду Божьему, давно потерявшего всю свою славу и "легитимность". Если для Августина град Земной есть следствие греха и отпадения от града Божьего, то для авторов "Империи" существование масс на Земле не нуждается ни в каком трансцендентном оправдании. По мнению Хардта и Негри, для того, чтобы стать политическим субъектом, массам не нужно искать средства, находящиеся за пределами их собственной истории и производительной силы. Метафизике противопоставляется материальная религия чувств, освобождающая человеческие сообщества от тотального контроля Империи. Сама империя, согласно Хардту и Негри, является обратной стороной исторической активности масс, подорвавшей все традиционные суверенитеты. Классовая борьба порождает власть и систему регулирования принципиально нового качества. Империя поглощает все внешнее пространство и делает невозможным сопротивление извне. Поэтому, считают Хардт и Негри, необходимо создание контримперии, разрушающей эту систему изнутри. В процессе глобализации люди сбрасывают с себя оковы семьи, нации, религии, но превращаются не в послушных биороботов Империи, а постепенно берут власть в свои руки. Хардт и Негри рассматривают этот процесс как противостояние между метафизическими трансцендентными посредниками (власти капитала и бюрократии) и градом Земным масс, в основе которого лежат труд и кооперация.

     Чтобы лучше понять логику этих бесспорно выдающихся интеллектуалов, было бы полезно обратиться к их личным приоритетам в области философии. Показательно, что, анализируя историю европейской мысли Нового времени, авторы "Империи" позитивно оценивают Бенедикта Спинозу и жестко критикуют Рене Декарта. Спиноза важен для них двумя вещами: своей критикой идеи смерти как орудия господства над умами людей и утверждением гуманистического пантеизма, снимающего конфронтацию между субъектами. Декарт, напротив, определяется в "Империи" как реставратор трансцендентного порядка - традиции, враждебной достижениям гуманистической мысли эпохи Возрождения. Одним словом, для Хардта и Негри подлинно революционным является только то, что освобождает человека от груза метафизического и потустороннего. Поэтому Спиноза, упраздняющий границы между Богом и Природой, им близок, а подчеркивающий конечность субъекта Декарт вызывает отторжение.

     То, что критика Декарта, философа, обычно причисляемого к родоначальникам модернизма, была предпринята с "левых" позиций, говорит о многом. Опираясь на трагический опыт ХХ века, Хардт и Негри отказываются от любых апелляций к метафизике, поскольку видят в ней источник насилия и тирании. Именно этим объясняется их отрицание государства и нации, выступающих в человеческой истории в качестве "заместителей" трансцендентного.

     Логика "Империи" безупречна до тех пор, пока авторы заняты разрушением идолов. Неясности появляются, когда Хардт и Негри начинают доказывать революционность природы масс исключительно материалистическими аргументами. Вместо окончательного разоблачения общих категорий нам предлагается поверить в еще одну абстракцию. Если бы Хардт и Негри говорили о сообществе свободных индивидов, стоящем по ту сторону отживших понятий, или одиноком субъекте, играющем не по правилам системы, последовательность их критики была бы не нарушена. Проблема в том, что, отвергнув метафизические обоснования абстракций, философы отказались поставить в центр политической борьбы личность. Для Хардта и Негри трансцендентность человека не менее опасна, чем трансцендентность Бога. В обоих случаях они видят угрозу возникновения отношений господство-подчинение. Отсюда их достаточно сомнительный идеал слияния в граде Земном человека, природы и техники. (Вспомним еще раз об одобрении авторами "Империи" пантеизма Спинозы и неприятии ими модернизированного монотеизма Декарта.)

     В конечном итоге перед нами вырисовывается еще одна технократическая утопия, игнорирующая космос отдельно взятого субъекта и возможность его личной духовной революции. Теоретически вклад Хардта и Негри в дело борьбы с мировой тиранией, безусловно, значителен. Ценность их утопии, к сожалению, меньше.

