Институт Инновационного Проектирования | Бахтамов (Шапиро) Р. Властелин Окси-мира
 
Гл
Пс
Кс
 
Изобретателями не рождаются, ими становятся
МЕНЮ
 
   
ВХОД
 
Пароль
ОПРОС
 
 
    Слышали ли Вы о ТРИЗ?

    Хотел бы изучить.:
    Нет, не слышал.:
    ТРИЗ умер...:
    Я изучаю ТРИЗ.:
    Я изучил, изучаю и применяю ТРИЗ для решения задач.:

 
ПОИСК
 
 



 


Все системы оплаты на сайте








ИННОВАЦИОННОЕ ОБРАЗОВАНИЕ
сертификация инноваторов
инновационные технологии
БИБЛИОТЕКА ИЗОБРЕТАТЕЛЯ
Это интересно
ПРОДУКЦИЯ
 

 


Инновационное
обучение

Об авторе

Отзывы
участников

Программа
обучения

Вопрос
Ю.Саламатову

Поступить на обучение

Общественное
объединение



Молодому инноватору

FAQ
 

Сертификация
специалистов

Примеры заданий

Заявка на
сертификацию

Аттестационная
комиссия

Список
аттестованных
инноваторов

Инновационное
проектирование

О компании

Клиенты

Образцы проектов

Заявка
на проект

Семинары

Экспертиза проектов

   

Книги и статьи Ю.Саламатова

Теория Решения Изобретательских Задач

Развитие Творческого Воображения

ТРИЗ в нетехнических областях

Инновации 
в жизни науке и технике

Книги по теории творчества

Архивариус РТВ-ТРИЗ-ФСА

Научная Фантастика
 
 
Статьи о патентовани
   

Наука и Техника

Политика

Экономика

Изобретательские блоги 

Юмор 
 
Полигон задач

ТРИЗ в виртуальном мире
медиатехнологий
       

Книги для
инноваторов

CD/DVD видеокурсы для инноваторов

Програмное обеспечение
инноваторов

Покупка
товаров

Отзывы о
товарах
           

Бахтамов (Шапиро) Р. Властелин Окси-мира

 

Мы начинаем публикацию любопытной книги, написанной Рафаилом Шапиро, взявшим литературный псевдоним "Бахтамов", соавтором Г.С. Альтшуллера, его соратником, совместно с которым создавались первые версии ТРИЗ. Эта книга вышла очень давно. в 1965 году. В середине семидесятых я прочитал ее - там рассказывалось о двух мальчишках - Генке и Рафке, их первых шагах в изобретательстве. Это было очень интересно и показывало годы, предшествующие созданию ТРИЗ в каком-то особом, весьма интересном свете. Читатель видел перед собой не маленьких мудрецов, заранее знающих судьбы сущего (такие образы порой возникают при чтении мемуарной литературы, касающейся Альтшуллера), а живых ребят, мечтающих и упорно стремящихся к своей мечте.  Книга прошла мимо и впоследствии мне не удавалось ее обнаружить. но впечатления остались и когда спустя много лет, уже в начале 2007 года мы обсуждали с Леонидом Шубом роль и место соавторов в работе над ТРИЗ, эта книга вспомнилась. Леонид нашел ее, а затем, побывав в гостях у вдовы Шапиро, получил разрешение на постановку ее на сайт. Таким образом, роль Леонида Шуба в этой публикации является основополагающей.

Надеюсь книга понравится читателю, послужит своеобразной машиной времени, с помощью которой можно погрузиться в прошлое, фактически в преддверие создания нашего основного инструмента.  Хочется также напомнить, что это не единственные воспоминания друзей Генриха Сауловича. У нас в архивах размещены выдержки из романа Инны Лиснянской "Хвастунья", где рассказывается о чуть более поздних временах и значительно более трагических событиях. (см http://www.metodolog.ru/00933/00933.html ) Читатель, интересующийся еще более поздним периодом жизни Г.С. Альтшуллера, может познакомиться и с воспоминаниями Леонида Фильковского: http://www.metodolog.ru/00058/00058.html,       http://www.metodolog.ru/00080/00080.html
Приятного чтения.
Редактор (МЕТОДОЛОГ)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


Че­ло­век мо­жет про­жить без пи­щи мно­го не­дель, без во­ды — не­сколь­ко дней. Без ки­сло­ро­да он не про­жи­вёт и пя­ти ми­нут. Су­ще­ст­во­ва­ние все­го жи­во­го на Зем­ле не­мыс­ли­мо без ки­сло­ро­да. По­это­му наш мир с пол­ным пра­вом мож­но на­звать «ки­сло­род­ным», или ина­че «Ок­си-ми­ром».
О ве­ли­кой и труд­ной борь­бе за по­ко­ре­ние Ок­си-ми­ра, за рас­ши­ре­ние его гра­ниц жи­во и ув­ле­ка­тель­но рас­ска­зы­ва­ет школь­ни­кам в сво­ей по­вес­ти «Вла­сте­лин Ок­си-ми­ра» ба­кин­ский ин­же­нер, пи­са­тель Ра­фа­ил Бах­та­мов.
Из­да­тель­ст­во на­де­ет­ся, что эта по­весть за­ин­те­ре­су­ет ре­бят про­бле­ма­ми нау­ки, ув­ле­чет ро­ман­ти­кой на­уч­но­го по­ис­ка.
На­пи­сан­ная от пер­во­го ли­ца и во мно­гом ав­то­био­гра­фи­че­ская, она рас­кры­ва­ет труд уче­но­го и изо­бре­та­те­ля «из­нут­ри», по­ка­зы­вая ход на­уч­ных ис­сле­до­ва­ний, столк­но­ве­ния ха­рак­те­ров, не­уда­чи и ус­пе­хи на этом труд­ном и ин­те­рес­ном пу­ти.

Ри­сун­ки Г. К. Бе­да­ре­ва

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


Гла­ва 1 НАЧАЛО ПУТИ
СОКРОВИЩА ПОГИБШЕГО КОРАБЛЯ
Хо­ро­шо пом­ню тот день — 16 фев­ра­ля 1942 го­да. Мы с Ге­ной вы­шли из шко­лы и свер­ну­ли вле­во, к мо­ему до­му. Ге­на про­во­жал ме­ня.
Хо­лод­но. Низ­кие ту­чи ро­ня­ют на зем­лю круп­ные лох­ма­тые хло­пья сне­га. Это длит­ся уже не­де­лю — со­бы­тие для Ба­ку ис­клю­чи­тель­ное. В га­зе­тах ме­тео­ро­ло­ги за­ни­ма­ют­ся ариф­ме­ти­кой: под­счи­ты­ва­ют, сколь­ко лет на­зад, в ты­ся­ча де­вять­сот ко­то­ром го­ду на­блю­да­лось по­доб­ное яв­ле­ние.
Ко­гда мы пе­ре­хо­ди­ли ули­цу, я по­скольз­нул­ся. С вы­со­ты сво­его рос­та Ген­ка ус­пел под­хва­тить ме­ня. И сра­зу же за­го­во­рил — ему ну­жен был толь­ко по­вод.
— Как ты от­но­сишь­ся к по­ис­кам со­кро­вищ? — спро­сил он.
— Впол­не одоб­ри­тель­но. Том Сой­ер в пе­ще­ре...
— Мор­ских, — уточ­нил Ге­на. — Со­кро­вищ по­гиб­ше­го ко­раб­ля. — И, по­доз­ри­тель­но по­ко­сив­шись на ме­ня, до­ба­вил: — Я го­во­рю со­вер­шен­но серь­ёз­но.
Это его осо­бен­ность. Он все­гда го­во­рит со­вер­шен­но серь­ёз­но.
— Ещё луч­ше, — рав­но­душ­но за­ме­тил я. — «Ост­ров со­кро­вищ» и... как его...
Ко­неч­но, я пом­нил. Кто то­гда не чи­тал этой уди­ви­тель­ной кни­ги о судь­бе по­гиб­ших ко­раб­лей, о под­ви­гах ЭПРОНа[1] ! Мне про­сто хо­те­лось по­злить Ген­ку.
—  «Чёр­ный принц», — под­ска­зал он мрач­но. — А план впол­не ре­аль­ный.
— Толь­ко не для нас, для ЭПРОНа. — Я на­чал злить­ся. — И во­об­ще оче­ред­ное не то.
— А вдруг то? Пред­став­ля­ешь, ка­кие воз­мож­но­сти!..
Я пред­став­лял. Шла вой­на. Са­мая тя­жё­лая вой­на в ис­то­рии на­ше­го на­ро­да. Мил­лио­ны лю­дей сра­жа­лись на фрон­те. Мил­лио­ны ра­бо­та­ли в ты­лу. Ка­ж­дый, кто мог, вно­сил сред­ст­ва в фонд обо­ро­ны. А мы со­би­ра­ли и сда­ва­ли пус­тые бу­тыл­ки...
— Что-ни­будь при­ду­ма­ем, — вздох­нул я.
Но что при­ду­ма­ешь? Де­вя­то­го фев­ра­ля нам от­ка­за­ли окон­ча­тель­но. От­ка­зал во­ен­ный ко­мис­сар го­ро­да — по­след­няя на­ша на­де­ж­да. По­бла­го­да­рил и ска­зал обыч­ные сло­ва о том, что на фронт ра­но, наш долг хо­ро­шо учить­ся, и так да­лее.
Воз­ра­зить мож­но бы­ло мно­гое. На­при­мер, что учим­ся мы не­пло­хо. Что в го­род­ских школь­ных со­рев­но­ва­ни­ях по пла­ва­нию Ге­на за­нял пер­вое ме­сто. Что у ме­ня юно­ше­ский раз­ряд по борь­бе и взрос­лый по шах­ма­там. Но по­вто­рять то, что на­пи­са­но в за­яв­ле­ни­ях, бы­ло не­со­лид­но. Мы про­сто уш­ли.
Это слу­чи­лось в по­не­дель­ник. А во втор­ник Ге­на ог­ло­ушил ме­ня пер­вым про­ек­том. В сре­ду он при­нёс вто­рой. В чет­верг — тре­тий. Те идеи за­бы­лись. Но по­ис­ки со­кро­вищ за­то­нув­ше­го ко­раб­ля бы­ли пя­тым про­ек­том — это я пом­ню от­лич­но.
— Лад­но, — ска­зал Ге­на, за­кан­чи­вая раз­го­вор. — По­смот­рим...
Про­шёл ме­сяц. Про­ек­тов он боль­ше не вы­дви­гал. Но из шко­лы бе­жал пря­мо до­мой, ссы­ла­ясь на де­ла. Я не удив­лял­ся: в со­рок вто­ром го­ду все мы по­мо­га­ли по до­му.
— Что у те­бя се­го­дня? — спро­сил он од­на­ж­ды.
— По­лу­чить хлеб по кар­точ­кам. Зай­ти за Юр­кой в дет­ский сад. Ну, под­мес­ти...
— Сде­ла­ем вме­сте, по­том ко мне.
Я ре­шил: но­вая идея. И ошиб­ся. Идея бы­ла всё та же — со­кро­ви­ща по­гиб­ше­го ко­раб­ля. Толь­ко те­перь не про­сто идея — про­ект. И за­щи­щен он был со­лид­но, по­креп­че фран­цуз­ской ли­нии Ма­жи­но, ко­то­рую без осо­бо­го тру­да за­хва­ти­ли нем­цы.
На сто­ле гро­моз­ди­лась гру­да книг: Р. Дэ­вис «Глу­бо­ко­вод­ные во­до­лаз­ные спус­ки», ста­рин­ные ло­ции Кас­пий­ско­го мо­ря и, ко­неч­но же, «Чёр­ный принц».
— Нач­нём? — пред­ло­жил Ге­на.
— Про­дол­жим, — по­пра­вил я, ли­хо­ра­доч­но об­ду­мы­вая план на­сту­п­ле­ния. Од­на­ко поч­ти сра­зу мне при­шлось пе­рей­ти к обо­ро­не.
— Пред­ла­гаю ор­га­ни­зо­вать по­ис­ки за­то­нув­ших ко­раб­лей. Есть воз­ра­же­ния? Толь­ко кон­крет­но.
— Во-пер­вых... — на­чал я и ос­та­но­вил­ся. Дей­ст­ви­тель­но, что «во-пер­вых»?
— Ду­май. — Ген­ка снис­хо­ди­тель­но улыб­нул­ся.
Я по­нял: под­го­тов­лен он хо­ро­шо, и борь­ба пред­сто­ит не­лёг­кая.
— Во-пер­вых, где? Нау­гад ис­кать в Кас­пий­ском мо­ре ко­рабль...
Не серь­ёз­но. — Ге­на по­мор­щил­ся. — Мест сколь­ко угод­но. На­при­мер... — Он не гля­дя при­тя­нул к се­бе кни­гу и от­крыл на нуж­ной стра­ни­це. — Вот из ло­ции 1908 го­да: «Ап­ше­рон­ский про­лив есть один из важ­ней­ших пунк­тов в от­но­ше­нии мо­ре­пла­ва­ния... В от­но­ше­нии опас­но­стей бе­ре­га эти па­мят­ны по мно­гим кру­ше­ни­ям, со­вер­шив­шим­ся око­ло них. Это объ­яс­ня­ет­ся уз­ко­стью вхо­дя­ще­го с се­ве­ра фар­ва­те­ра, ок­ру­жён­но­го с обе­их сто­рон опас­но­стя­ми».
— До­пус­тим, — не­оп­ре­де­лён­но за­ме­тил я.
— Че­рез Кас­пий бы­ло со­вер­ше­но зна­ме­ни­тое хо­ж­де­ние в Ин­дию за «три мо­ря» твер­ско­го куп­ца Афа­на­сия Ни­ки­ти­на. Здесь ле­жал путь в Па­ле­сти­ну ка­зан­ско­го куп­ца Ва­си­лия Га­га­ры. У ост­ро­ва Сви­но­го в 1742 го­ду по­гиб пер­сид­ский па­рус­ник «Шах Аб­бас» с бо­га­тым гру­зом зо­ло­той ут­ва­ри, в 1806 го­ду — три ко­раб­ля; в рай­оне Ба­кин­ско­го ар­хи­пе­ла­га за­то­ну­ла шху­на «Нов­го­род»... И так да­лее. Спи­сок длин­ный. Да­вай «во-вто­рых».
— По­прав­ка на во­рон, — ска­зал я.
— Дру­гой раз­го­вор. — Ген­ка удов­ле­тво­рен­но хмык­нул. — Дель­ное воз­ра­же­ние при­ят­но по­слу­шать.
«По­прав­ку на во­рон» мы вве­ли не­за­дол­го до это­го. Ес­ли те­бя осе­ни­ла ге­ни­аль­ная идея, не спе­ши по­ра­жать мир. По­ду­май, от­че­го ни­ко­му дру­го­му (а на Зем­ле мил­ли­ар­ды лю­дей) эта идея не при­шла рань­ше. Ко­ро­че: не на­дей­ся на во­рон.
— Итак, по­че­му мы бу­дем пер­вы­ми? — спро­сил Ге­на. — Очень про­сто: нет тех­ни­че­ских средств. За по­след­нее сто­ле­тие мо­ре в рай­оне Ба­ку об­ме­ле­ло. Есть мес­та, ку­да ко­рабль вой­ти не мо­жет. Лод­ка? Пе­ре­вер­нёт. Зна­ме­ни­тые ба­кин­ские нор­ды — о них го­во­рит­ся во всех ло­ци­ях.
— А мы?
— Прой­дём по дну. На глу­би­не уже в не­сколь­ко мет­ров вол­не­ние поч­ти не ощу­ща­ет­ся. Ко­неч­но, ес­ли нет штор­ма. Мо­гу по­ка­зать... — Он по­тя­нул­ся за сле­дую­щей кни­гой.
На ми­ну­ту я ув­лек­ся. Каю­та за­то­нув­ше­го ко­раб­ля... учё­ный рас­смат­ри­ва­ет в лу­пу до­бы­тые на­ми до­ку­мен­ты... гла­за во­ен­ко­ма... Уси­ли­ем во­ли я за­ста­вил се­бя про­дол­жать спор.
— По­прав­ка на во­рон! — сно­ва пре­дос­те­рёг я. — По­че­му это мы прой­дём по дну, а дру­гие не про­шли?
— Я же го­во­рил: нет средств. Во­до­ла­зу ну­жен воз­дух или, луч­ше ска­зать, ки­сло­род. Так?
— Ну и что? Его бу­дут ка­чать свер­ху по шлан­гу.
— Не вый­дет! Для это­го лод­ка долж­на быть над во­до­ла­зом. Но дол­го на­хо­дить­ся в от­кры­том мо­ре она не мо­жет — оп­ро­ки­нет. При­ка­жешь че­ло­ве­ку та­щить за со­бой ки­ло­мет­ро­вый шланг?..
— Во­до­лаз мо­жет взять с со­бой ки­сло­род в бал­ло­нах.
— Со­вре­мен­ные ки­сло­род­ные бал­ло­ны тя­же­лы и гро­мозд­ки, — наи­зусть про­ци­ти­ро­вал Ген­ка. — Что­бы прой­ти по дну рас­стоя­ние, ска­жем, в пять ки­ло­мет­ров, под­нять­ся на ко­рабль и прий­ти на­зад, по­тре­бу­ет­ся це­лый склад бал­ло­нов. Че­ло­век не в со­стоя­нии во­ло­чить их на се­бе, а ес­ли и су­ме­ет, в за­то­нув­ший ко­рабль с этим хо­зяй­ст­вом он не вой­дёт.
— А мы?
— А мы вой­дём.
— Это по­че­му же?
— У нас бу­дут но­вые при­бо­ры.
— Ин­те­рес­но. От­ку­да они возь­мут­ся?
— Изо­бре­тём.
— Кто — ты?
— Нет, ты. Ведь ки­сло­род — твой ста­рый при­ятель. Пом­нишь?
Мы рас­смея­лись.
«ФИГУРЫ НЕ ИМЕЕТ...»
Ко­неч­но, я пом­нил. Это бы­ло год на­зад, в седь­мом клас­се. На­де­ж­да Фё­до­ров­на (она ве­дёт у нас хи­мию) зая­ви­ла вдруг, что на­ши зна­ния — все­го клас­са — её со­вер­шен­но не удов­ле­тво­ря­ют. «Вы не по­ни­мае­те спе­ци­фи­ки пред­ме­та! — уве­ря­ла она. — Для вас хи­мия — книж­ка. А хи­мия — жизнь. Ок­ру­жаю­щий мир, Зем­ля, Солн­це, Все­лен­ная, на­ко­нец, вы са­ми. Не зная хи­мии, не чув­ст­вуя её, вы про­сто не смо­же­те жить! Яс­но?»
Мы вя­ло от­ве­ти­ли, что яс­но. По­че­му-то ка­ж­дый учи­тель на­чи­нал с то­го, что имен­но его пред­мет аб­со­лют­но не­об­хо­дим. Что без фи­зи­ки (или гео­гра­фии, или анг­лий­ско­го язы­ка) мы бу­к­валь­но по­гиб­нем. В то же вре­мя изу­че­ние ка­ко­го-ни­будь лю­ти­ка или бес­по­зво­ноч­но­го чер­вя при­не­сёт нам не­ис­чис­ли­мую поль­зу в бу­ду­щем.
По­том, ко­гда я стал за­ни­мать­ся изо­бре­та­тель­ст­вом, ока­за­лось, что учи­те­ля бы­ли пра­вы. В од­ном слу­чае мне по­мог хоть и не лю­тик, но кле­но­вый лист; в дру­гом — я ис­поль­зо­вал в изо­бре­те­нии «кон­ст­рук­цию» ось­ми­но­га.
Всё это, од­на­ко, слу­чи­лось го­раз­до позд­нее. А в тот мо­мент сло­ва о зна­че­нии хи­мии так и ос­та­лись бы для нас сло­ва­ми, ес­ли бы...
На­де­ж­да Фё­до­ров­на дос­та­ла из ту­го на­би­то­го порт­фе­ля пач­ку плот­ных бе­лых кар­то­нок и раз­ло­жи­ла их, как эк­за­ме­на­ци­он­ные би­ле­ты, на сто­ле. Мы на­сто­ро­жи­лись. Ожи­да­лось что-то ин­те­рес­нее раз­го­во­ров.
На­де­ж­да Фё­до­ров­на объ­яс­ни­ла ус­ло­вия. Мы бе­рём по од­но­му би­ле­ту. В ка­ж­дом би­ле­те три хи­ми­че­ских эле­мен­та. О пер­вом нуж­но на­пи­сать под­роб­но, о двух дру­гих — ко­рот­ко. Срок — ме­сяц. Мож­но поль­зо­вать­ся кни­га­ми и учеб­ни­ка­ми. Толь­ко не спи­сы­вать. Глав­ное — на­ши соб­ст­вен­ные впе­чат­ле­ния об эле­мен­те: как он вы­гля­дит, чем пах­нет, на что по­хож. Имен­но по лич­ным впе­чат­ле­ни­ям она бу­дет оце­ни­вать ра­бо­ты.
Но по­ра­зи­ло нас не это. От­мет­ки! Вме­сто дво­ек и пя­тё­рок — но­ме­ра. Тот, кто луч­ше все­го на­пи­шет, — «Хи­мик № 1», сле­дую­щий — «Хи­мик № 2». По­сколь­ку у нас в клас­се бы­ло три­дцать уче­ни­ков, ко­му-то пред­стоя­ло стать «Хи­ми­ком № 30» — удо­воль­ст­вие со­мни­тель­ное.
Кар­тон­ки — всё-та­ки не би­ле­ты. До­воль­но ско­ро у сто­ла тол­пил­ся весь класс. Со­бы­тия раз­ви­ва­лись мол­ние­нос­но, всё ре­ша­ла бы­ст­ро­та и дли­на рук. Ген­ка с его ве­ли­ко­леп­ны­ми дан­ны­ми ус­пел в до­лю се­кун­ды ис­сле­до­вать чуть не по­ло­ви­ну кар­то­нок. В ре­зуль­та­те мы по­лу­чи­ли са­мые про­стые эле­мен­ты: он — же­ле­зо, я — ки­сло­род.
А де­воч­кам не по­вез­ло. Се­ра, оло­во, ртуть и про­чая ску­ка — ещё не са­мое худ­шее. На­при­мер, Ни­не по­па­лись сра­зу пра­зе­о­дим, не­одим и са­ма­рий, так что её дол­го драз­ни­ли «Пра­зе­о­ди­мой». По­том всем на­дое­ло ло­мать язык, и те­перь мы зо­вём её про­сто «Са­ма­рой».
Ген­ка, ска­зал, что со сво­им же­ле­зом он спра­вит­ся в два счё­та, без вся­ких книг. Я по­сту­пил хит­рее: кни­ги ре­шил взять, но вос­поль­зо­вать­ся ими в кон­це, уже ко­да на­пи­шу свои впе­чат­ле­ния о ки­сло­ро­де.
К мо­ему удив­ле­нию, книг бы­ло со­всем не­мно­го. О бес­по­лез­ном фто­ре на­пи­са­ны то­ма по 800 стра­ниц, а о ки­сло­ро­де, без ко­то­ро­го ни один ав­тор не про­жил бы и пя­ти ми­нут, — все­го не­сколь­ко то­щих бро­шюр... Од­на­ж­ды ве­че­ром я сел за стол и при­го­то­вил­ся пи­сать. Хо­те­лось, что­бы на­ча­ло бы­ло ху­до­же­ст­вен­ным. Что-ни­будь вро­де: «На ощупь он ка­жет­ся ше­ро­хо­ва­тым, этот не­боль­шой ку­сок стран­но­го кам­ня...» или ещё луч­ше: «Сла­бый, чуть уло­ви­мый за­пах цве­тов про­ни­ка­ет в мою ком­на­ту...»
 К со­жа­ле­нию, оба на­ча­ла не го­ди­лись. Ки­сло­род — газ, и, сле­до­ва­тель­но, о кус­ке не мо­жет быть и ре­чи. За­пах? Я за­гля­ды­ваю в кни­гу: нет, ки­сло­род не име­ет за­па­ха.
 Бу­дем рас­су­ж­дать по по­ряд­ку. Как он вы­гля­дит? Ни­как. Он не­ви­дим. На что по­хож? Не­из­вест­но. Он, как под­по­ру­чик Ки­же в од­но­имен­ном рас­ска­зе Юрия Ты­ня­но­ва, «фи­гу­ры не име­ет».
 Но ведь нам по­ка­зы­ва­ли опы­ты? Я вспо­ми­наю. Мы на­гре­ва­ли ры­жий по­ро­шок — окись рту­ти. На­де­ж­да Фё­до­ров­на го­во­ри­ла: «Смот­ри­те: оки­сел тем­не­ет, вы­де­ля­ет­ся ки­сло­род. По труб­ке он по­па­да­ет в кол­бу с во­дой». Нет, са­мо­го ки­сло­ро­да мы не ви­де­ли, хо­тя во­да из кол­бы ухо­ди­ла. На­де­ж­да Фё­до­ров­на объ­яс­ня­ла: «Ки­сло­род вы­тес­ня­ет во­ду». По­том в кол­бу вно­си­ли тлею­щую лу­чи­ну, и лу­чи­на вспы­хи­ва­ла. Это на­зы­ва­лось «ки­сло­род под­дер­жи­ва­ет го­ре­ние». А ес­ли это не ки­сло­род? Рань­ше я не со­мне­вал­ся, мне бы­ло без­раз­лич­но. Но, в са­мом де­ле, вдруг это во­до­род, или ма­ло­из­ве­ст­ный фтор, или газ, во­все не из­вест­ный нау­ке? Здо­ро­во! На­де­ж­да Фё­до­ров­на ду­ма­ет — ки­сло­род, и все так ду­ма­ют. И тут ока­зы­ва­ет­ся, что это ка­кой-ни­будь... вла­ди­ми­рий, ко­то­рый об­ла­да­ет со­вер­шен­но не­обык­но­вен­ны­ми свой­ст­ва­ми... От­ста­вить! Это я от Ген­ки за­ра­зил­ся: он веч­но хо­дит и меч­та­ет о чём-ни­будь та­ком, не­обык­но­вен­ном. Ме­ня ин­те­ре­су­ет ки­сло­род. Что я о нём знаю? Во-пер­вых, я им ды­шу. Это лич­ное впе­чат­ле­ние? Без­ус­лов­но. Во-вто­рых... Во-вто­рых, он под­дер­жи­ва­ет го­ре­ние. Это знал ещё пер­во­быт­ный че­ло­век, за­па­лив­ший пер­вый кос­тёр. Вер­нее, он не знал, но кос­тёр го­рел, зна­чит, ки­сло­род под­дер­жи­вал... А мо­жет быть, под­дер­жи­вал не он, а ка­кой-то дру­гой газ — кто зна­ет, из ка­ких га­зов со­сто­ял воз­дух 100 ты­сяч лет на­зад?..
Опять этот не­из­вест­ный газ. Пре­кра­тить? Со­еди­ня­ясь с Ген­ки­ным же­ле­зом, ки­сло­род об­ра­зу­ет бу­рую окись — ржав­чи­ну. Что ещё? Он при­ме­ня­ет­ся при свар­ке ме­тал­лов и под во­дой — в во­до­лаз­ных ап­па­ра­тах.
Ес­ли это всё за­пи­сать, по­лу­чит­ся чет­верть стра­ни­цы. Ма­ло! До­ба­вить во­ды. Бу­дет пол­стра­ни­цы. Кста­ти, во­да со­сто­ит из ки­сло­ро­да и во­до­ро­да. Ну и что? Ка­жет­ся, я на­чи­наю по­ни­мать, от­че­го это бро­шю­ры о ки­сло­ро­де та­кие то­щие. Да, мож­но же за­гля­нуть в бро­шю­ру. Од­ним гла­зом. Всё-та­ки сто стра­ниц...
Я за­гля­ды­ваю. Уже лег­че. В од­ной бро­шю­ре ска­за­но, что ки­сло­род — са­мый рас­про­стра­нён­ный эле­мент на Зем­ле; в дру­гой ещё энер­гич­нее, — что он са­мый рас­про­стра­нён­ный в при­ро­де. В тет­ра­ди по­яв­ля­ет­ся пер­вая фра­за: «Ки­сло­род — са­мый рас­про­стра­нён­ный эле­мент на Зем­ле и во­об­ще в при­ро­де. В ат­мо­сфе­ре его 23 про­цен­та (по ве­су), в во­де — око­ло 89 про­цен­тов, в пес­ке — 53, в гли­не — 56, да­же че­ло­ве­че­ский ор­га­низм боль­ше чем на по­ло­ви­ну со­сто­ит из ки­сло­ро­да...»
Очень при­ят­но, ко­гда твой эле­мент — глав­ный в при­ро­де. Ни­на, на­при­мер, о сво­ем пра­зе­о­ди­ме так не на­пи­шет.
Даль­ше ещё про­ще. Ки­сло­род от­крыт в 1774 го­ду швед­ским ап­те­ка­рем Кар­лом Шее­ле и анг­лий­ским хи­ми­ком При­стли. Бес­цве­тен. Очень ак­тив­ный газ: со­еди­ня­ет­ся поч­ти со все­ми эле­мен­та­ми (окис­ле­ние). Не го­рит, но в его от­сут­ст­вии го­ре­ние не­воз­мож­но (под­дер­жи­ва­ет го­ре­ние). Сам он, ко­неч­но, го­реть не мо­жет, по­то­му что го­ре­ние — это и есть обыч­но со­еди­не­ние ве­ществ с ки­сло­ро­дом. Не го­рит и во­да — она са­ма про­дукт го­ре­ния.
Прак­ти­че­ское зна­че­ние ки­сло­ро­да ог­ром­но. Он ши­ро­ко при­ме­ня­ет­ся при свар­ке и рез­ке ме­тал­лов, в ме­тал­лур­гии, в хи­ми­че­ской про­мыш­лен­но­сти, в гор­ном де­ле, при под­вод­ных ра­бо­тах, для подъ­е­ма на боль­шую вы­со­ту, и так да­лее.
Что те­перь? Не­мно­го цифр. Вес 1 лит­ра — 1,43 грам­ма (труд­но пред­ста­вить; в боль­шой лит­ро­вой бу­тыл­ке — ка­кие-то пол­то­ра грам­ма, а впро­чем, ни­че­го, сой­дёт). Тем­пе­ра­ту­ра ки­пе­ния жид­ко­го ки­сло­ро­да — ми­нус 183 гра­ду­са. В 100 объ­ё­мах во­ды рас­тво­ря­ет­ся око­ло 4 объ­ё­мов ки­сло­ро­да.
Ещё не­мно­го о во­де (иг­ра­ет важ­ней­шую роль), об озо­не (со­сто­ит из трех ато­мов, то­гда как обыч­ный ки­сло­род — из двух), о пе­ре­ки­си во­до­ро­да (име­ет фор­му­лу Н2О2). Мож­но кон­чать. Ду­маю, № 2 (по­сле Ген­ки) мне обес­пе­чен...
Я ошиб­ся. Мой но­мер был рань­ше Ген­ки­но­го. Как раз пе­ред ним. Его при­зна­ли «Хи­ми­ком № 29», а ме­ня два­дцать вось­мым.
Зва­ние «Хи­мик № 1» по­лу­чи­ла де­воч­ка, ко­то­рая пи­са­ла о рту­ти. С обыч­ной дев­чо­ночь­ей до­тош­но­стью она дос­та­ла ста­рый гра­дус­ник и «до­бы­ла» из не­го ша­рик чис­той рту­ти. Этот са­мый ша­рик она ис­сле­до­ва­ла вдоль и по­пе­рёк. Ка­та­ла по сто­лу, раз­би­ва­ла на мел­кие ша­ри­ки, кла­ла на ру­ку, да­же лиз­ну­ла, что­бы по­про­бо­вать на вкус. Она на­гре­ва­ла ртуть в ка­ст­рюль­ке, ста­ви­ла в хо­ло­диль­ник и во­об­ще во­зи­лась с ней, на­вер­ное, це­лый ме­сяц...
Ген­ке не по­вез­ло. Он дей­ст­ви­тель­но опи­сал свои впе­чат­ле­ния о же­ле­зе. И пра­виль­но опи­сал. Но ока­за­лось, что все же­лез­ные ве­щи, ко­то­рые он ко­гда-ли­бо ви­дел, бы­ли сде­ла­ны не из же­ле­за, а из ста­ли или чу­гу­на. Сталь же и чу­гун, зая­ви­ла На­де­ж­да Фё­до­ров­на, очень ма­ло по­хо­жи на же­ле­зо... Чис­тое же­ле­зо — бле­стя­щий бе­лый ме­талл, оно мяг­кое, с ки­сло­ро­дом и во­дой не реа­ги­ру­ет (и, сле­до­ва­тель­но, не ржа­ве­ет!), и про­чее, и про­чее...
К Ген­ке учи­тель­ни­ца хи­мии ис­пы­ты­ва­ла сла­бость и ска­за­ла толь­ко, что к за­да­нию он от­нес­ся не­серь­ёз­но, а во­об­ще в ра­бо­те у не­го есть ин­те­рес­ные и сме­лые мыс­ли. Мне же она ска­за­ла... Впро­чем, вот вы­держ­ки из мо­ей тет­ра­ди с по­мет­ка­ми На­де­ж­ды Фё­до­ров­ны.
«Ки­сло­род — са­мый рас­про­стра­нен­ный эле­мент на Зем­ле и во­об­ще в при­ро­де(?). Са­мый ак­тив­ный газ(?). Не го­рит(?). Го­ре­ние — это и есть со­еди­не­ние ве­ществ с ки­сло­ро­дом(?). Не го­рит и во­да(?)».
И даль­ше в том же ро­де. На­счет цифр (уж они-то точ­ные) На­де­ж­да Фё­до­ров­на ехид­но за­ме­ти­ла в при­ме­ча­нии, что, по­сколь­ку я не при­во­жу опи­са­ния опы­тов, у неё нет уве­рен­но­сти, что эти дан­ные по­лу­че­ны мной са­мо­стоя­тель­но. А ко­гда я оби­дел­ся и ска­зал, что взял циф­ры из книг и что, кста­ти, все ос­таль­ные све­де­ния то­же, по­сле­до­вал крат­кий от­вет: «Не спи­сы­вай. Я пре­ду­пре­ж­да­ла».
Но са­мое не­при­ят­ное бы­ло впе­ре­ди. Вздох­нув, На­де­ж­да Фё­до­ров­на ска­за­ла, что сей­час я не в со­стоя­нии по­нять да­же свои ошиб­ки и во­об­ще, ви­ди­мо, осо­бых спо­соб­но­стей к хи­мии у ме­ня нет. Ни тео­ре­ти­че­ских, ни прак­ти­че­ских (не­за­дол­го до это­го я раз­бил в ла­бо­ра­то­рии ка­кую-то склян­ку, ка­жет­ся цен­ную).
Са­мо­лю­бие у ме­ня, во вся­ком слу­чае, бы­ло. Я смол­чал, хо­тя го­во­рить уче­ни­ку та­кие ве­щи, по-мо­ему, не­пе­да­го­гич­но. Од­на­ко и сно­сить оби­ды я не при­вык. На сле­дую­щий день я взял в биб­лио­те­ке учеб­ник хи­мии для ин­сти­ту­тов (ав­тор — про­фес­сор Глин­ка) и за­пи­сал­ся в хи­ми­че­ский кру­жок До­ма пио­не­ров.
Не ска­жу, что этот учеб­ник дал­ся мне лег­ко (хоть он и был рас­счи­тан на сту­ден­тов не­хи­ми­че­ских фа­куль­те­тов). Но уже че­рез ме­сяц На­де­ж­да Фё­до­ров­на до­воль­но хму­ро за­ме­ти­ла, что я де­лаю не­ко­то­рые ус­пе­хи. В кон­це вто­рой чет­вер­ти она вы­ну­ж­де­на бы­ла по­ста­вить мне пять с плю­сом — я от­ве­чал на все во­про­сы и без­оши­боч­но пи­сал са­мые слож­ные ре­ак­ции. К кон­цу го­да у ме­ня бы­ла «твёр­дая пя­тер­ка» и про­зви­ще «Про­фес­сор». Но это уже как-то по­те­ря­ло зна­че­ние — я ув­лёк­ся хи­ми­ей.
По­че­му хи­ми­ей? Не знаю. Мо­жет быть, ви­но­ва­ты сказ­ки: ме­ня с дет­ст­ва ув­ле­ка­ли вся­кие ма­ги, ку­дес­ни­ки и кол­ду­ны. А для че­ло­ве­ка, же­лаю­ще­го тво­рить чу­де­са, хи­мия — клад. Не­да­ром в сред­ние ве­ка без ал­хи­мии не об­хо­дил­ся ни один ма­ло-маль­ски ува­жаю­щий се­бя вол­шеб­ник.
Ес­ли же го­во­рить серь­ёз­но, вна­ча­ле ме­ня при­влек­ли не­ожи­дан­но­сти. Их бы­ло мно­же­ст­во. Без­обид­ный с ви­ду по­ро­шок ока­зы­вал­ся взрыв­ча­тым ве­ще­ст­вом; чёр­ная, мрач­но­го ви­да жид­кость — силь­ней­шим ле­кар­ст­вом. Ка­ж­дый эле­мент, ка­ж­дое ве­ще­ст­во таи­ли в се­бе от­кры­тия, на ко­то­рые уже на­толк­ну­лись, и та­кие, что ещё впе­ре­ди. Мо­жет быть, по­ве­зёт и мне...
 По­том я уз­нал пе­рио­ди­че­скую сис­те­му эле­мен­тов. Вы­ло та­кое чув­ст­во, слов­но в тем­но­те вспых­нул вдруг яр­кий элек­три­че­ский свет. Я уви­дел, что во всём этом хао­се не­ожи­дан­но­стей есть сис­те­ма. По­ра­зи­тель­ная сис­те­ма, ко­то­рая по­зво­ля­ет, не зная ве­ще­ст­ва, за­ра­нее пред­ска­зать его по­ве­де­ние. И всё рав­но уди­вить­ся, ко­гда пред­ска­за­ние сбу­дет­ся, по­то­му что чу­до, ко­то­ро­го ждёшь, не пе­ре­ста­ёт быть чу­дом.
Нет, я не ут­ра­тил ве­ры в своё от­кры­тие. Но те­перь я меч­тал не слу­чай­но на­толк­нуть­ся на не­го, а ис­кать и най­ти.
И ещё од­но, са­мое про­стое и, по­жа­луй, са­мое глав­ное. Я стал раз­би­рать­ся в хи­мии. А раз­би­рать­ся все­гда ин­те­рес­но. Вот не по­ни­мать — это дей­ст­ви­тель­но скуч­но...
НУЖНО КАК ВОЗДУХ
Я не да­вал обе­ща­ний. Да Ген­ка их и не тре­бо­вал. Ка­жет­ся, он был уве­рен, что та­кая за­да­ча, как по­ис­ки за­то­нув­ших ко­раб­лей, не мо­жет не «за­вес­ти» са­мо­го рав­но­душ­но­го че­ло­ве­ка.
Я «за­во­дил­ся» по­сте­пен­но. Вна­ча­ле над соз­да­ни­ем под­вод­но­го ска­фан­д­ра ду­мал урыв­ка­ми: на скуч­ной кар­ти­не или в оче­ре­ди за ры­бой. По­том я и всё ос­таль­ное де­лал урыв­ка­ми, по­то­му что ска­фандр, про­жор­ли­вый, как удав, бу­к­валь­но гло­тал, вре­мя.
Про­бле­ма ри­со­ва­лась мне так. Нуж­но при­ду­мать ап­па­рат, ко­то­рый дал бы воз­мож­ность прой­ти под во­дой не­сколь­ко ки­ло­мет­ров, под­нять­ся на ко­рабль, взять груз и вер­нуть­ся. С учё­том вся­ких слу­чай­но­стей на это долж­но уй­ти не мень­ше 8—10 ча­сов.
Итак, ап­па­рат с за­па­сом ки­сло­ро­да на 10 ча­сов ра­бо­ты. Я взял кни­ги по ды­ха­нию и по во­до­лаз­но­му де­лу. В со­стоя­нии по­коя че­ло­век рас­хо­ду­ет в ми­ну­ту при­мер­но треть лит­ра ки­сло­ро­да. Но при ходь­бе (осо­бен­но под во­дой) по­треб­ность в ки­сло­ро­де силь­но воз­рас­та­ет и мо­жет до­хо­дить до 3 лит­ров в ми­ну­ту. Зна­чит, на 10 ча­сов нуж­но 1800 лит­ров.
В обыч­ном бал­ло­не, ко­то­рым поль­зу­ют­ся во­до­ла­зы, за­пас ки­сло­ро­да 300 лит­ров. Сле­до­ва­тель­но, для на­ших це­лей нуж­но не мень­ше шес­ти бал­ло­нов. Ка­ж­дый та­кой бал­лон ве­сит 5 ки­ло­грам­мов. Ито­го — 30 ки­ло­грам­мов. Мно­го!
И это еще не всё. На зем­ле мы вы­ды­ха­ем воз­дух в ат­мо­сфе­ру. А под во­дой? Ко­неч­но, мож­но вы­ды­хать в во­ду (так, кста­ти, де­ла­ет­ся в со­вре­мен­ных ак­ва­лан­гах). Но то­гда ки­сло­род бу­дет ис­поль­зо­вать­ся не пол­но­стью: боль­шая его часть бу­дет ухо­дить при вы­до­хе. И, зна­чит, при­дет­ся брать с со­бой не шесть, а сто пять­де­сят бал­ло­нов об­щим ве­сом 3/4 тон­ны! Это уже фан­та­сти­ка...