 

Борис Куприянов
ПРОТИВ ДОГМ

 

Книга вышла в 2000 году в университетском издательстве. Пока книга еще не была переведена, ее цитировали, на нее ссылались. Издание книги было событием. Прошло несколько месяцев и… молчание. Мои "левые" коллеги и друзья отмалчиваются или отпускают скептические замечания. Пожалуй, самое характерное: "Ну, это не "Капитал"". Товарищи, милостивые государи, что вы новый "Капитал" ждали! "Империя" не "Капитал", а Негри не Маркс. Авторы и не ставили себе такой задачи.

     В "Империи" нет ревизии марксизма. Напротив, пользуясь аппаратом "Капитала", а еще более суммой всего философского багажа, накопленного мыслителями ХХ века, Негри и Хардт пытаются рассмотреть те тенденции, которые складываются в современном мире. Философскую, марксистскую оценку мира уже давали: Ленин, Лукач, философы Франкфуртской школы и многие другие. Ни одна теория на месте не стоит — либо ее меняет другая, либо она изменяется сама.

     Негри и Хардт, как и многие послевоенные марксисты, не высокого мнения о пролетариате. Считают важнейшим двигателем сопротивления маргиналов, богему, деклассированных элементов. Такое мнение всегда раздражало догматиков. Многие современные ученые переносят былую функцию пролетариата на другой класс, например, Борис Кагарлицкий прямо пишет об этом в "Восстании среднего класса". Но это не самый "страшный грех" Империи. Авторы приветствуют глобализацию! Они смогли оторваться от повседневного контекста и увидели ситуацию со стороны. И попытались заглянуть в послезавтра. Так что же, товарищи, получается ?! Негри вместо веселого антиглобализма предлагает нам "прорастать" сквозь глобализацию, вести параллельную жизнь, быть не включенными в систему, ждать. Это совсем "неинтересно". Авторы выявляют противоречия глобализации, которые заложены в самой ее основе. Говоря о современной (точнее, постсовременной) империи, видят важную проблему философского характера: проблему внешнего и внутреннего (один из самых спорных моментов в книге). Негри и Хардт заявляют: нынешняя система мира в его западном изводе — это новый шаг к неизбежному торжеству коммунизма. Мы сейчас переходим на новую ступень, человечество движется от феодализма к капитализму, от капитализма к империализму, от капитализма к новой "империи".

     И право, странно сейчас, в двадцать первом веке, сожалеть о монархии или традиционном обществе, это то же самое, что с завистью обливаться слезами над рыцарским романом или на метро ездить в рубище. Двигаться вперед невозможно без анализа происходящего, но смотреть только на сегодня, не думая о завтра — преступно.

     По моему мнению (весьма частному), "Империя" — произведение художественное. Если это так, то претензии к поверхностности не обоснованы. В книге, действительно, нет принципиально новых идей, зато есть довольно смелая попытка анализа, масса замечательных, порой парадоксальных наблюдений. Выводы практически отсутствуют, если и есть высказывания, подразумевающие выводы, они не очевидны. А споры и прения о современной левой книге уже позитивны, как бы читатели ни относились к авторам и их идеям.

 

Руслан Бычков
ТРЕТИЙ РИМ, А НЕ «ИМПЕРИЯ»

 