К сча­стью, есть дру­гой путь. Ки­сло­род, «от­ра­бо­тан­ный» в ор­га­низ­ме, вы­ды­ха­ют не в ат­мо­сфе­ру, а в спе­ци­аль­ный ре­ге­не­ра­тив­ный па­трон. Здесь от­ра­бо­тан­ный воз­дух очи­ща­ет­ся от вред­ных при­ме­сей — уг­ле­ки­сло­го га­за, во­ды — и вновь по­сту­па­ет на ды­ха­ние.
Та­кая «замк­ну­тая» сис­те­ма да­ёт воз­мож­ность луч­ше ис­поль­зо­вать ки­сло­род. Од­на­ко хи­ми­че­ские ве­ще­ст­ва, ко­то­рые по­гло­ща­ют уг­ле­ки­сло­ту (обык­но­вен­ная из­весть), то­же ведь име­ют вес. И не ма­лый!
Ес­ли его учесть и при­ба­вить ещё сам ска­фандр, то ап­па­рат бу­дет ве­сить ки­ло­грам­мов со­рок пять. Но­сить, хо­тя бы и в во­де, та­кую тя­жесть 8 ча­сов, про­би­рать­ся с ней в за­то­нув­ший ко­рабль, вы­тас­ки­вать груз... Нет, это не го­дит­ся.
По­че­му бал­ло­ны та­кие тя­жё­лые? Ведь 300 лит­ров ки­сло­ро­да ве­сят не­мно­гим боль­ше 400 грам­мов. Но — дав­ле­ние. Ки­сло­род в во­до­лаз­ных бал­ло­нах сжат под дав­ле­ни­ем в 150 ат­мо­сфер. Пол­то­ра­ста ат­мо­сфер — не шут­ка. При раз­ры­ве двух та­ких бал­ло­нов вы­де­ля­ет­ся столь­ко же энер­гии, как при взры­ве 75-мил­ли­мет­ро­во­го шрап­нель­но­го сна­ря­да! Яс­но, при­хо­дит­ся из­го­тав­ли­вать бал­ло­ны из тол­стой ста­ли.
— А ес­ли мах­нуть ру­кой на ат­мо­сфе­ры? — спра­ши­ва­ет Ген­ка, ко­гда я объ­яс­няю ему об­ста­нов­ку. — По­ни­ма­ешь, взять под нор­маль­ным дав­ле­ни­ем. Тем бо­лее, где мы бу­дем ис­кать ком­прес­сор? А ки­сло­род мы за­про­сто до­бу­дем в ап­те­ке, из по­ду­шек.
Идея мне нра­вит­ся. Всё-та­ки, что ни го­во­ри, у Ген­ки свет­лая го­ло­ва. Од­но ме­ня сму­ща­ет — объ­ём. 1800 лит­ров — поч­ти два ку­би­че­ских мет­ра. Это же не бал­лон — дом! Как его та­щить за со­бой?
— За­чем та­щить? — воз­бу­ж­дён­но го­во­рит Ген­ка. — Мы вле­зем внутрь, при­спо­со­бим вес­ла и по­плы­вем. Пред­став­ля­ешь, как в лод­ке...
По­ка я мед­лен­но об­ду­мы­ваю но­вую, не­бы­ва­ло сме­лую и ори­ги­наль­ную идею, Ген­ки­но ли­цо мрач­не­ет.
— Че­пу­ха, — го­во­рит он.
— Не по­ни­маю.
— По­лу­чит­ся под­вод­ная лод­ка, — объ­яс­ня­ет он уны­ло, — толь­ко пер­во­быт­ная. Вро­де тех, что строи­ли в сем­на­дца­том ве­ке. То­же мне изо­бре­те­ние!.. На­до ду­мать!
Я ду­маю. Мно­гие жи­вот­ные уме­ют ды­шать под во­дой. Есть та­кая ли­чин­ка с хлы­сто­об­раз­ным хво­стом. На су­ше хвост ко­ро­че те­ла. Но ес­ли бро­сить её в мис­ку с во­дой, хвост, по­хо­жий на об­ру­бок, пре­вра­тит­ся в изу­ми­тель­ный ме­ха­низм. Он бу­дет вы­тя­ги­вать­ся, как пе­ри­скоп, по­ка не дос­тиг­нет по­верх­но­сти. Внут­ри «пе­ри­ско­па» — ка­нал, по ко­то­ро­му на­се­ко­мое втя­ги­ва­ет воз­дух.
Жу­чок до­на­ция поль­зу­ет­ся го­то­вой ки­сло­род­ной «стан­ци­ей». Стеб­ли не­ко­то­рых во­дя­ных рас­те­ний име­ют сис­те­му ка­пил­ляр­ных со­су­дов, по ко­то­рым воз­дух с по­верх­но­сти, от ли­сть­ев, про­хо­дит к кор­ням. Жу­чок жи­вет сре­ди кор­ней во­дя­ных ли­лий. На кон­це его те­ла рас­по­ло­же­ны тон­кие по­лые ши­пы. Он вон­за­ет эти ши­пы в ка­пил­ляр и вы­са­сы­ва­ет воз­дух, на­ко­п­лен­ный ли­сть­я­ми ли­лии.
Во­дя­ной па­ук уст­раи­ва­ет се­бе «воз­душ­ный ко­ло­кол». Из соб­ст­вен­но­го шел­ка он ткёт ко­кон вро­де на­пер­ст­ка и при­кре­п­ля­ет его ко дну. Вна­ча­ле ко­кон на­пол­нен во­дой. Но па­ук, под­ни­ма­ясь на по­верх­ность, за­хва­ты­ва­ет во­лос­ка­ми пу­зырь­ки воз­ду­ха. Дос­тиг­нув сво­его ко­ко­на, он стал­ки­ва­ет пу­зы­рек. Пу­зы­рек по­па­да­ет в ко­кон, вы­тес­няя во­ду. Опе­ра­ция по­вто­ря­ет­ся мно­го раз, по­ка «ко­ло­кол» не за­пол­нит­ся воз­ду­хом. Под­вод­ное жи­ли­ще го­то­во.
— При­ро­да вряд ли по­мо­жет, — го­во­рит Ге­на. — Че­ло­ве­ку нуж­но слиш­ком мно­го ки­сло­ро­да. По­про­буй хи­мию.
Хо­ро­шо, по­про­бу­ем хи­мию.
ПЕРВЫЙ ШРАМ
Не­дав­но один зна­ко­мый (че­ло­век, ме­ж­ду про­чим, не­мо­ло­дой) спро­сил ме­ня: «По­че­му вы не по­шли в ма­га­зин и не ку­пи­ли ак­ва­ланг?» Я по­жал пле­ча­ми, но от­ве­тил веж­ли­во: «А по­че­му вы не ку­пи­ли те­ле­ви­зор в три­дца­том го­ду?» Боль­ше он не за­да­вал во­про­сов.
Ду­мать над во­до­лаз­ным ап­па­ра­том мы на­ча­ли в 1942, то есть 22 го­да на­зад. В то вре­мя ак­ва­лан­гов в ма­га­зи­нах не бы­ло. Их и во­об­ще не бы­ло. Ни в на­шей стра­не, ни за гра­ни­цей. Изо­бре­та­те­ли ак­ва­лан­га — фран­цу­зы Жак-Ив Кус­то и Эмиль Гань­ян — на­ча­ли свои ра­бо­ты в том же 1942 го­ду...
И де­ло не толь­ко в этом. Ак­ва­лан­ги — да­же со­вре­мен­ные — для на­ших по­ис­ков со­вер­шен­но не го­ди­лись. В луч­шем ны­неш­нем ак­ва­лан­ге «Под­вод­ник-1» на глу­би­не 10 мет­ров мож­но ра­бо­тать не боль­ше 25 ми­нут. Вре­мя, впол­не дос­та­точ­ное для под­вод­ных про­гу­лок и охо­ты, но ни­как не для по­ис­ков за­то­нув­ших ко­раб­лей. Сде­лать ак­ва­ланг мощ­нее труд­но. «Под­вод­ник-1» ве­сит впол­не дос­та­точ­но — боль­ше 20 ки­ло­грам­мов.
Впро­чем, в 1942 го­ду всё об­стоя­ло про­ще: ак­ва­лан­гов не бы­ло, во­до­лаз­ные ска­фан­д­ры не го­ди­лись. Тре­бо­ва­лось что-то прин­ци­пи­аль­но но­вое. Ген­ка, у ко­то­ро­го бы­ло от­лич­ное чу­тьё на но­вое, счи­тал, что по­мочь нам мо­жет толь­ко хи­мия.
Ка­жет­ся, нет ни­че­го про­ще, как до­быть ки­сло­род хи­ми­че­ским пу­тём. Поч­ти все при­хо­дя­щие на ум ве­ще­ст­ва дос­та­точ­но бо­га­ты ки­сло­ро­дом. При же­ла­нии его мож­но по­лу­чить из во­ды и пес­ка, из гли­ны и азот­ной ки­сло­ты, из ме­ла, класс­ной дос­ки и да­же из ржав­чи­ны. На­при­мер, обыч­но счи­та­ют, что в до­мен­ной пе­чи вы­плав­ля­ют толь­ко чу­гун. В дей­ст­ви­тель­но­сти из ру­ды «вы­плав­ля­ют» и ки­сло­род. Ес­ли печь не­мно­го пе­ре­обо­ру­до­вать, она бу­дет вы­да­вать его впол­не доб­ро­со­ве­ст­но. И кто зна­ет, мо­жет, на ещё не от­кры­той пла­не­те Аль­фа-Оме­га дом­ну ис­поль­зу­ют имен­но для этой це­ли...
К со­жа­ле­нию, ис­кать за­то­нув­шие ко­раб­ли, имея за пле­ча­ми не­боль­шую дом­ну, за­труд­ни­тель­но. По­это­му я сра­зу же от­бро­сил все ве­ще­ст­ва, для раз­ло­же­ния ко­то­рых (и по­лу­че­ния ки­сло­ро­да) нуж­ны за­вод, цех или хо­тя бы ла­бо­ра­то­рия. При­шлось, на­при­мер, от­ка­зать­ся от во­ды и пес­ка. Жаль. Их не на­до бы­ло бы та­щить с со­бой: вклю­чи ус­та­нов­ку в лю­бом мес­те и по­лу­чай ки­сло­род. Ко­неч­но, ко­гда-ни­будь так бу­дет. Но по­ка (ещё и сей­час) под­хо­дя­щей ус­та­нов­ки нет. Лю­бое дру­гое ве­ще­ст­во, со­дер­жа­щее ки­сло­род, при­дёт­ся не­сти на се­бе. Ес­те­ст­вен­но, что сле­до­ва­ло вы­брать та­кое, в ко­то­ром мно­го ки­сло­ро­да и ма­ло по­сто­рон­них эле­мен­тов, «бал­ла­ста». С этой точ­ки зре­ния ма­ло­при­год­на, ска­жем, ши­ро­ко при­ме­няе­мая в школь­ных опы­тах окись рту­ти. В ней мно­го бес­по­лез­ной рту­ти и очень ма­ло (все­го 7 про­цен­тов) нуж­но­го ки­сло­ро­да. Итак, к ве­ще­ст­ву, ко­то­рое мы ис­ка­ли, предъ­яв­ля­лись два ос­нов­ных тре­бо­ва­ния: оно долж­но быть бо­га­то ки­сло­ро­дом и лег­ко от­да­вать его «по пер­во­му тре­бо­ва­нию». Не­мно­го позд­нее мы об­на­ру­жи­ли, что есть ещё третье, прак­ти­че­ское — воз­мож­ность дос­тать. Но в то вре­мя мы бы­ли вы­ше та­ких низ­мен­ных и скуч­ных со­об­ра­же­ний...
Я не люб­лю бер­то­ле­то­ву соль. Мне труд­но пред­ста­вить, что ко­гда-то я её «от­крыл» и го­ря­чо ре­ко­мен­до­вал Ге­не. Он не спо­рил. И в са­мом де­ле: ес­ли су­дить тео­ре­ти­че­ски, бер­то­ле­то­ва соль впол­не го­ди­лась для на­ших це­лей. Ки­сло­ро­да в ней мно­го: в 1 ки­ло­грам­ме 275 лит­ров. При на­гре­ва­нии она его лег­ко от­да­ет.
Слиш­ком лег­ко! Будь мы опыт­нее, это на­сто­ро­жи­ло бы нас. Ве­ще­ст­ва, ко­то­рые лег­ко рас­ста­ют­ся с ки­сло­ро­дом, так же лег­ко взры­ва­ют­ся. Мы это­го не зна­ли, и по­то­му у ме­ня над бро­вью не­боль­шой шрам.
Но шрам — ме­лочь. И что я про­ле­жал три дня в боль­ни­це — то­же ерун­да (ле­жат же с грип­пом). Ху­же все­го бы­ли раз­го­во­ры до­ма, в шко­ле, в До­ме пио­не­ров. При­шлось дать тор­же­ст­вен­ное обе­ща­ние, что с бер­то­ле­то­вой со­лью я боль­ше не бу­ду ра­бо­тать. Я и не ра­бо­тал, хо­тя, го­во­рят, нам про­сто не по­вез­ло — она взры­ва­ет­ся со­всем не так час­то.
К дру­гим ве­ще­ст­вам обе­ща­ние не от­но­си­лось. Мы рас­су­ди­ли, что ими мож­но за­ни­мать­ся, не на­ру­шая сло­ва. Тем бо­лее, что по­ка я ле­жал в боль­ни­це, Ге­на сде­лал от­кры­тие — об­на­ру­жил пе­ре­кись на­трия и тет­рао­кись ка­лия.
В мо­ле­ку­ле обыч­но­го ки­сло­род­но­го со­еди­не­ния — оки­си — один атом ки­сло­ро­да. В пе­ре­ки­си их два. А в тет­рао­ки­си — че­ты­ре («тет­ра — по-гре­че­ски и зна­чит «че­ты­ре»). Та­кое изо­би­лие ки­сло­ро­да са­мо по се­бе за­слу­жи­ва­ло вни­ма­ния. Ген­ка, од­на­ко, вы­чи­тал не­что го­раз­до бо­лее важ­ное. Пе­ре­кись и тет­рао­кись от­да­ют ки­сло­род, ес­ли дей­ст­во­вать на них... во­дой и уг­ле­кис­лым га­зом. То есть те­ми са­мы­ми про­дук­та­ми, ко­то­рые вы­де­ля­ют­ся при ды­ха­нии!
Сто­ит по­ды­шать, ска­жем, на тет­рао­кись, и по­жа­луй­ста, она от­да­ет ки­сло­род. Спе­ци­аль­но­го ре­ге­не­ра­тив­но­го па­тро­на не нуж­но: эти уди­ви­тель­ные, как буд­то спе­ци­аль­но соз­дан­ные для нас ве­ще­ст­ва не толь­ко вы­ра­ба­ты­ва­ют ки­сло­род, но и по­гло­ща­ют про­дук­ты ды­ха­ния, очи­щая воз­дух. Ге­ни­аль­но!
Вот то­гда-то нам впер­вые при­шлось столк­нуть­ся с треть­им ус­ло­ви­ем, прак­ти­че­ским. Ни по­лу­чить, ни ку­пить, ни дос­тать, ни раз­до­быть пе­ре­кись на­трия или тет­рао­кись ка­лия мы не смог­ли. Шла вой­на, с ре­ак­ти­ва­ми бы­ло труд­но.
Мы дол­го пе­ре­жи­ва­ли не­уда­чу. И зря, как я уз­нал позд­нее. Во-пер­вых, су­мей мы дос­тать пе­ре­кись и тет­рао­кись, мы не сде­ла­ли бы изо­бре­те­ния, по­то­му что их при­ме­ня­ли в ды­ха­тель­ных ап­па­ра­тах ещё в 1904 го­ду (вот что зна­чит за­быть по­прав­ку на во­рон!). Во-вто­рых, мы не уч­ли ещё од­ну ста­рую ис­ти­ну: и на солн­це бы­ва­ют пят­на.
В пе­рок­сид­ных ап­па­ра­тах (так их на­зы­ва­ют) ки­сло­род вы­де­ля­ет­ся не­рав­но­мер­но: то его слиш­ком ма­ло, то слиш­ком мно­го. Пе­ре­кись и тет­рао­кись взры­ва­ют­ся, по­жа­луй, ча­ще, чем бер­то­ле­то­ва соль.
Не­из­вест­но, чем бы кон­чи­лись на­ши опы­ты. Хо­ро­шо, ес­ли толь­ко вто­рым шра­мом...
Всё идёт нор­маль­но. Мы хо­дим по зем­ле, где сколь­ко угод­но воз­ду­ха, учим­ся в шко­ле, по­лу­ча­ем от­мет­ки — хо­ро­шие и не очень. А где-то там, ки­ло­мет­рах в со­ро­ка от Ба­ку, мир­но дрем­лют на дне про­ли­ва за­то­нув­шие ко­раб­ли. И вот од­на­ж­ды...
Это бы­ло в се­ре­ди­не ию­ля. Бес­по­щад­но жа­ри­ло солн­це. Воз­дух на­по­ми­нал пар­ное мо­ло­ко — гус­тоё и те­п­лоё. В та­кую по­го­ду нуж­но дер­жать­ся те­ни и хо­дить мед­лен­но, из­бе­гая лиш­них дви­же­ний.
Но мне бы­ло не до то­го — я то­ро­пил­ся к Ге­не. Долж­но быть, я не­мно­го ув­лек­ся, по­то­му что, встре­тив са­мо­го Ген­ку на ули­це, по­пы­тал­ся про­ско­чить ми­мо.
— Что-ни­будь слу­чи­лось? — спро­сил Ген­ка и как-то стран­но по­смот­рел на ме­ня.
Нет, я не вос­клик­нул: «Эв­ри­ка!» Это бы­ло бы глу­по. Ген­ка шёл, ка­жет­ся, ко мне, и гла­за у не­го по­доз­ри­тель­но бле­сте­ли. Я ска­зал ос­то­рож­но:
— Так, кое-что... А у те­бя?
— Кое-ка­кие со­об­ра­же­ния.
Я на­сто­ро­жил­ся. Од­на ге­ни­аль­ная идея — хо­ро­шо. Две ге­ни­аль­ные идеи од­но­вре­мен­но — это слиш­ком мно­го. Нач­нут­ся спо­ры, об­су­ж­де­ния, до­ка­за­тель­ст­ва. Ко­неч­но, моя идея луч­ше и со вре­ме­нем про­бьёт се­бе до­ро­гу, но дра­го­цен­ное вре­мя бу­дет по­те­ря­но.
— Лю­бо­пыт­но... — ска­зал я как мож­но не­бреж­нее. — А что та­кое?
Я ожи­дал, что Ген­ка нач­нет из­во­ра­чи­вать­ся. А он от­ве­тил пря­мо:
— Во­да.
Я вздох­нул с об­лег­че­ни­ем. Для мо­ей идеи во­да опас­но­сти не пред­став­ля­ла: для её раз­ло­же­ния нуж­на мощ­ная элек­тро­ли­ти­че­ская ус­та­нов­ка. Стро­ить ус­та­нов­ку на дне? Яв­ный аб­сурд.
— А у те­бя?
По Ген­ки­но­му ли­цу бы­ло вид­но: его очень ин­те­ре­су­ет, что у ме­ня. Но спро­сил он поч­ти рав­но­душ­но.
— Пе­ре­кись.
За этим про­стым от­ве­том скры­ва­лась хит­рость.
— Пе­ре­кись, — с не­скры­вае­мым удо­воль­ст­ви­ем по­вто­рил Ге­на. Он яв­но хо­тел до­ба­вить: — «Толь­ко-то...»
Я улыб­нул­ся: вот как ло­вят ка­ра­сей на удоч­ку! Он, ко­неч­но, ре­шил, что я го­во­рю о пе­ре­ки­си на­трия.
— По­до­ж­ди-ка! — Ген­ка спо­хва­тил­ся. — Это что за пе­ре­кись?
— Во­до­ро­да. — От­ве­чая, я смот­рел в сто­ро­ну. Кра­ем гла­за я на­блю­дал за ним. Но что это? Он ус­мех­нул­ся! — Стоп! — ска­зал я ре­ши­тель­но. — Так не че­ст­но. Ка­кая во­да?
Ген­ка не­вин­но по­смот­рел на ме­ня:
— Окис­лен­ная.
ЧАША ТЕРПЕНИЯ
Окис­лен­ной во­дой её на­звал про­фес­сор Те­нар, впер­вые по­лу­чив­ший пе­ре­кись во­до­ро­да в 1818 го­ду. На­зва­ние пра­виль­ное. В мо­ле­ку­ле во­ды один атом ки­сло­ро­да, в мо­ле­ку­ле пе­ре­ки­си — их два. По­это­му впол­не мож­но счи­тать, что это во­да, со­еди­нив­шая­ся с ки­сло­ро­дом, то есть окис­лен­ная во­да.
Но и вто­рое, бо­лее позд­нее и обыч­ное те­перь на­зва­ние — пе­ре­кись во­до­ро­да — то­же пра­виль­но. Ес­ли во­да, Н2О, — окись во­до­ро­да, то окис­лен­ная во­да, Н2О2, — его пе­ре­кись.
Впро­чем, все эти про­бле­мы за­ин­те­ре­со­ва­ли нас позд­нее. А в тот мо­мент, стоя на са­мом солн­це­пё­ке, мы ду­ма­ли о дру­гом. Сов­па­де­ние по­тряс­ло нас. Один че­ло­век мо­жет оши­бить­ся и по­том убе­дить дру­го­го. Но ко­гда два че­ло­ве­ка, со­вер­шен­но не­за­ви­си­мо, при­хо­дят к од­ной мыс­ли, да ещё в один день и час, — это кое-что зна­чит...
На­по­ло­ви­ну за­жа­рен­ные, но пол­ные бод­ро­сти, мы по­шли в биб­лио­те­ку и взя­лись за кни­ги. К со­жа­ле­нию, книг по пе­ре­ки­си не бы­ло. Толь­ко не­боль­шие глав­ки в ву­зов­ских учеб­ни­ках.
Мы жад­но бе­га­ли гла­за­ми по стра­ни­цам и ли­хо­ра­доч­но об­ме­ни­ва­лись впе­чат­ле­ния­ми. Све­де­ния бы­ли та­кие, что хо­те­лось кри­чать. В кон­це кон­цов нам при­шлось уда­лить­ся в ко­ри­дор, и здесь мы по-на­стоя­ще­му оце­ни­ли раз­ме­ры сча­стья, ко­то­рое нас оза­ри­ло.
Со­кро­ви­ща ещё ле­жа­ли на дне мо­ря, но не­да­лёк был день, ко­гда их под­ни­мут на по­верх­ность. Ведь те­перь че­ло­век по­лу­чит не ус­та­рев­шие ска­фан­д­ры со сжа­тым ки­сло­ро­дом, а но­вые — с все­силь­ной пе­ре­ки­сью во­до­ро­да!
Мы не ус­та­ва­ли вос­хи­щать­ся. Пе­ре­кись об­ла­да­ла все­ми дос­то­ин­ст­ва­ми и не име­ла, ка­жет­ся, ни од­но­го не­дос­тат­ка. Жид­кость — она не ну­ж­да­лась в тол­стых и тя­жё­лых бал­ло­нах, где при­хо­дит­ся хра­нить газ. При нор­маль­ной тем­пе­ра­ту­ре она не раз­ла­га­лась. Для хра­не­ния пе­ре­ки­си впол­не го­ди­лась обык­но­вен­ная алю­ми­ние­вая ка­ст­рю­ля. И она, эта пе­ре­кись, поч­ти це­ли­ком со­стоя­ла из ки­сло­ро­да.
В ки­ло­грам­ме пе­ре­ки­си поч­ти 950 грам­мов, или 660 лит­ров, ки­сло­ро­да. Сле­до­ва­тель­но, что­бы по­лу­чить нуж­ные нам 1800 лит­ров, по­тре­бу­ет­ся со­всем не­мно­го. Ка­ст­рю­ля с 3 ки­ло­грам­ма­ми пе­ре­ки­си — и ды­ши под во­дой 10 ча­сов!
Я спо­хва­тил­ся. Из двух ато­мов ки­сло­ро­да, вхо­дя­щих в мо­ле­ку­лу пе­ре­ки­си, ис­поль­зо­вать мож­но толь­ко один. Окис­лен­ная во­да, от­да­вая этот «лиш­ний» ки­сло­род, пре­вра­ща­ет­ся в обык­но­вен­ную во­ду. Во­да же, как из­вест­но, за свой ки­сло­род дер­жит­ся креп­ко. Зна­чит, не три ки­ло­грам­ма, а шесть. Ни­че­го, шесть — то­же впол­не тер­пи­мо.
Где дос­тать пе­ре­кись, мы, ко­неч­но, зна­ли. Тут со­всем не тре­бу­ет­ся быть хи­ми­ком. В дам­ской па­рик­махер­ской. Прав­да, ме­ня там спро­си­ли, не хо­чу ли я стать блон­ди­ном (Ге­на и так блон­дин), но охот­но на­ли­ли не­боль­шой пу­зы­рёк. Для пер­во­го опы­та дос­та­точ­но.
Вы­де­лить из пе­ре­ки­си ки­сло­род весь­ма про­сто. Дос­та­точ­но до­ба­вить в неё ве­ще­ст­во, ус­ко­ряю­щее раз­ло­же­ние, — ка­та­ли­за­тор. Ка­та­ли­за­то­ров пе­ре­ки­си сколь­ко угод­но: поч­ти все ме­тал­лы, ще­ло­чи, фер­мен­ты (на­при­мер, со­дер­жа­щие­ся в кро­ви), обык­но­вен­ная пыль. Ес­ли ве­рить кни­гам, осо­бен­но хо­ро­шо дей­ст­ву­ют пла­ти­на и пал­ла­дий. Ска­жем, 1 мил­ли­грамм тон­ко­из­мель­чён­ной пла­ти­ны мо­жет раз­ло­жить це­лое озе­ро окис­лен­ной во­ды.
К со­жа­ле­нию, пла­ти­ны у нас не бы­ло. Но и озе­ра — то­же. Был не­боль­шой пу­зы­рёк. По­это­му для опы­та впол­не го­ди­лась се­реб­ря­ная лож­ка, тем бо­лее что се­реб­ро, как пи­са­ли в кни­гах, «пре­вос­ход­ный ка­та­ли­за­тор».
Мы на­ли­ли пе­ре­кись в блюд­це, ос­то­рож­но кос­ну­лись её лож­кой. Ни­ка­ко­го впе­чат­ле­ния. Опус­ти­ли лож­ку. Из глу­би­ны на по­верх­ность вы­ско­чил пу­зы­рёк га­за, лоп­нул. За ним по­тя­ну­лись дру­гие. Но как-то вя­ло, не­охот­но.
— Мо­жет, это не се­реб­ро? — усом­нил­ся Ге­на.
Я мол­ча по­ка­зал про­бу.
— Ка­та­ли­за­тор луч­ше дей­ст­ву­ет в тон­ко­из­мель­чён­ном со­стоя­нии, — от­па­ри­ро­вал он.
При­во­дить лож­ку в тон­ко­из­мель­чён­ное со­стоя­ние я от­ка­зал­ся, до­ма это мог­ло вы­звать воз­ра­же­ния. За­то у ме­ня на­шёл­ся дру­гой силь­ный ка­та­ли­за­тор — пер­ман­га­нат ка­лия («мар­ган­цов­ка»), и уже в по­рош­ке. Мы бро­си­ли не­сколь­ко кру­пи­нок, пу­зырь­ки по­бе­жа­ли бы­ст­рее. Но всё рав­но это ни­как не на­по­ми­на­ло из­вер­же­ние ки­сло­род­но­го вул­ка­на, ко­то­ро­го мы ожи­да­ли.
— По-мо­ему, де­ло в кон­цен­тра­ции, — ска­зал я. — Это не чис­тая пе­ре­кись, рас­твор. И, на­вер­ное, сла­бый.
— Ка­кая пе­ре­кись? Са­мая обык­но­вен­ная, — уди­вил­ся мас­тер в па­рик­махер­ской, — Рас­твор? Яс­но, рас­твор. А вы что хо­ти­те, чис­тую? — Он рас­хо­хо­тал­ся. — Дру­гой не бы­ва­ет. Точ­но не знаю. Про­цен­та три, ду­маю, на­бе­рёт­ся.
Три про­цен­та! Я мгно­вен­но про­из­вёл не­слож­ную ариф­ме­ти­че­скую опе­ра­цию. Ес­ли чис­той пе­ре­ки­си нуж­но 6 ки­ло­грам­мов, то 3-про­цент­но­го рас­тво­ра в 33 раза боль­ше. Поч­ти 200 ки­ло­грам­мов. В пу­те­ше­ст­вие за со­кро­ви­ща­ми при­дёт­ся за­хва­тить хо­ро­шую ло­шадь...
Из па­рик­махер­ской мы вы­шли оди­на­ко­во мрач­ные — Ге­на счи­тал не ху­же ме­ня. Впро­чем, он бы­ст­ро при­шел в се­бя.
— В ап­те­ке долж­на быть пер­гид­роль, — бод­ро со­об­щил он. — Кон­цен­тра­ция впол­не при­лич­ная — три­дцать три про­цен­та. Ко­неч­но, при­дёт­ся брать во­сем­на­дцать ки­ло­грам­мов. Всё-та­ки не две­сти!
Дос­тать пер­гид­роль бы­ло труд­нее, но мы дос­та­ли. И сра­зу по­чув­ст­во­ва­ли раз­ни­цу. Кру­пин­ка пер­ман­га­на­та — и пе­ре­кись ки­пе­ла. Я под­нес лу­чин­ку. Она мгно­вен­но вспых­ну­ла. Это был ки­сло­род — пе­ре­кись пре­вос­ход­но раз­ла­га­лась!
Да­же слиш­ком. И ес­ли за­то­нув­шие ко­раб­ли всё ещё спо­кой­но ле­жат на дне Кас­пий­ско­го мо­ря, то ви­но­ват в атом бес­по­кой­ный ха­рак­тер пе­ре­ки­си.
Очень ско­ро мы за­ме­ти­ли, что она от­лич­но раз­ла­га­ет­ся и без пер­ман­га­на­та. В со­став стек­ла вхо­дит щё­лочь. Эту щё­лочь в со­вер­шен­но ни­чтож­ных ко­ли­че­ст­вах «вы­мы­ва­ет» во­да. По­пав в рас­твор, щё­лочь ста­но­вит­ся ка­та­ли­за­то­ром. Че­рез не­сколь­ко дней окис­лен­ная во­да в бу­тыл­ке пре­вра­ща­ет­ся в обык­но­вен­ную.
Пе­ре­лить её в мед­ную или чу­гун­ную по­су­ду? Об этом не мог­ло быть и ре­чи: медь и же­ле­зо — ка­та­ли­за­то­ры. Луч­ше все­го алю­ми­ние­вая ка­ст­рю­ля, алю­ми­ний на пе­ре­кись поч­ти не дей­ст­ву­ет.
Но толь­ко ес­ли он чис­тый. А по­про­буй­те от­мыть ка­ст­рю­лю так, что­бы в ней не ос­та­лось сле­дов фер­мен­тов, ко­гда фер­мен­ты вхо­дят в со­став пи­щи. Впро­чем, это ещё пол­бе­ды. Пе­ре­кись нуж­но ох­ра­нять от пы­ли, гря­зи, све­та. Да­же плю­нуть на неё в серд­цах нель­зя. В слю­не — фер­мен­ты. По-мо­ему, злых взгля­дов она то­же не вы­дер­жи­ва­ет. Но труд­но смот­реть лас­ко­во, ко­гда пря­мо на гла­зах с та­ким тру­дом до­бы­тая пе­ре­кись пре­вра­ща­ет­ся в во­ду.
Мы на­шли вы­ход. Ста­ли до­бав­лять к пе­ре­ки­си спе­ци­аль­ные ве­ще­ст­ва. Од­ни из них яв­ля­ют­ся вра­га­ми ка­та­ли­за­то­ров, унич­то­жа­ют их дей­ст­вие. Они так и на­зы­ва­ют­ся — «ан­ти­ка­та­ли­за­то­ры». Дру­гие — ста­би­ли­за­то­ры — за­мед­ля­ют раз­ло­же­ние пе­ре­ки­си в де­сят­ки и сот­ни раз. Как и по­че­му — не впол­не яс­но. Но за­мед­ля­ют — это точ­но.
Осо­бен­но по­нра­ви­лись нам по­рош­ки от го­лов­ной бо­ли. Они у нас по­сто­ян­но бы­ли с со­бой. Ко­гда смот­ришь, как пе­ре­кись раз­ла­га­ет­ся, и ни­че­го не мо­жешь сде­лать, без ас­фе­на (ас­пи­ри­на с фен­аце­ти­ном) не обой­тись. И вдруг вы­яс­ни­лось, что по­рош­ки об­ла­да­ют «двой­ным» дей­ст­ви­ем: ус­по­каи­ва­ют не толь­ко го­ло­ву, но и пе­ре­кись! Это бы­ло ге­ни­аль­ное от­кры­тие (к со­жа­ле­нию, не на­ше; о том, что ас­пи­рин и фен­аце­тин хо­ро­шие ста­би­ли­за­то­ры, мы уз­на­ли из книг).
Глав­ную труд­ность как буд­то уда­лось пре­одо­леть. В чис­той, про­мы­той ки­сло­той алю­ми­ние­вой ка­ст­рю­ле или в тём­ной, зе­лё­но­го стек­ла бу­тыл­ке пе­ре­кись не раз­ла­га­лась. Мы смог­ли, на­ко­нец, пе­рей­ти к на­стоя­ще­му де­лу — к кон­ст­руи­ро­ва­нию во­до­лаз­но­го ап­па­ра­та но­во­го ти­па.
Не ска­жу, что мы бы­ли спе­циа­ли­ста­ми в этой об­лас­ти. В ча­ст­но­сти, о та­ких не­об­хо­ди­мых кон­ст­рук­то­ру пред­ме­тах, как тео­ре­ти­че­ская ме­ха­ни­ка, со­про­тив­ле­ние ма­те­риа­лов или де­та­ли ма­шин, у нас бы­ли смут­ные пред­став­ле­ния. ОСТы и ГОСТы ри­со­ва­лись нам в ту­ма­не.
Но по­сле ук­ро­ще­ния пе­ре­ки­си мы ве­ри­ли в свои си­лы. Ген­ка, ко­то­рый чер­тил луч­ше ме­ня, был на­зна­чен глав­ным кон­ст­рук­то­ром. И мы при­сту­пи­ли.
Как всё ве­ли­кое, наш пер­вый ап­па­рат был пре­дель­но прост. Два бач­ка — один над дру­гим, со­еди­нён­ные труб­кой с кра­ни­ком. В верх­нем бач­ке от­вер­стие с крыш­кой для за­лив­ки пе­ре­ки­си. От ниж­не­го бач­ка от­хо­ди­ла труб­ка для ки­сло­ро­да. Вот, соб­ст­вен­но, и всё.
Ап­па­рат дол­жен был ра­бо­тать так. Че­ло­век от­кры­ва­ет кра­ник — пор­ция пе­ре­ки­си сте­ка­ет в ниж­ний ба­чок. Там она по­па­да­ет на се­реб­ря­ную сет­ку (ка­та­ли­за­тор) и раз­ла­га­ет­ся. Вы­де­лив­ший­ся ки­сло­род по дру­гой труб­ке (кра­ник за­крыт) идет в ды­ха­тель­ный ме­шок и даль­ше — в мас­ку. Вы­дох че­рез ре­ге­не­ра­тив­ный па­трон.
Мас­ку, ды­ха­тель­ный ме­шок и ре­ге­не­ра­тив­ный па­трон мож­но бы­ло ос­та­вить та­ки­ми же и взять со ста­рых во­до­лаз­ных ска­фан­д­ров — это уп­ро­ща­ло де­ло.
По со­вес­ти, не­ко­то­рые эле­мен­ты кон­ст­рук­ции вы­зы­ва­ли у нас со­мне­ния. По­сто­ян­но от­кры­вать и за­кры­вать кра­ник не очень удоб­но. Не со­всем яс­но, что про­изой­дет, ес­ли че­ло­век в во­де пе­ре­вер­нёт­ся и ниж­ний ба­чок ока­жет­ся свер­ху.
Ре­ши­ли этим пре­неб­речь. Воз­ня с кра­ни­ком, ко­неч­но, не­удоб­ст­во, но мел­кое. А вниз го­ло­вой мож­но и не ста­но­вить­ся — не цирк.
Свер­нув чер­те­жи «ин­ду­ст­ри­аль­ной» тру­боч­кой, мы от­пра­ви­лись по мас­тер­ским. И тут воз­ник­ло пре­пят­ст­вие, ко­то­ро­го мы ни­как не ожи­да­ли. Мас­те­ра бра­лись из­го­то­вить наш ап­па­рат из лю­бо­го ма­те­риа­ла, толь­ко не из алю­ми­ния. Ни па­ять, ни ва­рить алю­ми­ний они не уме­ли (во­об­ще-то, ни­че­го не­воз­мож­но­го нет; но и сей­час труд­но най­ти мас­те­ра, ко­то­рый возь­мет­ся за алю­ми­ний).
По­сле дол­гих и без­ус­пеш­ных пе­ре­го­во­ров мы сда­лись: за­ме­ни­ли алю­ми­ний лис­то­вым же­ле­зом. Че­рез не­де­лю, точ­но в до­го­во­рён­ный срок, мы по­лу­чи­ли ап­па­рат: два боль­ших же­лез­ных ящи­ка, бу­рых от ржав­чи­ны. Один из этих ящи­ков до сих пор хра­нит­ся у ме­ня — в по­ис­ках за­то­нув­ших ко­раб­лей он не уча­ст­во­вал.
И не мог уча­ст­во­вать — это по­ка­зал пер­вый же опыт. Пе­ре­кись, за­ли­тая в верх­ний ба­чок, со­всем не ну­ж­да­лась в се­реб­ря­ной сет­ке. Она раз­ла­га­лась не­мед­лен­но и чрез­вы­чай­но бур­но: же­ле­зо и ржав­чи­на — силь­ные ка­та­ли­за­то­ры. Ни­ка­кие по­рош­ки тут не по­мо­га­ли. Где им бы­ло спра­вить­ся с та­кой мас­сой ка­та­ли­за­то­ра! До взры­ва, прав­да, не до­хо­ди­ло: мы опа­са­лись за­вин­чи­вать крыш­ку...
Мы сно­ва обош­ли все мас­тер­ские го­ро­да. Без­ре­зуль­тат­но. Па­ять и ва­рить алю­ми­ний по-преж­не­му ни­кто не брал­ся. Вес­ти же по­ис­ки за­то­нув­ших ко­раб­лей, имея при се­бе алю­ми­ние­вую ка­ст­рю­лю с пе­ре­ки­сью, бы­ло не­воз­мож­но. При­шлось при­знать, что на­ших сил не­дос­та­точ­но, нуж­на по­мощь.
В но­яб­ре 1943 го­да я со­ста­вил опи­са­ние ап­па­ра­та, Ге­на тща­тель­но вы­чер­тил все уз­лы, и про­ект от­пра­вил­ся в Мо­ск­ву — в От­дел изо­бре­те­ний мор­ско­го фло­та.
С это­го дня мы жи­ли по­чтой. И не столь­ко обыч­ны­ми пись­ма­ми, сколь­ко те­ле­грам­ма­ми. Мы бы­ли уве­ре­ны, что не се­го­дня-зав­тра при­дет вы­зов. Что-ни­будь вро­де: «По­здрав­ля­ем по­бе­дой. Не­мед­лен­но вы­ле­тай­те. Соз­дан спе­ци­аль­ный ин­сти­тут ва­шим ру­ко­во­дством».
Те­ле­грамм, од­на­ко, не бы­ло. Пи­сем то­же. Мы по­сы­ла­ли за­про­сы: один, дру­гой... На­ко­нец, уже в на­ча­ле 1944 го­да, от­вет при­шел. Ко­рот­кая, от­пе­ча­тан­ная на ма­шин­ке бу­маж­ка. Су­хое пе­ре­чис­ле­ние не­дос­тат­ков: от­сут­ст­вие ав­то­ма­ти­че­ской ре­гу­ли­ров­ки, не­воз­мож­ность ра­бо­тать в пе­ре­вер­ну­том по­ло­же­нии, и так да­лее. Но боль­ше все­го дос­та­лось пе­ре­ки­си: она-де до­ро­га, чрез­вы­чай­но не­ус­той­чи­ва, взры­во- и по­жа­ро­опас­на.
Тут мож­но бы­ло спо­рить. Но в кон­це при­во­дил­ся рас­чет. Обыч­ный бал­лон, в ко­то­ром 300 лит­ров ки­сло­ро­да, ве­сит 5 ки­ло­грам­мов. Для по­лу­че­ния то­го же ко­ли­че­ст­ва га­за нуж­но 3 ки­ло­грам­ма 33-про­цент­ной пе­ре­ки­си. Вес ап­па­ра­та (двух бач­ков) для хра­не­ния и раз­ло­же­ния пе­ре­ки­си — не ме­нее 1,5—2 ки­ло­грам­мов. Так что вы­иг­ры­ша в ве­се пред­ло­же­ние ав­то­ров не да­ет. И, сле­до­ва­тель­но, ин­те­ре­са не пред­став­ля­ет. А по­то­му пред­ло­же­ние от­кло­ня­ет­ся.
Шло вре­мя. Мы кон­чи­ли шко­лу, по­сту­пи­ли в Ин­ду­ст­ри­аль­ный ин­сти­тут. На один и тот же фа­куль­тет. На ме­ха­ни­че­ский. Хи­мию мы и так зна­ли не­пло­хо. А кон­ст­руи­ро­ва­нию нуж­но бы­ло учить­ся.
Нет, мы не за­бы­ли ска­фандр. Мы ду­ма­ли о нём по­сто­ян­но. Но спо­рить про­тив рас­че­та бы­ло не­воз­мож­но. Пе­ре­кись 33-про­цент­ной кон­цен­тра­ции не име­ет пре­иму­ществ пе­ред сжа­тым ки­сло­ро­дом.
В на­ча­ле 1947 го­да Ге­на встре­тил в жур­на­ле упо­ми­на­ние о 50-про­цент­ной пе­ре­ки­си. По­том я на­шел за­мет­ку о 70-про­цент­ной. И, на­ко­нец, поя­ви­лась ста­тья, где чёр­ным по бе­ло­му бы­ло на­пи­са­но, что нем­цы к кон­цу вой­ны ис­поль­зо­ва­ли пе­ре­кись во­до­ро­да кон­цен­тра­ции 80 про­цен­тов.
Уже са­ми по се­бе со­об­ще­ния за­слу­жи­ва­ли вся­че­ско­го вни­ма­ния. Но ещё боль­ше за­ин­те­ре­со­вал нас тон, ко­то­рым те­перь пи­са­ли о пе­ре­ки­си. Тон был яв­но та­ин­ст­вен­ный. Ав­то­ры про­зрач­но на­ме­ка­ли, что о при­ме­не­нии окис­лен­ной во­ды им из­вест­но та­кое... Ко­ро­че, толь­ко со­всем уж бес­чув­ст­вен­ный че­ло­век мог ос­тать­ся спо­кой­ным, ко­гда пе­ре­кись — на­ша пе­ре­кись! — из без­обид­ной «па­рик­махер­ской» жид­ко­сти пре­вра­ща­лась в «стра­те­ги­че­ское сы­рьё»...
Эти ста­тьи бы­ли по­след­ней ка­п­лей. Не очень глу­бо­кая ча­ша на­ше­го тер­пе­ния пе­ре­пол­ни­лась. Мы ре­ши­ли дей­ст­во­вать.


[1] ЭПРОН — экспедиция подводных работ особого назна­чения.


Гла­ва 2 «НЕЧЕГО ВОСПИТЫВАТЬ БЕЗДЕЛЬНИКОВ!»
СВЕТ И ТЕНЬ
Мы сме­ло про­шли ми­мо ча­со­во­го, но пе­ред про­стой, оби­той кле­ён­кой две­рью ос­та­но­ви­лись в не­ре­ши­тель­но­сти. В ко­ри­до­ре бы­ло по­лу­тём­но, и всё рав­но над­пись на мед­ной до­щеч­ке вы­де­ля­лась от­чёт­ли­во: «От­дел изо­бре­те­ний».
Не знаю, о чём ду­мал Ге­на. В мо­ём соз­на­нии по­че­му-то мельк­ну­ли ста­рин­ный ве­ло­си­пед с ог­ром­ным пе­ред­ним ко­ле­сом, де­ре­вян­ный ста­нок вре­мён Пет­ра Пер­во­го, за­га­доч­но­го ви­да со­ору­же­ние — долж­но быть, ма­ши­на вре­ме­ни.
За две­рью бы­ло ти­хо. Я слег­ка под­толк­нул Ге­ну пле­чом. Он не от­ве­тил. Не от­ры­ва­ясь, чи­тал над­пись — буд­то хо­тел за­пом­нить ка­ж­дую бу­к­ву.
Я ус­лы­шал ша­ги. Кто-то из даль­не­го кон­ца ко­ри­до­ра шёл в на­шу сто­ро­ну. Сей­час он по­дой­дёт и уви­дит нас, с глу­пым ви­дом тор­ча­щих у две­ри... Я рва­нул руч­ку.
Яр­кий свет. Две ком­на­ты, раз­де­лён­ные стек­лян­ной пе­ре­го­род­кой, це­ли­ком за­пол­не­ны солн­цем. Лю­ди, сто­лы, чер­те­жи на сте­нах — всё те­ря­лось в этом ос­ле­пи­тель­ном цар­ст­ве све­та.
— Здрав­ст­вуй­те, — ус­лы­шал я. — Не прав­да ли, имен­но так вы хо­те­ли на­чать?
— Да, — ма­ши­наль­но от­ве­тил я.
— Зна­чит, я уга­дал.
Во­круг за­смея­лись — ме­ня ра­зыг­ры­ва­ли. Но оби­деть­ся я не ус­пел. Че­ло­век в стро­гом офи­цер­ском ки­те­ле под­нял­ся из-за сто­ла.
— Изо­бре­та­те­ли? Рад по­зна­ко­мить­ся. — Те­перь он го­во­рил серь­ёз­но. — Да­нил Да­ни­ло­вич Гле­бов. Про­хо­ди­те к на­чаль­ни­ку. Пря­мо ту­да, за пе­ре­го­род­ку.
По пу­ти я ус­пел за­ме­тить се­до­го, важ­но­го че­ло­ве­ка в оч­ках (тех­ник-кон­ст­рук­тор Ко­ва­лен­ко, как я уз­нал позд­нее) и двух де­ву­шек.
На­чаль­ник встре­тил нас так, слов­но при­шли ста­рые и до­б­рые дру­зья, ко­то­рых он за­ждал­ся.
— При­нес­ли? — спро­сил он ра­до­ст­но и, толь­ко ус­лы­шав: «Да», по­жал нам ру­ки.
С тех пор я ви­дел мно­гих ра­бот­ни­ков от­де­лов изо­бре­те­ний. Сре­ди них бы­ли, ко­неч­но, раз­ные лю­ди. Не­ко­то­рые, на­при­мер, из­бе­га­ли бес­по­кой­ст­ва; пред­по­чи­та­ли изо­бре­те­ния про­стые и яс­ные, ав­то­ров — ти­хих и по­кла­ди­стых.
Сер­гей Пет­ро­вич Смо­лин про­сто не мог жить спо­кой­но. Он лю­бил изо­бре­те­ния «на­халь­ные» (это его сло­во), ко­то­рые от­ри­ца­ли, ло­ма­ли, нис­про­вер­га­ли не­что вро­де бы бес­спор­ное, веч­ное. Лю­бил ав­то­ров ве­се­лых, ер­ши­стых, уве­рен­ных в се­бе, го­то­вых вое­вать за изо­бре­те­ние с лю­бы­ми ав­то­ри­те­та­ми. «На­халь­ные» изо­бре­те­ния обыч­но вы­зы­ва­ли бу­рю стра­стей, по­то­му что за ма­ши­на­ми сто­ят лю­ди. Сер­гей Пет­ро­вич, ста­рый ка­пи­тан, лю­бил бу­ри.
Ма­лень­кий, пол­ный, стре­ми­тель­ный, он весь си­ял: бе­ло­снеж­ная улыб­ка, бе­ло­снеж­ный ки­тель, зо­ло­тые шев­ро­ны ка­пи­та­на даль­не­го пла­ва­ния.
— За­ме­ча­тель­но! — вос­кли­цал он, энер­гич­но дви­гая сту­лья и уса­жи­вая нас. — За­ме­ча­тель­но, — по­вто­рил он, и мы по­чув­ст­во­ва­ли, ка­кой это в са­мом де­ле не­обык­но­вен­ный мо­мент. Лю­ди при­шли в От­дел со сво­им пер­вым (мо­жет быть, ве­ли­ким — кто зна­ет?) изо­бре­те­ни­ем...
— Да­нил Да­ни­ло­вич! — крик­нул он.
Во­шёл май­ор ар­тил­ле­рии, взял стул и, ни­че­го не спра­ши­вая, сел к сто­лу.
— Смот­рим, — бро­сил Смо­лин.
Те­перь он во­все не был по­хож на эта­ко­го доб­ро­го дя­дюш­ку-ве­сель­ча­ка. За сто­лом си­дел на­чаль­ник От­де­ла изо­бре­те­ний.
Для этой встре­чи мы мо­би­ли­зо­ва­ли весь за­пас идей. Во­до­лаз­ный ска­фандр был пред­став­лен в трёх ва­ри­ан­тах: на бер­то­ле­то­вой со­ли (по­сколь­ку, ес­ли ве­рить кни­гам, она взры­ва­ет­ся ред­ко), на пе­ре­ки­си на­трия и на пе­ре­ки­си во­до­ро­да.
— Лег­ко­во­до­лаз­ный ска­фандр, — оп­ре­де­лил Смо­лин, бег­ло про­смот­рев пер­вое опи­са­ние. — Ис­точ­ник ки­сло­ро­да — бер­то­ле­то­ва соль (Да­нил Да­ни­ло­вич под­нял бро­ви). Пред­став­ля­ет не­со­мнен­ный ин­те­рес (у ме­ня ёк­ну­ло серд­це)... для мо­ей ба­буш­ки...
Мы с Ге­ной оша­ле­ло смот­ре­ли друг на дру­га.
— ... Ска­фандр (те­перь я слы­шал лишь от­дель­ные сло­ва)... на­трия... ин­те­рес... ба­буш­ки...
— Ска­фандр... во­до­ро­да... пе­ре­вер­нёт­ся?.. по­ду­мать...
— За кон­ст­рук­цию — еди­ни­ца с ми­ну­сом, — оп­ре­де­лил Да­нил Да­ни­ло­вич. — На уров­не дет­ско­го са­да.
— Кон­ст­рук­цию мож­но из­ме­нить. Ты ска­жи: пе­ре­вер­нёт­ся?
— На­до по­ду­мать.
— Глав­ное, с ба­буш­кой всё в по­ряд­ке.
Я чув­ст­во­вал, что не вы­дер­жу и нач­ну ру­гать­ся. Но ме­ня опе­ре­дил Ге­на.
— Мо­жет быть, вы бу­де­те на­столь­ко лю­без­ны, что ска­же­те, при чём тут ва­ша ба­буш­ка? Кто и ку­да оп­ро­ки­нет­ся?
Ко­гда он го­во­рит так веж­ли­во, луч­ше с ним не свя­зы­вать­ся.
— Объ­яс­ним, — ве­се­ло со­гла­сил­ся Смо­лин. — И до­ка­жем. Мы всё объ­яс­ня­ем и до­ка­зы­ва­ем. Вер­но, Да­нил Да­ни­ло­вич?
— Ра­зу­ме­ет­ся, — бурк­нул тот. — Хо­тя не все и не всё по­ни­ма­ют.
Ско­ро мы убе­ди­лись, что «ба­буш­ка» ка­пи­та­на име­ет к изо­бре­те­ни­ям пря­мое от­но­ше­ние. Про­ек­ты, ко­то­рые пред­став­ля­ли ин­те­рес для неё, не пред­став­ля­ли ин­те­ре­са для Ко­ми­те­та по де­лам изо­бре­те­ний: в них не бы­ло ни­че­го но­во­го. Обыч­но но­виз­ну про­ве­ря­ют в спе­ци­аль­ных биб­лио­те­ках, где со­б­ра­ны мил­лио­ны ста­рых па­тен­тов. Од­на­ко у Смо­ли­на бы­ла по­ра­зи­тель­ная па­мять! Он пом­нил не толь­ко мно­гие па­тен­ты, но да­же их но­ме­ра. Ко­гда он вспо­ми­нал «ба­буш­ку», спо­рить с ним не име­ло смыс­ла. Я не знаю ни од­но­го слу­чая, что­бы он ошиб­ся.
Дру­гим его лю­би­мым вы­ра­же­ни­ем бы­ло: «Оп­ро­ки­нет­ся. Так он оп­ре­де­лял пред­ло­же­ния не­ре­аль­ные, оши­боч­ные и во­об­ще пло­хие. При этом со­вер­шен­но не име­ло зна­че­ния, мо­жет ли пред­ла­гае­мая вещь дей­ст­ви­тель­но «оп­ро­ки­нуть­ся». На­при­мер, как-то он убе­ж­дал свя­зи­ста, что его но­вая аз­бу­ка (вме­сто мор­зян­ки) «на­вер­ня­ка оп­ро­ки­нет­ся».
Смо­лин не был ин­же­не­ром и не всё мог до­ка­зать. Од­на­ко он об­ла­дал опы­том и ред­ким тех­ни­че­ским чуть­ем. А уме­ни­ем до­ка­зы­вать в со­вер­шен­ст­ве вла­дел Да­нил Да­ни­ло­вич Гле­бов. Слу­шать его бы­ло ис­тин­ным на­сла­ж­де­ни­ем. Он го­во­рит, очень веж­ли­во, все­гда был го­тов по­мочь че­ло­ве­ку не­дос­та­точ­но под­го­тов­лен­но­му, но все­знай­ст­ва и по­лу­зна­ния не тер­пел.
— В се­мей­ный ар­хив, — ока­зал Смо­лин, воз­вра­щая нам два пред­ло­же­ния.
По­че­му-то ме­ня это очень оби­де­ло, и ед­ва мы вы­шли, я изо­рвал бу­ма­ги. До сих пор жа­лею: ин­те­рес­но бы­ло бы по­смот­реть и вспом­нить.
— По­сы­ла­ли? — спро­сил он, по­ло­жив ру­ку на по­след­нюю на­шу на­де­ж­ду — пред­ло­же­ние с пе­ре­ки­сью во­до­ро­да.
Я взгля­нул на Ге­ну, он чуть на­кло­нил го­ло­ву. То­гда я дос­тал из внут­рен­не­го кар­ма­на ста­рый от­вет. Смо­лин взгля­нул и рас­сме­ял­ся:
— За­бав­но! Дав­но не пе­ре­чи­ты­ва­ли?
Я ска­зал, что дав­но. С со­рок чет­вер­то­го го­да. За­чем пе­ре­чи­ты­вать, ко­гда мы зна­ли от­вет наи­зусть?
— А под­пись? Вот чу­да­ки...
Не вы­пус­кая бу­ма­гу из рук, он по­ка­зал мне под­пись. Я про­чел: «На­чаль­ник от­де­ла С. Смо­лин».
— Бу­дут ре­зать, — пред­по­ло­жил Да­нил Да­ни­ло­вич. — Изо­бре­та­те­ли — на­род кро­во­жад­ный. Сам изо­бре­та­тель, знаю.
Я ска­зал, что не бу­дем. За дав­но­стью вре­ме­ни. Ска­зал и ис­пу­гал­ся: вдруг оби­дят­ся? Но нет.
— Кста­ти, сам я этим де­лом не за­ни­мал­ся, — за­ме­тил Смо­лин. — Под­пи­сал как на­чаль­ник от­де­ла.
— Не чи­тая? — по­ин­те­ре­со­вал­ся Да­нил Да­ни­ло­вич.
— От­че­го же, чи­тал. По-мо­ему, убе­ди­тель­но. Ав­то­ры во вся­ком слу­чае не воз­ра­жа­ли.
В то вре­мя ав­то­ры и не зна­ли, что изо­бре­та­тель име­ет пра­во воз­ра­жать. Но сей­час это не име­ло зна­че­ния. Мы при­нес­ли с со­бой жур­нал со стать­ей о 80-про­цент­ной пе­ре­ки­си. Это бы­ло силь­нее воз­ра­же­ний.
Смо­лин про­бе­жал гла­за­ми ста­тью, от­ло­жил в сто­ро­ну.
— При­ки­нем. Вес умень­шит­ся раза в два — два с по­ло­ви­ной. Га­ба­ри­ты — раза в пол­то­ра. Мож­но бу­дет обой­тись без ком­прес­со­ров. По­жа­луй, стоя­щее де­ло. Те­перь по тво­ей час­ти, Да­нил Да­ни­ло­вич. Глянь, мож­но сде­лать при­лич­ную кон­ст­рук­цию на пе­ре­ки­си. Без этой... — он по­мор­щил­ся, — кус­тар­щи­ны?
Гле­бов по­ду­мал, взял­ся за ка­ран­даш. Ос­та­но­вил­ся, спро­сил ко­рот­ко:
— Ин­сти­тут? Фа­куль­тет? Курс?
От­ло­жил ка­ран­даш в сто­ро­ну.
— Не­че­го вос­пи­ты­вать без­дель­ни­ков! Сту­ден­ты третье­го кур­са ме­ха­ни­че­ско­го фа­куль­те­та долж­ны уметь про­ек­ти­ро­вать. Ко­гда нуж­но бу­дет ру­гать оче­ред­ную кон­ст­рук­цию, зо­ви­те ме­ня. До­го­во­ри­лись? — Он встал.
— По­го­ди, — ос­та­но­вил Смо­лин. — Кон­ст­рук­цию мы в кон­це кон­цов от­ра­бо­та­ем, де­ло по­пра­ви­мое. Важ­но дру­гое — пе­ре­кись. От­ку­да её брать?
Мы мол­ча­ли — это был са­мый ост­рый во­прос. Пять лет на­зад все ка­за­лось яс­ным: пе­ре­кись по­лу­ча­ют в па­рик­махер­ской или в ап­те­ке. Но те­перь от­ве­тить так мож­но бы­ло лишь в шут­ку. Что­бы пред­ло­жен­ный на­ми ап­па­рат стал ши­ро­ко при­ме­нять­ся в во­до­лаз­ном де­ле, нуж­ны де­сят­ки, да­же сот­ни тонн пе­ре­ки­си. И не 33-про­цент­ной пер­гид­ро­ли, ко­то­рую про­да­ют в ап­те­ках, а на­стоя­щей, 80—90-про­цент­ной пе­ре­ки­си.
— Мо­жет, для опы­тов сой­дёт пер­гид­роль? — не­уве­рен­но спро­сил я.
— На пер­вый слу­чай, по­жа­луй, — кив­нул Смо­лин. — Но эти­ми опы­та­ми мы ни­ко­го ни в чём не убе­дим. Экс­пер­ты, а это на­род ехид­ный, сей­час же спро­сят: «Что, соб­ст­вен­но, вы хо­ти­те до­ка­зать? Что пе­ре­кись раз­ла­га­ет­ся? Или что при этом вы­де­ля­ет­ся ки­сло­род? Ах, ка­кое от­кры­тие! Нет, вы нам по­ка­жи­те, что 80-про­цент­ную пе­ре­кись мож­но хра­нить, что с ней безо­пас­но ра­бо­тать...» Вот ведь они, чер­ти, что ска­жут.
— Но раз­ве нель­зя дос­тать вось­ми­де­ся­ти­про­цент­ную? — Ге­на по­ка­зал на жур­нал.
Смо­лин бы­ст­ро взгля­нул на не­го, хмык­нул.
— А вам из­вест­но, где эту пе­ре­кись при­ме­ня­ют?
Мы че­ст­но ска­за­ли, что нет. В ста­тье об этом го­во­ри­лось глу­хо. Сер­гей Пет­ро­вич по­ду­мал, мах­нул ру­кой.
— Лад­но. Осо­бо­го сек­ре­та тут нет. Пе­ре­кись та­кой кон­цен­тра­ции нем­цы ис­поль­зо­ва­ли в во­ен­ных са­мо­ле­тах, в ра­ке­тах ти­па «Фау», в под­вод­ных лод­ках. К кон­цу вой­ны они по­ста­ра­лись унич­то­жить все ма­те­риа­лы. Яс­но?
— А у нас в стра­не?
— Не знаю, — ус­мех­нул­ся Смо­лин. Встал, про­шёл­ся по ком­на­те. — До­пус­тим, не­мно­го мы дос­та­нем. Но ведь де­ло не в этом. Верь­те мо­ему опы­ту: всё уп­рет­ся в пе­ре­кись. Бу­дет пе­ре­кись — бу­дет ска­фандр, нет — зна­чит, нет... А пред­ло­же­ние в Ко­ми­тет мы по­шлём. От­че­го же не по­слать? И ав­тор­ско­го сви­де­тель­ст­ва, на­вер­ное, добь­ём­ся. Кто зна­ет, что бу­дет лет че­рез де­сять?
Это уже сло­ва уте­ше­ния. Он по-преж­не­му го­во­рит энер­гич­но, уве­рен­но. Од­на­ко я чув­ст­вую: внут­рен­не он по­гас. Пред­ло­же­ние, ко­то­рое че­рез де­сять лет, да и то, мо­жет быть... Нет, это его не ин­те­ре­су­ет.
На­до что-то воз­ра­зить.
— Ко­неч­но, пе­ре­кись очень важ­на, — мям­лю я. — Мы мно­го ду­ма­ли...
Он веж­ли­во слу­ша­ет, без­раз­лич­но ки­ва­ет. Да­нил Да­ни­ло­вич сно­ва встал, со­би­ра­ет­ся ухо­дить. Ко­неч­но, у не­го есть де­ла по­важ­нее на­ших. Сей­час мы по­про­ща­ем­ся. С изо­бре­та­тель­ст­вом, с этим От­де­лом, с людь­ми. Всё. И вдруг...
— Не­дав­но мы раз­ра­бо­та­ли но­вый спо­соб по­лу­че­ния пе­ре­ки­си. Вы­со­ко­кон­цен­три­ро­ван­ной.
Смо­лин вски­ды­ва­ет­ся, как на пру­жи­нах. Да­нил Да­ни­ло­вич, на­обо­рот, са­дит­ся, го­то­вясь слу­шать. Ви­жу бе­ше­ные гла­за Ге­ны. Но уже позд­но: эти ди­кие сло­ва ска­зал я.
— Пред­ло­же­ние с со­бой? — спра­ши­ва­ет Смо­лин.
— Нет, оно ещё не со­всем... — тя­ну я, — опи­са­но...
— Ко­гда?
— Че­рез три... че­рез пять (Смо­лин вски­ды­ва­ет бро­ви). Да-да, че­рез три дня.
— Хо­ро­шо, жду. — Он пе­ре­лис­ты­ва­ет ка­лен­дарь и крас­ным ка­ран­да­шом от­чёр­ки­ва­ет да­ту: 10 ок­тяб­ря 1947 го­да.
Мы про­ща­ем­ся. Я дол­го жму твёр­дую ка­пи­тан­скую ру­ку. Те­перь точ­но — эта встре­ча пер­вая и по­след­няя. Боль­ше мы сю­да не при­дём.
Ши­ро­кое ас­фаль­ти­ро­ван­ное шос­се мед­лен­но пол­зёт вниз. Из на­гор­ной час­ти, где ле­жит порт, мы спус­ка­ем­ся в го­род. Идём мед­лен­но. Об­го­няя нас, на­встре­чу ма­ши­нам мчат­ся жёл­тые ли­стья...
Я упор­но смот­рю под но­ги. И всё рав­но ви­жу ли­цо Ге­ны. Не­при­ят­ное ли­цо.
— Мог хо­тя бы по­со­ве­то­вать­ся, — бро­са­ет он. Го­лос у не­го хру­стя­щий, лом­кий, то ли от оби­ды, то ли от зло­сти.
Что за че­пу­ху он го­во­рит? Ко­гда бы­ло со­ве­то­вать­ся, ес­ли всё ре­ша­ли се­кун­ды. Да и для ме­ня са­мо­го это бы­ло не­ожи­дан­но. Со­рва­лось с язы­ка, и всё. Уж очень не хо­те­лось мне на­все­гда про­щать­ся с ка­пи­та­ном, с Да­нил Да­ни­ло­ви­чем. Да­же с де­вуш­ка­ми.
Спра­ши­ваю:
— О чём ты го­во­ришь?
— Я го­во­рю о том (по­че­му-то вспо­ми­наю: в грам­ма­ти­ке та­кой от­вет на­зы­ва­ет­ся пол­ным), что ты мог бы пре­ду­пре­дить ме­ня...
— Но о чём?
— О том, что ты раз­ра­бо­тал спо­соб по­лу­че­ния...
— Ты оша­лел! Ни­че­го я не раз­ра­бо­тал.
— А как?!
— А так. Нет, и всё.
— Но ведь че­рез три дня...
— Мы про­сто не при­дём.
— По­до­ж­ди, я не по­ни­маю. Зна­чит, у те­бя ни­че­го нет? И ты про­сто ска­зал... то есть сов­рал?
— Да, ес­ли те­бе угод­но, сов­рал.
— Но ведь ты су­ма­сшед­ший! — с ис­крен­ним ужа­сом вос­клик­нул Ге­на.
— Хо­ро­шо, су­ма­сшед­ший.
Он по­смот­рел на ме­ня, од­на­ко боль­ше ни­че­го не ска­зал. Всю до­ро­гу шёл, по­ка­чи­вая го­ло­вой и что-то бор­мо­ча про се­бя. Он ра­зо­злил­ся не так силь­но, как я ожи­дал. По­хо­же, ему бы­ло бы обид­нее, ес­ли бы я дей­ст­ви­тель­но изо­брёл этот спо­соб и скрыл от не­го.
— Так не го­дит­ся, — ре­ши­тель­но объ­я­вил Ге­на у са­мо­го мое­го до­ма.
— Ко­неч­но. А что де­лать?
— На­до зав­тра же пой­ти и при­знать­ся или...
Об этом да­же по­ду­мать бы­ло страш­но! Я мгно­вен­но ух­ва­тил­ся за «или».
— Или?..
Ге­на ска­зал про­сто:
— За три дня изо­брес­ти но­вый спо­соб.
... С тру­дом вспо­ми­наю эти дни, они про­шли как в кош­ма­ре. Сто­лик в Пуб­лич­ной биб­лио­те­ке, сплошь за­ва­лен­ный кни­га­ми. Ле­ст­ни­ца, где мы об­ме­ни­ва­лись идея­ми (ка­ж­дый, кто за­ни­мал­ся в ста­ром зда­нии ба­кин­ской «Пуб­лич­ки», зна­ет эту ле­ст­ни­цу). Стрел­ки ча­сов, стре­ми­тель­но бе­гу­щие по кру­гу. По­жа­луй, толь­ко это и ос­та­лось.
За­то всё, что мы уз­на­ли о пе­ре­ки­си во­до­ро­да, за­пом­ни­лось на всю жизнь. Ес­ли раз­бу­дить ме­ня но­чью, я вста­ну и бу­ду два, три или пять ча­сов го­во­рить о пе­ре­ки­си. Впро­чем, она сто­ит то­го.
ОТКРЫТИЕ ПРОФЕССОРА ТЕНАРА
В мо­роз­ный де­кабрь­ский день 1818 го­да про­фес­сор Луи Жак Те­нар во­шел в ау­ди­то­рию Па­риж­ско­го уни­вер­си­те­та.
Сту­ден­ты лю­би­ли про­фес­со­ра. Он был дос­ту­пен и прост. И от не­го все­гда мож­но бы­ло ждать не­ожи­дан­но­стей. Он ува­жал учеб­ни­ки и обя­за­тель­но из­ви­нял­ся, ко­гда их при­хо­ди­лось по­прав­лять. «О да, это пра­виль­но, — го­во­рил он. — Но, к мо­ему со­жа­ле­нию, это ус­та­ре­ло. О нет, ав­тор тут ни при чём. Он не мог знать. По­ни­мае­те ли, толь­ко вче­ра...»
Ау­ди­то­рия по­ни­ма­ла. Она по­ни­ма­ла, что вче­ра этот ти­хий и до­б­рый че­ло­век с круг­лым ли­цом и ум­ны­ми иро­ни­че­ски­ми гла­за­ми пе­ре­черк­нул од­ну из глав хи­мии и на­чал пи­сать дру­гую.
Но в этот день бы­ло ина­че. Рас­се­ян­но кив­нув го­ло­вой, про­фес­сор бы­ст­ро про­шел к длин­но­му де­мон­ст­ра­ци­он­но­му сто­лу и ко­рот­ко бро­сил что-то пре­па­ра­то­ру, ста­ри­ку Ле­шо. Под­нял­ся на ка­фед­ру, об­вёл взгля­дом сту­ден­тов и ска­зал ко­рот­ко:
— Ко­гда с пе­ред­ней мач­ты фре­га­та мат­рос кри­чит: «Зем­ля!» — и ка­пи­тан в под­зор­ную тру­бу впер­вые ви­дит не­из­вест­ный бе­рег, это ве­ли­кий мо­мент в жиз­ни мо­ря­ка. Но раз­ве не столь же ве­лик мо­мент, ко­гда на дно кол­бы со­чит­ся по ка­п­лям но­вое, до­се­ле не­ве­до­мое ве­ще­ст­во... А те­перь пусть ка­ж­дый из вас бу­дет со­ав­то­ром от­кры­тия!
Про­фес­сор сбе­жал с ка­фед­ры и не­тер­пе­ли­во ок­лик­нул Ле­шо. Шар­кая ис­топ­тан­ны­ми баш­ма­ка­ми, пре­па­ра­тор внёс при­бор.
— Хи­мия лю­бит про­сто­ту, — про­дол­жал Те­нар. — За­пом­ни­те это, гос­по­да. Здесь толь­ко два стек­лян­ных со­су­да: внеш­ний и внут­рен­ний. Ме­ж­ду ни­ми — снег. Но­вое ве­ще­ст­во лю­бит хо­лод. Его пра­во... Во внут­рен­ний со­суд на­ли­та раз­бав­лен­ная сер­ная ки­сло­та. Сей­час она поч­ти та­кая же хо­лод­ная, как снег. Что про­изой­дет, ес­ли я бро­шу в ки­сло­ту ще­пот­ку это­го жёл­то­го по­рош­ка — оки­си ба­рия?..
— Вы пра­вы, Мар­сель. Сер­ная ки­сло­та и окись ба­рия да­дут обыч­ную во­ду и бе­лый оса­док — сер­но­кис­лый ба­рий. Это всем из­вест­но. Од­на­ко вни­ма­ние! Мы при­бли­жа­ем­ся к не­из­вест­ным бе­ре­гам, и пусть кто-ни­будь за­бе­рёт­ся на мач­ту, что­бы кри­чать: «Зем­ля!» Итак, я бро­саю в ки­сло­ту не окись, а пе­ре­кись ба­рия — ве­ще­ст­во, ко­то­рое по­лу­ча­ет­ся при сжи­га­нии ба­рия в из­быт­ке ки­сло­ро­да.
В ау­ди­то­рии бы­ло ти­хо. Тя­же­ло ды­шал про­сту­жен­ный Ле­шо. По­ме­ши­вая стек­лян­ной па­лоч­кой ки­сло­ту, Те­нар мед­лен­но, по кру­пин­ке, сы­пал в со­суд пе­ре­кись ба­рия.
— Оса­док, из­вест­ный вам сер­но­кис­лый ба­рий, мы от­фильт­ру­ем, — ком­мен­ти­ро­вал про­фес­сор. — По­лу­чен­ное же ве­ще­ст­во пе­рель­ём в эту кол­бу...
— Вы го­во­ри­те — во­да, Жан? Дей­ст­ви­тель­но, по­хо­жа. Од­на­ко это стран­ная во­да. Я бро­саю в неё ку­со­чек обык­но­вен­ной ржав­чи­ны (Ле­шо, лу­чи­ну!), и смот­ри­те, как вспы­хи­ва­ет ед­ва тлею­щий ого­нек. Во­да, ко­то­рая под­дер­жи­ва­ет го­ре­ние! Это осо­бен­ная во­да. В ней вдвое боль­ше ки­сло­ро­да, чем в обыч­ной. Во­да — окись во­до­ро­да, а жид­кость — его пе­ре­кись. Но мне нра­вит­ся дру­гое на­зва­ние — «окис­лен­ная во­да». Оно ведь то­же спра­вед­ли­во. Вы не воз­ра­жае­те? Очень хо­ро­шо. То­гда по пра­ву пер­во­от­кры­ва­те­лей мы да­дим ей это на­зва­ние... Ко­гда мо­ряк от­кры­ва­ет не­из­вест­ную зем­лю, он ве­рит: прой­дут го­ды, на его зем­ле вы­рас­тут го­ро­да, бу­дут про­ло­же­ны до­ро­ги. Хи­ми­ку труд­нее уга­дать судь­бу от­кры­тия. Что ждёт но­вое ве­ще­ст­во че­рез сто­ле­тие? Мо­жет быть, ши­ро­кая из­вест­ность или пол­ное заб­ве­ние — за не­на­доб­но­стью...
Ау­ди­то­рия за­шу­ме­ла. Те­нар под­нял ру­ку, ска­зал мяг­ко:
— Не на­до вол­но­вать­ся, гос­по­да. Я то­же ве­рю в ве­ли­кое бу­ду­щее но­вой во­ды. Она бо­га­та ки­сло­ро­дом. И са­мое глав­ное, щед­ра: она лег­ко рас­ста­ет­ся с бо­гат­ст­вом. Зем­ле­де­лие и ре­мёс­ла, ме­ди­ци­на и ма­ну­фак­ту­ра... Впро­чем, не бу­дем га­дать. Сей­час она уме­ща­ет­ся в кол­бе, а зав­тра... — кто зна­ет! По­здрав­ляю вас, гос­по­да!
Про­фес­сор Те­нар мед­лен­но со­шел с ка­фед­ры.
ВСЮДУ И НИГДЕ
Уди­ви­тель­но сло­жи­лась судь­ба окис­лен­ной во­ды. Её изу­ча­ли, по­жа­луй, боль­ше, чем лю­бое дру­гое ве­ще­ст­во. А зна­ли о ней мень­ше, чем о та­ких ред­ких эле­мен­тах, как ксе­нон или тал­лий. Пе­ре­ки­сью за­ни­ма­лись вы­даю­щие­ся хи­ми­ки всех стран. У нас в Рос­сии — Алек­сей Ни­ко­лае­вич Бах и Дмит­рий Ива­но­вич Мен­де­ле­ев, Дмит­рий Пет­ро­вич Пав­лов, Петр Гри­горь­е­вич Ме­ли­ков, Ва­си­лий Мак­си­мо­вич Се­мё­нов... Осо­бен­но мно­го для изу­че­ния пе­ре­ки­си сде­лал Лев Вла­ди­ми­ро­вич Пи­сар­жев­ский. С его тру­дов на­чи­на­ли зна­ком­ст­во с окис­лен­ной во­дой учё­ные Пе­тер­бур­га и Па­ри­жа, Бер­ли­на и Мад­ри­да.
Пе­ре­кись во­до­ро­да труд­но рас­кры­ва­ла сек­ре­ты. Очень дол­го хи­ми­ки уме­ли по­лу­чать толь­ко сла­бые и все­гда за­гряз­нён­ные вод­ные рас­тво­ры. В 1860 го­ду из­вест­ный уче­ный Вель­цин с го­ре­чью пи­сал: «Ка­жет­ся, что во­об­ще по­сле Те­на­ра ни один хи­мик не ра­бо­тал с чис­тым ве­ще­ст­вом...»
И это дей­ст­ви­тель­но так. Пе­ре­кись во­до­ро­да, по­лу­чен­ная при ре­ак­ции ме­ж­ду пе­ре­ки­сью ба­рия и сер­ной ки­сло­той (а по-дру­го­му по­лу­чать её не уме­ли), име­ет низ­кую (3—5 про­цен­тов) кон­цен­тра­цию и со­дер­жит мно­го при­ме­сей. Имен­но по­это­му она бы­ст­ро раз­ла­га­ет­ся.
Ни­ко­му не уда­ва­лось за­мо­ро­зить её или по­лу­чить в ви­де па­ра. Ка­приз­ная во­да про­фес­со­ра Те­на­ра пря­та­лась в рас­тво­ре, и ни­ка­ки­ми си­ла­ми нель­зя бы­ло её от­ту­да из­влечь. Но хи­ми­ки — упор­ный на­род. Они ре­ши­ли: ес­ли труд­но при­го­то­вить кон­цен­три­ро­ван­ную пе­ре­кись, мо­жет быть, её лег­че най­ти в при­ро­де?
На­шли. В са­мых обыч­ных и не­ожи­дан­ных мес­тах: в со­ках рас­те­ний, в ли­сть­ях та­ба­ка, в клё­не, во влаж­ной че­ло­ве­че­ской ко­же.
В 1874 го­ду не­мец­кий хи­мик Ше­не про­вёл спе­ци­аль­ные ис­сле­до­ва­ния под Мо­ск­вой. Ока­за­лось, что ка­ж­дый литр во­ды гро­зо­во­го до­ж­дя или во­ды, по­лу­чен­ной из сне­га, со­дер­жит 0,004 мил­ли­грам­ма пе­ре­ки­си.
Ма­ло?
Мо­с­ков­ская об­ласть за­ни­ма­ет пло­щадь око­ло 50 ты­сяч квад­рат­ных ки­ло­мет­ров, а сред­нее ко­ли­че­ст­во го­до­вых осад­ков со­став­ля­ет 586 мил­ли­мет­ров. Это зна­чит, что за год на тер­ри­то­рию об­лас­ти вы­па­да­ет 120 тонн чис­той пе­ре­ки­си во­до­ро­да!
И, од­на­ко, ни­кто и ни­ко­гда не по­лу­чал пе­ре­кись во­до­ро­да из сне­га или до­ж­де­вой во­ды. В ста­рых кни­гах по хи­мии пи­са­ли: «Она всю­ду и ни­где». Всю­ду — в ту­ма­не, в до­ж­де­вой во­де, в сне­ге, в рас­те­ни­ях и жи­вот­ных. И ни­где, так как ни­чтож­ные кон­цен­тра­ции не по­зво­ля­ют вы­де­лить пе­ре­кись в сколь­ко-ни­будь за­мет­ных ко­ли­че­ст­вах.
Толь­ко в по­след­ние де­ся­ти­ле­тия хи­ми­кам уда­лось соз­дать про­мыш­лен­ные спо­со­бы по­лу­че­ния кон­цен­три­ро­ван­ной пе­ре­ки­си во­до­ро­да.
Во-пер­вых, они усо­вер­шен­ст­во­ва­ли ста­рый спо­соб Те­на­ра: вме­сто пе­ре­ки­си ба­рия ста­ли при­ме­нять пе­ре­кись на­трия, вме­сто сер­ной ки­сло­ты — фос­фор­ную или со­ля­ную.
Во-вто­рых — и это глав­ное, — они на­шли но­вый, элек­тро­хи­ми­че­ский путь. Для по­лу­че­ния окис­лен­ной во­ды ис­поль­зу­ют сер­ную ки­сло­ту. С по­мо­щью элек­три­че­ско­го то­ка её «ус­лож­ня­ют», пре­вра­щая в так на­зы­вае­мую над­сер­ную. Из неё вы­де­ля­ют пе­ре­кись, а ос­та­ток — сер­ная ки­сло­та — сно­ва идет на элек­тро­лиз. Та­ким об­ра­зом, рас­хо­ду­ет­ся толь­ко во­да и элек­три­че­ская энер­гия. Сер­ная ки­сло­та со­вер­ша­ет кру­го­во­рот и не те­ря­ет­ся. По­это­му про­цесс пе­ре­ки­си яв­ля­ет­ся кру­го­вым.
Я го­во­рю об этом пу­ти ко­рот­ко. Под­роб­но­сти, ес­ли за­хо­ти­те, смо­же­те про­честь в кни­гах. Нас этот спо­соб ин­те­ре­со­вал ма­ло. Он ши­ро­ко при­ме­нял­ся, был хо­ро­шо из­вес­тен, и смеш­но бы­ло на­де­ять­ся усо­вер­шен­ст­во­вать его за три дня.
ТРИ ДНЯ
Нас ин­те­ре­со­ва­ли «тео­ре­ти­че­ские» спо­со­бы, то есть та­кие, ко­то­рые по тем или иным при­чи­нам не по­лу­чи­ли прак­ти­че­ско­го при­ме­не­ния. Ими ни­кто осо­бен­но не за­ни­мал­ся, и тут мож­но бы­ло рас­счи­ты­вать на сча­ст­ли­вую идею.
Лю­бо­пыт­но, что боль­шин­ст­во этих спо­со­бов пря­мо вы­те­ка­ет из двух на­зва­ний Н2О2: пе­ре­кись во­до­ро­да и окис­лен­ная во­да. Пе­ре­кись во­до­ро­да — нуж­но взять во­до­род и окис­лить его, со­еди­нить с ки­сло­ро­дом. Окис­лен­ная во­да? Зна­чит, не­об­хо­ди­мо окис­лить во­ду.
К со­жа­ле­нию, есть не­боль­шое «но». Ни во­до­род, ни во­да в нор­маль­ных ус­ло­ви­ях не окис­ля­ют­ся. Об этом, кста­ти, лег­ко до­га­дать­ся. Будь по-дру­го­му, во­да в ре­ках, мо­рях и океа­нах дав­но пре­вра­ти­лась бы в пе­ре­кись во­до­ро­да.
Во­до­род всту­па­ет в ре­ак­цию с ки­сло­ро­дом при тем­пе­ра­ту­ре 3000 гра­ду­сов. Об­ра­зу­ет­ся... нет, не во­да, пе­ре­кись во­до­ро­да. Об­ра­зу­ет­ся и мгно­вен­но рас­па­да­ет­ся на во­ду и ки­сло­род, ибо при та­кой тем­пе­ра­ту­ре она су­ще­ст­во­вать не мо­жет.
Сни­зить тем­пе­ра­ту­ру? То­гда пе­ре­кись не бу­дет раз­ла­гать­ся. Од­на­ко и об­ра­зо­вы­вать­ся она то­же не бу­дет. За­кол­до­ван­ный круг.
Мно­го ча­сов мы ме­та­лись в этом кру­гу. По­том об­на­ру­жи­ли, что су­ще­ст­ву­ют всё-та­ки спо­со­бы вы­рвать­ся из не­го. Ска­жем, с по­мо­щью ти­хо­го (или, на­обо­рот, очень силь­но­го) элек­три­че­ско­го раз­ря­да уда­ва­лось за­ста­вить во­до­род реа­ги­ро­вать с ки­сло­ро­дом при низ­кой тем­пе­ра­ту­ре. Кое-ка­кие ре­зуль­та­ты по­лу­ча­лись и при дей­ст­вии ульт­ра­фио­ле­то­вых лу­чей, ульт­ра­зву­ков.
Но все эти спо­со­бы тре­бо­ва­ли ла­бо­ра­то­рии, слож­но­го обо­ру­до­ва­ния да и спе­ци­аль­ных зна­ний (не го­во­ря уже о вре­ме­ни). Ни­че­го это­го у нас не бы­ло. Ес­ли что-то мог­ло нас спа­сти, то лишь идея, от­но­ся­щая­ся к хи­мии.
И вот идея при­шла. Я ду­маю, она при­шла по­то­му, что дру­го­го вы­хо­да у неё (и у нас) не бы­ло.
В учеб­ни­ке, ко­то­рый был пред­на­зна­чен «для уг­луб­лен­но­го изу­че­ния хи­мии спе­циа­ли­ста­ми-хи­ми­ка­ми», мы на­шли упо­ми­на­ние об ин­те­рес­ном свой­ст­ве пал­ла­дия.
Пал­ла­дий — ме­талл, рас­по­ло­жен­ный в пе­рио­ди­че­ской сис­те­ме ря­дом с пла­ти­ной, спо­со­бен, как губ­ка, по­гло­щать во­до­род. 1 ку­би­че­ский сан­ти­метр пал­ла­дия «впи­ты­ва­ет» сот­ни ку­би­че­ских сан­ти­мет­ров во­до­ро­да и, ко­неч­но, то­же раз­бу­ха­ет, как губ­ка.
Уже са­мо по се­бе это ин­те­рес­но. Од­на­ко во­до­род, воз­вра­щен­ный пал­ла­ди­ем, об­ла­да­ет осо­бы­ми ка­че­ст­ва­ми. Ес­ли его про­пус­тить че­рез во­ду, он всту­па­ет в ре­ак­цию с рас­тво­рен­ным в ней ки­сло­ро­дом. В рас­тво­ре уда­ет­ся об­на­ру­жить сле­ды пе­ре­ки­си во­до­ро­да.
Пе­ре­кись во­до­ро­да — это хо­ро­шо. Вот толь­ко сле­ды... Сна­ча­ла мы ре­ши­ли, что очень пло­хо: ко­му нуж­ны «сле­ды»? Од­на­ко, по­раз­мыс­лив, при­шли к вы­во­ду, что и это хо­ро­шо. Ведь ес­ли бы пе­ре­кись по­лу­ча­лась в боль­ших ко­ли­че­ст­вах, спо­соб был бы дав­но из­вес­тен и при­ме­нял­ся, и ни­ка­ко­го изо­бре­те­ния не бы­ло бы...
Мы ре­ши­ли ко­рен­ным об­ра­зом усо­вер­шен­ст­во­вать спо­соб, из тео­ре­ти­че­ско­го пре­вра­тить его в прак­ти­че­ский.
Не знаю, как нам это уда­лось. На­вер­ное, по­мог­ло об­стоя­тель­ст­во, ко­то­рое час­то по­мо­га­ет изо­бре­та­те­лям, — не­об­хо­ди­мость. Не­об­хо­ди­мо бы­ло прыг­нуть вы­ше соб­ст­вен­ной го­ло­вы. И мы прыг­ну­ли — ни­че­го дру­го­го не ос­та­лось.
Мы на­ча­ли с «по­че­му».
По­че­му во­до­род по­сле пре­бы­ва­ния в пал­ла­дии со­еди­ня­ет­ся с ки­сло­ро­дом уже при нор­маль­ной тем­пе­ра­ту­ре? Оче­вид­но, там, в глу­би­не ме­тал­ла, про­ис­хо­дят про­цес­сы, ко­то­рые «воз­бу­ж­да­ют» во­до­род, де­ла­ют его го­раз­до бо­лее ак­тив­ным. Эта внут­рен­няя энер­гия за­ме­ня­ет ему вы­со­кую тем­пе­ра­ту­ру.
Но по­че­му то­гда уда­ет­ся об­на­ру­жить лишь «сле­ды» пе­ре­ки­си? Объ­яс­не­ние, ко­то­рое мы на­шли в кни­гах, ка­за­лось убе­ди­тель­ным. Пал­ла­дий «дву­ли­чен». Как «воз­бу­ди­тель» во­до­ро­да он по­мо­га­ет об­ра­зо­ва­нию пе­ре­ки­си. Как ка­та­ли­за­тор (и силь­ный) он это­му ме­ша­ет, раз­ла­гая пе­ре­кись, ко­то­рую сам же соз­дал...
Мы при­шли в уны­ние. Глу­по бы­ло на­де­ять­ся, что в те­че­ние трёх дней уда­ст­ся пре­одо­леть «двой­ст­вен­ность» пал­ла­дия или най­ти ему за­ме­ну. И тут Ге­на пред­ло­жил:
— Да­вай по­счи­та­ем.
В ре­ак­ции по­лу­че­ния пе­ре­ки­си уча­ст­ву­ют двое — во­до­род и ки­сло­род. Во­до­ро­да впол­не дос­та­точ­но — пал­ла­дий по­гло­ща­ет сот­ни лит­ров. А ки­сло­ро­да? Без осо­бо­го эн­ту­зи­аз­ма я взял ка­ран­даш.
В лит­ре во­ды при нор­маль­ном дав­ле­нии и тем­пе­ра­ту­ре 20 гра­ду­сов рас­тво­ря­ет­ся 30 ку­би­че­ских сан­ти­мет­ров ки­сло­ро­да. Литр ки­сло­ро­да ве­сит 1,43 грам­ма. Зна­чит, в лит­ре во­ды рас­тво­ре­но 0,04 грам­ма ки­сло­ро­да. Из это­го ко­ли­че­ст­ва мож­но по­лу­чить... 0,042 грам­ма пе­ре­ки­си.
Со­рок две ты­сяч­ных грам­ма на ки­ло­грамм во­ды! Ма­ло. Ес­ли пе­ре­кись во­все не бу­дет раз­ла­гать­ся, все рав­но в рас­тво­ре уда­ст­ся об­на­ру­жить не боль­ше, чем её сле­ды. От­ку­да же возь­мет­ся пе­ре­кись, ко­гда нет ки­сло­ро­да...
— Уб­рать во­ду. Про­пус­кать ки­сло­род пря­мо в пал­ла­дий, — пред­ла­гаю я.
Ге­на по­жи­ма­ет пле­ча­ми. «Уб­рать» во­ду нель­зя. Об­ра­зо­ва­ние пе­ре­ки­си из эле­мен­тов идёт с вы­де­ле­ни­ем те­п­ла. Тем­пе­ра­ту­ра рез­ко по­вы­сит­ся. Пе­ре­кись нач­нёт са­ма се­бя раз­ла­гать...
По­то­му ре­ак­цию и ве­дут в во­де. Вы­де­ляю­щее­ся те­п­ло тра­тит­ся на её на­гре­ва­ние, тем­пе­ра­ту­ра рас­тет мед­лен­но. Во­да иг­ра­ет роль «те­п­ло­во­го бу­фе­ра». Нет, уб­рать во­ду нель­зя...
— Но за­ме­нить... за­ме­нить мож­но? — кри­чу я.
Взгляд биб­лио­те­ка­ря от­прав­ля­ет нас на ле­ст­ни­цу.
— Чем за­ме­нить? — спра­ши­ва­ет Ге­на.
— Не знаю. Чем-ни­будь та­ким, что луч­ше рас­тво­ря­ет ки­сло­род.
— И что не рас­тво­ря­ет пе­ре­кись! — вос­кли­ца­ет Ге­на.
Я смот­рю на не­го. Про­сто и ге­ни­аль­но. При дру­гих спо­со­бах вна­ча­ле по­лу­ча­ют пе­ре­кись низ­кой кон­цен­тра­ции, а по­том дол­го и му­чи­тель­но «очи­ща­ют» её от во­ды. Вы­па­ри­вать её из рас­тво­ра в обыч­ных ус­ло­ви­ях нель­зя — пе­ре­кись раз­ло­жит­ся. Нуж­ны ва­ку­ум­ные ус­та­нов­ки, слож­ное и до­ро­гое обо­ру­до­ва­ние.
Ес­ли же мы возь­мём жид­кость, в ко­то­рой пе­ре­кись не рас­тво­ря­ет­ся, мы по­лу­чим её в чис­том ви­де. То есть ре­шим за­да­чу, ко­то­рую ни­ко­му пре­ж­де не уда­лось ре­шить.
Ли­хо­ра­доч­но лис­та­ем спра­воч­ни­ки. Од­ни жид­ко­сти пре­вос­ход­но рас­тво­ря­ют ки­сло­род. К со­жа­ле­нию, ещё луч­ше они рас­тво­ря­ют пе­ре­кись. Дру­гие пе­ре­кись не рас­тво­ря­ют, но и ки­сло­род рас­тво­ря­ет­ся в них пло­хо.
На­ко­нец — эв­ри­ка! — пет­ро­лей­ный эфир. Он рас­тво­ря­ет ки­сло­род в не­сколь­ко раз луч­ше, чем во­да, а с пе­ре­ки­сью аб­со­лют­но не­рас­тво­рим.
Дос­тать пет­ро­лей­ный (то есть «неф­тя­ной») эфир не­труд­но. Это ведь, в сущ­но­сти, бен­зин. Толь­ко бен­зин авиа­ци­он­ный, са­мо­го луч­ше­го ка­че­ст­ва.
Вре­ме­ни ма­ло, так что мы сра­зу бе­рём­ся за де­ло. Ге­на на­бра­сы­ва­ет эс­киз ус­та­нов­ки, я со­став­ляю опи­са­ние. По­пут­но мы об­на­ру­жи­ва­ем в пет­ро­лей­ном эфи­ре всё но­вые дос­то­ин­ст­ва.
Он лёг­кий, го­раз­до лег­че во­ды. А пе­ре­кись в пол­то­ра раза тя­же­лее. Зна­чит, раз­де­лить их очень про­сто. Пет­ро­лей­ный эфир, как мас­ло, бу­дет пла­вать свер­ху.
Са­мая слож­ная за­да­ча — пе­ре­хит­рить пал­ла­дий, убе­речь по­лу­чен­ную пе­ре­кись от его ка­та­ли­ти­че­ско­го дей­ст­вия. Дол­го ду­ма­ем над ней, вдруг нас «осе­ня­ет». Пет­ро­лей­ный эфир сам ре­шит за­да­чу. Сто­ит пе­ре­ки­си об­ра­зо­вать­ся, как она — раз­ни­ца в ве­се! — сра­зу же «уто­нет» в пет­ро­лей­ном эфи­ре, «про­ва­лит­ся» на дно. И бу­дет не­до­ся­гае­ма для пал­ла­дия. Нуж­но от­крыть ниж­ний кран и...
Че­рез три дня, точ­но в ус­та­нов­лен­ный срок, мы кла­дём на стол Смо­ли­ну опи­са­ние и чер­те­жи.
— Да­нил Да­ни­ло­вич! — кри­чит Смо­лин... Ба­буш­ка? С ней все в по­ряд­ке... И, по­жа­луй, не оп­ро­ки­нет­ся... А что, возь­мет и не оп­ро­ки­нет­ся!..
ЭКСПЕРИМЕНТ
Всё го­то­во, но мы во­зим­ся: дви­га­ем кол­бы, про­ве­ря­ем кра­ны — бо­им­ся на­чать. Да­нил Да­ни­ло­вич, Смо­лин и двое при­гла­шен­ных — хму­ро­го ви­да хи­ми­ки — ждут в со­сед­ней ком­на­те. Сна­ча­ла они бы­ли здесь, и у нас ни­че­го не по­лу­ча­лось. Я ни­как не мог пой­мать пин­це­том мил­ли­грам­мо­вую гирь­ку. Ге­на ло­мал про­бир­ки. Вы­ру­чил Да­нил Да­ни­ло­вич.
— Они мо­ло­дые и веж­ли­вые, они ни­ко­го не хо­тят оби­деть, — за­ме­тил он. — Будь они стар­ше и гру­бее, они бы ска­за­ли де­ли­кат­но: «Про­ва­ли­вай­те». И я бы лич­но на них не оби­дел­ся.
За­ши­пел газ. Ге­на за­крыл кра­ник. Про­ве­рять боль­ше не­че­го.
— Нач­нём, — ска­зал я.
— Нач­нём, — эхом от­клик­нул­ся Ге­на.
Ко­мис­сия во­шла в ла­бо­ра­то­рию. Хи­ми­ки тща­тель­но ос­мот­ре­ли ус­та­нов­ку. Сде­ла­ли за­пи­си. Смо­лин под­миг­нул мне и кив­нул. Я от­крыл, кран...
С тех пор про­шло ше­ст­на­дцать лет. Сей­час об этом опы­те я ду­маю с ужа­сом. Пер­вый экс­пе­ри­мент не бы­ва­ет ус­пеш­ным. Он не бы­ва­ет и по­лу­ус­пеш­ным. Как пра­ви­ло, он кон­ча­ет­ся не­уда­чей. Это ес­те­ст­вен­но и за­ко­но­мер­но: в пер­вом опы­те труд­но учесть всё.
В дан­ном слу­чае по­ло­же­ние ос­лож­ня­лось ещё и тем, что пал­ла­дия мы не дос­та­ли. При­шлось за­ме­нить его со­еди­не­ни­ем хро­ма (мы его на­зы­ва­ли «эр­зац-пал­ла­дий»), о ко­то­ром в кни­ге бы­ло ска­за­но, что оно «энер­гич­но по­гло­ща­ет во­до­род и, по-ви­ди­мо­му, пе­ре­во­дит его в ак­тив­ное, ве­ро­ят­но ато­мар­ное, со­стоя­ние». Нуж­но бы­ло об­ла­дать ред­кой са­мо­уве­рен­но­стью (вер­ный при­знак не­дос­тат­ка зна­ний), что­бы ри­ск­нуть ста­вить опыт, опи­ра­ясь на столь шат­кие сту­пе­ни, как «по-ви­ди­мо­му» и «ве­ро­ят­но»...
Со­б­ран­ная на­ми ус­та­нов­ка от­ли­ча­лась край­ней про­сто­той. Стек­лян­ная ём­кость — быв­ший ак­ва­ри­ум. Внут­ри ак­ва­риу­ма — ме­тал­ли­че­ская сет­ка, на ко­то­рую за­сы­пан осо­бым об­ра­зом об­ра­бо­тан­ный «эр­зац-пал­ла­дий». Сни­зу к сет­ке под­ве­де­на ре­зи­но­вая труб­ка для по­да­чи во­до­ро­да. Ак­ва­ри­ум за­пол­нен бен­зи­ном — един­ст­вен­ный «ре­ак­тив», имев­ший­ся у нас в не­ог­ра­ни­чен­ном ко­ли­че­ст­ве.
Во­до­род по­лу­чал­ся обыч­ным спо­со­бом — дей­ст­ви­ем же­ле­за (опи­лок) на сер­ную ки­сло­ту. Пе­ред на­ча­лом опы­та — в те­че­ние по­лу­ча­са — че­рез бен­зин про­ду­вал­ся ки­сло­род (до­воль­но рис­ко­ван­ная опе­ра­ция, к сча­стью окон­чив­шая­ся бла­го­по­луч­но). На­ко­нец, что­бы обес­пе­чить со­хран­ность пе­ре­ки­си, мы за­сы­па­ли в ак­ва­ри­ум де­сять по­рош­ков от го­лов­ной бо­ли.
Пред­по­ла­га­лось, что ус­та­нов­ка бу­дет дей­ст­во­вать так. «Эр­зац-пал­ла­дий» по­гло­тит ка­кую-то часть про­хо­дя­ще­го сквозь не­го во­до­ро­да. За­тем, под дав­ле­ни­ем сле­дую­щих пор­ций га­за, он нач­нёт его от­да­вать. Но уже в ато­мар­ном со­стоя­нии. Ато­мар­ный во­до­род со­еди­нит­ся с ки­сло­ро­дом, рас­тво­рён­ным в бен­зи­не. По­лу­чен­ная пе­ре­кись опус­тит­ся на дно. Об­на­ру­жить её бу­дет лег­ко. По цве­ту. Пе­ре­кись внеш­не по­хо­жа на во­ду. А бен­зин, как из­вест­но, не по­хож.
Ми­нут че­рез со­рок в ниж­ней час­ти ак­ва­риу­ма поя­ви­лась тон­кая бе­лая по­лос­ка жид­ко­сти. Она яв­но от­ли­ча­лась от бен­зи­на и силь­но на­по­ми­на­ла во­ду. Те­перь во­прос был в том, ви­но­ва­то ли толь­ко сход­ст­во или на дне ак­ва­риу­ма на­стоя­щая во­да, по­лу­чен­ная, прав­да, ори­ги­наль­ным и слож­ным спо­со­бом...
Мы дол­го жда­ли. Од­на­ко по­ло­са не рас­ши­ря­лась. Об­на­ру­жил­ся пер­вый про­счет: кра­ник ак­ва­риу­ма по­ме­щал­ся слиш­ком вы­со­ко. Че­рез не­го мож­но бы­ло вы­пус­тить бен­зин, но ни­как не пе­ре­кись. Толь­ко по­сле дол­гих и хит­ро­ум­ных ма­ни­пу­ля­ций уда­лось со­брать в про­бир­ку не­мно­го бе­лой жид­ко­сти. Она ве­ла се­бя по­доз­ри­тель­но спо­кой­но, не де­лая ни ма­лей­ших по­пы­ток раз­ла­гать­ся.
Боль­шую часть жид­ко­сти Ге­на пе­ре­лил в мен­зур­ку, ос­та­вив на дне про­бир­ки не­сколь­ко ка­пель. Пус­тую мен­зур­ку мы взве­си­ли за­ра­нее, и те­перь не со­став­ля­ло тру­да уз­нать вес жид­ко­сти. Поль­зу­ясь де­ле­ния­ми, мож­но оп­ре­де­лить её объ­ем и вы­чис­лить плот­ность. А уже за­тем по таб­ли­це (таб­ли­цу мы за­хва­ти­ли с со­бой) най­ти, ка­кую кон­цен­тра­цию име­ет пе­ре­кись во­до­ро­да дан­ной плот­но­сти. Прав­да, всё это име­ло смысл, ес­ли мы по­лу­чи­ли окис­лен­ную во­ду. Ес­ли же это обык­но­вен­ная во­да, то её плот­ность мож­но и не оп­ре­де­лять — она, как дав­но из­вест­но, рав­на еди­ни­це.
Что­бы ре­шить этот глав­ный во­прос, во­все не нуж­ны бы­ли ни ве­сы, ни мен­зур­ка, ни таб­ли­ца. Стои­ло толь­ко уро­нить в про­бир­ку с ос­тат­ка­ми пе­ре­ки­си ку­со­чек пер­ман­га­на­та ка­лия.
Ге­на по­смот­рел на ме­ня. Я дос­тал из кар­ма­на ма­лень­кий бу­маж­ный па­ке­тик. Ак­ку­рат­но раз­ло­жил его на сто­ле, раз­вер­нул. Взял ма­лень­кую кос­тя­ную ло­па­точ­ку и под­це­пил не­сколь­ко бу­рых кру­пи­нок. В дру­гой ру­ке у ме­ня бы­ла, про­бир­ка. Ос­та­ва­лось са­мое про­стое — вы­сы­пать пер­ман­га­нат в жид­кость.
Тут у ме­ня на­ча­ли дро­жать паль­цы. Глу­по, но мне ни­как не уда­ва­лось под­нес­ти ло­па­точ­ку к от­вер­стию про­бир­ки. Я рас­сы­пал пер­ман­га­нат и не раз­лил жид­кость толь­ко по­то­му, что её бы­ло слиш­ком ма­ло.
— Дай сю­да, — ска­зал Ге­на и взял у ме­ня про­бир­ку.
Он на­би­рал ло­па­точ­кой пер­ман­га­нат, а я сто­ял и ду­мал о раз­ных гру­ст­ных ве­щах. Из опы­та, ко­неч­но, ни­че­го не по­лу­чи­лось. В про­бир­ке во­да, пе­ре­кись я уз­нал бы сра­зу. В свое оп­рав­да­ние мы ска­жем, что у нас нет пал­ла­дия. До­пус­тим, Смо­лин по­ве­рит. Од­на­ко дос­тать пал­ла­дий очень труд­но — это поч­ти та­кой же дра­го­цен­ный ме­талл, как пла­ти­на. А ес­ли дос­та­нем? Ещё ху­же: я чув­ст­во­вал — де­ло не в пал­ла­дии.
Ме­ж­ду тем у Ге­ны при всей его ре­ши­тель­но­сти то­же ни­че­го не по­лу­ча­лось. Он по­че­му-то всё вре­мя пы­тал­ся на­кло­нить про­бир­ку, то­гда как нуж­но бы­ло про­сто оп­ро­ки­нуть ло­па­точ­ку.
— По­зволь­те, — по­про­сил Да­нил Да­ни­ло­вич.
Все ос­таль­ное про­изош­ло мгно­вен­но. Тём­ные кру­пин­ки упа­ли в жид­кость, она всплес­ну­лась, ста­ла ли­ло­вой и за­тих­ла. Ни­че­го не про­изош­ло. Это бы­ла ти­пич­ная во­да.
Ге­на взгля­нул на ме­ня и от­вер­нул­ся. Это бы­ло не­че­ст­но: в та­кой мо­мент вспо­ми­нать, кто за­те­ял ис­то­рию.
— Смот­ри­те, — ска­зал Да­нил Да­ни­ло­вич. Ска­зал спо­кой­но, но так, что я мгно­вен­но обер­нул­ся.
На по­верх­но­сти жид­ко­сти ка­чал­ся ог­ром­ный, слов­но я смот­рел на не­го в мик­ро­скоп, пу­зырь воз­ду­ха. Он лоп­нул с трес­ком — так, по край­ней ме­ре, мне по­ка­за­лось. Я за­дох­нул­ся от стра­ха. Но его ме­сто за­нял дру­гой. По­том тре­тий. Пе­ре­кись (те­перь бы­ло яс­но — пе­ре­кись!) вспе­ни­лась, за­бур­ли­ла. Не силь­но. Су­дя по пу­зырь­кам, в про­бир­ке был рас­твор, и не очень кон­цен­три­ро­ван­ный. Уж ко­неч­но, не чис­тая пе­ре­кись.
— Про­цен­тов пят­на­дцать — два­дцать, — ска­зал я пе­чаль­но.
— Пят­на­дцать? — пе­ре­спро­сил Смо­лин. — Не­у­же­ли пят­на­дцать? Так это же по­бе­да!
По-мо­ему, это бы­ло, ско­рее, по­ра­же­ние. Во вся­ком слу­чае, не­уда­ча. Спо­рить, од­на­ко, мне не хо­те­лось. Я ска­зал:
— Ге­на, при­кинь плот­ность.
Я мрач­но усел­ся на стул и уча­стия в даль­ней­шей ра­бо­те не при­ни­мал. Но Ге­на, ко­то­ро­му по­мо­гал Да­нил Да­ни­ло­вич, дей­ст­во­вал уве­рен­но: взве­ши­вал, вы­чи­тал, де­лил. Од­на­ко, ко­гда он за­гля­нул в таб­ли­цу, уве­рен­ность по­уба­ви­лась.
— Вы­хо­дит про­цен­тов пять­де­сят — ше­сть­де­сят, — про­бор­мо­тал он. Че­пу­ха, ко­неч­но. Но по­про­буй оп­ре­де­ли точ­но, ко­гда тут мень­ше ку­би­ка.
Я рас­сме­ял­ся. 60 про­цен­тов! Я ни­ко­гда не ви­дел пе­ре­кись во­до­ро­да та­кой кон­цен­тра­ции. Но пред­став­лял: это ди­на­мит, на­стоя­щий ки­сло­род­ный вул­кан. Что мо­жет быть об­ще­го ме­ж­ду ним и этой спо­кой­ной, вя­лой жид­ко­стью?
Пе­ре­кись кон­цен­тра­ции 60 про­цен­тов и вы­ше, вспом­нил я, об­ла­да­ет ин­те­рес­ны­ми свой­ст­ва­ми. Ес­ли, на­при­мер, об­мак­нуть в неё сухую лу­чи­ну, на воз­ду­хе лу­чи­на за­го­рит­ся.
Я встал, на­шёл тон­кую сухую щеп­ку и, от­кро­вен­но улы­ба­ясь, опус­тил её в мен­зур­ку. Ге­на не воз­ра­жал, хо­тя, ко­неч­но, по­нял, что к че­му, — па­мять у не­го хо­ро­шая. Се­кунд че­рез два­дцать я вы­нул лу­чи­ну, по­ма­хал в воз­ду­хе и не­бреж­но бро­сил на стол. Имен­но в этот мо­мент она вспых­ну­ла...
Впе­чат­ле­ние бы­ло по­тря­саю­щее. Не толь­ко Смо­лин и Да­нил Да­ни­ло­вич, но и хи­ми­ки не сра­зу по­ня­ли, что про­изош­ло. Они зна­ли 3-про­цент­ную пе­ре­кись, ра­бо­та­ли с пер­гид­ро­лью. Од­на­ко сла­бые рас­тво­ры не боль­ше по­хо­жи на на­стоя­щую окис­лен­ную во­ду, чем ко­тё­нок на льва.
— По­че­му же она так сла­бо раз­ла­га­лась? — по­ду­мал я вслух.
— Мо­жет быть, по­рош­ки? — пред­по­ло­жил один из хи­ми­ков.
Я схва­тил­ся за го­ло­ву. Ещё бы, де­сять по­рош­ков фен­аце­ти­на!
Ко­мис­сия со­ста­ви­ла акт. На­стоя­щий, по всем пра­ви­лам, за под­пи­ся­ми и пе­ча­тя­ми. Мы по­лу­чи­ли ко­пии. Я дол­го рас­смат­ри­вал свой эк­зем­п­ляр — пер­вый в мо­ей жиз­ни акт ис­пы­та­ний.
Пря­мо из ла­бо­ра­то­рии Смо­лин по­вёл нас в сто­ло­вую. Мы по­ели (что бы­ло со­всем не лиш­не) и вы­пи­ли по ста­ка­ну пи­ва.
— За ваш ус­пех! — ска­зал Смо­лин.
Да­нил Да­ни­ло­вич ни­че­го не ска­зал, но чок­нул­ся так, что я по­чув­ст­во­вал: нам ве­рят.
— Д.Д. — мо­ло­дец, — объ­я­вил Ге­на, ко­гда мы вы­шли. С это­го дня Да­нил Да­ни­ло­вич стал Д.Д. — ра­зу­ме­ет­ся, в на­ших внут­рен­них раз­го­во­рах.
На сле­дую­щий день мы при­нес­ли за­яв­ку на «Спо­соб по­лу­че­ния пе­ре­ки­си во­до­ро­да». Сде­лать её бы­ло не­труд­но: нуж­но бы­ло про­сто опи­сать сущ­ность на­ше­го изо­бре­те­ния. Смо­лин взял её в ру­ки и тут, со­вер­шен­но не­ожи­дан­но, раз­ра­зи­лась гро­за.
— Что это та­кое? — хму­ро спро­сил он.
— За­яв­ка, — веж­ли­во объ­яс­нил я.
— Хо­ро­шо, возь­ми­те.
Я взял. На пер­вой стра­ни­це си­не­ла раз­ма­ши­стая ре­зо­лю­ция: «В се­мей­ный ар­хив!»
... О по­ис­ках но­во­го на­пи­са­но мно­го книг. О том, как в зна­ко­мых, при­выч­ных ве­щах че­ло­век за­ме­ча­ет вдруг что-то та­кое, что мож­но и обя­за­тель­но нуж­но улуч­шить. О том, как за­да­ча ов­ла­де­ва­ет 'человеком, от­би­рая вре­мя у сна, му­зы­ки, род­ных. Че­ло­век ста­но­вит­ся рас­се­ян­ным, не­в­по­пад от­ве­ча­ет на во­про­сы, а по ут­рам, встре­ча­ясь со зна­ко­мы­ми, лю­без­но го­во­рит: «До­б­рый ве­чер». Ему ка­жет­ся, ре­ше­ние где-то здесь, со­всем ря­дом. Сто­ит сде­лать ещё один, по­след­ний шаг... Но про­хо­дят дол­гие ме­ся­цы и го­ды, пре­ж­де чем в ту­ма­не смут­ных до­га­док, рас­чё­тов и до­пу­ще­ний ро­ж­да­ет­ся един­ст­вен­но вер­ная идея. И то­гда изо­бре­та­тель вос­кли­ца­ет: «Эв­ри­ка!»
В кни­гах тут обыч­но ста­вят точ­ку. Ро­ман­ти­ка по­ис­ков кон­чи­лась, на­чи­на­ет­ся буд­нич­ная ра­бо­та, ко­то­рую не­бреж­но и да­же чу­точ­ку пре­зри­тель­но име­ну­ют «оформ­ле­ни­ем». Счи­та­ет­ся, что даль­ше всё про­сто. Ав­тор со­ста­вит за­яв­ку. Её рас­смот­рят, и пред­ло­же­ние (ес­ли оно, ко­неч­но, хо­ро­шее) бу­дет одоб­ре­но и вне­дре­но.
— Чушь! — гре­мит Смо­лин. — Оформ­ле­ние — это же ве­ли­кое и слож­ное ис­кус­ст­во. Не по­ни­мае­те? Объ­яс­ню.
Вы ре­ши­ли за­да­чу. Ре­ши­ли хо­ро­шо, ин­те­рес­но, по-но­во­му. Но по­ка ре­ше­ние из­вест­но толь­ко вам, че­ло­ве­че­ст­во ров­но ни­че­го не вы­иг­ра­ло. Оно не ста­ло ни ум­нее, ни силь­нее, ни бо­га­че — ведь «сек­рет» ва­ше­го пред­ло­же­ния ещё не сде­лал­ся об­щим дос­тоя­ни­ем.
Пред­ло­же­ние нуж­но опи­сать, то есть из­ло­жить, так, что­бы лю­бой тех­ни­че­ски гра­мот­ный че­ло­век смог в нём ра­зо­брать­ся, а при же­ла­нии и осу­ще­ст­вить. Про­сто? Но вспом­ни­те, что лю­ди, ко­то­рые бу­дут его рас­смат­ри­вать и изу­чать, при­вык­ли к оп­ре­де­лен­ным ве­щам, сжи­лись с из­вест­ны­ми ма­ши­на­ми, ме­ха­низ­ма­ми, при­бо­ра­ми. От­ка­зать­ся от этих пред­став­ле­ний им не­лег­ко (ес­ли бы бы­ло лег­ко, вам не по­на­до­би­лось бы столь­ко тру­да, что­бы прий­ти к но­во­му!).
Ав­тор ра­бо­та­ет над пред­ло­же­ни­ем. Ес­те­ст­вен­но, он зна­ет его как ни­кто дру­гой, и мно­гое для не­го про­сто, са­мо со­бой ра­зу­ме­ет­ся. Пе­ре­ход от преж­них ве­щей к но­вым про­ис­хо­дит в его соз­на­нии по­сте­пен­но и со вре­ме­нем на­чи­на­ет ему ка­зать­ся впол­не ло­гич­ным, за­ко­но­мер­ным.
У экс­пер­та, ко­то­рый рас­смат­ри­ва­ет за­яв­ку, и у тех, кто бу­дет вне­дрять пред­ло­же­ние, нет это­го пре­иму­ще­ст­ва. Пе­ре­ход от ста­ро­го к но­во­му они долж­ны со­вер­шить без пред­ва­ри­тель­ной под­го­тов­ки, сра­зу. И то, что пред­став­ля­ет­ся ав­то­ру не­со­мнен­ным, для них — спор­но и со­мни­тель­но.
Ко­неч­но, про­тив не­пра­виль­но­го ре­ше­ния мож­но воз­ра­жать. Но спор, ко­то­рый не вы­зы­ва­ет­ся не­об­хо­ди­мо­стью, все­гда вре­ден. Вре­мя и нер­вы на­до бе­речь. Со­глас­ны?
— Со­гла­сен, — уны­ло ки­ваю я. — Осо­бен­но нер­вы...
— Не па­дай­те ду­хом, — уте­ша­ет Смо­лин. — Нау­чи­тесь. Не бо­ги горш­ки об­жи­га­ют...
И он на­чи­на­ет учить ме­ня «ве­ли­ко­му и слож­но­му ис­кус­ст­ву». Оно да­ет­ся не­лег­ко. Но я знаю, что Смо­лин прав. Изо­бре­те­ние, ко­то­рое по­нят­но толь­ко ав­то­ру, еще не изо­бре­те­ние. Нуж­но, что­бы оно во­шло в соз­на­ние и жизнь лю­дей. На­до им не толь­ко объ­яс­нить, но и убе­дить, до­ка­зать. По­мочь лю­дям вый­ти из кру­га при­выч­ных пред­став­ле­ний, пре­одо­леть тот не­ви­ди­мый, но вы­со­кий барь­ер в соз­на­нии, ко­то­рый от­де­ля­ет ста­рое от но­во­го.
На­ко­нец, за­яв­ка го­то­ва. Мы за­пол­ня­ли бланк за­яв­ле­ния: «В Ко­ми­тет по де­лам изо­бре­те­ний...»
— При­дет­ся ждать, — пре­ду­пре­дил Смо­лин. — А по­ка...
— Зай­мем­ся во­до­лаз­ным ска­фан­дром?
— Вот имен­но. Сей­час са­мое вре­мя. Ко­гда вы при­не­сё­те чер­те­жи?
Че­рез три дня, — улы­ба­ясь, от­ве­тил Ге­на.