"Новый мировой порядок" эпохи глобализации, по определению Хардта и Негри, и есть "Империя". Эра глобализации, эра "Империи" — это эра тотального децентрированного единства, где ни одно государство (включая США) не может претендовать на статус властителя мира. "Переход к Империи порождается упадком суверенитета современного типа. В противоположность империализму Империя не создаёт территориальный центр власти и не опирается на жёстко закреплённые границы или преграды. Это — децентрированный и детерриториализированный, то есть лишённый центра и привязки к определённой территории аппарат управления ("Мировое правительство". — Р.Б.), который постепенно включает всё глобальное пространство в свои открытые и расширяющиеся границы”. Империя, согласно Хардту и Негри, "не только управляет территориями и населением, она создаёт тот мир, в котором живёт. Она не только регулирует отношения между людьми, но также стремится к непосредственному овладению человеческой природой. Объектом её контроля является общественная жизнь в её целостности, и, таким образом, Империя представляет собой совершенную форму биовласти". Вообще, на пространстве "Империи" (имеем в виду книгу) во множестве встречаются небезлюбопытные и не лишённые глубины аналитические выкладки, подобные только что воспроизведённым… Тем не менее, нового "Капитала" (несмотря на "замах" авторов создать нечто подобное) из данного труда не получилось. Дабы выразуметь, отчего авторы "Империи" (эти "Маркс и Энгельс эпохи интернета", как прозвали их иные рецензенты) не произвели на свет нечто равновеликое "Капиталу", следует пристальнее всмотреться в те силы, с которыми Хардт и Негри связывают надежды на противостояние Империи и её конечное разрушение, те силы, что прочатся ими в качестве "нового революционного субъекта", а также и те "техники освобождения", что "Маркс и Энгельс эпохи интернета" прописывают для бытия-против-Империи. Как они сами признаются в одном месте своего "opus magnum", "подлинным прояснением ситуации мы более всего обязаны французским философам". В самом деле, начиная где-то с 1960-х гг. "французские философы" (такие, как Ги Дебор, Фуко, Делёз и проч.) выдвинулись, так сказать, в "авангард" мировой левой мысли. Вопрос в том, насколько предложенные ими "техники освобождения" в действительности "освобождали"… Например, данной плеядой философов-леваков ореолизировалась фигура кочевника-"номада" в качестве желательного примера "освобождения" (о "номадизме" в данном аспекте рассуждали Делёз и Гваттари). Хардт и Негри также благосклонно смотрят на "номадизм", предлагая видеть в нём "эффективные формы классовой борьбы внутри и против имперской постсовременности". Но вот, с другой стороны, Жак Аттали — явный клеврет Мирового правительства, патентованный адепт "Империи" — он ведь также в своём видении будущего "Империи" (в работе "Линии горизонта") считает фигуру "номада" (чью идентичность заменяет "кредитная карточка", "электронный паспорт" или нечто подобное) наиболее удовлетворительной для "имперской постсовременности", "строя денег". Указанные философы-леваки, а с ними и авторы "Империи" распознают потенциал сопротивления в "структурах гендера и сексуальности", предлагая видеть "технику освобождения" в видоизменении и взятии под сомнение "традиционных норм внутри- и межгендерных телесных и сексуальных отношений" (т.е., говоря грубо, "новое социальное тело по ту сторону Империи" усматривается в разнообразных "пидарасах", в своего рода "гоминтерне"). И в этом, по сути, нет ничего нового, сверхреволюционного. Не говоря уж о том, что рассчитывать на доброкачественность данной среды в качестве революционного кадра едва ли и возможно, надобно отдавать себе отчёт и в том, что "имперская постсовременность" прекрасно владеет технологиями видоизменения "структур сексуальности", используя их в качестве инструмента укрепления своего господства. Примерно то же самое можно сказать и о прочих "техниках сопротивления": и о "разрушении метанарратива", и о "подрыве гегемониальной культуры", и о "осмеянии мифов аутентичности", "фаллологоцентризма", и о всём таком прочем. Диалектику подобного сорта "техник сопротивления" блистательно вскрыл Достоевский в "диалектике шигалёвщины": "исходя из безграничной свободы, заканчиваем безграничным деспотизмом"… На таком пути "Империи" не сокрушить и не разрушить. Надобно идти другим путём. "Империя", "имперская постсовременность" — это своего рода метанарратив. И противопоставлять ему следует другой метанарратив. Говоря опять же грубо, противостоять "Империи Зла" должна "контр-Империя", "Империя Добра". Отвергаемому нами глобальному Проекту надлежит противопоставить наш, другой Проект, не менее глобальный. У Хардта и Негри есть хороший образ изучаемой ими "Империи" в виде Двуглавого Орла, с головами, повёрнутыми друг к другу, "атакующими друг друга". Придерживаясь данного символического ряда, должно узреть символ искомой контр-Империи в Двуглавом Орле с традиционным расположением голов. Наша древняя, русская, мессианская идея "Третьего Рима", "Государства Правды", "Града Ограждения", являющегося внеположным греховному миру, погрязшему во зле, подлинным "островом спасения в океане всеобщей апостасии" приобретает тем самым более чем современное звучание. Собственно, авторы "Империи", к их чести следует заметить, вплотную подошли к означенному решению. Они утверждают: "наше исследование исходит из того предположения, что власть Империи и механизмы имперского суверенитета можно понять, лишь столкнувшись с ними на самом общем уровне, в их глобальности. Мы уверены, что в целях противостояния Империи и её мировому рынку необходимо представить ей некую альтернативу на том же глобальном уровне. Любой проект частного изолированного сообщества, определяемого в расовых, религиозных или региональных терминах, "отсоединённого" от Империи, защищённого от её влияний жесткими границами, обречён выродиться в гетто". Мы видим здесь, как революционная мысль авторов начинает как-то "выдыхаться". Хотя они и проговариваются рядом, что "мы можем черпать своё вдохновение в идеях Блаженного Августина", но не очень-то заметно, чтобы такое вдохновение было "почерпнуто". Хотя сделать сие и стоило. Ибо "Град Божий" против "града диавола" — что может быть "глобальнее" этой Альтернативы? Глобальная апокалиптическая схватка двух Орлов, один из которых символизирует "Civitas Dei", Третий и Последний Рим, а две "атакующие друг друга" головы второго отсылают к евангельскому образу "разделившегося в самом себе" царства Сатаны, — вот то, что в конце концов разрушит "Империю “нового мирового порядка" и всякий иной порядок Лжи. Не сказано ли: "всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит. И если сатана сатану изгоняет, то он разделился сам с собою: как же устоит царство его?" (Мф. 12, 25-26). И о возможных "техниках сопротивления" исчерпывающе сказано там же: "Или, как может кто войти в дом сильного и расхитить вещи его, если прежде не свяжет сильного? И тогда расхитит дом его. Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает" (Мф. 12, 29-30).