Гла­ва 3 ОХОТА ЗА КРАСНЫМ «Д»
 
НАШИ ЗНАКОМЫЕ
В От­де­ле изо­бре­те­ний мы бы­ва­ем те­перь поч­ти еже­днев­но. К нам при­вык­ли и ока­за­ли нам са­мое вы­со­кое до­ве­рие — ста­ли при­ни­мать как сво­их.
Быть сво­им зна­чи­ло ра­бо­тать. Со­труд­ни­ки От­де­ла ра­бо­та­ли мно­го. За­кон­ный ча­со­вой пе­ре­рыв был све­дён к пят­на­дца­ти ми­ну­там. Но и это вре­мя не про­па­да­ло. За­пи­вая тё­п­лым ча­ем при­не­сён­ные из до­му бу­тер­бро­ды, Смо­лин и Да­нил Да­ни­ло­вич спо­ри­ли об оче­ред­ном пред­ло­же­нии, тех­ник-кон­ст­рук­тор Ко­ва­лен­ко под­прав­лял чер­те­жи, Майя зво­ни­ла в пор­то­вую мас­тер­скую — про­си­ла и тре­бо­ва­ла.
Ко­гда мы вхо­ди­ли, Д.Д., не от­ры­ва­ясь от чер­те­жей, ки­вал го­ло­вой. Смо­лин вста­вал, не­сколь­ко це­ре­мон­но по­жи­мал нам ру­ки. На этом офи­ци­аль­ная часть кон­ча­лась, на­чи­на­лась де­ло­вая.
Смо­лин уса­жи­вал­ся в крес­ло и ве­се­ло кри­чал (он го­во­рил ти­хо толь­ко то­гда, ко­гда был очень рас­сер­жен):
— Ге­на — к Да­нил Да­ни­ло­ви­чу! Во­ло­дя — ко мне! Майя, де­ло во­сем­на­дцать ше­ст­на­дцать — бы­ст­ро!
Ге­на, под­го­няе­мый ехид­ны­ми ре­п­ли­ка­ми Д.Д., чер­тил бес­ко­неч­ные уз­лы ка­кой-то су­до­вой ма­ши­ны, пред­ло­жен­ной ме­ха­ни­ком Ада­мо­вым. Я ре­дак­ти­ро­вал (а ино­гда и на­но­во пе­ре­пи­сы­вал) за­яв­ки в мор­ское ми­ни­стер­ст­во, в Ко­ми­тет по де­лам изо­бре­те­ний.
Нам нра­ви­лась ра­бо­та в От­де­ле. Она бы­ла на­стоя­щая. Не то что в ин­сти­ту­те, где чер­тёж или рас­чёт, по­лу­чив оцен­ку, от­прав­лял­ся гру­стить в ар­хив — в об­ще­ст­во мы­шей и пы­ли.
И лю­ди нам нра­ви­лись. Тех­ник-кон­ст­рук­тор Ко­ва­лен­ко, не­смот­ря на свою гроз­ную за­по­рож­скую внеш­ность (тя­жё­лый, с гор­бин­кой нос, чуб, от­вис­лые усы), ока­зал­ся до­б­рым и сер­деч­ным че­ло­ве­ком. Он был та­кой до­ка по час­ти вся­ких чер­тёж­ных тон­ко­стей, ма­лей­ших от­тен­ков ОСТов и ГОСТов, что да­же Д.Д. («ве­ли­кий Д.Д.», как мы его ста­ли на­зы­вать) с ним со­ве­то­вал­ся.
Эти­ми ог­ром­ны­ми, бес­ко­неч­но цен­ны­ми све­де­ния­ми Ко­ва­лен­ко нис­коль­ко не гор­дил­ся. На­про­тив. Ко­гда его спра­ши­ва­ли, он сни­мал оч­ки (един­ст­вен­ная де­таль внеш­но­сти, от­ли­чав­шая его от за­по­рож­ца), сму­щен­но те­ре­бил усы и от­ве­чал как-то не­уве­рен­но, роб­ко.
Од­на­ж­ды (это бы­ло в са­мом на­ча­ле зна­ком­ст­ва), по­лу­чив от не­го справ­ку, Ге­на за­хо­тел её про­ве­рить и об­ра­тил­ся к Да­нил Да­ни­ло­ви­чу. Д.Д. сме­рил его взгля­дом и ска­зал толь­ко:
— Это вам не пар­ши­вые чер­те­жи стря­пать. Раз­би­рать­ся в лю­дях — это на­до уметь.
Пол­ная, кур­но­сая, веч­но улы­баю­щая­ся Майя чис­ли­лась сек­ре­та­рём-ма­ши­ни­ст­кой. Она пе­ча­та­ла за­яв­ки, ве­ла мно­же­ст­во вся­ких ре­ги­ст­ра­ци­он­ных жур­на­лов, ве­да­ла «вхо­дя­щи­ми» и «ис­хо­дя­щи­ми». Кро­ме то­го, она за­ни­ма­лась мас­сой дел: «про­тал­ки­ва­ла» за­ка­зы От­де­ла в пор­то­вых мас­тер­ских, вы­зы­ва­ла изо­бре­та­те­лей, чер­ти­ла, да­ва­ла справ­ки по всем во­про­сам и во­об­ще бы­ла го­то­ва по­мочь ка­ж­до­му.
Лю­ся — вы­со­кая, тон­кая, в тём­ном за­кры­том пла­тье с бе­лым во­рот­нич­ком — бы­ла са­ма серь­ёз­ность. Мы дол­го ду­ма­ли, что она стар­ше нас. И толь­ко слу­чай­но уз­на­ли, что ей де­вят­на­дцать. Лю­ся за­оч­но учи­лась в тех­ни­ку­ме и ра­бо­та­ла ко­пи­ров­щи­цей. Но ко­пи­ро­вать ей при­хо­ди­лось ред­ко, она боль­ше чер­ти­ла. И так, что я, сту­дент третье­го кур­са ин­сти­ту­та, ста­рал­ся, что­бы её и мои чер­те­жи не ле­жа­ли ря­дом...
Един­ст­вен­ный, кто пор­тил нам жизнь, — Д.Д. Вна­ча­ле его ехид­ст­во ме­ня ма­ло бес­по­кои­ло: дос­та­ва­лось в ос­нов­ном Ге­не, он с ним ра­бо­тал. Од­на­ко за кон­ст­рук­цию во­до­лаз­но­го ска­фан­д­ра от­ве­ча­ли мы оба. И оба вы­слу­ши­ва­ли ре­п­ли­ки, ко­то­ры­ми Д.Д. встре­чал ка­ж­дый но­вый ва­ри­ант.
Со вре­ме­нем мы нау­чи­лись це­нить его ма­не­ру го­во­рить рез­ко и от­кро­вен­но. Но это бы­ло уже по­том, ко­гда его ма­не­ра про­яв­ля­лась на дру­гих. А по­ка она за­тра­ги­ва­ла нас...
Од­но вре­мя мы да­же хо­те­ли обой­ти Д.Д. Он до­воль­но час­то ез­дил в дли­тель­ные ко­ман­ди­ров­ки — на не­де­лю, на две. Мож­но бы­ло при­нес­ти чер­те­жи в его от­сут­ст­вие и за­ка­зать мо­дель. По­жа­луй, Смо­лин со­гла­сил­ся бы. По­сле опы­та с пе­ре­ки­сью он нам ве­рил. И очень хо­тел ско­рее ис­пы­тать ска­фандр, при­дир­ки Д.Д. его, по-мо­ему, то­же раз­дра­жа­ли.
Осу­ще­ст­вить этот «об­ход­ной ма­невр» бы­ло бы не­труд­но, ес­ли бы на пу­ти не сто­ял Ни­ко­лай Ан­д­рее­вич Та­та­ри­нов.
Ни­ко­лай Ан­д­рее­вич ра­бо­тал не в От­де­ле изо­бре­те­ний, а в пор­то­вых мас­тер­ских и за­ни­мал скром­ную долж­ность сле­са­ря. Од­на­ко все — и в От­де­ле, и в пор­ту, и на це­лом фло­те — зна­ли, что ес­ли Та­та­ри­нов ска­жет: «Нет», чер­те­жи ни­ко­гда не ста­нут ве­щью.
О та­ких лю­дях го­во­рят: «Зо­ло­тые ру­ки». Но сло­ва эти не да­ют ни­ка­ко­го пред­став­ле­ния о Та­та­ри­но­ве. По­че­му ру­ки? Ко­гда Ни­ко­лай Ан­д­рее­вич, рас­смот­рев чер­тёж, го­во­рил «нет», его «зо­ло­тые ру­ки» с тя­жё­лы­ми, ис­ко­ре­жен­ны­ми рев­ма­тиз­мом паль­ца­ми спо­кой­но ле­жа­ли на ко­ле­нях.
Все ди­пло­мы, зва­ния и долж­но­сти бы­ли бес­силь­ны пе­ред этим про­стым «нет». В том, что от­но­си­лось к «ве­щи» (так он на­зы­вал лю­бую кон­ст­рук­цию), Та­та­ри­нов мог спо­рить с кем угод­но — с ака­де­ми­ком, с ад­ми­ра­лом. А вот ака­де­ми­ки и ад­ми­ра­лы (они, хоть и не час­то, за­ха­жи­ва­ли в От­дел) с ним не спо­ри­ли. Они спра­ши­ва­ли: «Где?» — и пе­ре­де­лы­ва­ли де­таль, в ко­то­рую упи­рал­ся па­лец.
Од­на­ко у Та­та­ри­но­ва бы­ла сла­бость. Ни­ко­лай Ан­д­рее­вич ни­ко­гда не го­во­рил «нет» чер­те­жам, на ко­то­рых стоя­ло не­бреж­но на­чер­тан­ное крас­ным ка­ран­да­шом раз­ма­ши­стое «Д». Оно оз­на­ча­ло, что чер­тёж про­ве­рен и ут­вер­ждён стар­шим ин­же­не­ром От­де­ла Д.Д. Гле­бо­вым.
На­блю­дать за ни­ми, слу­шать их раз­го­вор бы­ло на­сла­ж­де­ни­ем. Взяв чер­тёж, Та­та­ри­нов пре­ж­де все­го про­ве­рял, сто­ит ли в пра­вом ниж­нем уг­лу крас­ное «Д». Ес­ли «Д» от­сут­ст­во­ва­ло, он не­одоб­ри­тель­но хмы­кал, от­но­сил чер­тёж на рас­стоя­ние вы­тя­ну­той ру­ки (он был даль­но­зор­кий) и на­чи­нал ти­хонь­ко по­сту­ки­вать по, сто­лу. От это­го не­гром­ко­го сту­ка Смо­лин вздра­ги­вал. В луч­шем слу­чае Ни­ко­лай Ан­д­рее­вич го­во­рил: «По­смот­рим», и то­гда не бы­ло ни ма­лей­шей га­ран­тии, что зав­тра чер­тёж не вер­нет­ся с ко­рот­ким, как ре­зо­лю­ция: «Нет».
Уви­дев за­вет­ное «Д», Та­та­ри­нов хмы­кал со­всем по-дру­го­му, на­де­вал оч­ки в мас­сив­ной кос­тя­ной оп­ра­ве и дол­го изу­чал чер­тёж. Обыч­но он го­во­рил про­сто: «Сде­ла­ем». Это зна­чи­ло, что та­ко­го-то чис­ла «вещь» бу­дет сто­ять на сто­ле Смо­ли­на. В тех­ни­ке су­ще­ст­ву­ют раз­ные клас­сы точ­но­сти. Та­та­ри­нов при­зна­вал толь­ко один — выс­ший.
Ино­гда, впро­чем, Та­та­ри­нов, изу­чив чер­тёж, про­сил:
— Глянь-ка, Да­нил Да­ни­ло­вич. Тут как по­ла­га­ешь? На брон­зо­вом от за­га­ра ли­це Гле­бо­ва чуть за­мет­но про­сту­па­ла блед­ность. Д.Д. одер­ги­вал гим­на­стер­ку (он де­мо­би­ли­зо­вал­ся, но по-преж­не­му хо­дил в фор­ме, толь­ко без по­гон), от­кла­ды­вал ка­ран­даш, и на­чи­нал­ся дол­гий раз­го­вор на паль­цах. На­ко­нец Та­та­ри­нов ки­вал:
— Не со­мне­вай­ся, Да­нил Да­ни­ло­вич. Сде­ла­ем. Бы­ва­ло, что Та­та­ри­нов при­хо­дил к Д.Д. по сво­им де­лам.
— Очень за­нят? — спра­ши­вал он де­ли­кат­но.
— Ни­че­го по­доб­но­го, — от­ве­чал Гле­бов и от­кла­ды­вал лю­бую са­мую сроч­ную ра­бо­ту.
— При­кинь-ка, по­жа­луй­ста.
Да­нил Да­ни­ло­вич брал спра­воч­ник и «при­ки­ды­вал». Мно­гие фор­му­лы и дан­ные он знал на па­мять, но прин­ци­пи­аль­но поль­зо­вал­ся кни­га­ми. «Не­че­го за­би­вать го­ло­ву тем, что есть в спра­воч­ни­ках, — лю­бил по­вто­рять он. — Ина­че не­чем бу­дет ду­мать».
— Семь­сот со­ро­ка вит­ков бу­дет дос­та­точ­но, — со­об­щал он.
— Смот­ри, — ки­вал Ни­ко­лай Ан­д­рее­вич, — А я по­ла­гал, все семь­сот пять­де­сят.
Слу­ча­лось, пре­ж­де чем счи­тать, Д.Д. спра­ши­вал:
— А что ты ду­ма­ешь, Ни­ко­лай Ан­д­рее­вич?
— Да вро­де дать на­клон гра­ду­сов во­сем­на­дцать.
Да­нил Да­ни­ло­вич дол­го счи­тал, ак­ку­рат­но пря­тал ло­га­риф­ми­че­скую ли­ней­ку в фут­ляр и ма­хал ру­кой.
— Сем­на­дцать и де­вять де­ся­тых.
По­про­сить Смо­ли­на от­дать чер­те­жи ска­фан­д­ра дру­го­му мас­те­ру? Он бы, по­жа­луй, не со­гла­сил­ся: ап­па­рат дол­жен был ра­бо­тать под во­дой, а во­да не шу­тит. К то­му же нам ужас­но хо­те­лось, что­бы мо­дель ска­фан­д­ра сде­лал сам Та­та­ри­нов. Од­на­ж­ды мне да­же при­сни­лось, как он бе­рёт в ру­ки наш чер­тёж с зе­ле­ным све­то­фо­ром — крас­ной бу­к­вой «Д»...
СТРАННЫЙ ТИП
На­яву всё об­стоя­ло го­раз­до ху­же. Ка­ж­дый но­вый ва­ри­ант кон­ст­рук­ции по­па­дал под при­цель­ный огонь во­про­сов. Д.Д. вни­ма­тель­но раз­гля­ды­вал чер­тёж, по­том от­кла­ды­вал в сто­ро­ну. Это зна­чи­ло, что чер­теж изу­чен, и сей­час нач­нет­ся:
— Где Он бу­дет но­сить ап­па­рат?
— Как Он — без по­сто­рон­ней по­мо­щи — его на­де­нет?
— Ка­ким об­ра­зом Он уз­на­ет, что пе­ре­кись кон­ча­ет­ся и по­ра вы­хо­дить на по­верх­ность?
«Он» — не­из­вест­ный че­ло­век, ко­то­ро­му пред­стоя­ло ра­бо­тать в на­шем ска­фан­д­ре. Д.Д. вста­вал и, не­ук­лю­же пе­ре­ва­ли­ва­ясь, изо­бра­жал это­го че­ло­ве­ка.
— Где эта лям­ка? — спра­ши­вал он. — Не знаю. Не ви­жу. Не мо­гу до­тя­нуть­ся. Нет, без по­мо­щи. Я один. А те­перь я хо­чу снять. Сна­ча­ла ле­вую ру­ку? Но я пе­ре­пу­тал и на­чал с пра­вой. Что то­гда?
Ес­ли ве­рить Д.Д., поль­зо­вать­ся ска­фан­дром дол­жен был ка­кой-то стран­ный тип. Этот тип лю­бил бе­гать, пры­гать, па­дать, мог ча­са­ми сто­ять на го­ло­ве, и в этом про­ти­во­ес­те­ст­вен­ном по­ло­же­нии его нуж­но бы­ло снаб­жать ки­сло­ро­дом. Он вёл се­бя как са­мо­убий­ца. Был на ред­кость туп и не­со­об­ра­зи­те­лен во всём, что ка­са­лось его поль­зы. За­то от­ли­чал­ся дья­воль­ской изо­бре­та­тель­но­стью, ко­гда нуж­но бы­ло при­чи­нить се­бе вред.
Он не же­лал смот­реть на по­ка­за­ния при­бо­ров. На­халь­но на­жи­мал кноп­ки, ко­то­рые нель­зя бы­ло тро­гать, и от­ка­зы­вал­ся ка­сать­ся тех, что сле­до­ва­ло. Он це­п­лял­ся шлан­га­ми за крюч­ки, на­ты­кал­ся на ост­рые пред­ме­ты. Ко­ро­че, де­лал всё, что­бы по­гиб­нуть. А мы — так тре­бо­вал Д.Д. — долж­ны бы­ли не дать ему по­гиб­нуть, долж­ны бы­ли, не­смот­ря ни на что, его спа­сти!
Шла борь­ба — упор­ная и дол­гая. Поч­ти сра­зу же вы­яви­лись два ос­нов­ных пре­пят­ст­вия. Пре­одо­леть их бы­ло труд­но — и со­вер­шен­но не­об­хо­ди­мо.
Во вре­мя ра­бо­ты че­ло­ве­ку нуж­но раз­ное ко­ли­че­ст­во ки­сло­ро­да: от пол-лит­ра до трёх и да­же трёх с по­ло­ви­ной лит­ров в ми­ну­ту. По­мо­гать се­бе (по­во­ра­чи­вать кра­ны, на­жи­мать кноп­ки и то­му по­доб­ное) он не на­ме­рен. Из­воль­те дать кон­ст­рук­цию, ко­то­рая это бу­дет де­лать за не­го са­ма.
Есть раз­ные пу­ти. Мож­но, на­при­мер, по­да­вать в ниж­ний ба­чок столь­ко пе­ре­ки­си, что­бы из неё ка­ж­дую ми­ну­ту вы­де­ля­лось 3 —3,5 лит­ра ки­сло­ро­да.
Это­го хва­тит в лю­бом слу­чае. Од­на­ко в мо­мент, ко­гда че­ло­век сто­ит без де­ла или вы­пол­ня­ет лёг­кую ра­бо­ту, так мно­го ему во­все не нуж­но. Лиш­ний ки­сло­род бу­дет рас­хо­до­вать­ся бес­по­лез­но. При­дёт­ся брать с со­бой лиш­ний за­пас пе­ре­ки­си.
Мож­но по­доб­рать диа­метр труб­ки так, что­бы еже­ми­нут­но по­лу­ча­лось ка­кое-то про­ме­жу­точ­ное ко­ли­че­ст­во ки­сло­ро­да — ска­жем, пол­то­ра лит­ра. В сред­нем это пра­виль­но. Но че­ло­век не уме­ет ды­шать «в сред­нем». Ино­гда ему нуж­но толь­ко пол-лит­ра, и лиш­ний литр бу­дет ухо­дить зря. В дру­гие же ми­ну­ты он нач­нет ис­пы­ты­вать не­хват­ку ки­сло­ро­да, и его вряд ли уте­шит мысль, что ещё не­дав­но ки­сло­род был в из­быт­ке...
Дол­го не уда­ва­лось пре­одо­леть это пре­пят­ст­вие. Но на­ко­нец, «по­сле боль­ше чем од­ной не­уда­чи» (как пи­шут в ста­рых кни­гах), мы на­шли ре­ше­ние. Труб­ку, че­рез ко­то­рую пе­ре­кись по­сту­па­ет в ниж­ний ба­чок, снаб­ди­ли осо­бым при­спо­соб­ле­ни­ем — чем-то вро­де зо­лот­ни­ко­вой ко­роб­ки па­ро­вой ма­ши­ны.
При­спо­соб­ле­ние до­воль­но про­стое: ци­линдр и пор­шень. При раз­ло­же­нии пе­ре­ки­си вы­де­ля­ет­ся ки­сло­род. Ки­сло­род, как и по­до­ба­ет га­зу, рав­но­мер­но да­вит во все сто­ро­ны. В ча­ст­но­сти, он на­жи­ма­ет на пор­шень и за­став­ля­ет его под­нять­ся в ци­лин­д­ре. При этом пор­шень пе­ре­кры­ва­ет от­вер­стие, че­рез ко­то­рое пе­ре­кись из верх­не­го бач­ка по­па­да­ет в ниж­ний. По­сту­п­ле­ние пе­ре­ки­си пре­кра­ща­ет­ся. Дав­ле­ние в ниж­нем бач­ке по­сте­пен­но па­да­ет — че­ло­век рас­хо­ду­ет ки­сло­род для ды­ха­ния. Ко­гда дав­ле­ние упа­дёт ни­же оп­ре­де­лен­ной ве­ли­чи­ны, пор­шень опус­тит­ся, от­кро­ет от­вер­стие, и в ба­чок по­сту­пит но­вая пор­ция пе­ре­ки­си.
Да­нил Да­ни­ло­вич рас­смат­ри­вал чер­тёж доль­ше обыч­но­го. Мы жда­ли. Че­ст­но го­во­ря, я счи­тал, что у нас есть не­ко­то­рые ос­но­ва­ния гор­дить­ся. Д.Д. от­ло­жил чер­теж, взял его сно­ва... Ска­зал, нис­коль­ко не ме­няя сво­его обыч­но­го, су­хо­ва­то-веж­ли­во­го то­на:
— Ни­че­го. Ра­бо­тать бу­дет. Но мож­но про­ще.
— А за­чем? — спро­сил я.
— Раз мож­но — зна­чит, нуж­но, — от­ре­зал Д.Д.
— Го­тов спо­рить... — на­чал Ге­на.
— Про­иг­рае­те, — был от­вет.
Д.Д. взял ка­ран­даш, не­сколь­ки­ми ли­ния­ми изо­бра­зил бач­ки. Взгля­нул на Ге­ну и от­ло­жил ка­ран­даш в сто­ро­ну.
— Нет, не се­го­дня. Че­рез три дня. Ес­ли вы не сде­лае­те рань­ше...
Всю до­ро­гу Ге­на мол­чал. А ко­гда мы по­до­шли к его до­му, ска­зал мрач­но:
— Я про­иг­рал. Кла­пан.
— Ка­кой кла­пан?
— Об­рат­ный.
Ни­ка­ких порш­ней и ци­лин­д­ров. От­вер­стие и круг­лая, вро­де мо­не­ты, пла­стин­ка с пру­жи­ной. Ко­гда дав­ле­ние в ниж­нем бач­ке па­да­ет, пру­жи­на от­жи­ма­ет пла­стин­ку, и пе­ре­кись сво­бод­но про­хо­дит в от­вер­стие. При по­вы­ше­нии дав­ле­ния газ да­вит на «мо­не­ту», она за­пи­ра­ет от­вер­стие, и при­ток пе­ре­ки­си пре­кра­ща­ет­ся. Ге­ни­аль­но.
— Ты ду­ма­ешь, Д.Д. до­га­дал­ся?
Ге­на по­жал пле­ча­ми:
— Знал с са­мо­го на­ча­ла.
По­хо­же, что так. Ед­ва взгля­нув на чер­тёж, Д.Д. ска­зал:
— При­ки­нем... — и сра­зу по­лез за кни­га­ми.
Он мгно­вен­но на­хо­дил нуж­ную стра­ни­цу, сол­неч­ный зай­чик ед­ва ус­пе­вал за бе­гун­ком ло­га­риф­ми­че­ской ли­ней­ки. А рас­чёт за­нял мно­го вре­ме­ни, Д.Д. «при­ки­ды­вал» тща­тель­но. За­то мы по­лу­чи­ли все не­об­хо­ди­мые дан­ные: раз­ме­ры кла­па­на, чис­ло вит­ков пру­жи­ны, ма­те­ри­ал, из ко­то­ро­го сле­ду­ет де­лать пла­стин­ку.
— С кла­па­ном всё, — ре­зю­ми­ро­вал Д.Д. — Пе­ре­хо­ди­те ко вто­рой про­бле­ме.
«Пе­ре­хо­дить» к ней нам во­все не тре­бо­ва­лось. Уже мно­го ме­ся­цев мы би­лись над этой ока­ян­ной про­бле­мой. Как обес­пе­чить ра­бо­ту ап­па­ра­та во всех по­ло­же­ни­ях?
В обыч­ных во­до­лаз­ных ска­фан­д­рах всё про­сто. Там ки­сло­род — газ, хра­ня­щий­ся в бал­ло­нах под вы­со­ким дав­ле­ни­ем. Сто­ит от­крыть вен­тиль, и газ «по­те­чёт» в лю­бом на­прав­ле­нии: в сто­ро­ну, вверх, вниз.
Пе­ре­кись во­до­ро­да — жид­кость. Как вся­кая жид­кость, она те­чёт вниз — из верх­не­го бач­ка в ниж­ний. Здесь она раз­ла­га­ет­ся, и ки­сло­род по­сту­па­ет на ды­ха­ние.
В нор­маль­ном по­ло­же­нии так. А ес­ли че­ло­век ля­жет или, ху­же то­го, вста­нет на го­ло­ву? То­гда ниж­ний ба­чок ока­жет­ся свер­ху, пе­ре­кись же вверх не пой­дёт. Не пой­дёт — зна­чит, не смо­жет раз­ла­гать­ся (ведь ка­та­ли­за­тор толь­ко в ниж­нем бач­ке!), и че­ло­век за­дох­нет­ся, имея за спи­ной сот­ни лит­ров ки­сло­ро­да... Мож­но ли за­ста­вить жид­кость течь вверх? Ко­неч­но. Для это­го су­ще­ст­ву­ют на­пор­ные баш­ни, на­со­сы са­мых раз­лич­ных кон­ст­рук­ций. Од­на­ко но­сить на се­бе баш­ню (ти­па по­жар­ной ка­лан­чи) не­удоб­но. И на­сос то­же. К на­со­су ну­жен дви­га­тель, а к дви­га­те­лю — го­рю­чее...
Руч­ной на­сос? В на­ших про­ек­тах и это бы­ло. Од­на­ко Д.Д. при­нёс ве­ло­си­пед­ный на­сос и по­про­сил ко­го-ни­будь из нас встать на го­ло­ву и по­ра­бо­тать... В об­щем, мы пе­ре­ста­ли спо­рить.
Бы­ло и мно­гое дру­гое. Ска­жем, пре­вра­тить верх­ний ба­чок в ци­линдр, а верх­нюю крыш­ку — в пор­шень. Пор­шень да­вит на пе­ре­кись, де­вать­ся ей не­ку­да и...
— Слож­но, гро­мозд­ко и не гер­ме­тич­но, — оп­ре­де­лил Д.Д.
Мы не на­стаи­ва­ли. Тем бо­лее, что бы­ли и дру­гие труд­но­сти. Пор­шень да­вит на пе­ре­кись — яс­но. Но что да­вит на пор­шень...
Ре­ше­ние на­шлось. И очень удоб­ное, так как «по со­вмес­ти­тель­ст­ву» оно уст­ра­ня­ло труд­но­сти, свя­зан­ные с пай­кой или свар­кой алю­ми­ния. Верх­ний ба­чок ре­ше­но бы­ло сде­лать мяг­ким. То есть не со­всем мяг­ким. Верх­няя и ниж­няя крыш­ки ос­та­лись ме­тал­ли­че­ски­ми, алю­ми­ние­вы­ми. А для сте­нок мы по­доб­ра­ли спе­ци­аль­ное син­те­ти­че­ское во­лок­но, на ко­то­рое пе­ре­кись во­до­ро­да не дей­ст­ву­ет.
Да­вить на та­кой — по­лу­мяг­кий — ба­чок го­раз­до про­ще. Да­нил Да­ни­ло­вич рас­счи­тал пру­жи­ны, ко­то­рые сжи­ма­ли ба­чок свер­ху и сни­зу. Что­бы он не те­рял фор­мы, в крыш­ках, по кра­ям, сде­ла­ли от­вер­стия. Че­рез от­вер­стия про­пус­ти­ли ме­тал­ли­че­ские шты­ри-на­прав­ляю­щие; по ним крыш­ки мог­ли сво­бод­но хо­дить вверх и вниз (но не в сто­ро­ну), а мяг­кие стен­ки при этом скла­ды­ва­лись «гар­мош­кой».
Сде­лать алю­ми­ние­вые крыш­ки с от­вер­стия­ми бы­ло не­труд­но и без свар­ки. Ниж­ний же ба­чок мож­но бы­ло из­го­то­вить из лю­бо­го ме­тал­ла — всё рав­но там пе­ре­кись раз­ла­га­ет­ся.
С это­го мо­мен­та ра­бо­та по­шла лег­че. Прав­да, Д.Д. по-преж­не­му при­ди­рал­ся бес­по­щад­но:
— Мяг­кий ба­чок? Не воз­ра­жаю. То­гда усиль­те за­щи­ту — на­руж­ный ко­жух. Дай­те схе­му кре­п­ле­ния. Сбор­ки. Раз­бор­ки. Рем­ни. Ме­лочь? Са­ми вы ме­лочь! Хо­тел бы я по­смот­реть, как вы под во­дой за­го­во­ри­те. То-то и оно, бу­де­те пус­кать пу­зы­ри...
Мы не оби­жа­лись. Ехид­ни­чал он, ско­рее, по при­выч­ке. И ска­фандр, мы чув­ст­во­ва­ли, ста­но­вил­ся луч­ше. Рас­смат­ри­вая оче­ред­ной ва­ри­ант, Д.Д. брал в ру­ки не «Кон­ст­рук­тор-2Т», а крас­ный ка­ран­даш. Зна­чит, уже не за го­ра­ми бы­ло вре­мя, ко­гда в пра­вом ниж­нем уг­лу чер­те­жа поя­вит­ся «Д».
«ТАК ПРОДОЛЖАТЬСЯ НЕ МОЖЕТ»
Ге­на хо­дил мрач­ный. Это бы­ло стран­но — ра­бо­та при­бли­жа­лась к кон­цу. Во­про­сов я не за­да­вал. Спра­ши­вать — вер­ный спо­соб ни­че­го не уз­нать. Ге­на не­мед­лен­но замк­нёт­ся и бу­дет мол­чать, как те­ле­фон-ав­то­мат, в ко­то­рый за­бы­ли бро­сить мо­не­ту. С ним на­до по-дру­го­му: де­лать вид, что ни­че­го не за­ме­ча­ешь. То­гда он не вы­дер­жит.
Мы гу­ля­ли. Так, по край­ней ме­ре, нам ка­за­лось. Про­хо­жие, ве­ро­ят­но, ду­ма­ли ина­че: два мо­ло­дых че­ло­ве­ка опаз­ды­ва­ют на по­езд. Нам по­сто­ян­но не хва­та­ло вре­ме­ни — мы ра­зу­чи­лись гу­лять.
И зря. Сто­ял фев­раль. Ноч­ной при­мор­ский буль­вар, по ко­то­ро­му мы мча­лись, был пре­кра­сен. Лег­кий норд, за­бав­ля­ясь, те­ре­бил веч­ную зе­лень оле­ан­д­ров. Вни­зу, у са­мых ног, ров­но ды­ша­ли вол­ны. И ог­ни, ог­ни. Бух­та, под­ко­вой ог­ней ох­ва­тив­шая мо­ре. Не­бо — вы­со­кое, чёр­ное — в ог­нях звезд. Это здесь, на при­мор­ском буль­ва­ре, Горь­кий ска­зал ко­гда-то: «Но­чью Ба­ку кра­си­вее Не­апо­ля...»
— Лю­бишь не­ожи­дан­но­сти? — не по­во­ра­чи­вая го­ло­вы, бурк­нул Ге­на.
Я от­ве­тил, что люб­лю, осо­бен­но при­ят­ные.
— А не­при­ят­ные?
Я вы­ну­ж­ден был при­знать, что не­при­ят­ные не­ожи­дан­но­сти люб­лю зна­чи­тель­но мень­ше.
— Глад­ко, очень глад­ко, слиш­ком глад­ко, — ус­лы­шал я в от­вет.
— Мо­жет быть, ся­дем?
Сде­лав кру­той по­во­рот и не сбав­ляя ско­ро­сти, мы ри­ну­лись к ска­мей­ке.
— Что глад­ко? — спро­сил я.
— Всё.
Я мол­чал, вы­жи­дая. Ге­на на­по­ми­нал па­ро­вой ко­тел. С ми­ну­ты на ми­ну­ту он дол­жен был взо­рвать­ся.
— Так даль­ше про­дол­жать­ся не мо­жет.
Это Ге­на про­из­нес спо­кой­но. А даль­ше на ме­ня об­ру­шил­ся по­ток, шквал, са­мум слов.
Всё идёт слиш­ком хо­ро­шо. До не­при­ли­чия глад­ко. Мы ус­по­кои­лись. Ма­ло за­ни­ма­ем­ся. Ещё мень­ше зна­ем. Не­ожи­дан­но­сти, не­при­ят­но­сти, не­сча­стья под­сте­ре­га­ют нас на ка­ж­дом ша­гу. А мы без­дель­ни­ча­ем. И до­ждём­ся, что всё рух­нет. Так даль­ше про­дол­жать­ся не мо­жет.
Я роб­ко на­пом­нил, что на­ши де­ла идут во­все не так глад­ко. Чер­те­жи до сих пор не под­пи­са­ны. Мо­дель не за­ка­за­на. Ис­то­рия с по­лу­че­ни­ем пе­ре­ки­си ед­ва не кон­чи­лась пе­чаль­но. Ес­ли бы не сча­ст­ли­вый слу­чай...
— Вот имен­но, — пе­ре­бил Ге­на. — Ду­ра­кам — сча­стье...
Я воз­ра­зил. По-мо­ему, сча­стье на­ве­ща­ет ду­ра­ков до­воль­но ред­ко.
— А по­че­му? — Ге­на умел пе­ре­страи­вать­ся на хо­ду. — По­то­му что ра­зум­ный че­ло­век слы­шит пре­ду­пре­ж­де­ние. Стук­ни ти­хо­неч­ко в ок­но, и он пой­мет. А ду­рак? Ду­рак за­кро­ет став­ни.
— Ту­ман­но, — за­ме­тил я, ад­ре­су­ясь к Боль­шой Мед­ве­ди­це.
— На­обо­рот, всё яс­но. — Ге­на об­ра­щал­ся к Ма­лой. — По­че­му слу­чил­ся кон­фуз с пе­ре­ки­сью? По­то­му что мы не ду­ма­ли. Раз­ве нель­зя бы­ло пред­ви­деть во­прос Смо­ли­на? А вся эта ди­кая трёх­днев­ная че­хар­да? Тут не гор­дить­ся, пла­кать на­до. Пред­ло­жить ап­па­рат на пе­ре­ки­си и не удо­су­жить­ся изу­чить её... Без­обра­зие! Рас­пу­щен­ность! На­шей са­мо­уве­рен­но­сти мог бы по­за­ви­до­вать ба­рон Мюн­хау­зен...
Это был пол­ный пе­ре­смотр на­ших по­зи­ций. Я гор­дил­ся те­ми тре­мя дня­ми, и Ге­на, ру­ча­юсь, то­же. И вдруг... Но, по­ду­мав, я со­гла­сил­ся, что во мно­гом он прав.
— Вы­во­ды? — спро­сил я.
— Мы на­чи­на­ем ра­бо­тать с ки­сло­ро­дом. А мно­го ли мы о нём зна­ем? — Ге­на фырк­нул. — При­мер­но то, что ты пи­сал в школь­ном со­чи­не­нии.
Это был, ко­неч­но, оче­ред­ной «за­гиб». Но спе­ци­аль­но ки­сло­ро­дом мы дей­ст­ви­тель­но не за­ни­ма­лись.
— Что же кон­крет­но на­до знать?
— Всё. — Ге­на уда­рил ку­ла­ком по ска­мей­ке. — Всё о ки­сло­ро­де.
В то вре­мя ни­кто из нас не пред­став­лял се­бе за­да­чу. О боль­шин­ст­ве хи­ми­че­ских эле­мен­тов — да­же ред­ких, ма­ло­из­ве­ст­ных — на­пи­са­ны тол­стые кни­ги. О ки­сло­ро­де та­кой кни­ги нет. Её и не мо­жет быть. Во-пер­вых, по­то­му, что это бы­ла бы слиш­ком тол­стая кни­га — в де­сят­ки ты­сяч стра­ниц. Во-вто­рых, её при­шлось бы пи­вать це­ло­му кол­лек­ти­ву, лю­дям раз­ных спе­ци­аль­но­стей. Хи­мик, био­лог, ме­тал­лург, под­вод­ник, свар­щик, врач, ас­т­ро­фи­зик, лёт­чик, гео­лог — я мог бы пе­ре­чис­лять и пе­ре­чис­лять, по­то­му что до­б­рая по­ло­ви­на че­ло­ве­че­ских спе­ци­аль­но­стей свя­за­на с ки­сло­ро­дом.
Но всё это вы­яс­нит­ся по­том... А по­ка мы бе­жим по буль­ва­ру, и Ге­на мо­но­тон­ным го­ло­сом буб­нит: — Всё о ки­сло­ро­де. Знать. Чув­ст­во­вать. Уга­ды­вать его с за­кры­ты­ми гла­за­ми.
Я ки­ваю. Мы не зна­ем ис­то­рию ки­сло­ро­да. Не зна­ем, ка­ких тру­дов стои­ло его уга­дать. Да­же с от­кры­ты­ми гла­за­ми.
И ГРЯНУЛ БОЙ...
Труд­но най­ти че­ло­ве­ка, ко­то­рый от­крыл ки­сло­род. Кни­ги спо­рят. Од­ни на­зы­ва­ют швед­ско­го ап­те­ка­ря Кар­ла Виль­гель­ма Шее­ле из ма­лень­ко­го го­род­ка Штраль­зунд. Дру­гие — анг­ли­ча­ни­на При­стли, свя­щен­ни­ка «по долж­но­сти», хи­ми­ка и био­ло­га по при­зва­нию. Та­кой ав­то­ри­тет, как Фрид­рих Эн­гельс, счи­та­ет, что ки­сло­род от­крыл ве­ли­кий фран­цуз­ский хи­мик Ла­ву­а­зье. Зна­ме­ни­тый Джемс Уатт был ис­крен­не убе­ж­дён, что его роль не мень­ше. Есть, на­ко­нец, ещё гол­лан­дец Дреб­бель, о за­га­доч­ной судь­бе ко­то­ро­го мы зна­ем ма­ло.
Но раз­ве так важ­но, кто пер­вый ска­зал «а»? В дан­ном слу­чае — очень. Да и про­сто ин­те­рес­но, кто пер­вый уз­нал ки­сло­род.
Соб­ст­вен­но, зна­ли его пер­вые лю­ди на Зем­ле. Уже эти лю­ди (а до них — рас­те­ния и жи­вот­ные) «от­кры­ли» ки­сло­род — они им ды­ша­ли. И тот, кто пер­вый за­жёг огонь, то­же от­крыл ки­сло­род: без ки­сло­ро­да нет го­ре­ния. И ещё один, бро­сив­ший в кос­тёр ку­сок мед­ной ру­ды, — он хо­тел ос­во­бо­дить медь от ки­сло­ро­да. Об ал­хи­ми­ках и го­во­рить не­че­го: в по­ис­ках «фи­ло­соф­ско­го кам­ня» они по­сто­ян­но со­еди­ня­ли эле­мен­ты с ки­сло­ро­дом и от­ни­ма­ли у ве­ществ ки­сло­род.
Ки­сло­род от­кры­ва­ли ты­ся­чи лю­дей, и ни­кто его не от­крыл. Так бы­ва­ет в нау­ке. Лю­ди уме­ли па­дать за­дол­го до Нью­то­на, но за­кон все­мир­но­го тя­го­те­ния от­крыл всё-та­ки Иса­ак Нью­тон.
Пер­вым, кто по­лу­чил ки­сло­род в чис­том ви­де, кто ис­сле­до­вал его свой­ст­ва и да­же пред­ска­зал не­ко­то­рые об­лас­ти при­ме­не­ния, был Джо­зеф При­стли. Он поль­зо­вал­ся ве­ще­ст­вом, ко­то­рое те­перь зна­ко­мо школь­ни­ку 7-го клас­са, — оки­сью рту­ти.
Не знаю, сто­ит ли опи­сы­вать, что он де­лал с ки­сло­ро­дом. По­лу­чит­ся про­стое по­вто­ре­ние школь­ных опы­тов. При­стли вно­сил в ки­сло­род тлею­щую лу­чи­ну — лу­чи­на вспы­хи­ва­ла, го­ря­щую све­чу — све­ча го­ре­ла яр­че. Он по­мес­тил под кол­пак с ки­сло­ро­дом мышь — мышь ды­ша­ла. По­про­бо­вал ды­шать сам — по­лу­чи­лось. В сво­ём днев­ни­ке он за­пи­сал: «По­сле ря­да дру­гих опы­тов 1 ав­гу­ста 1774 го­да я по­пы­тал­ся из­влечь воз­дух (так При­стли на­зы­ва­ет ки­сло­род. — Р.Б.) из ртут­ной ока­ли­ны и на­шёл, что воз­дух лег­ко мо­жет быть из­гнан из неё по­сред­ст­вом лин­зы (солн­це, про­пу­щен­ное сквозь лин­зу, ис­пол­ня­ло роль го­рел­ки). Ка­ко­во же бы­ло мое изум­ле­ние, ко­гда я об­на­ру­жил, что све­ча го­рит в этом воз­ду­хе не­обы­чай­но яр­ким пла­ме­нем. Тщет­но пы­тал­ся я най­ти объ­яс­не­ние это­му яв­ле­нию... Мо­жет быть, чис­тый де­фло­ги­сти­ро­ван­ный воз­дух (то есть опять-та­ки ки­сло­род. — Р.Б.) ста­нет ко­гда-ни­будь мод­ным пред­ме­том рос­ко­ши... А по­ка толь­ко две мы­ши да я сам име­ли воз­мож­ность вды­хать его».
Как ви­ди­те, ни­че­го осо­бен­но­го. И всё-та­ки не сто­ит улы­бать­ся и по­жи­мать пле­ча­ми. Не шко­ла нау­чи­ла При­стли этим опы­там. На­обо­рот, этим опы­там При­стли нау­чил шко­лу.
При­стли мно­гое знал о ки­сло­ро­де. Но од­но­го — са­мо­го глав­но­го — он не знал. Не знал, что от­кры­тый им газ — ки­сло­род. Воз­ду­хом он на­зы­вал его не слу­чай­но. До са­мой смер­ти При­стли был ис­крен­не убе­ж­ден, что име­ет де­ло с очи­щен­ным от фло­ги­сто­на «де­фло­ги­сти­ро­ван­ным» воз­ду­хом.
Дру­гой хи­мик, Карл Шее­ле, по­лу­чив­ший ки­сло­род при­мер­но в то же вре­мя, на­зы­вал его «рай­ским воз­ду­хом» — от­ли­чие не очень су­ще­ст­вен­ное...
При­стли и Шее­ле мно­гое сде­ла­ли для хи­мии. Но имен­но о них пи­сал в «Диа­лек­ти­ке при­ро­ды» Эн­гельс: «они... идут не­вер­ны­ми, кри­вы­ми, не­на­деж­ны­ми пу­тя­ми и час­то да­же не по­зна­ют ис­ти­ны, хо­тя и упи­ра­ют­ся в неё лбом».
Упе­реть­ся лбом и не уви­деть? Что, у них на гла­зах бы­ли шо­ры? Да. Прав­да, шо­ры име­ли впол­не со­лид­ное на­зва­ние: «фло­ги­стон­ная тео­рия».
В нау­ке ред­ко поль­зу­ют­ся од­ним цве­том: аб­со­лют­но бе­лым или аб­со­лют­но чер­ным. О фло­ги­стон­ной тео­рии мож­но ска­зать мно­го пло­хо­го. Мож­но ска­зать и не­ма­ло хо­ро­ше­го. На­при­мер, что эта тео­рия (пусть оши­боч­ная) на­нес­ла ре­ши­тель­ный удар «кол­дов­ст­ву» и шар­ла­тан­ст­ву ал­хи­ми­ков, по­мог­ла хи­мии стать нау­кой.
Но всё за­ви­сит от вре­ме­ни. К кон­цу XVIII ве­ка борь­ба с ал­хи­ми­ка­ми ос­та­лась в про­шлом. По­ра бы­ло ду­мать о бу­ду­щем, ид­ти впе­рёд. И тут ока­за­лось, что фло­ги­стон­ная тео­рия (имен­но по­то­му, что она оши­боч­ная) ид­ти впе­рёд не хо­чет. Ма­ло то­го, она сдер­жи­ва­ет об­щее дви­же­ние. Это пра­ви­ло: и тео­рии, и лю­ди, от­став­шие от вре­ме­ни, бо­ят­ся бу­ду­ще­го.
Лю­бо­пыт­но, что в ос­но­ве фло­ги­стон­ной тео­рии ле­жит ошиб­ка. Про­стая и ге­ни­аль­ная ошиб­ка, ко­то­рую сде­лал за­ме­ча­тель­ный учё­ный Ро­берт Бойль (один из пер­во­от­кры­ва­те­лей за­ко­на Бой­ля — Ма­ри­от­та).
В 1673 го­ду Бойль про­вёл опыт. Вло­жил ку­сок свин­ца в стек­лян­ную ре­тор­ту, за­па­ял и взве­сил. По­том на­грел до вы­со­кой тем­пе­ра­ту­ры. По­лу­чи­лась окись свин­ца («из­весть», как то­гда го­во­ри­ли). Бойль от­ло­мил уз­кое гор­лыш­ко ре­тор­ты — в неё со сви­стом ри­нул­ся воз­дух. Сно­ва взве­сил. Вес уве­ли­чил­ся.
Это­го сле­до­ва­ло ждать. По­сколь­ку ки­сло­род, на­хо­див­ший­ся в ре­тор­те, со­еди­нил­ся со свин­цом и его ме­сто за­нял на­руж­ный воз­дух, об­щий вес, по­нят­но, стал боль­ше. Бойль, од­на­ко, ни­че­го не знал о ки­сло­ро­де. А воз­дух, во­рвав­ший­ся (да ещё со сви­стом) в ре­тор­ту, не за­ме­тил. По­ис­ти­не ге­ни­аль­ная ошиб­ка!
Ре­зуль­та­том её был ес­те­ст­вен­ный во­прос: за счёт че­го уве­ли­чил­ся вес за­па­ян­ной ре­тор­ты? Оче­вид­но, за счёт ка­ко­го-то ве­ще­ст­ва, ко­то­рое на­хо­ди­лось сна­ру­жи и про­ник­ло сквозь стек­лян­ные стен­ки.
Это не был воз­дух. Ведь воз­дух ри­нул­ся в ре­тор­ту толь­ко по­сле то­го, как её вскры­ли (тут Бойль не за­был о сви­сте). Воз­дух счи­тал­ся чрез­вы­чай­но «тон­кой ма­те­ри­ей». И ес­ли он не смог прой­ти сквозь стек­ло, а не­кое ве­ще­ст­во про­шло — зна­чит, оно бы­ло тон­чай­шей, пря­мо-та­ки не­уло­ви­мой ма­те­ри­ей. Бойль ре­шил, что это мо­жет быть толь­ко огонь, «ог­нен­ная ма­те­рия».
Ос­таль­ное про­сто. Ог­нен­ная ма­те­рия про­со­чи­лась в ре­тор­ту. Со­еди­ни­лась со свин­цом. Об­ра­зо­ва­лась «из­весть». Вес ре­тор­ты уве­ли­чил­ся — опять-та­ки за счёт этой «ма­те­рии»...
Идеи Бой­ля раз­ви­ли дру­гие хи­ми­ки. В на­ча­ле XVIII ве­ка не­мец­кий уче­ный Э. Шталь соз­дал за­кон­чен­ную, строй­ную и по-сво­ему ло­гич­ную тео­рию.
Все ве­ще­ст­ва, спо­соб­ные го­реть, со­сто­ят из осо­бой ма­те­рии «фло­ги­сто­на» (от гре­че­ско­го «фло­ги­стос» — «сжи­гае­мый») и зо­лы. Ко­гда та­кое ве­ще­ст­во, ска­жем де­ре­во, го­рит, фло­ги­стон уле­ту­чи­ва­ет­ся, пре­вра­ща­ясь в те­п­ло и свет. При го­ре­нии ме­тал­лов фло­ги­стон так­же ис­че­за­ет, ос­та­ет­ся ме­тал­ли­че­ская зо­ла — ока­ли­на. Ока­ли­ну мож­но сно­ва пре­вра­тить в ме­талл, ес­ли вер­нуть ей фло­ги­стон. Для это­го её на­до про­ка­лить с ве­ще­ст­вом, в ко­то­ром мно­го фло­ги­сто­на. На­при­мер, с уг­лем.
Как ви­ди­те, идеи Бой­ля силь­но «усо­вер­шен­ст­во­ва­ны» и вы­гля­дят до­воль­но убе­ди­тель­но. Во вся­ком слу­чае, по­дав­ляю­щее боль­шин­ст­во хи­ми­ков XVIII сто­ле­тия счи­та­ло тео­рию бес­спор­ной. И ес­ли, как это бы­ло в опы­тах При­стли, фак­ты про­ти­во­ре­чи­ли тео­рии, хи­ми­ки дей­ст­во­ва­ли по прин­ци­пу: «Тем ху­же для фак­тов».
Очень ин­те­рес­на в этом смыс­ле ис­то­рия с во­дой. Со вре­ме­ни древ­не­гре­че­ско­го фи­ло­со­фа Эм­пе­док­ла счи­та­лось, что мир со­сто­ит из че­ты­рех глав­ных «на­чал»: зем­ли, во­ды, ог­ня и воз­ду­ха. Эти «на­ча­ла» про­сты, и по­то­му их нель­зя ни из­ме­нить, ни раз­ру­шить. И ко­неч­но же, «го­ря­чий и су­хой» огонь не мо­жет пре­вра­тить­ся в «хо­лод­ную и мок­рую» во­ду...
И вдруг в 1781 го­ду анг­лий­ский хи­мик Кэ­вен­диш об­на­ру­жил, что во­до­род (то­гда его на­зы­ва­ли го­рю­чим воз­ду­хом) при сго­ра­нии пре­вра­ща­ет­ся в... во­ду. Ещё рань­ше это яв­ле­ние на­блю­дал При­стли. Но от­мах­нул­ся от не­го, как от яв­ной не­ле­по­сти. Во­до­род мно­гие счи­та­ли фло­ги­сто­ном (лёг­кий и го­рит). И вдруг «сам» фло­ги­стон пре­вра­ща­ет­ся в не­го­рю­чую во­ду...
Кэ­вен­диш то­же не по­ве­рил, но ос­та­но­вить­ся не мог. Для не­го, экс­пе­ри­мен­та­то­ра по на­ту­ре, опы­ты бы­ли стра­стью. Он ис­кал ошиб­ку. Но ско­ро убе­дил­ся, что ошиб­ки нет — фло­ги­стон дей­ст­ви­тель­но пре­вра­ща­ет­ся в во­ду.
И то­гда Джемс Уатт вы­ска­зал по­ра­зи­тель­но сме­лую, да­же дерз­кую мысль (о ней он лю­бил вспо­ми­нать впо­след­ст­вии). Уатт пред­по­ло­жил, что од­на из «ос­нов ми­ро­зда­ния» — во­да — слож­ное те­ло. Од­на­ко (но об этом он пред­по­чи­тал не вспо­ми­нать), он счи­тал во­ду «со­еди­не­ни­ем де­фло­ги­сти­ро­ван­но­го воз­ду­ха с фло­ги­сто­ном», то есть обык­но­вен­ным воз­ду­хом!
Че­рез не­сколь­ко лет, ко­гда Ла­ву­а­зье «ра­зо­бла­чил» во­до­род­но-ки­сло­род­ную при­ро­ду во­ды, Уатт оби­дел­ся. Он ут­вер­ждал, что его обош­ли, что он го­во­рил то же са­мое. Но во­да есть во­да, а воз­дух есть воз­дух, и тут ни­че­го не по­де­ла­ешь...
На­шел­ся лишь один учё­ный, у ко­то­ро­го хва­ти­ло сме­ло­сти (а сме­лость тре­бо­ва­лась не­ма­лая) вы­сту­пить про­тив фло­ги­стон­ной тео­рии. Он пи­сал: «... де­ла­ны опы­ты в за­па­ян­ных на­креп­ко со­су­дах, что­бы ис­сле­до­вать, при­бы­ва­ет ли вес ме­тал­ла от чис­то­го жа­ру. Оны­ми опы­та­ми на­шлось, что слав­но­го Ро­бер­та Бой­ля мне­ние лож­но, ибо без про­пус­ка­ния внеш­не­го воз­ду­ха вес со­жжён­но­го ме­тал­ла ос­та­ёт­ся в од­ной ме­ре».
Это на­пи­са­но в 1756 го­ду, в пе­ри­од без­раз­дель­но­го гос­под­ства фло­ги­стон­ной тео­рии. Фа­ми­лия уче­но­го — Ло­мо­но­сов. Ло­мо­но­сов точ­но ука­зал на ошиб­ку Бой­ля, вы­ска­зал глу­бо­кие и вер­ные мыс­ли о при­ро­де го­ре­ния. Толь­ко од­но­го он не смог сде­лать: объ­яс­нить, что при го­ре­нии к ве­ще­ст­ву до­бав­ля­ет­ся ки­сло­род. Ки­сло­род стал из­вес­тен по­сле его смер­ти.
Но от­крыт он был рань­ше. И тут нель­зя не вспом­нить Кор­не­лия Дреб­бе­ля.
Дреб­бель жил в XVII ве­ке. Мы ма­ло зна­ем о нём, но, су­дя по то­му, что зна­ем, это был ве­ли­кий изо­бре­та­тель и боль­шой учё­ный. Он соз­дал под­вод­ную лод­ку. Объ­ём лод­ки ог­ра­ни­чен. Брать с со­бой воз­дух, со­стоя­щий на 3/4 из бес­по­лез­но­го азо­та, не­вы­год­но. Луч­ше ис­поль­зо­вать ки­сло­род. И Дреб­бель, не мудр­ст­вуя лу­ка­во, по­лу­чил его из се­лит­ры.
Это про­изош­ло в 1673 го­ду, за­дол­го до фло­ги­стон­ной тео­рии, от­кры­тия ки­сло­ро­да, ра­бот Ла­ву­а­зье. Ка­ким об­ра­зом один че­ло­век мог пред­вос­хи­тить раз­ви­тие нау­ки на це­лое сто­ле­тие? Не­из­вест­но. Под­вод­ная лод­ка бы­ла во­ен­ным изо­бре­те­ни­ем, и всё, что с ней свя­за­но, дер­жа­лось в тай­не. Эта тай­на рас­кры­та не­дав­но. Слу­чись по-дру­го­му, кто зна­ет, воз­мож­но, нау­ка по­шла бы ины­ми пу­тя­ми.
А мо­жет быть, во всем ви­но­ва­та фло­ги­стон­ная тео­рия? Мо­жет, не будь её, ки­сло­род стал бы из­вес­тен го­раз­до рань­ше? Вряд ли. Это в гео­мет­рии пря­мая — крат­чай­шее рас­стоя­ние ме­ж­ду дву­мя точ­ка­ми. Раз­ви­тие че­ло­ве­че­ских зна­ний идёт слож­ны­ми пу­тя­ми.
Че­рез мно­го лет опы­ты Ло­мо­но­со­ва с за­па­ян­ны­ми со­су­да­ми по­вто­рил Ла­ву­а­зье. Ре­зуль­тат по­лу­чил­ся тот же. Но сто­рон­ни­ки фло­ги­сто­на и не по­ду­ма­ли сдать­ся. Они ут­вер­жда­ли, что фло­ги­стон, в за­ви­си­мо­сти от об­стоя­тельств, име­ет раз­лич­ный вес. Ино­гда он ни­че­го не ве­сит, ино­гда ве­сит «мень­ше, чем ни­че­го», то есть вес его от­ри­ца­тель­ный.
Ме­талл окис­лил­ся и стал тя­же­лее? Впол­не ес­те­ст­вен­но. Из не­го уда­лил­ся фло­ги­стон с его «ан­ти­ве­сом», и ме­талл при­об­рел свой ис­тин­ный вес. По­про­буй по­спорь...
Ла­ву­а­зье был че­ло­ве­ком ос­то­рож­ным (что, прав­да, не спас­ло его от эша­фо­та). Дол­гие го­ды он ста­вил опы­ты, да­вал своё, «не­фло­ги­стон­ное», объ­яс­не­ние про­цес­сам го­ре­ния. Ко­ро­че, вся­че­ски «под­ка­пы­вал­ся» под тео­рию Шта­ля. А от­кры­то про­тив неё не вы­сту­пал. Это зна­чи­ло бы всту­пить в борь­бу со всей офи­ци­аль­ной хи­ми­ей.
Для та­кой борь­бы ма­ло бы­ло вла­деть пра­виль­ной тео­ри­ей. Нуж­ны бы­ли бес­спор­ные фак­ты. Вы­де­лив ки­сло­род в чис­том ви­де, При­стли по­лу­чил эти фак­ты. Но зна­че­ния их он не по­нял. За­то Ла­ву­а­зье оце­нил их сра­зу. Он вос­про­из­вёл опы­ты в сво­ей ла­бо­ра­то­рии. Дал чет­кую ха­рак­те­ри­сти­ку про­цес­са го­ре­ния. «Ра­зо­бла­чил» воз­дух как смесь га­зов, во­ду как хи­ми­че­ское со­еди­не­ние во­до­ро­да и ки­сло­ро­да. Объ­яс­нил про­цесс ды­ха­ния. Пред­ска­зал мно­гие об­лас­ти при­ме­не­ния ки­сло­ро­да. Ина­че го­во­ря, по­ста­вил хи­мию с го­ло­вы на но­ги.
И толь­ко по­сле это­го ри­нул­ся в от­кры­тый бой. «На этот раз, — пи­сал хи­мик тех лет, — он вхо­дит во все де­та­ли тео­рии фло­ги­сто­на, он пре­сле­ду­ет его по пя­там; он, так ска­зать, схва­ты­ва­ет­ся со Шта­лем вру­ко­паш­ную и не вы­пус­ка­ет его до тех пор, по­ка не оп­ро­ки­нет на зем­лю».
Ки­сло­род­ная тео­рия го­ре­ния мно­гим по­ка­за­лась убе­ди­тель­ной.
Ла­ву­а­зье под­дер­жа­ли Монж, Ла­п­лас, Ку­зен — ка­кое со­звез­дие имён! Ма­те­ма­тик, ас­тро­ном, фи­зик... и ни од­но­го хи­ми­ка. Все вид­ные хи­ми­ки то­го вре­ме­ни — Кэ­вен­диш, Бер­тол­ле, Ма­ке, Бо­ме — вы­сту­пи­ли про­тив. И са­мое по­ра­зи­тель­ное, с осо­бым упор­ст­вом бо­ро­лись с ки­сло­род­ной тео­ри­ей При­стли и Шее­ле — хи­ми­ки, от­крыв­шие ки­сло­род!
Борь­ба бы­ла жёс­то­кой и труд­ной. Ис­то­рия со­хра­ни­ла нам день, ко­гда фронт про­тив­ни­ков Ла­ву­а­зье был про­рван. 6 ав­гу­ста 1785 го­да на за­се­да­нии Ака­де­мии на­ук Бер­тол­ле пуб­лич­но зая­вил об от­ка­зе от ста­рых взгля­дов. В мар­те 1789 го­да, не­за­дол­го до на­ча­ла фран­цуз­ской бур­жу­аз­ной ре­во­лю­ции, вы­шел ка­пи­таль­ный труд Ла­ву­а­зье «На­чаль­ный курс хи­мии». Пер­вый курс хи­мии, из ко­то­ро­го был из­гнан фло­ги­стон. С это­го мо­мен­та ки­сло­род, по вы­ра­же­нию зна­ме­ни­то­го швед­ско­го хи­ми­ка Бер­це­лиу­са, «сде­лал­ся осью, во­круг ко­то­рой вра­ща­ет­ся вся хи­мия».
ПО МНЕНИЮ ПИНГВИНА
Од­ной хо­ро­шей, тол­стой кни­ги о ки­сло­ро­де нет. Есть мно­го книг. Но с этим, в кон­це кон­цов, мы при­ми­ри­лись. Ху­же дру­гое: в кни­гах со­дер­жат­ся раз­ные, иной раз пря­мо про­ти­во­по­лож­ные ут­вер­жде­ния. Яс­но, сре­ди них есть оши­боч­ные. В 1942 го­ду я это­го не знал и стал «Хи­ми­ком № 28». Те­перь по­след­ст­вия мог­ли быть серь­ёз­нее — нам пред­стоя­ло ра­бо­тать с ки­сло­ро­дом. (Кста­ти, не­дав­но, уже в 1963 го­ду, я пе­ре­чёл ли­те­ра­ту­ру по ки­сло­ро­ду. Книг ста­ло боль­ше; ошиб­ки, увы, со­хра­ни­лись.)
«Ки­сло­род — са­мый рас­про­стра­нён­ный эле­мент и на Зем­ле и во­об­ще в при­ро­де», — так я пи­сал в сво­ём зло­по­луч­ном школь­ном со­чи­не­нии. Так ино­гда пи­шут и сей­час.
На­де­ж­да Фё­до­ров­на — она зна­ла хи­мию — по­ста­ви­ла тут во­прос. А стои­ло бы два во­про­са — по ко­ли­че­ст­ву оши­бок.
В ми­ре, в ко­то­ром мы жи­вём, ки­сло­род дей­ст­ви­тель­но са­мый рас­про­стра­нён­ный эле­мент. Зем­ная ко­ра со­сто­ит глав­ным об­ра­зом из гли­ны, пес­ка и дру­гих по­род, бо­га­тых ки­сло­ро­дом. Во­да (а во­да за­ни­ма­ет 3/4 зем­ной по­верх­но­сти) — поч­ти чис­тый ки­сло­род. В воз­ду­хе его 23 про­цен­та. Рас­те­ния, жи­вот­ные, сам че­ло­век боль­ше чем на­по­ло­ви­ну «по­строе­ны» из ки­сло­ро­да.
Всё это так. И од­на­ко толь­ко на ос­но­ва­нии на­ше­го опы­та нель­зя су­дить о зем­ном ша­ре и тем бо­лее о при­ро­де во­об­ще. Ина­че воз­мож­ны вся­кие не­ожи­дан­но­сти. Ска­жем, по мне­нию пин­гви­на, при­ро­да со­сто­ит в ос­нов­ном из льда. Ме­ж­ду тем верб­люд, жи­ву­щий в Са­ха­ре, ис­крен­не убе­ж­ден, что са­мым рас­про­стра­нен­ным «эле­мен­том» яв­ля­ет­ся пе­сок, то­гда как во­да встре­ча­ет­ся на зем­ле чрез­вы­чай­но ред­ко...
Очень при­ят­но на­пи­сать о «сво­ем» эле­мен­те, что он са­мый-са­мый. Но че­го нет, то­го нет. На Зем­ле (а зем­ной шар, как из­вест­но, сплош­ной и не по­хож на фут­боль­ный мяч) боль­ше все­го же­ле­за — 67 про­цен­тов. Ки­сло­род за­ни­ма­ет вто­рое ме­сто. На Зем­ле по од­ним дан­ным — 12, по дру­гим — 29 про­цен­тов ки­сло­ро­да.
При всём том его за­па­сы ог­ром­ны. Ес­ли бы ат­мо­сфер­ный ки­сло­род пре­вра­тил­ся в жид­кость, зем­ная по­верх­ность по­кры­лась бы сплош­ным океа­ном глу­би­ной боль­ше 2 мет­ров. Мы бу­к­валь­но уто­ну­ли бы в этом ки­сло­ро­де. А ведь ки­сло­род, со­дер­жа­щие­ся в ат­мо­сфе­ре, — лишь ни­чтож­ная часть все­го ки­сло­род­но­го «хо­зяй­ст­ва» Зем­ли.
А в при­ро­де, во Все­лен­ной? (Во­прос, кста­ти, со­всем не та­кой аб­ст­ракт­ный, ведь ки­сло­род — это жизнь на дру­гих ми­рах.) К со­жа­ле­нию, Все­лен­ная го­раз­до бед­нее ки­сло­ро­дом, чем на­ша Зем­ля. Учё­ные счи­та­ют, что в при­ро­де на 100 мо­ле­кул во­до­ро­да при­хо­дит­ся 20 мо­ле­кул ге­лия и лишь 7 мо­ле­кул ос­таль­ных эле­мен­тов, вме­сте взя­тых. Ви­ди­мо, по рас­про­стра­нён­но­сти ки­сло­род за­ни­ма­ет третье-чет­вёр­тое ме­сто, зна­чи­тель­но ус­ту­пая ге­лию и осо­бен­но во­до­ро­ду. Его со­дер­жа­ние из­ме­ря­ет­ся до­ля­ми про­цен­та.
Дру­гое обыч­ное за­блу­ж­де­ние свя­за­но с окис­ле­ни­ем и го­ре­ни­ем. Мо­жет ли ки­сло­род окис­лять­ся? По­че­му во­да не го­рит? Эти во­про­сы во­шли в хи­ми­че­ские вик­то­ри­ны.
Есть го­то­вые от­ве­ты. Ки­сло­род окис­лять­ся не мо­жет, по­то­му что окис­ле­ние — про­цесс со­еди­не­ния ве­ществ с ки­сло­ро­дом. А во­да не го­рит, ибо са­ма яв­ля­ет­ся про­дук­том го­ре­ния, «зо­лой». В од­ной кни­ге мне встре­тил­ся «хит­рый» опыт: ки­сло­род на­прав­ля­ют в струю во­до­ро­да, и по­лу­ча­ет­ся, что он вро­де бы го­рит. Всё, од­на­ко, кон­ча­ет­ся бла­го­по­луч­но. Это шут­ка. Го­рит, ко­неч­но, во­до­род...
Но ки­сло­род — без вся­ких шу­ток — окис­ля­ет­ся. А во­да и лёд при вы­со­кой тем­пе­ра­ту­ре го­рят. По­это­му го­ря­щую нефть, бен­зин, ке­ро­син нель­зя ту­шить во­дой. Лёд го­рит яр­ким бе­лым пла­ме­нем, ес­ли бро­сить в не­го за­жжён­ный тер­мит — смесь по­рош­ко­об­раз­но­го алю­ми­ния с ржав­чи­ной. Обыч­но алю­ми­ний от­ни­ма­ет ки­сло­род у оки­си же­ле­за. Но, ока­зав­шись сре­ди льда, он от­ни­ма­ет ки­сло­род и у не­го, по­сколь­ку лёд то­же окись, толь­ко не же­ле­за, а во­до­ро­да. По­лу­ча­ет­ся, что лёд сго­ра­ет: ки­сло­род во­ды со­еди­ня­ет­ся с алю­ми­ни­ем, во­до­род, ос­тав­шись в оди­но­че­ст­ве, сго­ра­ет в ат­мо­сфер­ном воз­ду­хе.
Еще на­гляд­нее ре­ак­ции ки­сло­ро­да и во­ды с фто­ром. Ки­сло­род чрез­вы­чай­но ак­тив­ный окис­ли­тель, имен­но по­это­му и ду­ма­ют, что ни­ка­кой дру­гой эле­мент не мо­жет его окис­лить. А фтор еще ак­тив­нее. В ат­мо­сфе­ре фто­ра ки­сло­род сго­ра­ет. Об­ра­зу­ют­ся OF2 и O2F2. Об­ра­ти­те вни­ма­ние, ки­сло­род сто­ит на не­при­выч­ном для не­го мес­те, пер­вым. Это зна­чит, что не он окис­лил ме­талл (как, ска­жем, в FeO) или во­до­род (H2O), его окис­лил фтор!
А во­да? Она от­лич­но го­рит во фто­ре и в ве­ще­ст­ве, ко­то­рое на­зы­ва­ет­ся триф­то­рид хло­ра. Про­цесс го­ре­ния про­те­ка­ет очень бур­но, с об­ра­зо­ва­ни­ем ви­ди­мо­го пла­ме­ни, с боль­шим вы­де­ле­ни­ем те­п­ла.
С фто­ром и триф­то­ри­дом хло­ра хи­ми­ки рань­ше ра­бо­та­ли ред­ко. Да и сей­час ими за­ни­ма­ют­ся не­мно­гие. Но ско­ро бу­дет ина­че: фтор и его со­еди­не­ния име­ют боль­шое бу­ду­щее. А по­ка что ис­то­рия с «не­го­рю­чей» во­дой яв­ля­ет­ся при­ме­ром то­го, что наш по­все­днев­ный опыт — это ещё да­ле­ко не ис­ти­на...
Ус­ту­пая фто­ру, ки­сло­род тем не ме­нее об­ла­да­ет вы­со­кой ак­тив­но­стью. Зем­ля уст­рое­на так, что дос­та­точ­но пол­ное пред­став­ле­ние об этом его ка­че­ст­ве мы по­лу­ча­ем ред­ко, толь­ко во вре­мя взры­ва.
Ме­ж­ду тем ру­би­дий, це­зий и ба­рий за­го­ра­ют­ся в воз­ду­хе уже при ком­нат­ной тем­пе­ра­ту­ре. На­трий и ка­лий вспы­хи­ва­ют во влаж­ном ки­сло­ро­де. Да­же са­мые «спо­кой­ные» ме­тал­лы (же­ле­зо, ко­бальт, ни­кель), ес­ли их силь­но из­мель­чить, вос­пла­ме­ня­ют­ся са­ми со­бой. На­при­мер, же­лез­ная пыль, рас­се­ян­ная в воз­ду­хе, вдруг, без вся­ких ви­ди­мых при­чин, на­ка­ля­ет­ся до­бе­ла...
По ак­тив­но­сти ки­сло­род ус­ту­па­ет фто­ру; по рас­про­стра­нён­но­сти на Зем­ле — же­ле­зу. Ина­че го­во­ря, он за­ни­ма­ет два вто­рых мес­та. Но спорт­смен зна­ет, что два вто­рых мес­та час­то важ­нее од­но­го пер­во­го. В дан­ном слу­чае — имен­но так. Два вто­рых мес­та сде­ла­ли ки­сло­род важ­ней­шим эле­мен­том зем­ной жиз­ни.
За­па­сы фто­ра срав­ни­тель­но не­ве­ли­ки, и это нас со­всем не бес­по­ко­ит. Ес­ли бы на Зем­ле бы­ло ма­ло же­ле­за, че­ло­ве­ку при­шлось бы труд­но. Од­на­ко он вы­шел бы из по­ло­же­ния, за­ме­нив же­ле­зо спла­вом дру­гих ме­тал­лов, син­те­ти­че­ски­ми ма­те­риа­ла­ми.
Ки­сло­род нель­зя за­ме­нить.
В ис­то­рии ко­раб­ле­кру­ше­ний от­ме­че­ны слу­чаи, ко­гда че­ло­век жил без пи­щи (но с во­дой) око­ло трёх ме­ся­цев. Без во­ды (с су­хой пи­щей) — 6—8 дней. Без ки­сло­ро­да смерть на­сту­па­ет че­рез 4—6 ми­нут.
Го­ре­ние ве­ществ в ки­сло­ро­де — глав­ный ис­точ­ник энер­гии на Зем­ле. Ре­ак­ции окис­ле­ния иг­ра­ют ре­шаю­щую роль в про­мыш­лен­но­сти. «Мы не оши­бём­ся, — от­ме­тил ака­де­мик П. Л. Ка­пи­ца, — ес­ли ска­жем, что 80 про­цен­тов всех про­цес­сов, имею­щих ме­сто в тех­ни­ке, ос­но­ва­но на при­ме­не­нии ки­сло­ро­да».
Не бу­дем, од­на­ко, по­вто­рять ошиб­ки, о ко­то­рых го­во­ри­ли. Не сто­ит пред­став­лять се­бе де­ло так, слов­но го­ре­ние и ды­ха­ние воз­мож­ны толь­ко в ки­сло­ро­де.
Го­ре­ние — то есть «бы­ст­ро про­те­каю­щая хи­ми­че­ская ре­ак­ция, со­про­во­ж­даю­щая­ся вы­де­ле­ни­ем те­п­ла и све­та», — мо­жет ид­ти и без ки­сло­ро­да. Мно­гие ме­тал­лы го­рят в ат­мо­сфе­ре хло­ра. Окись на­трия и окись тал­лия го­рят в уг­ле­ки­слом га­зе. А фтор окис­ля­ет ве­ще­ст­ва, пе­ред ко­то­ры­ми да­же ки­сло­род бес­си­лен, и го­ре­ние в нём идёт с ещё боль­шим вы­де­ле­ни­ем те­п­ла и све­та.
Мож­но пред­ста­вить се­бе и ды­ха­ние без ки­сло­ро­да. На Зем­ле есть так на­зы­вае­мые ана­эроб­ные бак­те­рии — ки­сло­род им не ну­жен. В прин­ци­пе до­пус­ти­мы и дру­гие жи­вые су­ще­ст­ва, ко­то­рые ды­ша­ли бы фто­ром, хло­ром или уг­ле­кис­лым га­зом.
Та­ким об­ра­зом, не свой­ст­ва ки­сло­ро­да са­ми по се­бе име­ют ре­шаю­щее зна­че­ние. И не толь­ко его обыч­ность, рас­про­стра­нён­ность на Зем­ле. Всё де­ло в со­че­та­нии. Имен­но со­че­та­ние вы­со­кой ак­тив­но­сти (вто­рое ме­сто по­сле фто­ра) и рас­про­стра­нен­но­сти (вто­рое ме­сто по­сле же­ле­за) вы­ве­ли ки­сло­род на пер­вое ме­сто, сде­ла­ли его не­за­ме­ни­мым.
НА БЛАНКЕ СО ШТАМПОМ
— Те­перь мы зна­ем всё о ки­сло­ро­де? — спра­ши­ваю я Ге­ну.
Он до­воль­но хмы­ка­ет.
— Не всё. Од­на­ко на пер­вое вре­мя...
Я ки­ваю.
Прой­дёт не­мно­го дней, и об­на­ру­жит­ся, как гру­бо мы ошиб­лись. Но в тот яс­ный ап­рель­ский день 1948 го­да на­строе­ние у нас бы­ло са­мое сол­неч­ное. Д.Д. под­пи­сал чер­тёж!
По обык­но­ве­нию он рас­смат­ри­вал его дол­го и при­дир­чи­во. От­ло­жил крас­ный ка­ран­даш, взял про­стой, чер­тёж­ный. Об­вёл од­ну ли­нию, по­пра­вил дру­гую. Дол­го вор­чал се­бе под нос. Слух у ме­ня хо­ро­ший, и кое-что я ра­зо­брал:
— Не иде­ал. От­нюдь. По­ня­тия о кон­ст­рук­тив­но­сти от­да­лён­ные. Тех­но­ло­гич­ность ну­ле­вая... Впро­чем, мо­дель...
Вслух он ска­зал дру­гое:
— Бу­дем про­бо­вать, — и ко­рот­ким дви­же­ни­ем под­пи­сал чер­тёж.
Это вы­шло так про­сто и буд­нич­но, что мне ста­ло обид­но. По-мо­ему, стои­ло ска­зать что-ни­будь скром­ное, но тор­же­ст­вен­ное. Вро­де: «Пусть про­ект бу­дет не по­след­ним» или хо­тя бы: «По­здрав­ляю и же­лаю уда­чи».
Ни­че­го это­го Д.Д. не ска­зал. Он сра­зу же ут­кнул­ся в сле­дую­щий чер­тёж — прав­да, ра­бо­ты бы­ло мно­го. И Смо­лин ме­ня за­гру­зил оче­ред­ной за­яв­кой, ко­то­рую сле­до­ва­ло ко­рен­ным об­ра­зом пе­ре­де­лать.
Кра­ем гла­за я на­блю­дал. К Д.Д. по­до­шла Лю­ся, взя­ла со сто­ла стоп­ку чер­те­жей, в том чис­ле и наш. Сня­ла каль­ку. Д.Д. её под­пи­сал. По­том поя­ви­лись «синь­ки» или, вер­нее, «бур­ки», по­то­му что ам­ми­ач­ная све­то­чув­ст­ви­тель­ная бу­ма­га, на ко­то­рой те­перь пе­ча­та­ют­ся чер­те­жи, бу­ро­го цве­та. Я взял эк­зем­п­ляр — на па­мять.
Ге­на чер­тил хо­ро­шо, ли­нии у не­го бы­ли ус­та­нов­лен­ной тол­щи­ны, за­кон­чен­ные и яс­ные. Мо­жет быть, по­это­му чер­тёж ка­зал­ся учеб­ным, не­на­стоя­щим. Не ве­ри­лось, что по не­му мож­но сде­лать вещь в пла­ст­мас­се и ме­тал­ле.
«Ам­ми­ач­ка» раз­мы­ла ли­нии, они по­те­ря­ли от­чет­ли­вость. Чер­тёж стал скром­нее и ре­аль­нее. В нём поя­ви­лось что-то вол­ную­ще-про­из­вод­ст­вен­ное. Та­кие чер­те­жи я ви­дел на за­во­де, ко­гда мы про­хо­ди­ли прак­ти­ку.
На блан­ке со штам­пом «От­дел изо­бре­те­ний» Майя от­сту­ка­ла офи­ци­аль­ную «бу­ма­гу» на­чаль­ни­ку пор­то­вых мас­тер­ских. В пись­ме Смо­лин про­сил из­го­то­вить «экс­пе­ри­мен­таль­ные об­раз­цы сле­дую­щих при­бо­ров». Даль­ше шло пе­ре­чис­ле­ние. Наш на­зы­вал­ся треть­им.
— По­зво­нить Та­та­ри­но­ву? — спро­си­ла Майя.
Это бы­ло про­сто веж­ли­вое на­по­ми­на­ние, Та­та­ри­но­ву все­гда зво­нил Да­нил Да­ни­ло­вич.
— Я сам, — ска­зал Д.Д.
Та­та­ри­нов при­шёл че­рез чет­верть ча­са. Как обыч­но, он сна­ча­ла по­здо­ро­вал­ся со все­ми, а по­том от­дель­но за ру­ку с Да­нил Да­ни­ло­ви­чем. Взял один чер­тёж, дру­гой... На­ко­нец, наш.
— Во­ло­дя! Ге­на! — крик­нул Д.Д. и, ко­гда мы мгно­вен­но поя­ви­лись, до­ба­вил: — Ав­то­ры.
Та­та­ри­нов снял свои тя­жё­лые ро­го­вые оч­ки и вни­ма­тель­но ог­ля­дел нас. Ка­жет­ся, толь­ко те­перь он нас за­ме­тил.
— Мо­ло­дые, — ска­зал он ко­рот­ко и по­че­му-то вздох­нул.
— Мо­ло­дые, — от­клик­нул­ся Д.Д. и вздох­нул то­же.
Та­та­ри­нов на­дел оч­ки и на­чал изу­чать чер­тёж. Что­бы ус­по­ко­ить­ся, я при­звал на по­мощь тео­рию ве­ро­ят­но­сти. Ес­ли во всех из­вест­ных нам слу­ча­ях (в n слу­ча­ях) Та­та­ри­нов без воз­ра­же­ний при­ни­мал чер­те­жи, под­пи­сан­ные Д.Д., то не бы­ло поч­ти ни­ка­ких ос­но­ва­ний ожи­дать, что в этом, «n + 1»-ом, слу­чае он от­ка­жет­ся. С дру­гой сто­ро­ны, уда­ча с пе­ре­ки­сью — сча­ст­ли­вый слу­чай. Впол­не ве­ро­ят­но, что сле­дую­щий — для рав­но­ве­сия — бу­дет как раз не­сча­ст­ным...
— Раз­ме­ры пру­жи­ны на­до вы­дер­жать точ­но? — спро­сил Та­та­ри­нов.
— Же­ла­тель­но, — от­ве­тил Д.Д. — Но не­боль­шие от­кло­не­ния до­пус­ти­мы. А что, нет под­хо­дя­щей?
— Ни­че­го, най­дём. А сро­ки?
— Не­де­ли хва­тит?
Та­та­ри­нов не­мно­го по­ду­мал (мне это вре­мя по­ка­за­лось веч­но­стью) и про­из­нёс сло­ва, ко­то­рые сра­зу ре­ши­ли все про­бле­мы тео­рии ве­ро­ят­но­сти:
— Лад­но, сде­ла­ем.
Ухо­дя, он не­ожи­дан­но про­тя­нул нам ру­ку: сна­ча­ла Ге­не, по­том мне.
— Не бес­по­кой­тесь, — ска­зал он и улыб­нул­ся. — Всё бу­дет в по­ряд­ке.
Ни­ко­му — да­же ака­де­ми­кам и ад­ми­ра­лам — он это­го не го­во­рил. А они то­же вол­но­ва­лись, это я сам ви­дел.