     "Империя", описанная Хардтом и Негри, она и есть тот самый евангельский "дом сильного", сатаническое царство. О тех, кто всё-таки "свяжет сильного", войдёт в дом его и расхитит вещи "сильного", подобает заключить лишь одно. Путевождь сих последних революционеров — "в белом венчике из роз, впереди — Исус Христос". Dixi.

 

Юрий Дубровин
БЛЕСК И НИЩЕТА БУНТАРЕЙ


     Начнем с того, что понятие "империя" возникло в Древнем Риме, и что истинных империй было две: империя Александра Македонского, которая была предшественницей древнеримской и распалась со смертью ее основателя, и Римская империя, просуществовавшая пять веков. Только они имеют право на это название: во-первых, потому что они занимали большие территории, а во-вторых, были сверху донизу централизованными. Такие империи, как Ассирийская, Китайская, к этому термину не имеют никакого отношения — в них нет ни централизации, ни иерархического господства. Империя Хардта и Негри ожидается в будущем, сейчас ее нет, и авторы это признают. Таким образом, так же, как и в Манифесте Маркса и Энгельса, речь идет о будущем. Но будущее, как известно, либо будет, либо нет. Проект, предложенный авторами, имеет несколько возражений. Во-первых, сейчас налицо не тенденция — о ней пророчествуют авторы — к созданию Империи, а все расширяющиеся и углубляющиеся процессы глобализации. Стоит пройтись по московским улицам, как вы где-нибудь да увидите рекламу транснациональной корпорации. Глобализация — это всемирная торговля решительно всем, начиная колготками и заканчивая нефтью и цинком. И не в последнюю очередь торговля интеллектуальными достижениями. Так, например, в США работают ученые всех национальностей, и это дает громадные успехи в области стратегии, торговли, науки и даже искусства. Голливудская кинематография постоянно переманивает выдающихся мастеров. Есть одна особенность этой книги, которая бросается в глаза. Если Маркс в "Манифесте" писал, что капитализм обладает мощными достижениями, даже с некоторым восхищением подчеркивал, что капитализм опутал мир сетью морских перевозок, трансатлантических кабелей, железных дорог, то естественно задать вопрос, что дает предлагаемая авторами Империя человечеству? Хардт и Негри уверяют нас, будто она будет информационной империей, которая объединит весь мир, скажем, через Интернет. Но информация, которую мы сейчас получаем по Интернету, по большей части либо тривиальна, (любому компетентному человеку она не нужна), либо это лживая информация, суть которой состоит в промывке мозгов, что выгодно только создателям "информации", а значит, это всего лишь пропаганда, старинное занятие идеологов власти.