Гла­ва 4 ДРУЗЬЯ И ВРАГИ
 
НЕУДАЧА
При­го­тов­ле­ния за­кон­че­ны. В по­след­ний мо­мент Смо­лин снял ки­тель и ос­тал­ся в тель­няш­ке. На­вер­ное, что­бы, спа­сать ме­ня.
Я пред­ста­вил, как Смо­лин в туф­лях, в от­лич­но вы­гла­жен­ных бе­лых брю­ках ки­да­ет­ся в бас­сейн. Смеш­но.
Смо­лин не­одоб­ри­тель­но смот­рит на ме­ня. Смех его не оби­жа­ет. Но сей­час я «под­опыт­ный», а «под­опыт­но­му» по­ла­га­ет­ся вес­ти се­бя серь­ёз­но и чин­но. Со­брать­ся, со­сре­до­то­чить­ся, быть го­то­вым к не­ожи­дан­но­стям: ис­пы­ты­ва­ет­ся но­вый ап­па­рат.
По-мо­ему, ни­че­го слу­чить­ся не мо­жет. Ап­па­рат из­го­тов­лен Та­та­ри­но­вым. В верх­нем бач­ке це­лый литр от­лич­ной 33-про­цент­ной пе­ре­ки­си. Это пер­гид­роль, на­ша ста­рая и до­б­рая зна­ко­мая. Я уве­рен в ней, как в се­бе. В та­кой от­вет­ст­вен­ный Мо­мент она не под­ве­дет. В ниж­нем бач­ке тон­кая сет­ка из на­стоя­ще­го се­реб­ра — Смо­лин по­ста­рал­ся.
По­пав на се­реб­ро, пе­ре­кись раз­ло­жит­ся — это яс­но. Об­ра­зу­ет­ся ки­сло­род — тут то­же нет со­мне­ний. Литр пер­гид­ро­ли — поч­ти 200 лит­ров ки­сло­ро­да. Это­го хва­тит ча­са на пол­то­ра, ведь под во­дой я не бу­ду ра­бо­тать.
Про­бую лям­ки. Они по­дог­на­ны точ­но, не ре­жут пле­чи и не бол­та­ют­ся. Это уже Да­нил Да­ни­ло­вич. Ап­па­рат на спи­не — тот же рюк­зак, а у Д.Д. пер­вый раз­ряд по аль­пи­низ­му.
Вче­ра мы ос­мат­ри­ва­ли бас­сейн. Спе­ци­аль­ный бас­сейн, очень удоб­ный. Спус­ка­ешь­ся по ле­сен­ке с пе­ри­ла­ми и ста­но­вишь­ся на дно. Здесь не­глу­бо­ко, по грудь. А даль­ше по­ло­гий ук­лон. По­нят­но, ни ям, ни во­до­во­ро­тов. В лю­бой мо­мент мо­жешь по­вер­нуть об­рат­но. Мне при­ка­за­но опус­тить­ся так, что­бы во­да ед­ва за­кры­ла ма­куш­ку. Для ис­пы­та­ния — дос­та­точ­но, а в слу­чае че­го я сде­лаю шаг на­зад, и го­ло­ва вый­дет на по­верх­ность.
Кро­ме все­го про­че­го, на мне во­до­лаз­ный по­яс со свин­цо­вы­ми гру­за­ми. Вез не­го я не смо­гу опус­тить­ся под во­ду. Ды­ха­тель­ный ме­шок, на­пол­нен­ный ки­сло­ро­дом, бу­дет та­щить вверх. Но это и спа­са­тель­ный по­яс. Дви­же­ние ру­ки, груз спа­дёт, и я, как мяч, вы­прыг­ну на по­верх­ность.
В об­щем, Смо­лин зря снял ки­тель.
— Всё в по­ряд­ке, — го­во­рю я. — По­ра на­чи­нать.
— Всё в по­ряд­ке, — по­вто­ря­ет Смо­лин.
— По­ра на­чи­нать, — со­гла­ша­ет­ся Ге­на.
Под­хо­дит Д.Д. и ещё раз ос­мат­ри­ва­ет ме­ня — кру­тит в раз­ные сто­ро­ны. Я злюсь, вся эта ку­терь­ма мне на­дое­ла.
— По­ра, — тре­бу­ет Ге­на. Ему, ви­ди­мо, то­же.
Со­блю­дай­те ос­то­рож­ность, — пре­ду­пре­ж­да­ет Д.Д. — Ни в ко­ем слу­чае не ухо­ди­те глуб­же, чем на­до.
Я слы­шу это уже в де­ся­тый раз. Ки­ваю. «Лад­но, толь­ко пус­ти­те, — ду­маю я мсти­тель­но, — там по­смот­рим». Яс­но, я уй­ду как мож­но глуб­же. Хо­тя бы для то­го, что­бы не слы­шать этих раз­го­во­ров. Д.Д. дав­но уже штат­ский, а ни­как не от­вы­кнет ко­ман­до­вать. Так и пред­став­ляю — иду под во­дой и слы­шу: «Вдох. Вы­дох. Те­перь глуб­же. Ды­ши­те пра­вой ноз­д­рей. Как вы ды­ши­те! Не­у­же­ли вы не знае­те, где ле­во, где пра­во...»
— По­шли, — го­во­рит Д.Д. и ос­то­рож­но, как ма­лень­ко­го, ве­дёт ме­ня к ле­ст­ни­це.
На по­мощь к не­му бро­са­ет­ся Смо­лин. Под­хва­ты­ва­ет ме­ня под дру­гую ру­ку. Ме­ня поч­ти не­сут, буд­то я сло­мал но­гу или я ис­те­рич­ная да­ма и сей­час грох­нусь в об­мо­рок. Ин­те­рес­но, в во­ду они ме­ня то­же вне­сут на ру­ках или как? Нет, они ог­ра­ни­чи­ва­ют­ся тем, что спус­ка­ют ме­ня по ле­ст­ни­це.
Я ни­как не мо­гу к ним при­но­ро­вить­ся и с по­след­ней сту­пень­ки не­ук­лю­же плю­ха­юсь. Прав­да, рав­но­ве­сия я не те­ряю, и со сто­ро­ны это не очень за­мет­но.
— Стоп! — кри­чит Смо­лин. — От­ды­ши­тесь!
— Пе­ре­дох­ни­те! — на­стаи­ва­ет Д.Д.
По­сле их под­держ­ки дей­ст­ви­тель­но на­до пе­ре­дох­нуть. Тем бо­лее, что от со­ве­тов и пре­дос­те­ре­же­ний я в са­мом де­ле на­чи­наю вол­но­вать­ся.
Бе­ру се­бя в ру­ки. Вы­ни­маю шлем, при­ме­ри­ва­юсь и од­ним дви­же­ни­ем (тре­ни­ров­ка) на­тя­ги­ваю на го­ло­ву. Го­ло­са слыш­ны глу­ше. Де­лаю вдох, сра­ба­ты­ва­ет ав­то­ма­ти­че­ская сис­те­ма. Ап­па­рат вклю­чен!
— Не за­будь­те за­губ­ник, — го­лос Смо­ли­на. (По­нят­но, я не за­был.)
— Про­верь­те гер­ме­тич­ность, — при­зыв Д.Д. (Дав­но про­ве­рил, от­тя­нув и от­пус­тив мас­ку. Ре­зи­на щёлк­ну­ла.)
— Вклю­чай! — не удер­жал­ся и Ге­на.
— От­клю­чи­тесь! — кри­чу я, но ни­кто ме­ня не слы­шит.
Вдох. Ещё вдох. Это по­ка обыч­ный воз­дух — из ды­ха­тель­но­го меш­ка. Ага, воз­дух те­п­ле­ет. Поя­вил­ся лег­кий за­пах пе­ре­ки­си. А мо­жет, это и не за­пах, прив­кус па­ров. Ост­ро­ва­тый та­кой прив­кус, от ко­то­ро­го хо­чет­ся чих­нуть. Сей­час прой­дёт. Кла­пан урав­но­ве­сит по­сту­п­ле­ние пе­ре­ки­си, я опу­щусь глуб­же, во­да за­кро­ет ап­па­рат — нач­нёт дей­ст­во­вать бес­плат­ное во­дя­ное ох­ла­ж­де­ние.
Так и есть. Идет ки­сло­род. Ды­шит­ся лег­ко и при­ят­но. И как-то да­же не ве­рит­ся, что это наш соб­ст­вен­ный ки­сло­род, по­лу­чен­ный в на­шем ап­па­ра­те, из на­шей пе­ре­ки­си.
Де­лаю не­сколь­ко ша­гов. Ста­но­вит­ся про­хлад­нее, осо­бен­но но­гам. Чув­ст­вую, что глу­би­на уве­ли­чи­ва­ет­ся. Во­да уже за­кры­ла рот, дош­ла до глаз. Еще мгно­ве­ние...
— Стоп! Не­мед­лен­но пре­кра­ти­те! — до­но­сит­ся до ме­ня. Я не по­ни­маю, кто и ко­му это кри­чит. Но го­лос не­зна­ко­мый, толь­ко по­это­му я ос­та­нав­ли­ва­юсь.
— Я вы­ну­ж­ден бу­ду со­ста­вить акт!
От этой не­по­нят­ной уг­ро­зы я со­вер­шен­но те­ря­юсь. На­до ид­ти впе­рёд: один шаг, и не­зна­ком­цу при­дет­ся ны­рять за мной вме­сте с веч­ной руч­кой и ак­том. Но я по­во­ра­чи­ваю и бре­ду на­зад, стя­ги­вая шлем.
У края бас­сей­на, дер­жа в ру­ках со­ло­мен­ную шля­пу, сто­ит ма­лень­кий че­ло­век. Он тя­же­ло ды­шит, весь в по­ту — вид­но, очень то­ро­пил­ся. Чёр­ные во­ло­сы его тор­чат во все сто­ро­ны.
— Не­мед­лен­но пре­кра­ти­те без­обра­зие! — воз­му­щен­но тре­бу­ет он.
— Ка­кое без­обра­зие? — уг­ро­жаю­ще спра­ши­ва­ет Смо­лин. Он не из тех, ко­го мож­но за­пу­гать.
— Я со­став­лю акт! — виз­жит вла­де­лец шля­пы.
— Вот вам руч­ка, и не ме­шай­те ра­бо­тать, — го­во­рит Д.Д.
Че­ло­век вы­ти­ра­ет шля­пой пот, не­ожи­дан­но ус­по­каи­ва­ет­ся.
— Пра­ви­ла тех­ни­ки безо­пас­но­сти...
— Зна­ет, — пе­ре­би­ва­ет Смо­лин.
— А пра­ва?
Я под­хо­жу бли­же. Ни­ка­ких прав у ме­ня, ко­неч­но, нет. Это всем по­нят­но, и Смо­лин мол­чит. Всту­па­ет Д.Д.
— При поль­зо­ва­нии во­до­лаз­ным ска­фан­дром пра­ва не­об­хо­ди­мы, — при­ми­ри­тель­но го­во­рит он.
Че­ло­век ки­ва­ет. Имен­но так: не­об­хо­ди­мы.
— Од­на­ко это ка­са­ет­ся обыч­ных ап­па­ра­тов. В дан­ном слу­чае ис­пы­ты­ва­ет­ся со­вер­шен­но но­вый, уни­каль­ный ска­фандр. Кто же мо­жет вы­дать пра­ва? Ведь нет че­ло­ве­ка, ко­то­рый знал бы при­бор луч­ше ав­то­ра.
Этот не­ожи­дан­ный по­во­рот ста­вит че­ло­ве­ка в ту­пик. Ви­ди­мо, по­доб­ный слу­чай ин­ст­рук­ци­ей не пре­ду­смот­рен. Смо­лин с удо­воль­ст­ви­ем под­ми­ги­ва­ет Д.Д.: мол, здо­ро­во, и от­во­ра­чи­ва­ет­ся. Хо­зя­ин шля­пы его не ин­те­ре­су­ет, он унич­то­жен, он уже в про­шлом. А ис­пы­та­ния — впе­ре­ди.
Это ошиб­ка. Я ви­жу, как ли­цо че­ло­ве­ка мрач­не­ет, из рас­те­рян­но­го оно ста­но­вит­ся жё­ст­ким. Он оби­жен.
— По­до­ж­ди­те, — не­гром­ко го­во­рит он. И го­лос у не­го та­кой, что все ос­та­нав­ли­ва­ют­ся.
Он под­хо­дит к ле­ст­ни­це и, об­ра­ща­ясь толь­ко ко мне, спра­ши­ва­ет рез­ко:
— Чем вы ды­ши­те?
Как это — чем, я не по­ни­маю.
— Ки­сло­ро­дом.
— А пра­во? — Тон уг­ро­жаю­щий.
— Ка­кое пра­во?
— Кто вам дал пра­во ды­шать ки­сло­ро­дом?
Что за чушь! Он, на­вер­ное, не в сво­ем уме. Опять вме­ши­ва­ет­ся Да­нил Да­ни­ло­вич.
— Но он всю жизнь ды­шит ки­сло­ро­дом.
— На зем­ле он пусть ды­шит чем угод­но, это его лич­ное де­ло. Но при глу­бо­ко­вод­ных спус­ках...
— Ка­кие тут глу­бо­ко­вод­ные спус­ки? — упав­шим го­ло­сом воз­ра­жа­ет Смо­лин. — Бас­сейн же...
— Ни­че­го не знаю, — ру­бит чер­но­во­ло­сый. — Ды­шать ки­сло­ро­дом он не име­ет пра­ва.
ПРАВО ДЫШАТЬ
Да­нил Да­ни­ло­вич прав: всю жизнь я ды­шал ки­сло­ро­дом. Так же, как и ос­таль­ные лю­ди. Соб­ст­вен­но, ды­шим мы воз­ду­хом. Но по­сколь­ку азот, инерт­ные га­зы, па­ры во­ды не уча­ст­ву­ют в ды­ха­нии, то это всё рав­но, что ды­шать ки­сло­ро­дом. И ко­гда го­во­рят: «Ну­жен как воз­дух», под­ра­зу­ме­ва­ют не азот и не уг­ле­кис­лый газ, а ки­сло­род.
В раз­ные вре­ме­на «хо­зяе­ва зем­ли» — ко­ро­ли, им­пе­ра­то­ры, ца­ри и про­сто вла­дель­цы зам­ков — уме­ли изу­ми­тель­но при­ду­мы­вать на­ло­ги. Ка­ких толь­ко на­ло­гов не бы­ло! На про­езд по чу­жой зем­ле, по мос­ту, по до­ро­ге, на соль, на хлеб, на во­ду, на спе­ци­аль­ную гер­бо­вую бу­ма­гу для за­яв­ле­ний. Да­же, про­шу про­ще­ния, на поль­зо­ва­ние убор­ной. Имен­но по это­му по­во­ду рим­ский им­пе­ра­тор Вес­па­си­ан Ав­густ ска­зал сво­ему сы­ну Ти­ту: «День­ги не пах­нут».
А вот на­ло­га на воз­дух не бы­ло, хо­тя это был бы, по­жа­луй, са­мый эф­фек­тив­ный на­лог. Мож­но не пи­сать за­яв­ле­ний, мож­но из­бе­гать до­рог. Но об­хо­дить­ся без воз­ду­ха со­вер­шен­но не­воз­мож­но.
Де­ло тут, ко­неч­но, не в со­вес­ти пра­ви­те­лей. Поль­зо­ва­ние воз­ду­хом про­сто нель­зя кон­тро­ли­ро­вать. Его не за­го­ро­дишь, как до­ро­гу, не по­ста­вишь над ним, как над мос­том, ча­со­во­го. Он вез­де и при­над­ле­жит всем. Долж­но быть, по­это­му счи­та­ет­ся, что ды­шать воз­ду­хом — при­род­ное не­отъ­ем­ле­мое пра­во че­ло­ве­ка. Воз­ду­хом — зна­чит, и ки­сло­ро­дом.
Кто пер­вый в этом усом­нил­ся? Один из тех, кто от­крыл ки­сло­род, — Джо­зеф При­стли. Он пи­сал: «Де­фло­ги­сти­ро­ван­ный воз­дух (ина­че — ки­сло­род. — Р. Б.) мо­жет быть очень по­ле­зен в ме­ди­ци­не и по­мо­га­ет лёг­ким ды­шать, но он, по­жа­луй, бу­дет вре­ден для здо­ро­вья че­ло­ве­ка. Све­ча сго­ра­ет в нём бы­ст­ро, а че­ло­век, на­вер­ное, в нём ско­ро со­ста­рит­ся...»
Воз­дух со­сто­ит из двух ос­нов­ных га­зов: из азо­та и ки­сло­ро­да. По объ­ё­му в воз­ду­хе при­мер­но 21 про­цент ки­сло­ро­да, по ве­су (ки­сло­род не­сколь­ко тя­же­лее азо­та) — око­ло 23 про­цен­тов. Ес­те­ст­вен­но, воз­ни­ка­ет во­прос: что про­изой­дёт, ес­ли че­ло­век бу­дет ды­шать чис­тым ки­сло­ро­дом? Не «сго­рит» ли он так же бы­ст­ро, как лу­чи­на или све­ча...
Во вре­ме­на При­стли этот во­прос имел су­гу­бо тео­ре­ти­че­ское зна­че­ние. Ки­сло­род по­лу­ча­ли в ни­чтож­ных ко­ли­че­ст­вах, и осо­бой воз­мож­но­сти ды­шать им не бы­ло. А глав­ное, не бы­ло на­доб­но­сти. За­чем рас­хо­до­вать та­кой цен­ный про­дукт, да к то­му же рис­ко­вать жиз­нью, ес­ли на Зем­ле сколь­ко угод­но да­ро­во­го и со­вер­шен­но без­вред­но­го воз­ду­ха?
Про­мыш­лен­ные спо­со­бы по­лу­че­ния ки­сло­ро­да бы­ли соз­да­ны во вто­рой по­ло­ви­не XIX ве­ка. При­мер­но то­гда же ста­ло яс­но, что есть слу­чаи, ко­гда удоб­нее поль­зо­вать­ся чис­тым ки­сло­ро­дом.
Бы­ва­ет, что че­ло­век по­па­да­ет в об­ста­нов­ку, где воз­ду­ха нет (под во­дой), или ма­ло (на боль­шой вы­со­те), или он не при­го­ден для ды­ха­ния (на­при­мер, от­рав­лен вред­ны­ми при­ме­ся­ми). Но ды­шать че­ло­ве­ку на­до! При­хо­дит­ся ис­кус­ст­вен­но соз­да­вать на мес­те соб­ст­вен­ную «ат­мо­сфе­ру». Точ­нее — брать её с со­бой.
И тут со­всем не без­раз­лич­но, что брать: ки­сло­род или воз­дух. Воз­дух на 3/4 со­сто­ит из бес­по­лез­но­го азо­та. Ка­кой же смысл та­щить с со­бой бал­ласт? Брать с со­бой ки­сло­род? Но ведь в чис­том ки­сло­ро­де све­ча сго­ра­ет ско­рее...
Во­прос этот вол­но­вал мно­гих. И не слу­чай­но Жюль Верн, ко­то­рый изу­ми­тель­но чув­ст­во­вал но­вое, имен­но в эти го­ды на­пи­сал рас­сказ «Док­тор Окс». Фа­ми­лия та­ин­ст­вен­но­го док­то­ра, как не­труд­но до­га­дать­ся, про­из­ве­де­на от ла­тин­ско­го на­зва­ния ки­сло­ро­да — ок­си­ген («ро­ж­даю­щий ки­сло­ту»: «ок­си» — «кис­лый», «ге­нос» — «ро­ж­де­ние»).
Над не­боль­шим го­ро­дом Ки­кан­до­ном док­тор соз­дал ат­мо­сфе­ру чис­то­го ки­сло­ро­да. По­сле­до­ва­ли не­обыч­ные яв­ле­ния. Рас­те­ния и жи­вот­ные ста­ли рас­ти с уди­ви­тель­ной бы­ст­ро­той. Поя­ви­лись со­ба­ки-ги­ган­ты, ды­ни ве­ли­чи­ной с ты­к­ву, гри­бы, на­по­ми­наю­щие зон­тик. Силь­ней­шее воз­бу­ж­де­ние ов­ла­де­ло жи­те­ля­ми, го­род как буд­то со­шел с ума.
Чи­тать об этих со­бы­ти­ях ин­те­рес­но, но уча­ст­во­вать в них не очень. Ес­ли бы не вне­зап­ный взрыв и ис­чез­но­ве­ние док­то­ра Ок­са, экс­пе­ри­мент кон­чил­ся бы пе­чаль­но.
В 70-х го­дах про­шло­го ве­ка про­бле­мой за­ин­те­ре­со­вал­ся зна­ме­ни­тый фран­цуз­ский фи­зио­лог Поль Бер. Он про­вёл мно­же­ст­во опы­тов на се­бе и на жи­вот­ных и при­шел к вы­во­ду, что чис­тый ки­сло­род в са­мом де­ле опа­сен. Он дей­ст­ву­ет как бы­ст­рый и силь­ный яд, от ко­то­ро­го гиб­нет всё жи­вое: и че­ло­век, и рас­те­ния, и ин­фу­зо­рии...
Од­на­ко лишь в том слу­чае ес­ли ки­сло­род на­хо­дит­ся под дав­ле­ни­ем 3—4 ат­мо­сфе­ры. В воз­ду­хе при­мер­но пя­тая часть ки­сло­ро­да. Зна­чит, его соб­ст­вен­ное дав­ле­ние («пар­ци­аль­ное дав­ле­ние», ска­зал бы хи­мик) со­став­ля­ет 1/5 ат­мо­сфе­ры. Чис­тый ки­сло­род при нор­маль­ных ус­ло­ви­ях впя­те­ро «бо­га­че» ки­сло­ро­дом. Или, про­ще го­во­ря, он на­хо­дит­ся под дав­ле­ни­ем в 1 ат­мо­сфе­ру. То есть прак­ти­че­ски со­вер­шен­но без­вре­ден.
Труд Бе­ра «Ба­ро­мет­ри­че­ское дав­ле­ние», вы­шед­ший в 1878 го­ду, счи­та­ет­ся клас­си­че­ским. Од­на­ко и до сих пор к ды­ха­нию чис­тым ки­сло­ро­дом мно­гие от­но­сят­ся с опа­ской. Да­же в кни­гах иной раз про­скольз­нет упо­ми­на­ние о «сго­ра­нии» лёг­ких, хо­тя лёг­кие име­ют ма­ло об­ще­го со све­чой.
Ин­те­рес­но, что от­но­ше­ние к ки­сло­ро­ду за­ви­сит от про­фес­сии. Шах­тё­ры, на­при­мер, дав­но при­ме­ня­ют ды­ха­тель­ные при­бо­ры-рес­пи­ра­то­ры (от ла­тин­ско­го «рес­пи­ра­ре» — «ды­шать») на чис­том ки­сло­ро­де. И ко­гда я пред­ло­жил ап­па­рат, в ко­то­ром пре­ду­смат­ри­ва­лась — на вся­кий слу­чай! — за­ме­на ки­сло­ро­да воз­ду­хом, мне ска­за­ли: «По­ми­луй­те! За­чем же? Чис­тый ки­сло­род об­лег­ча­ет ды­ха­ние, ос­ве­жа­ет, спа­са­ет от ус­та­ло­сти».
Под­вод­ни­ки смот­рят ина­че: «Чис­тый ки­сло­род? Нет, это не пой­дёт. Раз­бавь­те, по­жа­луй­ста».
Раз­ли­чие во взгля­дах име­ет, ко­неч­но, при­чи­ны. Опыт шах­тё­ров убе­дил их в том, что ис­поль­зо­ва­ние чис­то­го ки­сло­ро­да впол­не безо­пас­но и да­же по­лез­но. Опыт под­вод­ни­ков го­во­рит со­всем о дру­гом: ис­поль­зо­ва­ние ки­сло­ро­да вред­но, бы­ва­ют слу­чаи от­рав­ле­ния.
Де­ло в ус­ло­ви­ях ра­бо­ты. На­руж­ное дав­ле­ние в шах­те близ­ко к нор­маль­но­му. Дав­ле­ние под во­дой за­ви­сит от глу­би­ны. Что­бы че­ло­век мог сво­бод­но ды­шать, воз­дух (или ки­сло­род) дол­жен по­да­вать­ся под дав­ле­ни­ем, рав­ным, на­руж­но­му. Так оно и есть, по­сколь­ку воз­дух про­хо­дит че­рез мяг­кий ре­зи­но­вый ме­шок.
Уже на глу­би­не 20 мет­ров ды­ха­тель­ный ме­шок ис­пы­ты­ва­ет дав­ле­ние в 3 ат­мо­сфе­ры. И, сле­до­ва­тель­но, под тем же дав­ле­ни­ем на­хо­дит­ся воз­дух.
При ды­ха­нии воз­ду­хом это не страш­но, так как пар­ци­аль­ное дав­ле­ние ки­сло­ро­да в нём все­го 0,6 ат­мо­сфе­ры (0,2x3). Но ес­ли в при­бо­ре чис­тый ки­сло­род, то глу­би­на в 20 мет­ров уг­ро­жа­ет от­рав­ле­ни­ем.
Ра­зу­ме­ет­ся, мож­но пре­ду­пре­дить во­до­ла­за: смот­ри не спус­кай­ся с ки­сло­ро­дом глуб­же 15 мет­ров. Но во вре­мя ра­бо­ты он ув­ле­чёт­ся, за­бу­дет или про­сто до­пус­тит ошиб­ку. Луч­ше не рис­ко­вать. По­это­му под­вод­ни­ки пред­по­чи­та­ют не иметь де­ла с чис­тым ки­сло­ро­дом. Так, на­при­мер, в мяг­ких ска­фан­д­рах и ак­ва­лан­гах ис­поль­зу­ет­ся воз­дух. При этом ис­че­за­ет опас­ность ки­сло­род­но­го от­рав­ле­ния, од­на­ко воз­ни­ка­ет дру­гая — уг­ро­за так на­зы­вае­мой кес­сон­ной или азот­ной бо­лез­ни.
Мно­гие ду­ма­ют, что при глу­бо­ко­вод­ных спус­ках глав­ная труд­ность — вы­со­кое дав­ле­ние во­ды. Ни­че­го по­доб­но­го. Тка­ни че­ло­ве­че­ско­го те­ла по­строе­ны из мель­чай­ших кле­ток, за­пол­нен­ных жид­ко­стью (в ос­нов­ном во­дой). Да­же при боль­ших дав­ле­ни­ях жид­кость, а зна­чит, и клет­ки те­ла прак­ти­че­ски не­сжи­мае­мы. По­это­му они мо­гут вы­дер­жать дав­ле­ние 300—400 ат­мо­сфер, что со­от­вет­ст­ву­ет глу­би­не 3—4 ки­ло­мет­ра.
Слож­нее об­сто­ит де­ло с та­ки­ми час­тя­ми те­ла, как лёг­кие, ко­то­рые за­пол­не­ны воз­ду­хом. Газ, в от­ли­чие от во­ды, лег­ко сжи­ма­ет­ся. И ес­ли бы че­ло­век на глу­би­не по­про­бо­вал ды­шать обыч­ным ат­мо­сфер­ным воз­ду­хом, на его груд­ную клет­ку об­ру­ши­лось бы дав­ле­ние в сот­ни ат­мо­сфер. Ко­неч­но, по­доб­но­го дав­ле­ния ни­ка­кой ор­га­низм не вы­не­сет. Вот по­че­му в лег­кие во­до­ла­за воз­дух по­да­ет­ся под дав­ле­ни­ем, рав­ным на­руж­но­му. Бла­го­да­ря это­му на­руж­ное и внут­рен­нее дав­ле­ние вы­рав­ни­ва­ют­ся. Но за­то воз­ни­ка­ет опас­ность кес­сон­ной бо­лез­ни.
Как из­вест­но, с уве­ли­че­ни­ем дав­ле­ния га­за рас­тёт и его рас­тво­ри­мость в жид­ко­сти. В ча­ст­но­сти, при ды­ха­нии сжа­тым воз­ду­хом кровь рас­тво­ря­ет мно­го «лиш­не­го» азо­та. При бы­ст­ром подъ­ё­ме с глу­би­ны на по­верх­ность дав­ле­ние вды­хае­мо­го воз­ду­ха рез­ко сни­жа­ют (ина­че че­ло­ве­ка «ра­зо­рвет»), и из­бы­точ­ный азот на­чи­на­ет энер­гич­но вы­де­лять­ся. Кровь «ки­пит», как ли­мо­над в бу­тыл­ке с от­кры­той проб­кой...
Толь­ко «ки­пе­ние» это го­раз­до опас­нее. Пу­зырь­ки азо­та на­ру­ша­ют кро­во­об­ра­ще­ние, за­ку­по­ри­ва­ют со­су­ды и мо­гут при­вес­ти к их раз­ры­ву. Азот­ная бо­лезнь со­про­во­ж­да­ет­ся силь­ным го­ло­во­кру­же­ни­ем, бо­лью в сус­та­вах. В тя­жё­лых слу­ча­ях мо­жет на­сту­пить па­ра­лич.
От кес­сон­ной бо­лез­ни есть на­деж­ное сред­ст­во: мед­лен­ный подъ­ём или подъ­ём с ос­та­нов­ка­ми. При этом дав­ле­ние сни­жа­ет­ся по­сте­пен­но и лиш­ний азот ус­пе­ва­ет уй­ти из кро­ви.
Есть и ещё од­на, бо­лее ин­те­рес­ная воз­мож­ность — ды­шать не воз­ду­хом, а сме­сью ки­сло­ро­да и... ге­лия. В кро­ви ге­лий рас­тво­ря­ет­ся мень­ше, чем азот, и лег­че вы­де­ля­ет­ся. При­ме­не­ние ки­сло­род­но-ге­лие­вой сме­си по­зво­ли­ло дос­тичь в мяг­ких ска­фан­д­рах глу­би­ны 180 мет­ров.
«ГАДКИЙ УТЕНОК»
Он ка­зал­ся при­шель­цем из дру­го­го ми­ра. Рост — пол­ных два мет­ра, пле­чи — со­от­вет­ст­вую­щие, го­лос — глу­хой, гул­кий.
Его при­вёл Смо­лин. Вме­сте с за­яв­кой. Смо­лин об­ла­дал по­тря­саю­щим уме­ни­ем «вы­удить» из че­ло­ве­ка идею и убе­дить его, что эту идею со­вер­шен­но не­об­хо­ди­мо пе­ре­не­сти на бу­ма­гу. Че­ло­век пе­ре­но­сил, на­ив­но по­ла­гая, что за­тем смо­жет вер­нуть­ся к преж­не­му без­за­бот­но­му су­ще­ст­во­ва­нию. Но Смо­лин вро­де бы не­ча­ян­но, ме­ж­ду про­чим, «под­бра­сы­вал» ему но­вую ин­те­рес­ную за­да­чу. По­яв­ля­лась за­яв­ка. По­том ещё од­на.
И всё. Че­ло­век стал изо­бре­та­те­лем. А у изо­бре­та­те­ля жизнь ка­кая угод­но, толь­ко не без­за­бот­ная...
Мой но­вый зна­ко­мый был в са­мом на­ча­ле пу­ти, он при­шёл (или был при­ве­дён Смо­ли­ным) с пер­вой за­яв­кой. Ко­гда они во­шли в От­дел, все мы друж­но уг­лу­би­лись в бу­ма­ги, боя­лись фырк­нуть. По-мо­ему, всем нам пред­ста­ви­лось од­но и то же: ма­лень­кий шум­ный бук­сир, ко­то­рый та­щит на не­ви­ди­мом тро­се ог­ром­ный мол­ча­ли­вый па­ро­ход. Па­ро­ход про­гу­дел «Здрав­ст­вуй­те», и мы на­ко­нец-то смог­ли улыб­нуть­ся. Те­перь это мог­ло сой­ти за при­вет­ст­вие.
— Во­ло­дя, зай­мись, — на хо­ду бро­сил Смо­лин и за спи­ной по­ка­зал мне ку­лак.
Де­ло есть де­ло. Я пе­ре­стал улы­бать­ся, взял за­яв­ку, и мы на­ча­ли ра­бо­тать. Пред­ло­же­ние бы­ло ин­те­рес­ное, а са­ма за­яв­ка не­пло­хо на­пи­са­на. Её сле­до­ва­ло лишь слег­ка «от­шли­фо­вать», что­бы в Мо­ск­ве, в Ко­ми­те­те по де­лам изо­бре­те­ний, у неё был та­кой же уве­рен­ный и силь­ный го­лос, как у её хо­зяи­на.
Мы си­де­ли и бе­се­до­ва­ли са­мым обыч­ным об­ра­зом. Но ме­ня не по­ки­да­ло чув­ст­во, что здесь, в на­шем ми­ре, этот че­ло­век — слу­чай­ный гость. Сей­час он вста­нет и уй­дёт к се­бе, в мир ис­по­лин­ских эв­ка­лип­тов, сто­лет­них ду­бов-ве­ли­ка­нов. Долж­но быть, по­это­му я поч­ти не уди­вил­ся, ко­гда он ска­зал, что ему при­хо­ди­лось в лег­ко­во­до­лаз­ном ска­фан­д­ре спус­кать­ся на 200 мет­ров. Не уди­вил­ся, хо­тя пом­нил, как бы­ли по­ра­же­ны спе­циа­ли­сты, уз­нав о ре­корд­ном спус­ке од­но­го фран­цу­за. А ведь он дос­тиг не­мно­гим боль­ше 90 мет­ров...
— Я-то ведь во­до­лаз, — про­гу­дел мой со­бе­сед­ник. — Во­до­лаз-ин­ст­рук­тор.
Как из­вест­но, ба­рон Мюн­хау­зен был стра­ст­ным охот­ни­ком. На­вер­ное, по­это­му в ка­ж­дом охот­ни­ке есть что-то от ба­ро­на Мюн­хау­зе­на. Мед­ве­ди, уби­тые в ок­ре­ст­но­стях Мо­ск­вы, тигр, ко­то­рый слу­чай­но за­брёл в ле­са под Кие­вом, слон, про­де­лав­ший не­лёг­кий путь из Ин­дии, что­бы встре­тить­ся охот­ни­ку из Са­ра­то­ва, — всё это обыч­ные, да­же за­уряд­ные охот­ни­чьи ис­то­рии.
А ры­бо­ло­вы? Я сам слы­шал ис­то­рию о том, как был пой­ман ги­гант­ский окунь. Опи­сы­вая его, рас­сказ­чик ото­шёл от сте­ны мет­ра на три, по­ду­мал и сде­лал ещё шаг на­зад. Я не стал спо­рить — в кон­це кон­цов, в оку­нях я не спе­циа­лист. Я лишь роб­ко за­ме­тил, что та­кие круп­ные аку­лы встре­ча­ют­ся ред­ко...
Во­до­лаз, кро­ме сво­его ос­нов­но­го де­ла, ино­гда за­ни­ма­ет­ся под­вод­ной охо­той. А под­вод­ная охо­та — это сра­зу и охо­та, и рыб­ная лов­ля. Так что не бы­ло бы ни­че­го уди­ви­тель­но­го... Впро­чем, я дол­жен ска­зать, что чи­тал опи­са­ния дей­ст­ви­тель­ных слу­ча­ев из жиз­ни во­до­ла­зов. И сре­ди них есть та­кие, что на­роч­но не вы­ду­ма­ешь!
— До­го­во­ри­лись? — спро­сил Смо­лин, при­ни­мая от­ре­дак­ти­ро­ван­ную за­яв­ку.
— О чём?
— То­ва­рищ лю­без­но со­гла­сил­ся вас учить.
— От­че­го же, нау­чим, — про­гу­дел во­до­лаз. — Кни­жеч­ки под­чи­тай­те и при­хо­ди­те. Я все­гда на суд­не. Спро­си­те Осип­чу­ка.
Он ос­то­рож­но по­дер­жал на ла­до­ни мою ру­ку, про­стил­ся и ушёл.
— Гросс­мей­стер, — ска­зал о нём Смо­лин, под­няв боль­шой па­лец. — Дру­го­го та­ко­го нет на Кас­пии. А мо­жет, и на фло­те. Чем­пи­он.
Он лю­бил спор­тив­ные тер­ми­ны, хо­тя из всех ви­дов спор­та за­ни­мал­ся, ка­жет­ся, толь­ко шах­ма­та­ми. Прав­да, иг­рал хо­ро­шо.
И вот мы на суд­не.
— Кни­жеч­ки про­чли? — гу­дит Осип­чук.
Про­чли... Мы зна­ем их наи­зусть.
— Ну и лад­но. А те­перь бу­дет прак­ти­ка. Вот оно, зна­чит, ка­кое на­ше хо­зяй­ст­во.
Спе­ци­аль­ное учеб­ное суд­но. Для спус­ков обо­ру­до­ван трюм, за­пол­нен­ный во­дой. В трюм идет ле­ст­ни­ца — ши­ро­кая и удоб­ная. Про­тя­ну­ты ка­на­ты, за них мож­но дер­жать­ся. Есть те­ле­фон для свя­зи с во­до­ла­зом и ещё ка­кие-то при­спо­соб­ле­ния: для ис­пы­та­ний, тре­ни­ров­ки, на­блю­де­ний...
Всё это очень ин­те­рес­но. Од­на­ко Осип­чук вы­но­сит и кла­дёт пе­ред на­ми две ме­тал­ли­че­ские ко­роб­ки. С это­го мо­мен­та я не мо­гу смот­реть во­круг, я ви­жу толь­ко их. Это КИП-5 — ки­сло­род­ный изо­ли­рую­щий при­бор, или, ина­че, лег­ко­во­до­лаз­ный ска­фандр, при­ня­тый на фло­те. Со­пер­ник на­ших ап­па­ра­тов, наш враг.
Очень стран­ное чув­ст­во. Я впер­вые ви­жу сво­его вра­га не в кни­ге, где он изо­бра­жен схе­ма­ти­че­ски, ске­лет­но, а в на­ту­ре. Нуж­но при­знать, вы­гля­дит он го­раз­до вну­ши­тель­нее, го­раз­до ум­нее и тонь­ше. Он не ка­жет­ся ни тя­же­лым, ни гро­мозд­ким. Всё в нём точ­но вы­ве­ре­но, по­дог­на­но, удоб­но.
Я вспо­ми­наю наш ап­па­рат. Со­всем не­дав­но он ка­зал­ся мне чу­дом тех­ни­ки, дос­ти­же­ни­ем кон­ст­рук­тор­ской мыс­ли. Кус­тар­щи­на. В срав­не­нии с этой об­те­кае­мой; до пре­де­ла от­шли­фо­ван­ной кон­ст­рук­ци­ей он вы­гля­дел бы как ав­то­мо­биль на­ча­ла XX ве­ка ря­дом с со­вре­мен­ной го­ноч­ной ма­ши­ной.
Не­хо­ро­шо, ко­неч­но, но этой бле­стя­щей ме­тал­ли­че­ской шту­ке я за­ви­дую са­мой чёр­ной за­ви­стью. Осо­бен­но, ко­гда Осип­чук от­кры­ва­ет крыш­ку и на­чи­на­ет объ­яс­нять. Свое де­ло он зна­ет до тон­ко­стей. Он рас­ска­зы­ва­ет под­роб­но, и я с ужа­сом убе­ж­да­юсь, что ка­ж­дый из­гиб, ка­ж­дый са­мый ма­лень­кий вы­ступ, ка­кая-ни­будь ма­ло­за­мет­ная на­сеч­ка на гай­ке име­ют своё стро­гое и точ­ное на­зна­че­ние. Де­та­ли вы­ве­ре­ны, по­дог­на­ны, про­ве­ре­ны. Всё для удоб­ст­ва, для безо­пас­но­сти. Ни­че­го лиш­не­го. В этой до пре­де­ла об­лег­чен­ной, сжа­той в ко­роб­ке кон­ст­рук­ции скон­цен­три­ро­ва­на выс­шая це­ле­со­об­раз­ность.
Вы­тя­ну­тый, изящ­ный бал­лон с ки­сло­ро­дом. Не ве­рит­ся, что он сво­бод­но вы­дер­жи­ва­ет 150 ат­мо­сфер — 150 ки­ло­грам­мов на ка­ж­дый квад­рат­ный сан­ти­метр. Ре­дук­тор — дей­ст­ви­тель­но чу­до тех­ни­ки. Ми­ниа­тюр­ная иг­руш­ка, с точ­но­стью ча­со­во­го ме­ха­низ­ма вы­пол­няю­щая свою за­да­чу: про­пус­кать ки­сло­род из бал­ло­на в ды­ха­тель­ный ме­шок, сни­жая по пу­ти дав­ле­ние со ста пя­ти­де­ся­ти до не­сколь­ких ат­мо­сфер. Вво­ды и вы­во­ды, ма­но­метр, кре­п­ле­ния, да­же ме­тал­ли­че­ский «че­хол» ап­па­ра­та — все это ве­ли­ко­леп­но по за­мыс­лу, безу­преч­но по вы­пол­не­нию.
Ес­ли бы ап­па­рат был хоть не­мно­го ху­же... Глу­пая мысль. Ты­ся­чи лю­дей поль­зу­ют­ся этим ап­па­ра­том. Он ох­ра­ня­ет их жизнь. Они ему ве­рят. И я ве­рю. Сей­час, ко­гда я смот­рю в чёр­ную глу­би­ну трю­ма, мне со­всем не страш­но. Та­кой ап­па­рат не под­ве­дет.
— А что у вас за при­бор? — спра­ши­ва­ет Осип­чук.
О ска­фан­д­ре он рас­ска­зы­ва­ет доб­ро­со­ве­ст­но, но без осо­бой охо­ты. Не так уж ин­те­рес­но сот­ни раз по­вто­рять од­но и то же.
Ге­на дос­та­ет блок­нот, на­бра­сы­ва­ет схе­му кон­ст­рук­ции и на­чи­на­ет объ­яс­нять. С пер­вых же слов Осип­чук схва­ты­ва­ет идею. Все­го не­сколь­ко во­про­сов, и он зна­ет ап­па­рат, по-мо­ему, не ху­же нас. Я не бе­русь су­дить, спус­кал­ся ли он на 200 мет­ров. Но зва­ние во­до­ла­за-ин­ст­рук­то­ра он но­сит не да­ром — за это я ру­ча­юсь.
Он слу­ша­ет и ки­ва­ет — ко­неч­но, из веж­ли­во­сти. Сей­час он ска­жет ка­кую-ни­будь ре­зи­но­вую, ни к че­му не обя­зы­ваю­щую фра­зу. Вро­де: «Ни­че­го, ин­те­рес­но». И вдруг он гу­дит:
— Здо­ро­во! Глав­ное — в прин­ци­пе здо­ро­во! При­но­си­те сю­да, бу­дем ис­пы­ты­вать. Под мою от­вет­ст­вен­ность.
Он гу­дит ещё что-то. Но я уже не слы­шу. Как он это ска­зал: «глав­ное — в прин­ци­пе». Имен­но — в прин­ци­пе!
Вся­кая дав­но су­ще­ст­вую­щая вещь кра­си­ва. Это ес­те­ст­вен­но. В неё вло­же­ны та­лант, опыт и ум ты­сяч лю­дей — кон­ст­рук­то­ров, тех­но­ло­гов, ра­бо­чих. На про­тя­же­нии мно­гих лет её изу­ча­ли, ис­ка­ли не­дос­тат­ки, на­хо­ди­ли и уст­ра­ня­ли их. Ду­ма­ли: что ещё мож­но улуч­шить. Улуч­ша­ли. Вещь до­во­ди­ли, до­тя­ги­ва­ли до идеа­ла. Она и в са­мом де­ле близ­ка к идеа­лу — от­ли­тая в ме­тал­ле ду­ша че­ло­ве­че­ская!
Близ­ка к идеа­лу. Это хо­ро­шо, ко­неч­но. Но это и пло­хо. Ведь иде­ал — по­то­лок, пре­дел. А мысль не мо­жет, не долж­на ос­та­но­вить­ся. Ина­че за­стой, смерть. Мысль бу­дет сту­чать, бить в по­то­лок, ло­мать пре­де­лы. И вый­дет за них. Так пте­нец про­би­ва­ет клю­вом скор­лу­пу и вы­хо­дит на сво­бо­ду. Так ро­ж­да­ет­ся но­вое.
Оно ещё очень сла­бо. Оно, как гад­кий уте­нок, не­ук­лю­же, не­при­гла­же­но, оно толь­ко учит­ся хо­дить. Но это но­вое уже уме­ет что-то та­кое, че­го не уме­ют его бле­стя­щие, от­гла­жен­ные ве­ка­ми со­пер­ни­ки. Ря­дом с ве­ли­ко­леп­ны­ми па­рус­ни­ка­ми — ка­ра­вел­ла­ми, бри­ган­ти­на­ми, кли­пе­ра­ми — пер­вый па­ро­ход Фуль­то­на ка­зал­ся смеш­ным и гру­бым. Но он уве­рен­но шёл про­тив вет­ра...
Прой­дут го­ды, мо­жет быть, де­ся­ти­ле­тия. Но­вое сде­ла­ет­ся при­выч­ным — прин­цип оде­нут в бар­хат кон­ст­рук­ции. Кра­со­та ста­нет вид­на не­воо­ру­жен­ным гла­зом. А где-то уже бу­дет сту­чать «уте­нок», про­би­вая скор­лу­пу. Очень важ­но уло­вить этот не­гром­кий стук. Го­лос бу­ду­ще­го.
«ВНИМАНИЕ, СПУСК!»
— Вни­ма­ние, спуск!
Я от­ры­ваю от па­лу­бы тя­же­лую, в свин­цо­вых под­мёт­ках, но­гу и ро­няю её на сту­пень­ку ле­ст­ни­цы. Пер­вая сту­пень­ка. Вто­рая. Тре­тья. Во­да неж­но и уп­ру­го под­хва­ты­ва­ет ме­ня, а вслед гу­дит, гро­хо­чет тру­ба:
— Не вол­но­вать­ся. Бе­речь ки­сло­род.
Свин­цо­вые по­дош­вы тя­нут глуб­же. Свет­лая по­ло­са ис­чез­ла, я под во­дой. Ещё сту­пень­ка, и я на дне трю­ма.  «На грун­те», — как ска­зал бы во­до­лаз, ес­ли бы де­ло про­ис­хо­ди­ло в мо­ре.
Дер­гаю сиг­наль­ный ко­нец: «Всё в по­ряд­ке». Свер­ху мне от­ве­ча­ют — сиг­нал при­нят. Те­перь мож­но ог­ля­деть­ся, со­об­ра­зить, что к че­му.
Ог­ля­ды­ва­юсь — тем­но. Вер­нее, мут­но, всё как бы в тя­жё­лом гус­том ту­ма­не. С тру­дом раз­ли­чаю: пус­то, вбли­зи ни­че­го по­сто­рон­не­го, во­да. Мож­но дви­гать­ся. Де­лаю не­сколь­ко ша­гов и воз­вра­ща­юсь. Всё-та­ки страш­но уй­ти да­ле­ко, ещё по­те­ря­ешь ле­ст­ни­цу.
Ап­па­рат дав­но вклю­чен — толь­ко те­перь я это по­ни­маю. Не чув­ст­ву­ет­ся ни те­п­ла, ни лег­ко­го прив­ку­са пе­ре­ки­си. Не­мно­го труд­нее ды­шать. Как в про­ти­во­га­зе. Во вре­мя вой­ны нас не­ма­ло го­ня­ли в по­хо­ды с про­ти­во­га­за­ми. Да мы и са­ми про­бо­ва­ли. Ин­те­рес­но, хо­тя и жар­ко. Тут жа­ры нет, при­ят­но. И осо­бое чув­ст­во: пусть в трю­ме, но под во­дой.
Да­же гор­дость, по­жа­луй. При­ро­да ог­ра­ни­чи­ла воз­мож­но­сти че­ло­ве­ка. По­ста­ви­ла его в уз­кие рам­ки. А он вы­рвал­ся. Соз­дал жё­ст­кие ска­фан­д­ры, ба­ти­ска­фы. И вот этот не­боль­шой ап­па­рат, в ко­то­ром спрес­со­ва­на зем­ная ат­мо­сфе­ра.
На­вер­ное, впер­вые в жиз­ни я чув­ст­вую, что ды­шу. Ска­фандр ра­бо­та­ет по замк­ну­то­му цик­лу. В ды­ха­тель­ном меш­ке есть не­боль­шой (не­сколь­ко лит­ров) за­пас обык­но­вен­но­го воз­ду­ха. Этим воз­ду­хом я и ды­шу, в сущ­но­сти.
В про­цес­се ды­ха­ния часть ки­сло­ро­да рас­хо­ду­ет­ся — пре­вра­ща­ет­ся в уг­ле­кис­лый газ и во­ду. Вы­ды­хае­мый воз­дух про­хо­дит че­рез по­гло­ти­тель­ный па­трон. Здесь во­да и уг­ле­кис­лый газ улав­ли­ва­ют­ся, а воз­дух идёт даль­ше. Это осо­бый воз­дух, бед­ный. Ко­ли­че­ст­во азо­та в нем не из­ме­ни­лось, так как азот не рас­хо­ду­ет­ся при ды­ха­нии и не по­гло­ща­ет­ся в па­тро­не. Но ки­сло­ро­да ста­ло мень­ше.
Те­перь воз­дух не за­пол­ня­ет ды­ха­тель­ный ме­шок це­ли­ком. Чут­кий при­бор сей­час же от­зы­ва­ет­ся на это. Да­ет ко­ман­ду лё­гоч­но­му ав­то­ма­ту, тот впус­ка­ет из бал­ло­на не­дос­таю­щее ко­ли­че­ст­во ки­сло­ро­да, вос­ста­нав­ли­вая нор­маль­ный со­став воз­ду­ха. Азот, сле­до­ва­тель­но, про­сто «кру­тит­ся» в сис­те­ме, раз­бав­ляя ки­сло­род до безо­пас­ной кон­цен­тра­ции.
Час­то по­сту­па­ют ина­че: про­ду­ва­ют ды­ха­тель­ный ме­шок ки­сло­ро­дом, «вы­го­няя» из ап­па­ра­та азот. Но Осип­чук счи­та­ет, что луч­ше это­го не де­лать. Так ре­ша­ют­ся сра­зу две за­да­чи. С од­ной сто­ро­ны, обес­пе­чи­ва­ет­ся безо­пас­ность при спус­ках на зна­чи­тель­ную глу­би­ну. С дру­гой — че­ло­век не та­щит на се­бе «бал­ласт», сот­ни лит­ров бес­по­лез­но­го азо­та...
«Бе­речь ки­сло­род», — вспо­ми­наю я. Осип­чук объ­яс­нил, как это де­ла­ет­ся. Нуж­но ды­шать спо­кой­но и ров­но, из­бе­гая глу­бо­ких или час­тых вдо­хов. Ина­че ды­ха­тель­ный ме­шок пе­ре­пол­ня­ет­ся, и ки­сло­род ухо­дит зря. Уз­нать это до­воль­но лег­ко. Ко­гда ки­сло­род ухо­дит, во­да над го­ло­вой ста­но­вит­ся «га­зи­ро­ван­ной».
Смот­рю, пу­зырь­ки га­за бе­гут вверх. Ста­ра­юсь ды­шать ров­нее. Не­при­выч­ное за­ня­тие. На зем­ле я про­сто ды­шал, не за­ду­мы­ва­ясь. Те­перь про­бую ду­мать. По­лу­ча­ет­ся ещё ху­же, ды­ха­ние сби­ва­ет­ся. Вспо­ми­наю сказ­ку о со­ро­ко­нож­ке. Она лег­ко справ­ля­лась со все­ми свои­ми но­га­ми, по­ка не ста­ла объ­яс­нять, как это де­ла­ет­ся...
Чув­ст­вую, ко­нец под­ра­ги­ва­ет. Свер­ху сиг­на­лят. Но что? Я не счи­тал рыв­ки ве­рев­ки и, ко­неч­но, ни­че­го не по­ни­маю. Про­шу по­вто­рить. Ага, пред­ла­га­ют вер­нуть­ся. Даю сиг­нал со­гла­сия, на­хо­жу ле­ст­ни­цу и на­чи­наю подъ­ём.
Ид­ти вверх труд­нее. Осо­бен­но тя­же­ло вы­хо­дить. Но­ги на­ли­ва­ют­ся свин­цом и как буд­то при­ли­па­ют к во­де. Хва­та­юсь за ка­кую-то тол­стую пал­ку и стя­ги­ваю шлем. Ви­жу смею­щее­ся ли­цо Осип­чу­ка — это его ру­ка.
— Ну как? — спра­ши­ва­ет Смо­лин.
— Очень хо­ро­шо, — от­ве­чаю я ве­се­ло. — Толь­ко ки­сло­ро­да, на­вер­ное, мно­го рас­тра­тил.
— Да нет, — гу­дит Осип­чук. — По пер­во­му спус­ку впол­не. Дру­гой раз но­ви­чок так вол­ну­ет­ся, что за де­сять ми­нут тран­жи­рит бал­лон. А вы ни­че­го, спо­кой­нень­ко.
По­сле ме­ня спус­ка­ет­ся Ге­на. По­том, трях­нув ста­ри­ной, сам Смо­лин.
— Зна­чит, при­но­си­те свой, — го­во­рит на про­ща­ние Осип­чук. — А на­счёт удо­сто­ве­ре­ния не со­мне­вай­тесь, вы­пра­вим.
Лег­ко ды­шать на зем­ле.
И ВДРУГ…
Да­нил Да­ни­ло­вич ни о чём не спра­ши­ва­ет. Он всё по­ни­ма­ет, ста­рый ин­же­нер­ный волк. Смо­лин сна­ча­ла спо­рит. Он убе­ж­дён, что для пер­во­го ис­пы­та­ния на­ша кон­ст­рук­ция впол­не го­дит­ся. Тем бо­лее, Осип­чук пред­ло­жил...
Имен­но по­это­му мы твёр­до сто­им на сво­ём. В на­шем кру­гу (ра­бот­ни­ки От­де­ла — это уже наш круг) мы мо­жем ис­пы­ты­вать хоть дет­скую ван­ноч­ку. Но не­сти ска­фандр на по­сме­ши­ще... Нет, мы ка­те­го­ри­че­ски про­тив.
— Вер­но, — ко­рот­ко го­во­рит Д.Д.
Смо­лин раз­во­дит ру­ка­ми. Лад­но, ес­ли все про­тив, он не на­стаи­ва­ет.
— Те­перь дер­жи­тесь, — пре­ду­пре­ж­да­ет Д.Д. — Бу­ду го­нять по всем пра­ви­лам.
Он, ка­жет­ся, ду­мал, что мы зав­тра же при­дем с но­вой кон­ст­рук­ци­ей. Но мы ви­де­ли сво­его про­тив­ни­ка и, че­ст­ное сло­во, кое-че­му нау­чи­лись. В наш язык проч­но во­шёл во­прос: «А ес­ли?..»
— Да­вай по­ста­вим здесь кла­пан, — го­во­рю я. — Для га­ран­тии.
— А ес­ли кла­пан от­ка­жет? — спра­ши­ва­ет Ге­на.
Кла­пан от­ме­ня­ет­ся.
— По-мо­ему, при­бор для оп­ре­де­ле­ния за­па­са пе­ре­ки­си не ну­жен, — ду­ма­ет он вслух. — Про­ще взять ре­зерв — лиш­ние пол-лит­ра.
— А ес­ли ска­фан­дром бу­дет поль­зо­вать­ся но­ви­чок? — на­по­ми­наю я. — Он за де­сять ми­нут из­рас­хо­ду­ет и за­пас, и ре­зерв...
Ге­на что-то вор­чит о со­сун­ках, ко­то­рым не­че­го со­вать­ся в во­до­лаз­ное де­ло. Од­на­ко спо­рить не о чем: при­бор ну­жен.
До­вод­ка. Са­мая тя­жё­лая, кро­пот­ли­вая и не­бла­го­дар­ная из всех ра­бот. Бы­ва­ет, что ге­ни­аль­ная идея осе­нит те­бя за пят­на­дцать ми­нут, ну, ска­жем, за пол­ча­са. Ты и все во­круг ви­дят: со­всем не­дав­но идеи не бы­ло, а те­перь есть. Очень эф­фект­но. Взлёт мыс­ли, оза­ре­ние, по­эзия.
По­том на­чи­на­ет­ся про­за. Рас­чет вы­зы­ва­ет серь­ёз­ные со­мне­ния в том, что идея дей­ст­ви­тель­но ге­ни­аль­на.
К то­му же она ни­как не хо­чет ук­ла­ды­вать­ся в кон­ст­рук­цию. По­че­му-то, со­глас­но спра­воч­ни­кам, в рас­по­ря­же­нии че­ло­ве­че­ст­ва нет нуж­ных для неё ма­те­риа­лов. А те, что есть, не­дос­та­точ­но проч­ны и мно­го ве­сят. Ге­ни­аль­ную идею при­хо­дит­ся сдать в ар­хив до луч­ших вре­мен...
Бы­ва­ет, хо­тя и не час­то, что идея про­хо­дит ис­пы­та­ние. Од­на­ко са­мое худ­шее — до­вод­ка — ещё впе­ре­ди. До­вод­ка — борь­ба с ме­ло­ча­ми. Ни­ка­ких внеш­них эф­фек­тов. Бьёшь­ся не­де­лю, ме­сяц, год, ре­зуль­та­тов не вид­но. Где-то до­ба­ви­лась узень­кая ско­ба, где-то уда­лось умень­шить диа­метр от­вер­стия, из­ме­нить на­клон с 60 гра­ду­сов на 45.
— М-да, — го­во­рят зна­ко­мые, с удив­ле­ни­ем рас­смат­ри­вая два со­вер­шен­но оди­на­ко­вых чер­те­жа (чер­те­жи поч­ти оди­на­ко­вые, но ни­кто, кро­ме ав­то­ров, это­го не за­ме­ча­ет). — Ра­бо­та­ли во­семь ме­ся­цев? М-да, ко­неч­но... А как та идея? Жал­ко... Та­кая, знае­те ли, по­эти­че­ская идея... Та­кая яр­кая...
Ска­фандр ус­лож­ня­ет­ся. Был один чер­тёж, те­перь их мно­го. Чер­те­жи де­та­лей. Чер­те­жи уз­лов. Сбо­роч­ные чер­те­жи. Об­щий вид ап­па­ра­та. Вы­ры­вы. Раз­ре­зы. Спе­ци­фи­ка­ции.
Па­рал­лель­но мы про­дол­жа­ем изу­чать ки­сло­род. На этом на­сто­ял Ге­на.
— Хва­тит нам не­ожи­дан­но­стей, — ска­зал он.
Те­перь мы чи­та­ем дру­гие кни­ги. О ды­ха­нии. О ра­бо­те на боль­шой вы­со­те и под во­дой. О ки­сло­род­ных при­бо­рах. О во­до­лаз­ных спус­ках. И ещё мы за­ни­ма­ем­ся ос­но­ва­ми кон­ст­руи­ро­ва­ния, тех­но­ло­ги­ей ме­тал­лов, тех­но­ло­ги­ей ма­ши­но­строе­ния, ОСТами и ГОСТами.
Эти пред­ме­ты про­хо­дят в ин­сти­ту­те. Но нам нуж­но не про­сто прой­ти. Эк­за­мен бу­дет под во­дой, где труд­но под­бро­сить шпар­гал­ку и позд­но за­гля­ды­вать в кни­гу.
Мы изу­ча­ем их, хо­тя и доб­ро­со­ве­ст­но, но без осо­бо­го эн­ту­зи­аз­ма. Для нас это пред­ме­ты вспо­мо­га­тель­ные, что-то вро­де ле­ст­ни­цы, ко­то­рая по­зво­лит нам под­нять­ся в свер­каю­щий мир но­во­го. Од­на­ко про­хо­дят ме­ся­цы, и мы об­на­ру­жи­ва­ем, что в су­хих строч­ках ГОСТов спрес­со­ва­на ве­ли­чай­шая ин­же­нер­ная муд­рость. Муд­рость, ко­то­рая ко­пи­лась ве­ка­ми и по­зво­ля­ет лю­дям раз­ных эпох и стран по­ни­мать друг дру­га, соз­да­вать ма­ши­ны и про­цес­сы, имею­щие «про­пис­ку» по всей Зем­ле...
Мы по-преж­не­му час­то бы­ва­ем в От­де­ле изо­бре­те­ний. За­ни­ма­ем­ся обыч­ны­ми де­ла­ми. Ге­на чер­тит, я со­став­ляю опи­са­ния. Смо­лин по­гля­ды­ва­ет на нас оза­да­чен­но, ему хо­чет­ся спро­сить о ска­фан­д­ре, по­то­ро­пить. Но он мол­чит. И Д.Д. мол­чит — спо­кой­ный, замк­ну­тый, не­про­ни­цае­мый.
Мол­чим и мы. Те­перь всё бу­дет ина­че. Ра­бо­та идёт к кон­цу. Ещё не­сколь­ко дней, и на стол Д.Д. ля­жет про­ект. Про­ект, в ко­то­ром всё уч­те­но и рас­счи­та­но, ко­то­рый мы бу­дем за­щи­щать до кон­ца. По­том при­не­сут ап­па­рат.
Я пред­став­ляю се­бе этот мо­мент. Стук. От­кры­ва­ет­ся дверь, и Та­та­ри­нов вно­сит ска­фандр. Не жал­кое из­де­лие кус­та­рей-оди­но­чек, а на­стоя­щая ма­ши­на для под­вод­ных спус­ков. Удоб­ная, свер­каю­щая, об­те­кае­мая.
И вдруг...