     Есть у этой книги вторая особенность. Книга на десятках страниц призывает к борьбе с Империей с помощью бунта. Однако сомнительно, чтобы в настоящее время нашлось достаточное число бунтарей, которые смогли бы побороть громадную власть США. Сейчас с экономической политикой США вынуждены считаться решительно все. Бунт здесь ничем помочь не может, да и все бунты, указанные авторами, кончались ничем. Если бы бунты заканчивались переходом власти в руки бунтовщиков, то уже никто бы не осмелился назвать совершившееся событие бунтом — это была бы революция.

     Авторы с большим восхищением пишут о Парижской коммуне. Однако историки марксистского толка проходят мимо отрицательных сторон этого эксперимента. Коммунары, например, расстреляли двух престарелых генералов, сожгли картинную галерею, дворец Тюильри. Зачем? Чтобы показать свой радикализм?

     Третья особенность книги, да и всего марксизма в целом — это бесчувственность и жестокость по отношению ко всем, кто не заодно с ними. Старая ненависть к реформаторам, розовым социалистам — нелепа. Ведь реформатор (не перестроечный, разумеется) — прежде всего честный человек, его биография не начинается с прислужничества. У наших нынешних "реформаторов" — все начинается и кончается именно лакейством.

     Интересно, что существовала Империя, опыт которой был бы во многом полезен. Это Британская Империя. Фактически это была мировая федерация при главенстве Англии. Она создавалась усилиями таких людей, как Сесил Родс, который был таким же рыцарем идеи, как и многие большевики. Для того, чтобы создать Империю, непременно должны быть строители Империи, то есть люди, о которых мечтал умирающий Ленин, люди с честью и совестью.

     И в "Манифесте", и у Хардта и Негри совершенно не поднимаются этические вопросы, как будто вопросы нравственности вообще не существуют. Но любое дело начинается с определенной этики, даже в мафиозной организации.

     Актуальность книги в том, что в ней ставится старый вопрос: "Что делать?" Авторы утверждают, что нужно бунтовать, все разрушать и т.д.

     Мне кажется разумной точка зрения, что нужно создать новый класс, который Писарев удачно назвал "мыслящим пролетариатом". Это люди, работающие по найму, служащие, но не прислуживающиеся, не продающие за деньги и виллы ни чести, ни совести. Таким настоящим интеллектуалом и безупречно честным человеком могу назвать, например, Бертрана Рассела. Если бы наши "реформаторы" хотя бы отдаленно походили на него, все сейчас было бы иначе.

     Вопрос "Что делать?" — вопрос, безусловно, очень важный, но ответа на него нельзя найти в книге "Империя". Нельзя в этой многословной, малопонятной и путаной терминологически книге найти ответ на очень важные вопросы: кто будет сегодня во главе этой Империи и какой социальный строй возникнет на ее развалинах? Перевод этой книги говорит о том, что "мыслящий пролетариат" в России еще не родился, потому что мыслящий человек сразу бы различил в ней под маской "учености" и "интеллектуализма" попытку ввести в заблуждение и привлечь новых баранов в новые "красные бригады". Быть может, в России мыслящие пролетарии никогда и не существовали, и у нас были только белые вороны вроде Писарева, Чернышевского, Петра Лаврова и Владимира Соловьева.


Записаться на тренинг ТРИЗ по развитию творческого, сильного мышления от Мастера ТРИЗ Ю.Саламатова >>>

Новости RSSНовости в формате RSS

Статьи RSSСтатьи в формате RSS

Рейтинг – 767 голосов


Главная » Это интересно » ТРИЗ в виртуальном мире медиатехнологий » Максим Фетисов "ВОЗВРАЩЕНИЕ УТОПИИ"
© Институт Инновационного Проектирования, 1989-2015, 660018, г. Красноярск,
ул. Д.Бедного, 11-10, e-mail
ysal@triz-guide.com, info@triz-guide.com
 
 

 

Хочешь найти работу? Jooble