Гла­ва 5 АПНОЭ
 
МИРОВОЙ РЕКОРД
Мы в ба­не. Точ­нее, в от­дель­ной ван­ной ком­на­те. По­сто­рон­них, ес­те­ст­вен­но, нет, все свои — Смо­лин, Д.Д., я. Мы оде­ты, как обыч­но, и сто­им. Ге­на в тру­сах ле­жит под во­дой, в ван­не.
Д.Д. не­воз­му­тим. Я слег­ка вол­ну­юсь, но дер­жусь уве­рен­но. А Смо­лин нерв­ни­ча­ет. Он бе­га­ет во­круг ван­ны, на­кло­ня­ет­ся, по­гля­ды­ва­ет на се­кун­до­мер.— Ну, хва­тит, — про­сит он. — Слы­шишь, Ге­на, вы­ле­зай. Дос­та­точ­но.
Ге­на ле­жит.
— Да­нил Да­ни­ло­вич! Во­ло­дя! — кри­чит Смо­лин. — Что вы стои­те? Да­вай­те его вы­та­щим. Мо­жет, ему пло­хо...
— У не­го спо­кой­ное ли­цо и гла­за от­кры­ты, — флег­ма­тич­но от­ве­ча­ет Д.Д. — К то­му же он мо­жет сам вы­лез­ти.
— Но вы по­ни­мае­те, пять... пять с по­ло­ви­ной ми­нут... Он уже по­бил ми­ро­вой ре­корд. Ге­на, я те­бя про­шу, ска­жи, что ты жив. У ме­ня боль­ное серд­це!
— Сер­гей Пет­ро­вич, не бес­по­кой­тесь, — уго­ва­ри­ваю я. — Он же не мо­жет го­во­рить, он же под во­дой.
— А что мне от то­го? — пла­чу­щим го­ло­сом спра­ши­ва­ет Смо­лин. — Пусть сде­ла­ет знак.
Ге­на вы­со­вы­ва­ет из во­ды но­гу и энер­гич­но тря­сёт ею в воз­ду­хе. Смо­лин при­хо­дит в вос­торг.
— Шесть ми­нут под во­дой, и хоть бы что! — вос­кли­ца­ет он. — По­ду­мать толь­ко, ка­кие пер­спек­ти­вы. Во­ло­дя, сколь­ко ми­ро­вой ре­корд?
— Мень­ше шес­ти. Точ­но не пом­ню, но мень­ше.
К кон­цу седь­мой ми­ну­ты Ге­на на­чи­на­ет ше­ве­лить­ся. Он по­во­ра­чи­ва­ет­ся на бок, ещё раз вы­со­вы­ва­ет но­гу (хо­тя те­перь его ни­кто не про­сит) и, на­ко­нец, вы­ле­за­ет сам.
Смо­лин на­бра­сы­ва­ет на не­го про­сты­ню. При­кры­ва­ясь ею, Ге­на де­ла­ет не­сколь­ко глу­бо­ких вдо­хов. Я ви­жу, ему труд­но, но он ста­ра­ет­ся скрыть. Впро­чем, Смо­лин всё рав­но ни­че­го не ви­дит. Он слиш­ком ув­ле­чен.
— Семь ми­нут пят­на­дцать се­кунд, — бор­мо­чет он. — Пе­ре­крыть ми­ро­вой ре­корд... И кто, маль­чиш­ка, без тре­ни­ров­ки...
— Ну как? — спра­ши­ва­ет Д.Д.
Он, как все­гда, спо­ко­ен. Од­на­ко чув­ст­ву­ет­ся, что семь с лиш­ним ми­нут под во­дой без при­бо­ра да­же на не­го про­из­ве­ли впе­чат­ле­ние.
— Хо­ро­шо, толь­ко не­мно­го скуч­но. — Ге­на уже от­ды­шал­ся и мо­жет го­во­рить.
От­ве­ча­ет он так, буд­то пе­ре­кры­вать ми­ро­вые ре­кор­ды — де­ло для не­го обыч­ное, чу­точ­ку скуч­но­ва­тое.
В дру­гое вре­мя я обя­за­тель­но по­ка­зал бы ему ку­лак. Но тут я лю­без­но по­даю ему туф­ли и по­прав­ляю во­рот­ник. Ко­неч­но, мы это­го ожи­да­ли. И всё-та­ки боль­ше се­ми ми­нут...
Мы вы­хо­дим. Впе­ре­ди тор­же­ст­вен­но сле­ду­ет Смо­лин, дер­жа под ру­ку Ге­ну. За ни­ми, за­дум­чи­во по­пы­хи­вая па­пи­ро­сой, — Д.Д. Ше­ст­вие за­мы­каю я, не­ся не­боль­шой, но до­воль­но тя­жё­лый свер­ток. В сверт­ке — не­что, тща­тель­но уку­тан­ное в тряп­ку, а по­том в га­зе­ту. Это «не­что» до по­ры до вре­ме­ни скры­то от люд­ских глаз, оно по­мог­ло нам ус­та­но­вить ми­ро­вой ре­корд. Да­же ме­ж­ду со­бой мы го­во­рим «оно». На этом на­сто­ял Смо­лин. Там, где де­ло ка­са­ет­ся изо­бре­те­ний, не­ко­то­рая сдер­жан­ность, да­же сек­рет­ность от­нюдь не ме­ша­ет.
По пу­ти Смо­лин за­дер­жи­ва­ет­ся воз­ле че­ло­ве­ка в мор­ской фу­раж­ке. На­чаль­ник ба­ни. Имен­но на­чаль­ник — ни ди­рек­то­ров, ни за­ве­дую­щих мо­ря­ки не при­зна­ют. И фу­раж­кой он под­чер­ки­ва­ет тот факт, что ему до­ве­ре­но ру­ко­во­дство од­ним из флот­ских объ­ек­тов. Се­го­дня — это ба­ня, зав­тра, мо­жет быть, ко­рабль...
В том же по­ряд­ке — впе­ре­ди Смо­лин с Ге­ной — мы вхо­дим в От­дел изо­бре­те­ний. Ко­неч­но, нас ждут. Ко­ва­лен­ко вста­ёт. Майя и Лю­ся де­ла­ют вид, что чер­тят, а из-за до­сок с лю­бо­пыт­ст­вом ог­ля­ды­ва­ют нас.
А во­про­сов не за­да­ют. Дис­ци­п­ли­на. На фло­те, пусть тор­го­вом, за­да­вать во­про­сы на­чаль­ни­ку не по­ло­же­но. На­ши при­го­тов­ле­ния они ви­де­ли и по­ни­ма­ют, что про­во­дил­ся ка­кой-то опыт. Яс­но, ре­зуль­та­ты хо­ро­шие, Смо­лин сия­ет. Со вре­ме­нем они уз­на­ют, в чем де­ло, — от Майи и Лю­си в От­де­ле нет сек­ре­тов. А по­ка... По­ка при­дёт­ся по­до­ж­дать. На­ша ка­валь­ка­да про­хо­дит в ка­би­нет, дверь за­кры­ва­ет­ся.
Смо­лин са­дит­ся и кла­дёт пе­ред со­бой се­кун­до­мер, на боль­шом ци­фер­бла­те от­чёт­ли­во вы­де­ля­ют­ся цвет­ные стрел­ки. Они за­мер­ли на зна­ко­мых де­ле­ни­ях. Но я не мо­гу от­ка­зать се­бе в удо­воль­ст­вии. Ещё раз про­ве­ряю. Всё точ­но — семь ми­нут пят­на­дцать се­кунд.
— Те­перь рас­ска­зы­вай­те, — ко­ман­ду­ет Смо­лин.
— Раз­ре­ши­те два во­про­са? — это Да­нил Да­ни­ло­вич.
— По­жа­луй­ста.
Смо­лин сей­час со­всем дру­гой, на­стоя­щий на­чаль­ник От­де­ла. Пря­мо не ве­рит­ся, что не­сколь­ко ми­нут на­зад он с вос­тор­гом смот­рел на Ге­ни­ну бо­сую но­гу и ста­ра­тель­но уку­ты­вал его про­сты­ней.
— Экс­пе­ри­мент мож­но по­вто­рить в бас­сей­не? — спра­ши­ва­ет Д.Д.
— Впол­не, — уве­рен­но под­твер­жда­ет Ге­на.
— Ко­гда?
— Хоть зав­тра.
— У ме­ня всё, Сер­гей Пет­ро­вич, — док­ла­ды­ва­ет Д.Д.
— Хо­ро­шо, то­гда рас­ска­зы­вай­те.
Ге­на смот­рит на ме­ня.
При­дви­га­юсь к сто­лу — го­во­рить дол­жен я. Со­об­ра­жаю, с че­го на­чать.
Мо­жет быть, пря­мо с Ла­ву­а­зье? Зна­ме­ни­тый док­лад, ко­то­рый он про­чёл 3 мая 1777 го­да на за­се­да­нии фран­цуз­ской ака­де­мии на­ук, на­чи­нал­ся так: «Из всех яв­ле­ний жи­вот­но­го ор­га­низ­ма нет бо­лее по­ра­зи­тель­ных и бо­лее дос­той­ных вни­ма­ния фи­зи­ков и фи­зио­ло­гов, чем яв­ле­ния, со­про­во­ж­даю­щие ды­ха­ние».
А мо­жет быть, вспом­нить древ­не­го фи­ло­со­фа Мао-Хоа? В VIII ве­ке он вы­ска­зал мысль, что воз­дух, как и все дру­гие ве­ще­ст­ва, со­сто­ит из двух на­чал: силь­но­го — «янг» и сла­бо­го — «ин». Чем боль­ше «ян­га», тем ве­ще­ст­во чи­ще, луч­ше, бла­го­род­нее. На­при­мер, воз­дух мож­но очи­стить от «ина», ес­ли на­греть в нём ме­тал­лы, се­ру или уголь.
По­хо­же, Мао-Хоа ду­мал, что ис­точ­ни­ком «жиз­нен­ной си­лы» яв­ля­ет­ся «янг» (азот), то­гда как ки­сло­род («ин») — сла­бая и вред­ная часть воз­ду­ха. На се­бе он, ви­ди­мо, опы­тов не ста­вил. Ина­че ды­ха­ние бла­го­род­ным «ян­гом» кон­чи­лось бы пе­чаль­но...
Или вспом­нить лю­бо­пыт­ную ис­то­рию, свя­зан­ную со сло­вом «азот»? Ко­гда Ла­ву­а­зье ус­та­но­вил, что азот не уча­ст­ву­ет в ды­ха­нии, он пред­ло­жил на­звать его «без­жиз­нен­ным». По-гре­че­ски «а» — от­ри­ца­ние («без»), «зоэ» — «жизнь». По­лу­чи­лось — азоэ, или, для удоб­ст­ва про­из­но­ше­ния, азот.
Од­на­ко на­зва­ние «азот» су­ще­ст­во­ва­ло за мно­го ве­ков до Ла­ву­а­зье. И от­но­си­лось оно к то­му же га­зу. В древ­но­сти счи­та­ли, что азот — ос­но­ва жиз­ни. По­то­му его и на­зва­ли так. «А» — пер­вая бу­к­ва всех из­вест­ных то­гда ал­фа­ви­тов; «Z» — по­след­няя бу­к­ва ла­тин­ско­го ал­фа­ви­та; W (оме­га) — по­след­няя бу­к­ва гре­че­ско­го; «Т» (тов) — древ­не­ев­рей­ско­го. Вы­шло «азот» — «на­ча­ло и ко­нец всех на­чал».
Сов­па­де­ние, ко­неч­но, слу­чай­ное. Но ин­те­рес­ное и очень точ­но пе­ре­даю­щее двой­ст­вен­ность азо­та. «Без­жиз­нен­ный», он со­став­ля­ет од­ну из ос­нов жиз­ни...
— На­чи­най­те с са­мо­го на­ча­ла, — дру­же­ски улы­ба­ясь, со­ве­ту­ет Смо­лин.
Ах да — ды­ха­ние. Из­дав­на за­ме­че­но, что есть не­что об­щее ме­ж­ду ды­ха­ни­ем и го­ре­ни­ем: в обо­их слу­ча­ях ну­жен воз­дух. Так, мо­жет быть, ды­ха­ние — то же го­ре­ние, толь­ко мед­лен­ное? При­мер­но так от­ве­тил на этот во­прос Ла­ву­а­зье — пер­вый, кто су­мел по­нять сущ­ность ды­ха­ния. Но ведь сей­час мы зна­ем го­раз­до боль­ше. Мно­гие учё­ные по­сле Ла­ву­а­зье — фи­зи­ки, хи­ми­ки, фи­зио­ло­ги — за­ни­ма­лись про­бле­мой ды­ха­ния.
Я ма­ши­наль­но от­крыл ле­жа­щую на сто­ле кни­гу. По­весть. Про­бе­жал не­сколь­ко строк и рас­сме­ял­ся. Го­то­вое на­ча­ло.
В ОБЫЧНЫХ ЗЕМНЫХ УСЛОВИЯХ...
«... Иван Ива­но­вич встал, мед­лен­но про­шёл­ся по ком­на­те. Взгля­нул в ок­но. Дос­тал порт­си­гар, щёлк­нул крыш­кой, за­ку­рил. При­лёг. Ле­жал, вспо­ми­ная ут­рен­ний раз­го­вор, ду­мал...»
В дей­ст­ви­ях не­из­вест­но­го мне Ива­на Ива­но­ви­ча как буд­то нет ни­че­го не­обыч­но­го. Но у ме­ня осо­бый взгляд. «Встал, про­шёл­ся, взгля­нул, дос­тал, щёлк­нул, за­ку­рил, при­лёг» — ка­ж­дое из дей­ст­вий тре­бу­ет уси­лий, ра­бо­ты. И ле­жа Иван Ива­но­вич со­вер­шал ра­бо­ту — ду­мал. Его ор­га­низм про­дол­жал бы ра­бо­тать, да­же ес­ли бы он ус­нул: би­лось бы серд­це, про­го­няя кровь, сжи­ма­лись бы мыш­цы, тру­дил­ся бы мозг, ос­ваи­вая впе­чат­ле­ния дня. Пра­виль­но ска­за­но: «По­кой нам толь­ко снит­ся»...
Лю­бая ма­ши­на, ра­бо­тая, тра­тит энер­гию. Ви­ды энер­гии раз­лич­ны: те­п­ло­вая, элек­три­че­ская, хи­ми­че­ская. Но прин­цип: ра­бо­та — энер­гия, ос­та­ет­ся не­из­мен­ным.
Рас­ход, энер­гии дол­жен вос­пол­нять­ся. В дви­га­те­ле внут­рен­не­го сго­ра­ния сжи­га­ют­ся всё но­вые пор­ции го­рю­че­го. На гид­ро­элек­тро­стан­ции па­даю­щая во­да вра­ща­ет тур­би­ны, ме­ха­ни­че­ская энер­гия пе­ре­хо­дит в элек­три­че­скую. В атом­ном кот­ле те­п­ло ро­ж­да­ет­ся в про­цес­се не­пре­рыв­но­го рас­па­да ра­дио­ак­тив­ных эле­мен­тов.
Ес­ли внут­ри че­ло­ве­ка не смон­ти­ро­ван веч­ный дви­га­тель, то энер­гия, ко­то­рую он тра­тит, так­же долж­на вос­ста­нав­ли­вать­ся. Роль то­п­ли­ва в че­ло­ве­че­ском дви­га­те­ле вы­пол­ня­ют пи­ще­вые про­дук­ты: мя­со, мас­ло, са­хар. Или, в пе­ре­во­де на язык хи­мии, — бел­ки, жи­ры, уг­ле­во­ды. При их окис­ле­нии вы­де­ля­ет­ся энер­гия. Она-то и да­ёт воз­мож­ность Ива­ну Ива­но­ви­чу мед­лен­но прой­тись по ком­на­те, взгля­нуть в ок­но, щелк­нуть порт­си­га­ром...
Прав­да, наш дви­га­тель ра­бо­та­ет не­сколь­ко ина­че (и про­ще, и слож­нее), чем обыч­ные те­п­ло­вые. Возь­мём для срав­не­ния па­ро­вую ма­ши­ну. Сго­ра­ние уг­ля — хи­ми­че­ская ре­ак­ция со­еди­не­ния уг­ле­ро­да и во­до­ро­да с ки­сло­ро­дом. При ре­ак­ции вы­де­ля­ет­ся те­п­ло­та — хи­ми­че­ская энер­гия пе­ре­хо­дит в те­п­ло­вую. Те­п­ло­та на­гре­ва­ет во­ду, пре­вра­ща­ет её в пар. Пар при­во­дит в дви­же­ние пор­шень — те­п­ло­вая энер­гия пре­об­ра­зу­ет­ся в ме­ха­ни­че­скую. Итак, пре­ж­де чем на­чать ра­бо­тать, «дви­гать», хи­ми­че­ская энер­гия про­хо­дит че­рез лиш­нюю сту­пень — те­п­ло­вую.
В че­ло­ве­че­ской ма­ши­не этой сту­пе­ни нет. Хи­ми­че­ская энер­гия кле­ток пе­ре­хо­дит не­по­сред­ст­вен­но в ме­ха­ни­че­скую — вы­зы­ва­ет со­кра­ще­ние мышц, воз­бу­ж­де­ние нерв­ных окон­ча­ний, тор­мо­же­ние. Про­цес­сы, из ко­то­рых в ко­неч­ном счё­те скла­ды­ва­ет­ся вся дея­тель­ность че­ло­ве­ка: от уда­ра но­гой по мя­чу до соз­да­ния на­уч­ной тео­рии.
Ре­ак­ции, иду­щие в ор­га­низ­ме, мно­го­об­раз­ны. С энер­ге­ти­че­ской точ­ки зре­ния осо­бен­но важ­ны окис­ли­тель­ные ре­ак­ции — со­еди­не­ние уг­ле­ро­да, во­до­ро­да и дру­гих эле­мен­тов пи­щи с ки­сло­ро­дом. Имен­но эти ре­ак­ции да­ют ор­га­низ­му ос­нов­ную часть энер­гии.
Ес­ли спро­сить шо­фе­ра, что нуж­но для нор­маль­ной ра­бо­ты дви­га­те­ля, он сра­зу от­ве­тит: «го­рю­чее». По­ду­мав, он на­зо­вет ещё сма­зоч­ное мас­ло, во­ду. О ки­сло­ро­де он, ве­ро­ят­но, и не вспом­нит, хо­тя ки­сло­ро­да дви­га­тель «съе­да­ет» боль­ше, чем бен­зи­на и мас­ла. Но воз­дух ни­че­го не сто­ит, его рас­ход не учи­ты­ва­ет­ся.
А мы уч­тём. В обыч­ных ус­ло­ви­ях че­ло­век за су­тки вды­ха­ет не мень­ше 12 ку­би­че­ских мет­ров воз­ду­ха. И «съе­да­ет» при­мер­но 2 ку­бо­мет­ра (око­ло 3 ки­ло­грам­мов) ки­сло­ро­да. Ко­ли­че­ст­во дос­та­точ­но со­лид­ное.
Ку­да де­ва­ет­ся этот ки­сло­род? В окис­ле­нии уча­ст­ву­ют двое: то, что окис­ля­ет­ся, — то­п­ли­во, и то, что окис­ля­ет, — окис­ли­тель. Оба они оди­на­ко­во важ­ны.
Че­ло­ве­че­ский ор­га­низм име­ет боль­шие за­па­сы «то­п­ли­ва» (хо­тя бы жи­ра). Но ре­зер­вов окис­ли­те­ля в нём нет. По­это­му без еды че­ло­век мо­жет жить око­ло трёх ме­ся­цев, а без ки­сло­ро­да лишь не­сколь­ко ми­нут.
Кон­ст­рук­тор, ко­то­ро­му по­ру­чи­ли бы спро­ек­ти­ро­вать дви­га­тель че­ло­ве­ка, ока­зал­ся бы в труд­ном по­ло­же­нии. С од­ной сто­ро­ны, не­об­хо­ди­мо обес­пе­чить гер­ме­тич­ность внут­рен­них ор­га­нов и тка­ней — пре­гра­дить дос­туп к ним по­сто­рон­них ве­ществ из внеш­ней сре­ды. С дру­гой, нуж­но обес­пе­чить по­да­чу в дви­га­тель то­п­ли­ва и окис­ли­те­ля, от­вод про­дук­тов сго­ра­ния — уг­ле­ки­сло­го га­за и па­ров во­ды.
Не знаю, как ре­шил бы эту за­да­чу кон­ст­рук­тор. При­ро­да спра­ви­лась с ней бле­стя­ще.
Осо­бен­но тон­ко и ост­ро­ум­но скон­ст­руи­ро­ван ме­ха­низм снаб­же­ния ор­га­низ­ма ки­сло­ро­дом и от­во­да про­дук­тов сго­ра­ния. Ме­ха­низм со­сто­ит из двух ос­нов­ных уз­лов: внеш­не­го и внут­рен­не­го. Внеш­ний уст­ро­ен до­воль­но про­сто и на­по­ми­на­ет обыч­ный га­зо­про­вод (рот, нос, ды­ха­тель­ное гор­ло, тра­хеи, брон­хи). Он со­еди­ня­ет лёг­кие с внеш­ней сре­дой, ат­мо­сфе­рой, от­ку­да за­са­сы­ва­ет­ся воз­дух и ку­да уда­ля­ют­ся про­дук­ты сго­ра­ния.
Внут­рен­ний узел име­ет го­раз­до бо­лее слож­ную и хит­рую кон­ст­рук­цию. В лёг­ких раз­ме­ще­ны тон­чай­шие пу­зырь­ки — аль­ве­о­лы. Их тут ве­ли­кое мно­же­ст­во — око­ло 700 мил­лио­нов; об­щая их пло­щадь ко­лос­саль­на — поч­ти 90 квад­рат­ных мет­ров (для срав­не­ния: пло­щадь по­верх­но­сти че­ло­ве­че­ско­го те­ла — 2 квад­рат­ных мет­ра). Та­кие раз­ме­ры вы­бра­ны не слу­чай­но. Аль­ве­о­лы — «об­мен­ный пункт», в них про­ис­хо­дит об­мен га­за­ми ме­ж­ду лёг­ки­ми и кро­вью. Об­мен этот дол­жен про­ис­хо­дить поч­ти мгно­вен­но, на хо­ду, — для это­го и нуж­на боль­шая пло­щадь.
Столь же вы­со­ким тре­бо­ва­ни­ям дол­жен удов­ле­тво­рять дру­гой уча­ст­ник об­ме­на — кровь. Глав­ная часть кро­ви — эрит­ро­ци­ты, крас­ные кро­вя­ные тель­ца. Их ко­ли­че­ст­во в кро­ви ог­ром­но — око­ло 25 трил­лио­нов.
Це­поч­кой из эрит­ро­ци­тов че­ло­ве­ка мож­но три­ж­ды об­мо­тать по эк­ва­то­ру зем­ной шар. Эрит­ро­ци­ты бу­к­валь­но на­би­ты зёр­на­ми ге­мо­гло­би­на — бел­ка, имею­ще­го чрез­вы­чай­но слож­ное мо­ле­ку­ляр­ное строе­ние. По са­мым
скром­ным пред­по­ло­же­ни­ям, фор­му­ла ге­мо­гло­би­на име­ет вид — C712H1130N214O245S2Fe.
Кровь — жид­кость, и ес­те­ст­вен­но, что ки­сло­род в ней рас­тво­ря­ет­ся. Од­на­ко в срав­ни­тель­но скром­ных ко­ли­че­ст­вах. В кро­ви (а её у че­ло­ве­ка око­ло 5 лит­ров) рас­тво­ря­ет­ся лишь 0,0165 лит­ра ки­сло­ро­да. За ми­ну­ту кровь со­вер­ша­ет при­мер­но три обо­ро­та и, сле­до­ва­тель­но, мо­жет пе­ре­дать тка­ням толь­ко 0,05 лит­ра ки­сло­ро­да. А че­ло­век да­же во сне по­треб­ля­ет в ми­ну­ту 0,3 лит­ра, при тя­жё­лой же ра­бо­те ну­ж­да в ки­сло­ро­де дос­ти­га­ет 4—6 лит­ров.
Где же вы­ход? В свой­ст­вах ге­мо­гло­би­на. Ге­мо­гло­бин об­ла­да­ет спо­соб­но­стью всту­пать с ки­сло­ро­дом в хи­ми­че­скую ре­ак­цию. Об­ра­зу­ет­ся ок­си­ге­мог­ло­бин. В та­ком, свя­зан­ном, ви­де кровь пе­ре­но­сит ос­нов­ную часть ки­сло­ро­да. Лег­ко со­еди­ня­ясь с ки­сло­ро­дом, ге­мо­гло­бин так же лег­ко от­да­ёт его клет­кам.
Вза­мен ки­сло­ро­да ге­мо­гло­бин по­лу­ча­ет «от­ра­бо­тан­ный» в клет­ках уг­ле­кис­лый газ и вы­но­сит его к аль­ве­о­лам. Здесь про­ис­хо­дит но­вый об­мен. Ге­мо­гло­бин рас­ста­ет­ся с уг­ле­кис­лым га­зом и при­об­ре­та­ет ки­сло­род. Что­бы сно­ва от­дать его клет­кам.
Яс­но, что глав­ная «де­таль» внут­рен­не­го уз­ла — об­мен­ный пункт, аль­ве­о­лы. Внут­ри аль­ве­ол — воз­дух, бо­га­тый ки­сло­ро­дом. Сна­ру­жи — кровь, в ко­то­рой мно­го уг­ле­ки­сло­ты. Ме­ж­ду ни­ми тон­кая стен­ка, пе­ре­го­род­ка. Че­рез неё дол­жен быть про­из­ве­дён об­мен. Слож­ная за­да­ча. Стен­ка ме­ша­ет. Уб­рать её? Но то­гда кровь хлы­нет в лёг­кие. Нет, стен­ка нуж­на. Но стен­ка осо­бой кон­ст­рук­ции. Не­про­ни­цае­мая для жид­ко­стей и твер­дых час­тиц, она долж­на сво­бод­но про­пус­кать га­зы.
Имен­но так и ре­шил за­да­чу ве­ли­кий кон­ст­рук­тор — при­ро­да. Те­перь уже по­доб­ные стен­ки (их на­зы­ва­ют обыч­но по­лу­про­ни­цае­мы­ми пе­ре­го­род­ка­ми) на­чи­на­ют при­ме­нять­ся и в тех­ни­ке. Но соз­да­те­лем их яв­ля­ет­ся при­ро­да — не бу­дем за­бы­вать ав­то­ра...
Итак, на об­мен­ный пункт при­бы­ла тём­но-виш­нё­вая ве­ноз­ная кровь, не­су­щая про­дук­ты окис­ле­ния — уг­ле­ки­сло­ту, па­ры во­ды. Она омы­ва­ет тон­кие стен­ки аль­ве­ол. Там, в аль­ве­о­лах, воз­дух, бо­га­тый ки­сло­ро­дом. Мо­ле­ку­лы га­зов, ле­тя­щие во всех на­прав­ле­ни­ях, «про­ши­ва­ют» пе­ре­го­род­ку. Про­ис­хо­дит по­сте­пен­ное (а в ко­неч­ном счё­те очень бы­строе, ибо пло­щадь аль­ве­ол ог­ром­на) вы­рав­ни­ва­ние со­ста­ва. Часть аль­ве­о­ляр­но­го ки­сло­ро­да по­сту­па­ет в кровь; про­дук­ты сго­ра­ния про­ни­ка­ют в аль­ве­о­лы и при вы­до­хе ухо­дят в ат­мо­сфе­ру.
С об­мен­но­го пунк­та кровь сле­ду­ет даль­ше, к клет­кам. Те­перь она ало­го цве­та. У неё и на­зва­ние дру­гое, свет­лое — ар­те­ри­аль­ная кровь. Серд­це — бес­пе­ре­бой­ный на­сос — ка­ча­ет и ка­ча­ет её, что­бы са­мые от­да­лён­ные тка­ни по­лу­чи­ли ки­сло­род. Ведь ки­сло­род — это жизнь.
В кон­ст­рук­ции че­ло­ве­че­ско­го дви­га­те­ля есть ещё од­но, очень ин­те­рес­ное и важ­ное уст­рой­ст­во. Оно на­по­ми­на­ет со­вре­мен­ные сис­те­мы ав­то­ма­ти­че­ско­го управ­ле­ния. Это уст­рой­ст­во ре­гу­ли­ру­ет «внеш­нее» ды­ха­ние.
До­пус­тим, ме­ня что-то за­ин­те­ре­со­ва­ло: фут­боль­ный матч или пар­тия в шах­ма­ты. Я так ув­лёк­ся, что смот­рю на по­ле (или на дос­ку) «ра­зи­нув рот». Хо­чет­ся пить, но мне не до то­го. В азар­те я за­был да­же, что на­до де­лать вдох и вы­дох — ды­шать.
Что про­изой­дёт? Аль­ве­о­ляр­ный воз­дух по­сле ка­ж­до­го об­ме­на ста­но­вит­ся всё бед­нее ки­сло­ро­дом и бо­га­че уг­ле­кис­лым га­зом. На­ко­нец на­ста­нет мо­мент, ко­гда об­мен пре­кра­тит­ся. Ар­те­ри­аль­ная кровь ста­нет та­кой же тём­ной, как ве­ноз­ная, та­кой же бед­ной ки­сло­ро­дом. Она пой­дёт к клет­кам, но ей не­че­го бу­дет им дать, она не смо­жет ни­че­го по­лу­чить вза­мен. Клет­ки за­дох­нут­ся в про­дук­тах сго­ра­ния, на­сту­пит смерть.
Хо­ро­ший кон­ст­рук­тор учи­ты­ва­ет свой­ст­ва ма­ши­ны. И при­ро­да «пре­ду­смот­ре­ла» спе­ци­аль­ное уст­рой­ст­во — «ды­ха­тель­ный центр», — ко­то­рое дей­ст­ву­ет ав­то­ма­ти­че­ски.
Вся­кий ав­то­мат сра­ба­ты­ва­ет от ка­ко­го-то внеш­не­го воз­дей­ст­вия. Это мо­жет быть тя­жесть трёх­ко­пе­еч­ной мо­не­ты (в ав­то­ма­тах с га­зи­ро­ван­ной во­дой), по­вы­ше­ние или по­ни­же­ние тем­пе­ра­ту­ры (в тер­мо­ста­тах), фо­то­хи­ми­че­ское дей­ст­вие све­та и т. п. Од­на­ко ка­кой-то «тол­чок» дол­жен быть. Имен­но его улав­ли­ва­ет «при­ни­маю­щая» часть ав­то­ма­та и пе­ре­да­ет при­каз ис­пол­ни­тель­но­му ме­ха­низ­му.
Ка­кой «тол­чок» вы­бра­ли бы вы в дан­ном слу­чае? По­доз­ре­ваю, что са­мый про­стой — не­дос­та­ток ки­сло­ро­да, умень­ше­ние его кон­цен­тра­ции в лёг­ких (или в аль­ве­о­лах) до оп­ре­де­лен­ной ве­ли­чи­ны. Та­кое уст­рой­ст­во впол­не мож­но пред­ста­вить. Ска­жем, в аль­ве­о­лах есть чув­ст­ви­тель­ный «дат­чик», ко­то­рый от­зы­ва­ет­ся на из­ме­не­ние со­ста­ва воз­ду­ха. Ко­гда со­дер­жа­ние ки­сло­ро­да в них упа­дет, до­пус­тим, до 12 про­цен­тов (обыч­но 15—16), «дат­чик» сра­бо­та­ет, пе­ре­даст сиг­нал в мозг, и от­ту­да по­сту­пит та­кой при­каз, что вы мгно­вен­но за­бу­де­те о фут­бо­ле и сде­лае­те вдох или вы­дох.
Но тем вре­ме­нем ор­га­низм бу­дет ис­пы­ты­вать ки­сло­род­ный го­лод. Как го­во­рят фи­зио­ло­ги, об­ра­зу­ет­ся ки­сло­род­ный «долг». Та­кой долг воз­ни­ка­ет у спорт­сме­нов при боль­шой на­груз­ке. На­при­мер, при ско­ро­ст­ном бе­ге на ко­рот­кие дис­тан­ции. В эти мо­мен­ты че­ло­век спо­со­бен из­рас­хо­до­вать в ми­ну­ту до 35 лит­ров ки­сло­ро­да. Ме­ж­ду тем да­же у хо­ро­шо тре­ни­ро­ван­но­го че­ло­ве­ка мак­си­маль­ная дос­тав­ка ки­сло­ро­да со­став­ля­ет лишь 4—5, ред­ко 6 лит­ров в ми­ну­ту.
По­это­му бег с та­кой ско­ро­стью мо­жет про­дол­жать­ся лишь не­сколь­ко се­кунд (для сто­мет­ров­ки — 10—12 се­кунд). Этот не­боль­шой про­ме­жу­ток мыш­цы ра­бо­та­ют в ус­ло­ви­ях не­дос­тат­ка ки­сло­ро­да, за счёт ре­зер­вов. Че­ло­век бы­ст­ро ус­та­ёт, ему сра­зу же не­об­хо­дим от­дых, «вос­ста­но­ви­тель­ный пе­ри­од», в те­че­ние ко­то­ро­го ор­га­низм по­га­сит ки­сло­род­ную за­дол­жен­ность.
Но од­но де­ло ре­корд­ный бег спе­ци­аль­но тре­ни­ро­ван­но­го спорт­сме­на, для­щий­ся се­кун­ды, и со­всем дру­гое — обыч­ная жизнь. Тут не мо­жет быть ни­ка­ких «дол­гов», по­треб­ность в ки­сло­ро­де долж­на удов­ле­тво­рять­ся пол­но­стью. Учи­ты­вая это, при­ро­да по­строи­ла ра­бо­ту ды­ха­тель­но­го цен­тра на дру­гом прин­ци­пе. Ав­то­мат сра­ба­ты­ва­ет не при не­дос­тат­ке ки­сло­ро­да, а при... из­быт­ке уг­ле­ки­сло­ты!
Ав­то­мат дей­ст­ву­ет очень хо­ро­шо и на­деж­но. В этом лег­ко убе­дить­ся, ес­ли по­про­бо­вать не ды­шать. Ми­ну­та, мак­си­мум пол­то­ры, и вы нач­нё­те жад­но хва­тать воз­дух. В лёг­ких еще дос­та­точ­но ки­сло­ро­да, ни­ка­ко­го «дол­га» нет. Но уг­ле­ки­сло­та на­ко­пи­лась, и ав­то­мат сра­бо­тал, пре­ду­пре­ж­дая ки­сло­род­ный го­лод.
В обыч­ных, зем­ных, ус­ло­ви­ях ды­ха­тель­ный ав­то­мат ра­бо­та­ет без­уко­риз­нен­но. И не его ви­на, ес­ли че­ло­век, не до­воль­ст­ву­ясь по­верх­но­стью зем­ли, ле­зет под во­ду или под­ни­ма­ет­ся в верх­ние слои ат­мо­сфе­ры. На эти слу­чаи ав­то­мат не рас­счи­тан, тут воз­мож­ны вся­кие не­ожи­дан­но­сти. И ко­гда об этом за­бы­ва­ют...
ТРОЕ НА ВОЗДУШНОМ ШАРЕ
Ут­ром 15 ап­ре­ля 1875 го­да аэ­ро­стат «Зе­нит» ото­рвал­ся от зем­ли и на­чал стре­ми­тель­ный подъ­ём. День был яс­ный, сол­неч­ный. Ве­тер поч­ти не ощу­щал­ся. Всё пред­ве­ща­ло удач­ный по­лёт и бла­го­по­луч­ное воз­вра­ще­ние.
Аэ­ро­нав­ты не со­мне­ва­лись в ус­пе­хе. Ко­ман­дир «Зе­ни­та» фран­цуз Тис­сан­дье де­сят­ки раз под­ни­мал­ся на аэ­ро­ста­тах раз­лич­ных кон­ст­рук­ций. Не­ма­лый опыт име­ли и чле­ны эки­па­жа италь­ян­цы Крос­се-Спи­нел­ли и Си­вель.
«Зе­нит» был снаб­жён всем не­об­хо­ди­мым. Про­до­воль­ст­вие и во­да на не­сколь­ко дней, тё­п­лая оде­ж­да, ре­зи­но­вая лод­ка. Аэ­ро­нав­ты за­хва­ти­ли с со­бой да­же за­пас ки­сло­ро­да в по­душ­ках. Боль­шая подъ­ём­ная си­ла и со­лид­ный бал­ласт по­зво­ля­ли на­де­ять­ся, что «Зе­нит» смо­жет под­нять­ся на не­бы­ва­лую вы­со­ту.
За­пас ки­сло­ро­да в по­душ­ках был не­ве­лик. Но аэ­ро­нав­тов это не бес­по­кои­ло. Они ре­ши­ли эко­но­мить ки­сло­род, вос­поль­зо­вать­ся им, толь­ко ко­гда по­чув­ст­ву­ют уду­шье. К то­му же при ма­лей­шей опас­но­сти они от­кро­ют кла­пан, стра­вят из­бы­ток во­до­ро­да и нач­нут не­мед­лен­ный спуск.
О том, что про­изош­ло даль­ше, поч­ти ни­че­го не из­вест­но. На вы­со­те око­ло 7 ки­ло­мет­ров Тис­сан­дье по­со­ве­то­вал­ся со спут­ни­ка­ми, сбро­сить ли бал­ласт, что­бы про­дол­жать подъ­ём. Си­вель и Крос­се-Спи­нел­ли ра­до­ст­но со­гла­си­лись. Тис­сан­дье сбро­сил не­сколь­ко меш­ков с пес­ком, и аэ­ро­стат прыг­нул вверх. Са­мо­чув­ст­вие у всех бы­ло от­лич­ное, на­строе­ние чу­дес­ное. «Мне ни­ко­гда не бы­ло так хо­ро­шо, — рас­ска­зы­вал по­том Тис­сан­дье. — Я ощу­щал, что по­гру­жа­юсь в сон: лёг­кий, при­ят­ный, без сно­ви­де­ний». В по­след­ний мо­мент он ус­пел от­крыть кла­пан.
Оч­нул­ся Тис­сан­дье че­рез час. В го­ло­ве шу­ме­ло. Внут­ри бы­ло пус­то, слов­но из не­го вы­пус­ти­ли воз­дух. Он по­про­бо­вал дви­гать­ся. Те­ло сде­ла­лось ват­ным, он с тру­дом под­нял ру­ку. Аэ­ро­стат плыл на вы­со­те 6 ты­сяч мет­ров.
С ог­ром­ным тру­дом Тис­сан­дье до­б­рал­ся до сво­их спут­ни­ков. Они бы­ли без соз­на­ния. По­ста­рал­ся при­вес­ти их в чув­ст­во. Не уда­лось. Без­жиз­нен­но бе­лые ли­ца и стран­ные улыб­ки, буд­то они при­тво­ря­ют­ся, шу­тят, а в глу­би­не ду­ши сме­ют­ся над ним. Тис­сан­дье был храб­рым че­ло­ве­ком, но эта за­стыв­шая ра­дость при­ве­ла его в ужас. Уси­ли­ем во­ли он за­ста­вил се­бя до­тя­нуть­ся до ка­на­та, от­крыл кла­пан. Аэ­ро­стат мед­лен­но за­сколь­зил вниз...
Ни на­дув­ная лод­ка, ни за­пас про­ви­ан­та не по­на­до­би­лись. Аэ­ро­стат опус­тил­ся в гус­то на­се­лён­ном рай­оне. К мес­ту при­зем­ле­ния не­мед­лен­но при­бы­ли вра­чи. Энер­гич­ные ме­ры да­ли воз­мож­ность спа­сти Тис­сан­дье. Крос­се-Спи­нел­ли и Си­вель по­гиб­ли, так и не при­дя в соз­на­ние. При ос­мот­ре в ка­би­не аэ­ро­ста­та бы­ли най­де­ны по­душ­ки, пол­ные ки­сло­ро­да, аэ­ро­нав­ты ими не вос­поль­зо­ва­лись.
Эта тра­ги­че­ская ис­то­рия взвол­но­ва­ла со­вре­мен­ни­ков. Как объ­яс­нить ги­бель аэ­ро­нав­тов? По­че­му они — лю­ди храб­рые и опыт­ные — не вос­поль­зо­ва­лись ки­сло­ро­дом? Что это за стран­ное чув­ст­во ра­до­сти, о ко­то­ром рас­ска­зы­ва­ет Тис­сан­дье?..
Сей­час, ко­гда вы­сот­ные по­ле­ты ста­ли обыч­ны­ми, нам по­нят­на тра­ги­че­ская ис­то­рия «Зе­ни­та». Аэ­ро­нав­ты бы­ли уве­ре­ны, что по­чув­ст­ву­ют не­дос­та­ток ки­сло­ро­да и ус­пе­ют «вклю­чить» по­душ­ки. В этом бы­ла их глав­ная ошиб­ка. Ошиб­ка, за ко­то­рую двое из чле­нов эки­па­жа за­пла­ти­ли жиз­нью.
Ис­сле­до­ва­ния по­след­них лет по­ка­за­ли, что уже на вы­со­те 1,5—2 ки­ло­мет­ров че­ло­век ху­же ви­дит и ху­же ду­ма­ет. Пред­ме­ты ка­жут­ся ему пло­ски­ми — на­ру­ша­ет­ся так на­зы­вае­мое глу­бин­ное зре­ние. Осо­бен­но ос­ла­бе­ва­ет зре­ние но­чью. В по­луть­ме че­ло­век с тру­дом раз­ли­ча­ет по­ка­за­ния при­бо­ров. За­да­чи, ко­то­рые он лег­ко ре­шал на зем­ле, тре­бу­ют боль­ших уси­лий.
На вы­со­те 4 ки­ло­мет­ров че­ло­век чув­ст­ву­ет сла­бость, го­ло­во­кру­же­ние. Да­же не­слож­ная ра­бо­та его утом­ля­ет. С подъ­ё­мом это ощу­ще­ние ис­че­за­ет, ка­жет­ся, что все опять нор­маль­но. Од­на­ко это об­ман­чи­вое бла­го­по­лу­чие. Рез­кое дви­же­ние, слу­чай­ное уси­лие, и че­ло­век те­ря­ет соз­на­ние.
Вы­со­та 6—7 ки­ло­мет­ров — гра­ни­ца. Соз­на­ние ви­сит на «ни­точ­ке». В лю­бое мгно­ве­ние «ни­точ­ка» мо­жет по­рвать­ся без вся­ких ви­ди­мых при­чин. У че­ло­ве­ка нет сил ни ра­бо­тать, ни ду­мать.
О вы­со­те 8 ки­ло­мет­ров в кни­гах ска­за­но ко­рот­ко: «Гро­зит смерть»...
Тис­сан­дье и его то­ва­ри­щи, как уда­лось ус­та­но­вить, дос­тиг­ли вы­со­ты 8600 мет­ров. Ос­таль­ное по­нят­но. Толь­ко креп­кий ор­га­низм и при­выч­ка к вы­сот­ным по­ле­там спас­ли жизнь ко­ман­ди­ру «Зе­ни­та».
Ис­сле­до­ва­ния да­ли от­вет и на дру­гой во­прос. На­ру­ше­ния нор­маль­ной дея­тель­но­сти, вы­зван­ные вы­со­той, сам че­ло­век обыч­но не ощу­ща­ет. Боль­ше то­го. Чем сла­бее ста­но­вит­ся соз­на­ние, тем лег­че, спо­кой­нее и уве­рен­нее он се­бя чув­ст­ву­ет. И ес­ли ему ска­зать, что он пло­хо со­об­ра­жа­ет, ху­же ви­дит, он не по­ве­рит. Ки­сло­род­ный го­лод вро­де опь­я­не­ния.
Но это внеш­няя сто­ро­на де­ла. А как вы­со­та от­ра­жа­ет­ся на ра­бо­те че­ло­ве­че­ско­го дви­га­те­ля и, в ча­ст­но­сти, «ды­ха­тель­но­го ав­то­ма­та»?
Ока­зы­ва­ет­ся — и в этом суть! — ав­то­мат не реа­ги­ру­ет на вы­со­ту, он про­дол­жа­ет дей­ст­во­вать так, слов­но ни­че­го не слу­чи­лось. Ав­то­мат «на­стро­ен» на уг­ле­ки­сло­ту. Ес­ли её со­дер­жа­ние в аль­ве­о­ляр­ном воз­ду­хе под­ни­мет­ся вы­ше нор­мы, ав­то­мат сра­бо­та­ет: че­ло­век нач­нёт де­лать час­тые и глу­бо­кие вдо­хи, ста­нет за­ды­хать­ся, ощу­тит бес­по­кой­ст­во...
Од­на­ко на вы­со­те со­дер­жа­ние га­зов в ат­мо­сфе­ре не ме­ня­ет­ся. Че­ло­век ды­шит нор­маль­но. По­сту­пив­ший из кро­ви в лёг­кие уг­ле­кис­лый, газ свое­вре­мен­но уда­ля­ет­ся из ор­га­низ­ма. Ды­ха­тель­ный центр не ис­пы­ты­ва­ет раз­дра­же­ния, и ав­то­мат спо­кой­но ра­бо­та­ет, обес­пе­чи­вая вдох и вы­дох. И не за­ме­ча­ет, что это со­всем не тот вдох, что над че­ло­ве­ком на­вис­ла смер­тель­ная опас­ность.
А вдох дей­ст­ви­тель­но не тот. В воз­ду­хе, ко­то­рым ды­шит че­ло­век, по-преж­не­му 21 про­цент ки­сло­ро­да. Но сам воз­дух (и, сле­до­ва­тель­но, ки­сло­род) име­ет го­раз­до мень­шую плот­ность. Как из­вест­но, на уров­не мо­ря дав­ле­ние воз­ду­ха 1 ат­мо­сфе­ра, что со­от­вет­ст­ву­ет 760 мил­ли­мет­рам ртут­но­го стол­ба. С рос­том вы­со­ты дав­ле­ние па­да­ет. На вы­со­те 2 ки­ло­мет­ров — 596 мил­ли­мет­ров ртут­но­го стол­ба; 6 ки­ло­мет­ров — 354; 8 ки­ло­мет­ров — 267 мил­ли­мет­ров. Умень­ша­ет­ся и пар­ци­аль­ное дав­ле­ние ки­сло­ро­да. Ес­ли в нор­маль­ных ус­ло­ви­ях оно со­став­ля­ет 160 мил­ли­мет­ров, то при подъ­ё­ме, ска­жем, на 6 ки­ло­мет­ров дав­ле­ние ки­сло­ро­да сни­жа­ет­ся до 74 мил­ли­мет­ров ртут­но­го стол­ба.
Ме­ж­ду тем на­сы­ще­ние кро­ви ки­сло­ро­дом за­ви­сит имен­но от его пар­ци­аль­но­го дав­ле­ния. Это ес­те­ст­вен­но. Ведь чем ни­же дав­ле­ние га­за в аль­ве­о­лах, тем мед­лен­нее он про­хо­дит че­рез «пе­ре­го­род­ку», мед­лен­нее рас­тво­ря­ет­ся в кро­ви и со­еди­ня­ет­ся с ге­мо­гло­би­ном.
Всё идет как буд­то нор­маль­но. Серд­це ра­бо­та­ет, кровь со­вер­ша­ет свой веч­ный кру­го­во­рот. Толь­ко ки­сло­ро­да в ней не­дос­та­точ­но. Тка­ни и клет­ки пе­ре­хо­дят на го­лод­ный па­ек, на­чи­на­ют за­ды­хать­ся. Ре­ак­ции, иду­щие в ор­га­низ­ме, за­мед­ля­ют­ся, за­ту­ха­ют. Гро­зит смерть.
Ис­пы­та­ния по­ка­за­ли, что на вы­со­те 14 ки­ло­мет­ров не по­мо­га­ет да­же ды­ха­ние чис­тым ки­сло­ро­дом. На этой вы­со­те ат­мо­сфер­ное дав­ле­ние 106 мил­ли­мет­ров ртут­но­го стол­ба. По­нят­но, что и чис­тый ки­сло­род име­ет та­кое дав­ле­ние. А это го­раз­до мень­ше, чем нуж­но, ибо при обыч­ных ус­ло­ви­ях его пар­ци­аль­ное дав­ле­ние в воз­ду­хе 160 мил­ли­мет­ров.
И всё-та­ки с ка­ж­дым го­дом че­ло­век под­ни­ма­ет­ся всё вы­ше. Кос­мос — это мир, во­все ли­шён­ный ки­сло­ро­да. А че­ло­век уже на­чал штурм кос­мо­са.
Без ки­сло­ро­да? Нет, с ки­сло­ро­дом. При подъ­ё­мах на вы­со­ту 4—12 ки­ло­мет­ров при­ме­ня­ют­ся при­бо­ры, в ко­то­рых че­ло­век ды­шит чис­тым ки­сло­ро­дом. Вы­ше ис­поль­зу­ют стра­то­сфер­ный ска­фандр, по­хо­жий на во­до­лаз­ный. Это — гер­ме­ти­че­ски за­кры­тый по­лёт­ный кос­тюм, внут­ри ко­то­ро­го по­сто­ян­ное дав­ле­ние воз­ду­ха.
Для по­лё­тов на вы­со­ту свы­ше 18 ки­ло­мет­ров не­об­хо­ди­ма спе­ци­аль­ная гер­ме­ти­че­ская ка­би­на. В ней под­дер­жи­ва­ют­ся нор­маль­ное ат­мо­сфер­ное дав­ле­ние и по­сто­ян­ный со­став воз­ду­ха. Имен­но в та­ких ка­би­нах со­вер­ша­ли свои изу­ми­тель­ные по­лё­ты со­вет­ские кос­мо­нав­ты.
Со­вре­мен­ные пас­са­жир­ские са­мо­ле­ты (ИЛ-18, ТУ-104, АН-10-и др.), ле­таю­щие на вы­со­те 8—10 ки­ло­мет­ров, так­же обо­ру­до­ва­ны гер­ме­ти­че­ски­ми ка­би­на­ми.

... Ко­неч­но, в тот день я не го­во­рил ни о кос­мо­се, ни о ре­ак­тив­ных лай­не­рах. Был 1948 год. Но о вы­сот­ных ска­фан­д­рах я упо­мя­нул, они уже при­ме­ня­лись.
— По­до­ж­ди­те, — ос­та­но­вил ме­ня Смо­лин. — Дай­те по­ду­мать. Итак, на­сколь­ко я по­ни­маю, вы­со­та об­ма­ны­ва­ет «ды­ха­тель­ный ав­то­мат» че­ло­ве­ка. И это кон­ча­ет­ся пе­чаль­но.
— Пра­виль­но, — под­хва­тил Ге­на. — Мы его то­же об­ма­ны­ва­ем, но по-дру­го­му. Со зна­ни­ем де­ла. И всё кон­ча­ет­ся сверх­бла­го­по­луч­но.
— Вы уве­ре­ны?
— Аб­со­лют­но. Зав­тра вы ещё раз смо­же­те убе­дить­ся.
— Хо­ро­шо. И всё-та­ки рас­ска­жи­те под­роб­нее. То­гда-то и бы­ло впер­вые про­из­не­се­но это сло­во — «ап­ноэ».
«ПОБЕДИТЕЛЬ ПОЛУЧИТ ВСЁ!»
Де­вять ча­сов ве­че­ра, но ещё свет­ло. Солн­це ви­сит над мо­рем и мед­лен­но спол­за­ет вниз, к го­ри­зон­ту. Кон­ча­ет­ся июнь, са­мые длин­ные дни в го­ду. Вре­мя Смо­лин вы­брал спе­ци­аль­но: ве­че­ром бас­сейн за­крыт, сю­да ни­ко­го не пус­ка­ют. Нас, ко­неч­но, пус­ти­ли. Ес­ли бы для про­ве­де­ния опы­тов нуж­но бы­ло по­пасть в рай, Смо­лин ис­чез бы на ми­ну­ту, а ко­гда вер­нул­ся, со­от­вет­ст­вую­щий апо­стол (ка­жет­ся, Пётр) уже рас­па­хи­вал бы рай­ские во­ро­та.
— Ни­ко­го! — пре­ду­пре­ж­да­ет Смо­лин.
— Слу­ша­юсь. — Ох­ран­ник бас­сей­на, дя­дя Пе­тя, под­но­сит ру­ку к ко­зырь­ку. Фу­раж­ка у не­го, по­нят­но, мор­ская.
Смо­лин вво­дит нас в раз­де­вал­ку.
— Уст­раи­вай­тесь удоб­нее, — гос­те­при­им­но при­гла­ша­ет он. — Хо­зяй­ст­во вот сю­да, на стол. Оде­ж­ду пря­мо на ска­мей­ку. Тру­сы? Дей­ст­ви­тель­но, мог­ли быть ко­ро­че... А в об­щем, ерун­да, по­сто­рон­них нет.
По­сто­рон­них, ко­неч­но, нет. Смо­лин, Д.Д. и мы.
Пря­мо в тру­сах (те­п­ло) идём вы­би­рать ме­сто. Бас­сейн нам зна­ком (здесь мы убе­ди­лись, что не име­ем пра­ва ды­шать ки­сло­ро­дом), но Смо­лин ос­мат­ри­ва­ет его сно­ва.
— Эта ле­ст­ни­ца го­дит­ся, — ре­ша­ет он. — Ни­ка­ких фо­ку­сов. Спус­ти­тесь на три сту­пень­ки, ся­де­те — и всё. Бу­де­те дер­жать­ся за пе­ри­ла.
— Так не­ин­те­рес­но, — воз­ра­жа­ет Ге­на. — По­лу­чит­ся, как в ван­не.
— Ни­че­го.
— И я да­же не смо­гу по­ма­хать но­гой.
— Вы­су­нешь ма­куш­ку и по­мор­га­ешь гла­за­ми.
— Но...
— Кон­чи­ли, — ко­ман­ду­ет Смо­лин.
Ге­на не­до­воль­но вор­чит. Од­на­ко спо­рить бес­цель­но.
В этот са­мый мо­мент за­пер­тая ка­лит­ка рас­па­хи­ва­ет­ся, по­яв­ля­ют­ся две фи­гу­ры.
— Что ещё за но­во­сти? — Воз­му­щён­ный Смо­лин бро­са­ет­ся на­пе­ре­рез.
Мы ждём — сей­час фи­гу­ры ис­чез­нут. Ни­че­го по­доб­но­го. Они под­хо­дят к Смо­ли­ну, на­чи­на­ет­ся бе­се­да — по ви­ду впол­не дру­же­ская. Те­перь они идут к нам, уже втро­ём.
Здо­ро­ва­ем­ся. Мо­ло­дые ре­бя­та, при­мер­но на­ше­го воз­рас­та. Лей­те­нан­ты. Оче­вид­но, из Кас­пий­ской фло­ти­лии. За­чем они здесь в та­кое вре­мя?
— Хо­тим по­тре­ни­ро­вать­ся, — за­ме­ча­ет один. Он вы­ше рос­том и дер­жит­ся уве­рен­нее.
— Чем­пи­он стра­ны по пла­ва­нию брас­сом, — с ува­же­ни­ем до­бав­ля­ет Смо­лин.
— Чем­пи­он во­ен­но-мор­ских сил по пла­ва­нию воль­ным сти­лем, — го­во­рит тот, пред­став­ляя нам вто­ро­го лей­те­нан­та, по­ни­же.
На­зы­ва­ем свои фа­ми­лии. Про­сто, без ти­ту­лов. Мой пер­вый раз­ряд по шах­ма­там тут ни к че­му. Ге­на же дав­но пе­ре­стал быть чем­пио­ном школ го­ро­да. Да и что это за зва­ние, ко­гда раз­го­ва­ри­ва­ешь с чем­пио­на­ми Со­вет­ско­го Сою­за по пла­ва­нию! Чем­пи­он во­ен­но-мор­ских сил — то­же поч­ти чем­пи­он стра­ны.
Лей­те­нан­ты на мгно­ве­ние ухо­дят в раз­де­вал­ку и по­яв­ля­ют­ся уже в фор­ме. На них тру­сы, но ка­кие! Чёр­но­го цве­та, от­лич­но по­дог­нан­ные, с ши­ро­кой зе­лё­ной кай­мой у поя­са и та­ки­ми же ка­ём­ка­ми вни­зу. А фи­гу­ры... Од­ним сло­вом, луч­ше не срав­ни­вать.
— Ре­бя­та со­би­ра­ют­ся тре­ни­ро­вать­ся? — спра­ши­ва­ет Смо­ли­на вы­со­кий.
Спра­ши­ва­ет серь­ёз­но, без ма­лей­шей улыб­ки. Ско­рее, да­же ува­жи­тель­но. Но Смо­лин мрач­не­ет. По его соб­ст­вен­но­му ад­ре­су мож­но шу­тить. Он рас­сме­ёт­ся и от­ве­тит. Од­на­ко не взду­май за­тро­нуть «его изо­бре­та­те­ля». Это­го он не про­стит. Сей­час де­ло не в то­не. Про­сто Смо­лин по­ни­ма­ет, что чем­пи­он стра­ны не мо­жет от­но­сить­ся все­рь­ёз к двум не­спор­тив­но­го ви­да лич­но­стям в тру­сах поч­ти до ко­лен.
— Ре­бя­та ещё бу­дут чем­пио­на­ми, — сдер­жан­но го­во­рит Смо­лин.
Вы­со­кий мель­ком ог­ля­ды­ва­ет нас. Вы­со­кий рост и длин­ные ру­ки Ге­ны ос­та­нав­ли­ва­ют его взгляд. Но грудь у Ге­ны уз­кая, он су­ту­лит­ся. Я ши­ре в пле­чах, ру­ки у ме­ня креп­че. Од­на­ко я не­вы­сок и в оч­ках...
— Воз­мож­но, — веж­ли­во ки­ва­ет чем­пи­он. — От­че­го же. Впол­не.
От это­го «впол­не» ли­цо Смо­ли­на при­об­ре­та­ет цвет ва­рё­но­го бу­ра­ка. За­быв о соб­ст­вен­ных оби­дах, мы с бес­по­кой­ст­вом смот­рим на не­го.
— Соб­ст­вен­но, кое в чём ре­бя­та уже сей­час ни­ко­му не ус­ту­пят, — спо­кой­но го­во­рит Д.Д. Он все­гда ус­пе­ва­ет во­вре­мя.
— В шах­ма­тах? — ин­те­ре­су­ет­ся вы­со­кий. Это пря­мое на­па­де­ние. Вы­со­кий улы­ба­ет­ся, скры­вать боль­ше не­че­го.
— И в шах­ма­тах, — па­ри­ру­ет Д.Д. Он един­ст­вен­ный из нас не иг­ра­ет в шах­ма­ты, во­прос его не за­де­ва­ет.
— А по­бли­же к во­де? — вме­ши­ва­ет­ся до сих пор мол­чав­ший чем­пи­он во­ен­но-мор­ских сил.
— Мож­но и по­бли­же... — ле­ни­во тя­нет Д.Д. — Ска­жем, ны­ря­ние на даль­ность или на вре­мя.
— У нас в стра­не та­кие со­стя­за­ния за­пре­ще­ны, — воз­ра­жа­ет мол­ча­ли­вый.
Но вы­со­кий пе­ре­би­ва­ет его. Они слиш­ком да­ле­ко за­шли. Те­перь им про­сто нель­зя от­сту­пать. Да это и не со­стя­за­ние — ка­кие мы для них со­пер­ни­ки...
— По­жа­луй­ста, — го­во­рит он бы­ст­ро. — Ус­ло­вия?
— Ус­ло­вия про­стые, — ре­ша­ет Смо­лин. — Кто доль­ше про­бу­дет под во­дой.
Тут он уве­рен. На ле­ст­ни­це, в спо­кой­ной об­ста­нов­ке ми­нут пять мы на­вер­ня­ка вы­си­дим.
— А ны­ря­ние на даль­ность? — спра­ши­ва­ет вы­со­кий.
Ви­ди­мо, он что-то чув­ст­ву­ет и не хо­чет рис­ко­вать. В пла­ва­нии мы, ко­неч­но, за ним не уго­ним­ся.
Вы­ра­ба­ты­ва­ем про­грам­му. Со­рев­но­ва­ния про­во­дят­ся по двум ви­дам: дли­тель­ность на­хо­ж­де­ния под во­дой и даль­ность ны­ря­ния. В ка­ж­дом ви­де про­грам­мы от ко­ман­ды уча­ст­ву­ет один че­ло­век.
Мы от­хо­дим в сто­ро­ну и со­ве­ща­ем­ся. Соб­ст­вен­но, об­су­ж­дать нам не­че­го. Путь, прой­ден­ный те­лом, за­ви­сит, как из­вест­но, не толь­ко от вре­ме­ни, но и от ско­ро­сти. При мо­ем уме­нии ны­рять я про­иг­раю, да­же ес­ли про­бу­ду под во­дой час. Во­прос сто­ит ина­че: бе­рёт­ся ли Ге­на? Не толь­ко бе­рет­ся — ка­те­го­ри­че­ски на­стаи­ва­ет на этом.
Объ­яв­ля­ют­ся па­ры. Вме­сте с Ге­ной на даль­ность стар­ту­ет вы­со­кий лей­те­нант, чем­пи­он Сою­за. Чем­пи­он во­ен­но-мор­ских сил бу­дет со­стя­зать­ся со мной.
Смо­лин вы­го­ва­ри­ва­ет нам вы­год­ные ус­ло­вия. В обе­их па­рах мы стар­ту­ем вто­ры­ми. Со­пер­ни­ки про­бу­ют воз­ра­жать, но Смо­лин де­ли­кат­но ука­зы­ва­ет на их ти­ту­лы. К то­му же, за­ме­ча­ет Д.Д., это они нас вы­зва­ли. А по пра­ви­лам ду­эли ос­корб­лён­ный име­ет пре­иму­ще­ст­во...
Ос­та­ёт­ся на­зна­чить при­зы по­бе­ди­те­лям. От сво­их на­град мы ве­ли­ко­душ­но от­ка­за­лись в поль­зу Смо­ли­на и Д.Д. Да­нил Да­ни­ло­вич го­тов удов­ле­тво­рить­ся мо­раль­ной ком­пен­са­ци­ей. Но Смо­лин жа­ж­дет мес­ти. Лей­те­нан­ты по­сме­ли за­деть «его» изо­бре­та­те­лей. В са­мый раз­гар спо­ра (как быть, ес­ли один вы­иг­ра­ет, а дру­гой про­иг­ра­ет; ес­ли вы­иг­ра­ют двое; ес­ли... и то­му по­доб­ное) Смо­лин вдруг кри­чит:
— Во­ло­дя и Ге­на, в раз­де­вал­ку! От­ды­хать!
Нам ин­те­рес­но, од­на­ко он прав — по­ра. Мы ухо­дим, бла­го раз­де­вал­ка в двух ша­гах. Всё-та­ки Ге­на не мо­жет удер­жать­ся, вы­со­вы­ва­ет го­ло­ву и кри­чит:
— По­бе­ди­тель по­лу­чит всё!
Это сло­ва из лю­би­мо­го им рас­ска­за Дже­ка Лон­до­на «Мек­си­ка­нец». Прой­дёт не­мно­го вре­ме­ни, и он по­жа­ле­ет, что вспом­нил. Смо­лин, ока­зы­ва­ет­ся, зна­ет Дже­ка Лон­до­на.
Ко­неч­но, мы не от­ды­ха­ем. На вся­кий слу­чай мас­ки­ру­ем оде­ж­дой свое хо­зяй­ст­во. При­во­дим его в со­стоя­ние го­тов­но­сти. Те­перь нам дос­та­точ­но двух ми­нут, что­бы быть в пол­ной фор­ме.
— По­шёл! — ко­ман­ду­ет Смо­лин.
Не­гром­кий всплеск. Я вы­ска­ки­ваю из раз­де­вал­ки, у ме­ня ещё есть вре­мя. В про­зрач­ной во­де от­чет­ли­во вид­но, как лег­ко и стре­ми­тель­но сколь­зит те­ло чем­пио­на. Ко­рот­кий ры­вок, и вы­тя­ну­тые впе­рёд ру­ки ре­жут во­ду. Ни од­но­го лиш­не­го дви­же­ния, чем­пи­он эко­но­мит воз­дух.
Ка­жет­ся, про­шло лишь не­сколь­ко се­кунд. Он ка­са­ет­ся стен­ки (дли­на бас­сей­на — 25 мет­ров), мощ­но от­тал­ки­ва­ет­ся и не­сёт­ся к нам. Ещё один по­во­рот, тол­чок, и он сно­ва уда­ля­ет­ся. Те­перь в его дви­же­ни­ях нет преж­ней лег­ко­сти. Де­ло не в ус­та­ло­сти — он мог бы про­плыть вдвое боль­ше. Но про­шло уже око­ло двух ми­нут, и ды­ха­тель­ный ав­то­мат вклю­чен. Не­стер­пи­мо хо­чет­ся ды­шать — по се­бе знаю это чув­ст­во.
На­ко­нец он вы­ска­ки­ва­ет из во­ды и жад­но вды­ха­ет воз­дух. По-мо­ему, он про­плыл мет­ров ше­сть­де­сят. То же чис­ло на­зы­ва­ет Д.Д. Но не­вы­со­кий лей­те­нант спо­рит. Ше­сть­де­сят пять, ут­вер­жда­ет он. Не­ожи­дан­но Смо­лин со­гла­ша­ет­ся. И сра­зу ко­ман­да:
— При­го­то­вить­ся!
Я мгно­вен­но скры­ва­юсь в раз­де­вал­ке и по­мо­гаю Ге­не про­де­лать всё не­об­хо­ди­мое. Мы то­ро­пим­ся, по­гля­ды­ва­ем на ча­сы. Но всё бла­го­по­луч­но. Смо­лин ожив­лен­но рас­ска­зы­ва­ет лей­те­нан­там ве­сё­лую ис­то­рию из вре­мен сво­ей мо­ло­до­сти.
— Хва­тит, — не­гром­ко го­во­рю я.
Ге­на вы­ска­ки­ва­ет и сра­зу пры­га­ет в во­ду. Смо­лин, од­на­ко, во­все не так ув­ле­чён рас­ска­зом. Он ус­пе­ва­ет крик­нуть:
— По­шёл!
Те­перь вы­хо­дить не сто­ит, бе­гот­ня ту­да-сю­да мо­жет по­ка­зать­ся по­доз­ри­тель­ной. Но си­деть на мес­те то­же не мо­гу. Я пре­крас­но знаю, как плы­вёт Ге­на. Лиш­них дви­же­ний у не­го сколь­ко угод­но. От­тал­ки­ва­ет­ся от стен­ки он го­раз­до сла­бее. И ско­рость не та. У нас един­ст­вен­ный шанс на по­бе­ду — ап­ноэ.
Се­кунд­ная стрел­ка улит­кой пол­зёт по ци­фер­бла­ту. И всё-та­ки вре­мя дви­жет­ся. Ми­ну­та, две... К это­му вре­ме­ни лей­те­нант уже не вы­дер­жал. Тре­тья ми­ну­та. Что­бы по­бе­дить, Ге­не нуж­но не мень­ше че­ты­рёх. Я слы­шу глу­хой го­вор — чем­пио­ны вол­ну­ют­ся. Смо­лин их ус­по­каи­ва­ет, но го­лос у не­го не­при­выч­но вы­со­кий и дро­жит.
Кри­ки. Ге­на вы­ныр­нул. 4 ми­ну­ты 50 се­кунд. Я вы­гля­ды­ваю, он под­ни­ма­ет­ся по ле­ст­ни­це. Грудь у не­го так и хо­дит.
— Семь­де­сят пять мет­ров, — объ­яв­ля­ет  Смо­лин.
Ге­на тя­же­ло идёт к раз­де­вал­ке. Моя оче­редь. Но те­перь я по­че­му-то вол­ну­юсь мень­ше.
— Ус­тал? — спра­ши­ваю я.
Глу­пый во­прос. Ге­на с тру­дом ды­шит, длин­ные его ру­ки ви­сят, как пле­ти.
— Они уже на­ча­ли, — го­во­рит он. — Да­вай и мы...
У не­го хва­та­ет сил по­мочь мне со­вер­шить всё, что нуж­но. Мы кон­ча­ем как раз во­вре­мя.
— Три ми­ну­ты шесть се­кунд! — со­об­ща­ет Смо­лин. Ре­зуль­тат от­лич­ный!
Мед­лен­но, вя­ло вы­хо­жу из раз­де­вал­ки. То­ро­пить­ся нель­зя — это мо­жет по­ка­зать­ся стран­ным. Прав­да, я те­ряю дра­го­цен­ные се­кун­ды. Но кое-что и вы­иг­ры­ваю: мень­ше дви­же­ний — ни­же рас­ход воз­ду­ха.
Спус­ка­юсь по ле­ст­ни­це. Зву­чат сло­ва ко­ман­ды. При­са­жи­ва­юсь на сту­пень­ку, над го­ло­вой смы­ка­ет­ся во­да. Те­перь всё име­ет зна­че­ние. Уст­раи­ва­юсь по­удоб­нее, поч­ти ло­жусь. Ко­гда че­ло­век ле­жит, он тра­тит мень­ше ки­сло­ро­да.
Убе­ж­даю се­бя ду­мать о чём-ни­будь ве­сё­лом. На серь­ёз­ные те­мы нель­зя. Нач­нешь вол­но­вать­ся, а вол­не­ние — это лиш­ний рас­ход ки­сло­ро­да. Про­хо­дит со­всем не­мно­го вре­ме­ни — ми­ну­та или пол­то­ры, — и я чув­ст­вую не­пре­одо­ли­мое же­ла­ние вздох­нуть. Ста­ра­юсь уго­во­рить се­бя, что это че­пу­ха. Инер­ция, ды­ха­тель­ный ав­то­мат сиг­на­лит по при­выч­ке.
Вы­ждать. Вы­дер­жать. Вспо­ми­наю фут­боль­ный матч. Вра­тарь вме­сто мя­ча пой­мал но­гу за­щит­ни­ка. А на­па­даю­щий про­тив­ни­ка так рас­те­рял­ся, что про­бил по три­бу­нам. Ага, же­ла­ние про­шло. Те­перь на­до за­быть на­чис­то, что су­ще­ст­ву­ет та­кая при­выч­ка — ды­шать.
Ка­жет­ся, это уда­ет­ся. Я ста­ра­тель­но вспо­ми­наю са­мые не­зна­чи­тель­ные под­роб­но­сти: как я был одет в тот день, ко­го из зна­ко­мых встре­тил, о чём мы го­во­ри­ли. И по­го­ду — над го­ро­дом с ут­ра ви­се­ли ту­чи, но дождь так и не со­сто­ял­ся... По­ка я спо­хва­ты­ва­юсь и чув­ст­вую, что ав­то­мат сно­ва вклю­чил­ся, про­хо­дит, по-мо­ему, не­сколь­ко ми­нут. Сей­час бо­роть­ся бес­смыс­лен­но, это уже все­рь­ёз. Я, од­на­ко, вы­га­ды­ваю не­сколь­ко се­кунд, страв­ли­вая че­рез сжа­тые гу­бы воз­дух. Изо всех сил ста­ра­ясь не то­ро­пить­ся, мед­лен­но встаю и де­лаю лёг­кий вдох.
— Де­вять с по­ло­ви­ной ми­нут, — с тру­дом вы­го­ва­ри­ва­ет Смо­лин. В го­ло­се у не­го ужас.
Чем­пио­ны смот­рят на ме­ня так, слов­но я до­мо­вой. До­мо­вых не бы­ва­ет, это им точ­но из­вест­но. Од­на­ко они са­ми ви­де­ли, как он вы­лез из за­кры­той пе­чи, сто­ит, не­бреж­но по­зё­вы­вая и при­вет­ст­вен­но ма­шет хво­стом: «На­ше вам с кис­точ­кой!»
Мы мол­ча ухо­дим, со­про­во­ж­дае­мые Смо­ли­ным и Д.Д. И толь­ко на ули­це Ге­на обо­ра­чи­ва­ет­ся и не­гром­ко по­вто­ря­ет:
— По­бе­ди­тель по­лу­чит всё.
ИСКАТЕЛИ ЖЕМЧУГА
— Ещё раз об ап­ноэ, толь­ко под­роб­но, — тре­бу­ет Смо­лин.
Я вспо­ми­наю ис­ка­те­лей жем­чу­га. Имен­но они сто­ят у ис­то­ков ап­ноэ.
Ни­кто не зна­ет, ко­гда воз­ник­ла эта идея — ис­поль­зо­вать да­ры мо­ря. На­вер­ное, очень дав­но, ещё в пер­во­быт­ные вре­ме­на. На на­шей Зем­ле во­ды боль­ше, чем су­ши, и бо­гатств в во­де не мень­ше.
Во вся­ком слу­чае уже в Древ­ней Гре­ции бы­ла та­кая про­фес­сия — во­до­лаз. Во­до­ла­зы до­бы­ва­ли ры­бу, уст­ри­цы, ра­ко­ви­ны с кра­ся­щим ве­ще­ст­вом, губ­ки, ко­рал­лы, И, ра­зу­ме­ет­ся, жем­чуг. Са­мый пре­крас­ный из да­ров мо­ря, как ду­ма­ли в те вре­ме­на.
За­ни­ма­лись во­до­ла­зы и во­ен­ным де­лом, по­то­му что труд­но най­ти про­фес­сию, ко­то­рую не ис­поль­зо­ва­ли бы в вой­не. В 333 го­ду до на­шей эры при оса­де го­ро­да Тир во­до­ла­зы раз­ру­ши­ли под­вод­ные со­ору­же­ния га­ва­ни. Об их уча­стии в оса­де Си­ра­куз упо­ми­на­ет рим­ский ис­то­рик Та­цит.
О во­до­ла­зах пи­са­ли Го­мер и Ари­сто­тель. В со­чи­не­ни­ях Плу­тар­ха при­во­дит­ся ин­те­рес­ный эпи­зод. Рим­ский три­ум­вир Марк Ан­то­ний, же­лая по­ра­зить Кле­о­пат­ру сво­им ис­кус­ст­вом, при­ка­зал ны­ряль­щи­ку взять с со­бой за­пас ры­бы, и по од­ной на­са­жи­вать на его крю­чок. Ры­ба «кле­ва­ла» во­всю.
Од­на­ко об­ма­нуть Кле­о­пат­ру бы­ло труд­но. Она бы­ла из тех, кто сам ко­го хо­чешь об­ма­нет. Кле­о­пат­ра вы­шла, рас­по­ря­ди­лась... И Ан­то­ний вы­та­щил... со­лё­ную ры­бу. Ны­ряль­щик Кле­о­пат­ры, опе­ре­див со­пер­ни­ка, пре­под­нёс рим­ля­ни­ну сюр­приз.
Тех­ни­ка во­до­лаз­но­го де­ла бы­ла про­ста. Ны­ряль­щик за­жи­мал но­га­ми ка­мень и, сде­лав глу­бо­кий вдох, пры­гал вниз го­ло­вой. Обыч­но он дос­ти­гал глу­би­ны 25—30 мет­ров и ос­та­вал­ся под во­дой не бо­лее по­лу­то­ра ми­нут. Но из­вест­ны слу­чаи, ко­гда во­до­ла­зу уда­ва­лось дос­тичь зна­чи­тель­ной глу­би­ны и про­быть под во­дой 3—4 ми­ну­ты. Осо­бым ис­кус­ст­вом от­ли­ча­лись ны­ряль­щи­ки в юж­ных мо­рях. Здесь лов­ля жем­чу­га ста­ла про­фес­си­ей и вме­сте с сек­ре­та­ми ре­мес­ла пе­ре­хо­ди­ла из по­ко­ле­ния в по­ко­ле­ние.
Ещё и сей­час есть не­ма­ло мест на Зем­ле, где лов­ля жем­чу­га со­став­ля­ет глав­ный ис­точ­ник су­ще­ст­во­ва­ния. Лю­бо­пыт­но, что в Япо­нии на эту ра­бо­ту бе­рут толь­ко жен­щин. «Ама» («мор­ские де­вы») тре­ни­ру­ют­ся с дет­ских лет. Есть ны­ряль­щи­цы, ра­бо­таю­щие на глу­би­не до 10 мет­ров — их вре­мя ог­ра­ни­че­но 2 ми­ну­та­ми. Но есть и та­кие, что на­хо­дят­ся под во­дой до 4 ми­нут и спус­ка­ют­ся на 30—40 мет­ров. Чу­гун­ный груз, оч­ки, ве­рёв­ка (вто­рой её ко­нец при­кре­п­лён к ба­ра­ба­ну не­боль­шой ле­бёд­ки, ус­та­нов­лен­ной на бар­же) — всё их сна­ря­же­ние. Эту ве­рёв­ку не­да­ром на­зы­ва­ют «ве­рёв­кой жиз­ни» — от неё и от сно­ров­ки ле­бёд­чи­ка, си­дя­ще­го в лод­ке, за­ви­сит жизнь во­до­ла­за...
Уже в про­шлом ве­ке ев­ро­пей­цы об­ра­ти­ли вни­ма­ние на дли­тель­ность пре­бы­ва­ния ту­зем­цев под во­дой. По­про­бо­ва­ли са­ми. Но ред­ко ко­му уда­ва­лось удер­жать­ся под во­дой да­же две ми­ну­ты. А сре­ди ту­зем­цев бы­ли лю­ди, ко­то­рые вы­дер­жи­ва­ли боль­ше че­ты­рёх.
Ко­неч­но, про­ще все­го бы­ло объ­яс­нить это при­выч­кой или тем, что у ту­зем­цев «лу­жё­ные» лёг­кие. Мно­гие так и де­ла­ли. Од­на­ко и сре­ди на­блю­да­те­лей по­па­да­лись лю­ди серь­ёз­ные, ин­те­ре­сую­щие­ся. Они за­ме­ти­ли, что опыт­ный ны­ряль­щик, пре­ж­де чем по­гру­зить­ся, про­де­лы­ва­ет стран­ные дви­же­ния, по­хо­жие на за­ряд­ку. Под­ни­ма­ет ру­ки, раз­во­дит их в сто­ро­ны, опус­ка­ет, де­лая при этом глу­бо­кие вдо­хи и вы­до­хи.
В кон­це кон­цов учё­ные рас­кры­ли сек­рет ны­ряль­щи­ков. Глу­бо­кое ды­ха­ние на­зва­ли «ги­пер­вен­ти­ля­ци­ей», а со­стоя­ние, при ко­то­ром нет же­ла­ния ды­шать, за­держ­ку ды­ха­ния, — ап­ноэ.
Ста­ла по­нят­ной и при­чи­на это­го яв­ле­ния. Обыч­но в аль­ве­о­ляр­ном воз­ду­хе со­дер­жит­ся око­ло 5,5 про­цен­та уг­ле­ки­сло­го га­за. Ко­гда этот про­цент по­вы­ша­ет­ся до 6, сра­ба­ты­ва­ет дат­чик, пе­ре­даю­щий тре­вож­ный сиг­нал в «центр». Ды­ха­тель­ный центр да­ёт ко­ман­ду — воз­ни­ка­ет не­пре­одо­ли­мое же­ла­ние ды­шать.
Ги­пер­вен­ти­ля­ция, то есть уси­лен­ная вен­ти­ля­ция лег­ких, «вы­мы­ва­ет» из аль­ве­ол часть уг­ле­ки­сло­го га­за. Про­хо­дит не­сколь­ко ми­нут, пре­ж­де чем его со­дер­жа­ние в аль­ве­о­лах вновь дос­тиг­нет 6 про­цен­тов. И всё это вре­мя ды­ха­тель­ный ав­то­мат, ес­те­ст­вен­но, не ра­бо­та­ет.
Вы­мы­ва­ние уг­ле­ки­сло­го га­за — од­на сто­ро­на де­ла. Ес­ли бы всё этим ог­ра­ни­чи­ва­лось, ги­пер­вен­ти­ля­ция бы­ла бы вред­на для ор­га­низ­ма. Пе­ре­рыв в ды­ха­нии при­во­дил бы к ки­сло­род­но­му го­ло­ду.
Од­на­ко уси­лен­ное ды­ха­ние не толь­ко умень­ша­ет со­дер­жа­ние уг­ле­ки­сло­го га­за в лёг­ких, но и уве­ли­чи­ва­ет за­пас ки­сло­ро­да. Обыч­но в аль­ве­о­ляр­ном воз­ду­хе мень­ше ки­сло­ро­да, чем в ат­мо­сфе­ре (13—15 про­цен­тов вме­сто 21). Ги­пер­вен­ти­ля­ция уст­ра­ня­ет это не­ра­вен­ст­во — аль­ве­о­ляр­ный воз­дух обо­га­ща­ет­ся ки­сло­ро­дом. До­пол­ни­тель­ное его ко­ли­че­ст­во (всё-та­ки 6 про­цен­тов!) по­зво­ля­ет че­ло­ве­ку спо­кой­но про­быть под во­дой лиш­них две ми­ну­ты.
— Но вы на­хо­ди­лись под во­дой боль­ше де­вя­ти ми­нут! — не мо­жет удер­жать­ся Смо­лин.
— Пра­виль­но. Мы усо­вер­шен­ст­во­ва­ли этот спо­соб. Мы при­ме­ня­ем не про­сто ги­пер, а ги­пер-ок­си, или, со­кра­щен­но, ок­си­вен­ти­ля­цию.
— А нель­зя ли яс­нее?
Я объ­яс­няю, хо­тя, по-мо­ему, всё яс­но. Для уси­лен­ной вен­ти­ля­ции лёг­ких мы ис­поль­зу­ем не воз­дух, как де­ла­ют ны­ряль­щи­ки, а чис­тый ки­сло­род. При этом уг­ле­кис­лый газ вы­мы­ва­ет­ся го­раз­до пол­нее, и со­дер­жа­ние его в аль­ве­о­ляр­ном воз­ду­хе па­да­ет до 3, мо­жет быть, и до 2 про­цен­тов. Со­дер­жа­ние же ки­сло­ро­да рез­ко воз­рас­та­ет. Не на ка­кие-то жал­кие 6, а на де­сят­ки про­цен­тов! Аль­ве­о­лы за­пол­ня­ют­ся чуть ли не чис­тым ки­сло­ро­дом, и это­го за­па­са хва­та­ет для снаб­же­ния ор­га­низ­ма в те­че­ние мно­гих ми­нут.
— М-да, ин­те­рес­но, — тя­нет Смо­лин. И тут же: — А ка­кое это мо­жет иметь прак­ти­че­ское зна­че­ние?
Прак­ти­ка для не­го — всё. Я уве­рен, что, ес­ли бы мы от­кры­ли звез­ду, на­хо­дя­щую­ся от Зем­ли на рас­стоя­нии в мил­ли­он све­то­вых лет, Смо­лин спро­сил бы: «А как эту са­мую звез­ду при­спо­со­бить к де­лу?»
Вы­яс­ня­ет­ся, что над прак­ти­че­ским при­ме­не­ни­ем ок­си­вен­ти­ля­ции мы не ду­ма­ли. Ну, об­лег­ча­ет труд ны­ряль­щи­ков... По­зво­ля­ет ус­та­нав­ли­вать ми­ро­вые ре­кор­ды в ны­ря­нии...
— Со­рев­но­ва­ния на даль­ность ны­ря­ния и на дли­тель­ность на­хо­ж­де­ния под во­дой у нас в стра­не за­пре­ще­ны, — на­по­ми­на­ет Д.Д.
Да, это так. За гра­ни­цей та­кие со­рев­но­ва­ния про­во­ди­лись, и бы­ли не­сча­ст­ные слу­чаи.
— Кста­ти, на­счёт «Мек­си­кан­ца», — го­во­рит Смо­лин. — Там бокс. А в бок­се очень важ­но ды­ха­ние. Я ви­дел, в пе­ре­ры­вах ме­ж­ду ра­ун­да­ми ма­шут по­ло­тен­ца­ми, го­нят воз­дух. Но сколь­ко на­го­нишь? А тут чис­тый ки­сло­род. С этим бал­ло­ном (он бе­рёт в ру­ки ма­лень­кий бал­лон­чик, ко­то­рым мы поль­зо­ва­лись) вы бу­де­те не­по­бе­ди­мы!
Я со зло­стью смот­рю на Ге­ну. Кто его тя­нул за язык вспо­ми­нать «Мек­си­кан­ца». Ко­неч­но, Смо­лин прав: ки­сло­род — очень важ­но. И ес­ли бы бокс со­сто­ял из од­них пе­ре­ры­вов, мы, не­со­мнен­но, ста­ли бы чем­пио­на­ми. К со­жа­ле­нию, есть еще ра­ун­ды...
По­го­во­рив о бок­се, Смо­лин пе­ре­шел к ве­щам бо­лее серь­ёз­ным. Нель­зя ли, на­при­мер, ис­поль­зо­вать ок­си­вен­ти­ля­цию для спа­се­ния эки­па­жа за­то­нув­шей под­вод­ной лод­ки? В та­ких слу­ча­ях обыч­но поль­зу­ют­ся ки­сло­род­ны­ми ап­па­ра­та­ми. Но бы­ва­ют слу­чаи, ко­гда лю­ди ос­та­ют­ся в от­се­ках, где нет ап­па­ра­тов. Ес­ли лод­ка ле­жит на боль­шой глу­би­не, вы­плыть на по­верх­ность про­сто так, без при­бо­ра, нель­зя — не хва­тит ды­ха­ния. Ок­си­вен­ти­ля­ция (ки­сло­ро­да на под­вод­ной лод­ке дос­та­точ­но) ре­шит эту про­бле­му.
Со зна­ни­ем де­ла Смо­лин пе­ре­чис­лил ещё не­сколь­ко слу­ча­ев, ко­гда ап­ноэ мо­жет быть по­лез­ным.
Че­рез не­ко­то­рое вре­мя в од­ной из книг мы на­шли опи­са­ние ок­си­вен­ти­ля­ции. Это был удар. Ока­за­лось, что она из­вест­на нау­ке, а на­ши ре­зуль­та­ты да­ле­ки от луч­ших дос­ти­же­ний. В од­ном из опы­тов дли­тель­ность ап­ноэ дос­ти­га­ла... 15 ми­нут. Чет­верть ча­са без ды­ха­ния!
С от­кры­ти­ем мы опо­зда­ли. Од­на­ко не­ко­то­рые спо­со­бы прак­ти­че­ско­го ис­поль­зо­ва­ния ап­ноэ, под­ска­зан­ные Смо­ли­ным, ока­за­лись ори­ги­наль­ны­ми.
На­при­мер, в анг­лий­ском фло­те для спа­се­ния эки­па­жа под­вод­ных ло­док вме­сто ды­ха­тель­ных ап­па­ра­тов при­ме­ня­ют ок­си­вен­ти­ля­цию. Прав­да, бо­ясь от­рав­ле­ний, анг­ли­ча­не поль­зу­ют­ся не чис­тым ки­сло­ро­дом, а сме­сью из 60 про­цен­тов ки­сло­ро­да и 40 про­цен­тов азо­та.
От ды­ха­тель­ных при­бо­ров от­ка­за­лись. Прак­ти­ка по­ка­за­ла, что в нуж­ный мо­мент их обя­за­тель­но не хва­та­ет. По­сле ава­рии уце­лев­шие чле­ны эки­па­жа обыч­но пе­ре­хо­дят в от­сек, где есть спа­са­тель­ный люк. Раз­мес­тить все при­бо­ры в этом от­се­ке не­воз­мож­но.
Сей­час в ка­ж­дой лод­ке ус­та­нов­ле­ны ки­сло­род­ные бал­ло­ны. От них про­тя­ну­ты ки­сло­род­ные тру­бо­про­во­ды со шту­це­ра­ми, к ко­то­рым мож­но под­клю­чить шланг от мас­ки. До от­кры­тия лю­ка лю­ди ды­шат из этой сис­те­мы (она на­зы­ва­ет­ся БИБС). Ко­гда люк от­кры­ва­ют, че­ло­век де­ла­ет не­сколь­ко глу­бо­ких вдо­хов-вы­до­хов и ны­ря­ет. За­па­са ки­сло­ро­да в лег­ких хва­та­ет на подъ­ём с глу­би­ны 60—65 мет­ров...
А как же азот­ная бо­лезнь? Она не воз­ни­ка­ет. В под­вод­ной лод­ке че­ло­век ды­шит воз­ду­хом под нор­маль­ным дав­ле­ни­ем. По­это­му из­бы­точ­но­го азо­та в его кро­ви нет. Прав­да, что­бы от­крыть люк, нуж­но дав­ле­ние в от­се­ке урав­нять с на­руж­ным. Но это длит­ся все­го не­сколь­ко ми­нут, и азот не ус­пе­ва­ет на­сы­тить кровь. К то­му же че­ло­век в это вре­мя ды­шит воз­ду­хом, где азо­та толь­ко 40 про­цен­тов.
Как ви­ди­те, идеи не про­па­да­ют. Од­на­ко в 1948 го­ду мы ду­ма­ли, что не толь­ко изо­бре­ли но­вый спо­соб вы­хо­да из за­то­нув­шей под­вод­ной лод­ки, но и от­кры­ли ок­си­вен­ти­ля­цию. А к сво­им от­кры­ти­ям мы от­но­си­лись серь­ёз­но. По­это­му я нис­коль­ко не уди­вил­ся, ко­гда Ге­на ска­зал:
— На­до про­ве­рить, как там с ки­сло­ро­дом. Что­бы не по­вто­ри­лась ис­то­рия с пе­ре­ки­сью.
Я кив­нул. Ес­ли с по­лу­че­ни­ем ки­сло­ро­да пло­хо, Смо­лин за­ста­вит изо­бре­тать но­вый спо­соб. Луч­ше это де­лать не за три дня.
АКАДЕМИК ИЗ ЛАГАДО
Ес­ли че­ло­век ге­ниа­лен, тут ни­че­го не по­де­ла­ешь. Сам он мо­жет во­об­ра­жать, что го­во­рит че­пу­ху, его со­вре­мен­ни­ки мо­гут в это ве­рить. Но прой­дут го­ды, и в не­ча­ян­но бро­шен­ных сло­вах по­том­ки с изум­ле­ни­ем об­на­ру­жат зёр­на ве­ли­ко­го от­кры­тии.
Опи­сы­вая пу­те­ше­ст­вия Гул­ли­ве­ра, ге­ни­аль­ный анг­лий­ский са­ти­рик Джо­на­тан Свифт (в дет­ст­ве его счи­та­ют при­клю­чен­че­ским пи­са­те­лем, но я на­де­юсь, вы уже вы­шли из это­го воз­рас­та) при­во­дит сво­его ге­роя на ост­ров Ла­пу­ту и да­ёт ему воз­мож­ность под­роб­но оз­на­ко­мить­ся с ака­де­ми­ей в го­ро­де Ла­га­до. Кри­ти­ки — с тех вре­мён и до на­ших дней — еди­но­душ­но от­ме­ча­ют, что опи­са­ние ака­де­мии пред­став­ля­ет со­бой ве­ли­ко­леп­ную са­ти­ру на учё­ных, ото­рван­ных от жиз­ни, ви­таю­щих в об­ла­ках.
Ко­неч­но, так оно и есть. Ещё и сей­час по­пыт­ки до­бы­вать сол­неч­ную энер­гию из огур­цов ка­жут­ся смеш­ны­ми. Но я не мо­гу ру­чать­ся за бу­ду­щее. С ге­ния­ми луч­ше быть ос­то­рож­ным. Я убе­дил­ся в этом, про­чи­тав опи­са­ние со­вре­мен­но­го про­мыш­лен­но­го спо­со­ба по­лу­че­ния ки­сло­ро­да.
Мир, в ко­то­ром мы жи­вём, на­столь­ко бо­гат ки­сло­ро­дом, что до­бы­вать его, в прин­ци­пе, мож­но из все­го: из де­ре­ва, из пес­ка или гли­ны, из ржа­вой вил­ки, по­ми­до­ра и кни­ги. Од­на­ко от­сю­да не сле­ду­ет, что в этом есть смысл. Смыс­ла как раз нет. Ки­сло­род, вы­де­лен­ный из де­ре­ва, сто­ил бы не­мно­гим де­шев­ле се­реб­ра. По­доб­ную рос­кошь мы не мо­жем по­зво­лить се­бе.
Ко­неч­но, нет смыс­ла по­лу­чать ки­сло­род и лю­бым из «школь­ных» спо­со­бов: из оки­си рту­ти, пер­ман­га­на­та ка­лия, бер­то­ле­то­вой со­ли. Все эти ве­ще­ст­ва слиш­ком до­ро­ги. Во­об­ще из хи­ми­че­ских спо­со­бов ин­те­рес пред­став­ля­ют толь­ко два: элек­тро­лиз во­ды и раз­ло­же­ние оки­си-пе­ре­ки­си ба­рия.
Раз­ло­жить во­ду элек­три­че­ским то­ком дос­та­точ­но про­сто. Что­бы улуч­шить элек­тро­про­вод­ность, в во­ду до­бав­ля­ют щё­лочь — обыч­но ед­кий натр. За­тем че­рез рас­твор про­пус­ка­ют по­сто­ян­ный ток.
Не­дос­та­ток у это­го спо­со­ба толь­ко один — боль­шой рас­ход энер­гии. На по­лу­че­ние ку­би­че­ско­го мет­ра ки­сло­ро­да за­тра­чи­ва­ет­ся 12—15 ки­ло­ватт-ча­сов. По­это­му ки­сло­род по­лу­ча­ют из во­ды лишь то­гда, ко­гда ну­жен не толь­ко ки­сло­род, но и во­до­род и есть де­шё­вая элек­три­че­ская энер­гия.
Окис­но-пе­ре­кис­ный спо­соб ост­ро­умен — это, по­жа­луй, его глав­ное дос­то­ин­ст­во. Окись ба­рия (BaO), на­гре­тая до 540 гра­ду­сов, по­гло­ща­ет ки­сло­род из воз­ду­ха и пре­вра­ща­ет­ся в пе­ре­кись (BaO2). При даль­ней­шем на­гре­ва­нии до 870 гра­ду­сов пе­ре­кись ба­рия раз­ла­га­ет­ся, пре­вра­ща­ясь в окись и вы­де­ляя чис­тый ки­сло­род. Ки­сло­род мож­но со­брать, а окись вновь ох­ла­дить и про­де­лать всё сно­ва. По­лу­ча­ет­ся свое­об­раз­ный «хи­ми­че­ский на­сос», вы­ка­чи­ваю­щий ки­сло­род из воз­ду­ха.
Про­сто и кра­си­во. К со­жа­ле­нию, для на­гре­ва­ния пе­ре­ки­си нуж­но мно­го те­п­ло­ты, а для ох­ла­ж­де­ния — мно­го вре­ме­ни. В ре­зуль­та­те и этот путь име­ет лишь тео­ре­ти­че­ское зна­че­ние.
Впро­чем, в смыс­ле ост­ро­умия дру­гие спо­со­бы мо­гут сме­ло по­спо­рить с окис­но-пе­ре­кис­ным. На­при­мер, диф­фу­зи­он­ный. Ка­ме­ра, раз­де­лён­ная на час­ти по­рис­той пе­ре­го­род­кой. В од­ной час­ти — воз­дух, в дру­гой соз­да­ет­ся ва­ку­ум. Га­зы на­чи­на­ют про­хо­дить (диф­фун­ди­ро­вать) сквозь пе­ре­го­род­ку. При этом ско­рее бу­дут про­скаль­зы­вать бо­лее лёг­кие мо­ле­ку­лы (с мень­шим мо­ле­ку­ляр­ным ве­сом). Мо­ле­ку­ла ки­сло­ро­да тя­же­лее. Зна­чит, азот в ос­нов­ном уй­дет; ки­сло­род же в ос­нов­ном ос­та­нет­ся. Для про­мыш­лен­но­сти спо­соб, увы, слиш­ком изя­щен...
Мне боль­ше все­го по­нра­вил­ся ещё один путь, по-мо­ему, чрез­вы­чай­но ори­ги­наль­ный. Я во­об­ще люб­лю, ко­гда че­ло­век ис­поль­зу­ет опыт при­ро­ды. За мил­ли­ар­ды лет при­ро­да мно­го­му «нау­чи­лась», и, пра­во же, не грех кое-что у неё по­за­им­ст­во­вать.
Ор­га­низм, как вы пом­ни­те, по­лу­ча­ет ки­сло­род с по­мо­щью ге­мо­гло­би­на. Ге­мо­гло­бин бе­рёт ки­сло­род из воз­ду­ха, а по­том от­да­ет его клет­кам.
Саль­ко­мин — ве­ще­ст­во, при­го­тов­лен­ное ис­кус­ст­вен­но, — по­хож на ге­мо­гло­бин. При тем­пе­ра­ту­ре 35 гра­ду­сов и дав­ле­нии в 7,5—8,5 ат­мо­сфе­ры он по­гло­ща­ет ки­сло­род. А за­тем от­да­ёт, ко­гда тем­пе­ра­ту­ра и дав­ле­ние сни­жа­ют­ся. Из 50 ки­ло­грам­мов саль­ко­ми­на мож­но за час по­лу­чить око­ло 10 ки­ло­грам­мов ки­сло­ро­да. Не ма­ло, хо­тя и не очень мно­го. За­то ки­сло­род ис­клю­чи­тель­но чис­тый (при­ро­да уме­ет ра­бо­тать!). В ме­ди­цин­ских це­лях этот спо­соб уже при­ме­ня­ет­ся.
Про­мыш­лен­ный ки­сло­род по­лу­ча­ют ина­че. Не так ори­ги­наль­но и кра­си­во, но го­раз­до де­шев­ле и в ог­ром­ных ко­ли­че­ст­вах. И тут са­мое вре­мя вспом­нить Джо­на­та­на Свиф­та и его не­уто­ми­мо­го Гул­ли­ве­ра — пу­те­ше­ст­вен­ни­ка, су­до­во­го вра­ча, ка­пи­та­на... Вот что уви­дел он в ака­де­мии Ла­га­до: «Под на­ча­лом ве­ли­ко­го учё­но­го на­хо­ди­лось 50 ра­бо­чих. Од­ни сгу­ща­ли воз­дух, де­лая его ося­зае­мым, из­вле­кая из не­го азот и да­вая ис­па­рять­ся те­ку­чим и во­дя­ни­стым час­ти­цам...»
«Ведь это пол­ная кар­ти­на про­из­вод­ст­ва жид­ко­го воз­ду­ха, ки­сло­ро­да и азо­та — и всё это в 1726 го­ду!» — вос­кли­ца­ет фран­цуз­ский учё­ный Ж. Клод, один из со­из­да­те­лей про­мыш­лен­но­го спо­со­ба по­лу­че­ния ки­сло­ро­да.
В са­мом де­ле. Для по­лу­че­ния ки­сло­ро­да воз­дух сна­ча­ла «сгу­ща­ют, де­лая его ося­зае­мым» (сжи­же­ние). За­тем, «да­вая ис­па­рять­ся те­ку­чим и во­дя­ни­стым при­ме­сям» (пе­ре­гон­ка), из­вле­ка­ют из не­го ки­сло­род и азот.
В чём же смысл «ехид­ст­ва» Свиф­та? По тем вре­ме­нам (на­ча­ло XVIII ве­ка) счи­та­лось, что воз­дух «не­де­лим» и аб­со­лют­но не под­да­ет­ся сгу­ще­нию. Та­ким об­ра­зом, вы­смеи­вая ака­де­ми­ков из Ла­га­до, Свифт при­пи­сал им со­вер­шен­но не­ле­пые и бес­смыс­лен­ные дей­ст­вия. Но опи­сал так, что фак­ти­че­ски пред­вос­хи­тил спо­соб, изо­бре­тён­ный ин­же­не­ром Лин­де в 1895 го­ду — поч­ти че­рез 170 лет по­сле по­яв­ле­ния «Гул­ли­ве­ра»!
Что­бы «сгу­стить» воз­дух, его ох­ла­ж­да­ют до ми­нус 192 гра­ду­сов. Де­ла­ют это в осо­бых ма­ши­нах — де­тан­де­рах. Прин­цип ра­бо­ты де­тан­де­ра прост. Воз­ду­ху, сжа­то­му в ком­прес­со­ре до 200—250 ат­мо­сфер, да­ют бы­ст­ро рас­ши­рять­ся. Рас­ши­ре­ние вы­зы­ва­ет по­те­рю энер­гии, газ ох­ла­ж­да­ет­ся. Для бо­лее глу­бо­ко­го ох­ла­ж­де­ния газ за­став­ля­ют со­вер­шать до­пол­ни­тель­ную ра­бо­ту — дви­гать пор­шень ма­ши­ны. Сжа­тие и ох­ла­ж­де­ние по­вто­ря­ют не­сколь­ко раз, по­ка тем­пе­ра­ту­ра воз­ду­ха не сни­зит­ся до ми­нус 192 гра­ду­сов и он не пре­вра­тит­ся в жид­кость, на­по­ми­наю­щую во­ду.
Ки­сло­род из этой «во­ды» по­лу­ча­ют пе­ре­гон­кой, ис­поль­зуя раз­ли­чие в тем­пе­ра­ту­рах ки­пе­ния ки­сло­ро­да (ми­нус 183 гра­ду­са) и азо­та (ми­нус 196 гра­ду­сов). Азот «ки­пит» при бо­лее низ­кой тем­пе­ра­ту­ре и по­то­му ис­па­ря­ет­ся рань­ше. Но при этом ухо­дит и не­ма­ло ки­сло­ро­да. Ес­ли пус­тить про­цесс на са­мо­тёк, в ис­па­рив­шем­ся азо­те бу­дет мно­го ки­сло­ро­да, а ос­тав­ший­ся ки­сло­род силь­но «за­со­рит­ся» азо­том.
Что­бы из­бе­жать это­го, ухо­дя­щий газ сно­ва и сно­ва про­пус­ка­ют над жид­ким воз­ду­хом, тем­пе­ра­ту­ра ко­то­ро­го — ми­нус 192 гра­ду­са — для азо­та не страш­на, он не сгу­ща­ет­ся. А ки­сло­род вновь пре­вра­ща­ет­ся в жид­кость. По­сте­пен­но в ис­па­рив­шем­ся га­зе ос­та­ет­ся один азот, в жид­ко­сти — один ки­сло­род.
Глав­ный не­дос­та­ток это­го спо­со­ба — ра­бо­та при вы­со­ких дав­ле­ни­ях. Дол­го его не уда­ва­лось пре­одо­леть. Толь­ко в 1938 го­ду со­вет­ский уче­ный ака­де­мик П.Л. Ка­пи­ца соз­дал ус­та­нов­ку но­во­го ти­па. Порш­не­вые ме­ха­низ­мы ком­прес­со­ра и де­тан­де­ра он за­ме­нил тур­бин­ны­ми. Тур­бо­де­тан­дер Ка­пи­цы име­ет не­боль­шие раз­ме­ры и ра­бо­та­ет при дав­ле­нии все­го в 5—6 ат­мо­сфер.
Ин­те­рес­но, что по­пыт­ки соз­дать тур­бо­де­тан­дер пред­при­ни­ма­лись рань­ше. И не­из­мен­но кон­ча­лись не­уда­чей. Изо­бре­та­те­ли ис­хо­ди­ли из бес­спор­но­го, ка­за­лось бы, фак­та: воз­дух — это газ.
Ка­пи­ца был пер­вым, кто в этом усом­нил­ся. Он про­вёл опы­ты и до­ка­зал, что воз­дух — при вы­со­ком дав­ле­нии и сверх­низ­кой тем­пе­ра­ту­ре — го­раз­до боль­ше по­хож на жид­кость. А жид­ко­ст­ные тур­би­ны кон­ст­руи­ру­ют со­всем не так, как га­зо­вые...
В со­вре­мен­ных ус­та­нов­ках рас­ход энер­гии ми­ни­маль­ный: при­мер­но 0,5 ки­ло­ват­та на ка­ж­дый ку­бо­метр га­за. И про­из­во­ди­тель­ность их ог­ром­на — до 40 ты­сяч ку­би­че­ских мет­ров ки­сло­ро­да в час.
Впол­не дос­та­точ­но. Во вся­ком слу­чае — для ок­си­вен­ти­ля­ции. Трёх та­ких ус­та­но­вок хва­ти­ло бы, что­бы в те­че­ние ме­ся­ца при­вес­ти в со­стоя­ние ап­ноэ всё на­се­ле­ние Зем­ли. С изо­бре­те­ни­ем но­во­го спо­со­ба по­лу­че­ния ки­сло­ро­да мож­но бы­ло не то­ро­пить­ся.
Мы так и сде­ла­ли. Тем бо­лее, что за­бот нам хва­та­ло.

Гла­ва 6 ПЕРВЫЕ В МИРЕ
 
«ВОЗДУХ, КАКОЙ МЫ ЗАСЛУЖИЛИ...»
В этот день мы по­лу­чи­ли ав­тор­ское сви­де­тель­ст­во. Пер­вое в на­шей жиз­ни. Пер­вое, что мы во­об­ще ви­де­ли. У Д.Д. бы­ли ав­тор­ские сви­де­тель­ст­ва, но про­сить, что­бы он по­ка­зал, не хо­те­лось. Не сго­ва­ри­ва­ясь, мы ре­ши­ли: ли­бо мы уви­дим своё соб­ст­вен­ное ав­тор­ское сви­де­тель­ст­во, ли­бо со­всем не уви­дим. Жи­вут же лю­ди и без ав­тор­ских...
Поч­ту при­нес­ли к кон­цу дня. Смо­лин вскрыл кон­верт и по­звал не­гром­ко, но так, что все ус­лы­ша­ли:
— Ге­на, Во­ло­дя!
Мы по­до­шли. На сто­ле, по­блё­ски­вая све­жей зе­лё­ной крас­кой, ле­жа­ли ав­тор­ские сви­де­тель­ст­ва. Ав­тор­ские по­сту­па­ли в От­дел до­воль­но час­то. Но ка­ж­дый раз — это од­на из тра­ди­ций, ус­та­нов­лен­ных Смо­ли­ным, — по­лу­че­ние сви­де­тель­ст­ва ста­но­ви­лось со­бы­ти­ем, празд­ни­ком.
А тут осо­бые об­стоя­тель­ст­ва. Изо­бре­та­те­ли — свои, вы­рос­ли в От­де­ле. Пред­ло­же­ние бы­ло по­да­но в но­яб­ре 1943 го­да. Нын­че же на дво­ре но­ябрь 1948 го­да. Про­шло пять лет, и От­дел до­бил­ся по­бе­ды. Преж­нее ре­ше­ние от­ме­не­но, изо­бре­те­ние при­зна­но и удо­сто­ве­ре­но ав­тор­ским сви­де­тель­ст­вом.
По­сте­пен­но все воз­вра­ща­ют­ся к сво­им де­лам. Мы с Ге­ной уст­раи­ва­ем­ся в угол­ке и по­лу­ча­ем воз­мож­ность на­ко­нец-то рас­смот­реть этот не­обыч­ный до­ку­мент. Об­лож­ка очень кра­си­вая: стро­гая рам­ка, герб СССР. Зе­лё­ная муа­ро­вая лен­та пе­ре­се­ка­ет рам­ку. Боль­шая рез­ная пе­чать. Гер­бо­вая пе­чать Со­вет­ско­го Сою­за.
«На­стоя­щее ав­тор­ское сви­де­тель­ст­во вы­да­но гра­ж­да­нам... на изо­бре­те­ние «Ки­сло­род­ный изо­ли­рую­щий при­бор» с при­ори­те­том от 9 но­яб­ря 1943 го­да. Пред­ло­же­ние за­ре­ги­ст­ри­ро­ва­но в Го­су­дар­ст­вен­ном рее­ст­ре СССР. Дей­ст­вие ав­тор­ско­го сви­де­тель­ст­ва рас­про­стра­ня­ет­ся на всю тер­ри­то­рию Сою­за ССР».
От­кры­ва­ем об­лож­ку. Три стра­ни­цы, от­пе­ча­тан­ные на ма­шин­ке, — крат­кое опи­са­ние изо­бре­те­ния. Чер­те­жи. А вот то, что нель­зя чи­тать без вол­не­ния, — пред­мет или фор­му­ла изо­бре­те­ния. Это его суть, квинт­эс­сен­ция. Фра­за, раз­де­лен­ная на две час­ти глу­бо­ким, как про­пасть, сло­вом «от­ли­чаю­щий­ся».
Всё, что пред­ше­ст­ву­ет это­му сло­ву, из­вест­но тех­ни­ке. То, что идёт за ним, — со­вер­шен­но но­вое. Его соз­да­ли мы.
Стран­ное чув­ст­во. Чи­та­ешь зна­ко­мое опи­са­ние: оно твоё и не твоё. Мы ум­рём, а эти строч­ки бу­дут жить и че­рез ты­ся­чу лет. Они уже ста­ли ис­то­ри­ей.
По­сле та­ко­го со­бы­тия за­ин­те­ре­со­вать нас ещё чем-ни­будь бы­ло не­лег­ко. Вна­ча­ле мы про­сто не об­ра­ти­ли вни­ма­ния на это­го че­ло­ве­ка — ма­ло ли кто за­хо­дит в От­дел. Ну, ко­неч­но, при­ез­жий. Что­бы по­нять это, со­всем не тре­бо­ва­лось быть Шер­ло­ком Хол­мсом. Толь­ко при­ез­жий мо­жет в жар­кий но­ябрь­ский день ще­го­лять в паль­то с ме­хо­вым во­рот­ни­ком.
Смо­лин с осо­бой сер­деч­но­стью по­жал ему ру­ку — оче­вид­но, зна­ко­мый из Мо­ск­вы. А мо­жет, и на­чаль­ст­во: не­зна­ко­мец, во вся­ком слу­чае, дер­жал­ся уве­рен­но.
Нас это не ка­са­лось. Мы не ра­бо­та­ли, и ма­ги­че­ское сло­во «на­чаль­ник» для нас ров­но ни­че­го не зна­чи­ло. В со­от­вет­ст­вии с пра­ви­ла­ми гео­мет­рии ему, как и вся­ко­му че­ло­ве­ку, тре­бо­ва­лось до­ка­зать, что он дей­ст­ви­тель­но «фи­гу­ра»...
Не ду­маю, что­бы при­ез­жий до­га­дал­ся о на­шей люб­ви к гео­мет­рии. Од­на­ко тео­ре­му он до­ка­зал. И очень бы­ст­ро — за ка­ких-ни­будь де­сять ми­нут.
Ско­ро вы­яс­ни­лось, что он не на­чаль­ст­во, а учё­ный. «Ака­де­мик», — пред­став­лял его Смо­лин. «Член-корр», — бурк­нул тот. И в этом со­кра­щён­ном «корр» и в том, что он не из­рёк, а имен­но бурк­нул, мы по­чув­ст­во­ва­ли — он не лю­бит ти­ту­лов.
Во внеш­но­сти его не бы­ло ни­че­го «ака­де­ми­че­ско­го»: ни се­дых во­лос, ни ер­мол­ки. Он был мо­лод — не стар­ше со­ро­ка лет. И ни­ка­кой «со­лид­но­сти». Бы­ст­рые дви­же­ния, стре­ми­тель­ная речь.
В пер­вый мо­мент ка­за­лось, что мыс­ли его ска­чут, пе­ре­хо­дя с пред­ме­та на пред­мет. Не ус­ле­див за оче­ред­ным «скач­ком», я ре­шил, что мне­ние со­бе­сед­ни­ка его не ин­те­ре­су­ет. Но по­том по­нял: как раз на­обо­рот. Он на­столь­ко уве­рен в зна­ни­ях со­бе­сед­ни­ка, что не хо­чет уни­жать его объ­яс­не­ния­ми.
Мне при­хо­ди­лось бы­вать на элек­тро­стан­ци­ях. Ни шу­ма, ни гро­хо­та, а воз­дух как буд­то дро­жит от на­пря­же­ния: Во­круг это­го че­ло­ве­ка воз­дух то­же был осо­бый, про­пи­тан­ный бе­ше­ной энер­ги­ей мыс­ли.
За де­сять ми­нут мы ус­пе­ли за­быть об ав­тор­ских сви­де­тель­ст­вах, рас­ска­зать ему о на­ших ра­бо­тах, вы­слу­шать кри­ти­ку и по­нять, что име­ем де­ло с че­ло­ве­ком не­за­уряд­ным. Он за­ве­до­вал ла­бо­ра­то­ри­ей в мо­с­ков­ском ин­сти­ту­те, у ко­то­ро­го вме­сто на­зва­ния был но­мер (в та­ких слу­ча­ях, мы зна­ли, не по­ла­га­ет­ся за­да­вать во­про­сов). Сю­да он прие­хал ис­пы­ты­вать но­вое обо­ру­до­ва­ние. Оче­вид­но, «обо­ру­до­ва­ние» име­ло от­но­ше­ние к мо­рю. Но и на этот счёт мож­но бы­ло толь­ко га­дать.
Он ска­зал, что сей­час ки­сло­ро­дом не за­ни­ма­ет­ся, «од­на­ко кто нын­че не свя­зан с ки­сло­ро­дом». А о пе­ре­ки­си во­до­ро­да слы­шал (мы бы­ст­ро убе­ди­лись, что «слы­шал» он боль­ше, чем мы чи­та­ли). На­прав­ле­ние на­ших ра­бот ка­жет­ся ему ин­те­рес­ным. «Пер­спек­тив­но, — ска­зал он. — Ес­ли не замк­нё­тесь».
Я пе­ре­спро­сил.
— Во­до­лаз­ные ска­фан­д­ры — для на­ча­ла. По­ра брать глуб­же («Ма­ра­ко­то­ву безд­ну» чи­та­ли?), вы­ше (Ци­ал­ков­ско­го знае­те?) и ши­ре, ши­ре. Ки­сло­род не толь­ко ме­ди­ци­на, это и про­мыш­лен­ность.
Он про­ци­ти­ро­вал Ци­ол­ков­ско­го: «Са­мая, по-ви­ди­мо­му, не­воз­мож­ная, не­тер­пи­мая вещь — от­сут­ст­вие воз­ду­ха, или ат­мо­сфе­ры». На­пом­нил сло­ва зна­ме­ни­то­го «Ме­муа­ра» Ла­ву­а­зье: «На­прав­ляя по­сред­ст­вом ме­хов струю воз­ду­ха на за­жжён­ные уго­лья, мы вно­сим три чет­вер­ти вред­но­го или по мень­шей ме­ре бес­по­лез­но­го флюи­да на од­ну часть дей­ст­ви­тель­но по­лез­но­го — сле­до­ва­тель­но, мож­но бы­ло бы зна­чи­тель­но уси­лить дей­ст­вие ог­ня, ес­ли бы ока­за­лось воз­мож­ным под­дер­жи­вать го­ре­ние по­сред­ст­вом чис­то­го воз­ду­ха» (то есть ки­сло­ро­да, ко­неч­но).
— Жизнь, иду­щая вчет­ве­ро мед­лен­нее, чем мог­ла бы, — вот всё, что он до­ба­вил от се­бя.
И я уви­дел мир дру­ги­ми гла­за­ми. Пер­во­быт­ные ко­ст­ры, го­ря­щие в чет­верть си­лы. Ле­ни­вое пла­мя до­мен­ных пе­чей. Вя­лый огонь в ци­лин­д­рах дви­га­те­лей. Че­ре­па­шье дви­же­ние ато­мов и мо­ле­кул, име­нуе­мое го­ре­ни­ем...
А где-то бы­ла дру­гая жизнь. Бе­ше­но по­лы­ха­ли вул­ка­ны ог­ня. Гре­ме­ли взры­вы. Всё не­слось, кру­ти­лось, свер­ка­ло в яро­ст­ных кас­ка­дах искр. Бы­ло что-то не­обык­но­вен­но стре­ми­тель­ное, яр­кое, празд­нич­ное в этом цар­ст­ве бу­шую­ще­го пла­ме­ни. Как буд­то мир нес­ся впе­рёд на крыль­ях за­ри.
Я пой­мал взгляд Ге­ны. Гла­за у не­го се­рые. Но те­перь они по­тем­не­ли, ста­ли поч­ти чёр­ны­ми. И в са­мой их глу­би­не пры­га­ли, ме­та­лись зо­ло­тые ис­кры.
— Мо­жет, вы фи­ло­со­фы-мо­ра­ли­сты? — рез­ко рас­сме­яв­шись, бро­сил при­ез­жий.
 Это бы­ло не­лег­ко, но я вспом­нил. Он имел в ви­ду сло­ва Джо­зе­фа При­стли: «Мо­ра­лист-фи­ло­соф ска­жет, что бог нам дал та­кой воз­дух, ка­кой мы, лю­ди, за­слу­жи­ли».
 Ко­гда я про­ци­ти­ро­вал их на па­мять, он нис­коль­ко не уди­вил­ся. Зна­ния, уме­ние ра­бо­тать его во­об­ще не удив­ля­ли. Это бы­ло ес­те­ст­вен­но и по­нят­но. Вот без­де­лье и не­же­ла­ние знать его дей­ст­ви­тель­но по­ра­зи­ли бы. Как, ска­жем, лю­до­ед­ст­во.
 — Я ду­маю, лю­ди за­слу­жи­ли луч­ший, — за­ме­тил он. — Бог ввёл в воз­дух азот. Че­ло­век мо­жет его уб­рать. Так-то... А пе­ре­кись — де­ло пер­спек­тив­ное. Ра­бо­тай­те.
АВТОРСКОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО № 85954
Этот ко­рот­кий раз­го­вор очень по­мог нам. А мо­жет быть, и не в сло­вах глав­ное. Я уже го­во­рил, что воз­дух во­круг не­го был как буд­то на­сы­щен элек­три­че­ст­вом. В ио­ни­зи­ро­ван­ном же воз­ду­хе энер­гия, как из­вест­но, пе­ре­да­ёт­ся без про­во­дов.
Вна­ча­ле я с опа­ской при­смат­ри­вал­ся к жёл­тым огонь­кам в гла­зах Ге­ны. Огонь­ки обыч­но оз­на­ча­ли но­вый про­ект. Но не ска­фандр и да­же не до­мен­ную печь. Что-ни­будь не­обык­но­вен­ное и со­вер­шен­но гран­ди­оз­ное. Ска­жем, пе­ре­ход из на­ше­го скуч­но­го трёх­мер­но­го про­стран­ст­ва в чет­вёр­тое или пя­тое из­ме­ре­ние. Пре­одо­ле­ние за­ко­нов при­тя­же­ния. Связь с дру­ги­ми ми­ра­ми по­сред­ст­вом пе­ре­да­чи мыс­лей. Ко­ро­че, за­ме­ча­тель­ные про­ек­ты, к ко­то­рым Ко­ми­тет по изо­бре­те­ни­ям по­че­му-то от­но­сил­ся с мрач­ным не­до­ве­ри­ем.
Вре­мя шло, а огонь­ки в гла­зах Ге­ны не ис­че­за­ли. Од­на­ко ра­бо­тал он доб­ро­со­ве­ст­но, стро­го вы­пол­няя наш до­го­вор. Ещё в тот день мы ре­ши­ли, что при­шло вре­мя дей­ст­во­вать. Ака­де­мик про­бу­дет в Ба­ку не­де­лю, за эти дни его на­до по­ра­зить. Сде­лать изо­бре­те­ние, ко­то­рое по­ка­жет, на что мы спо­соб­ны.
И то­гда... то­гда от­кро­ют­ся не впол­не яс­ные, но, не­со­мнен­но, бле­стя­щие пер­спек­ти­вы. На­при­мер, ака­де­мик при­гла­сит нас в свой но­мер­ной ин­сти­тут. Или рас­ска­жет дру­го­му ака­де­ми­ку, ко­то­рый...
В об­щем, изо­бре­те­ние бы­ло не­об­хо­ди­мо. Яс­ное, кон­крет­ное и со­вер­шен­но бес­спор­ное. Те­ле­па­ти­че­ская связь с ины­ми ми­ра­ми тут не го­ди­лась.
Не знаю, о чём ду­мал Ге­на. Но он чи­тал кни­ги о при­ме­не­нии ки­сло­ро­да в про­мыш­лен­но­сти, на­бра­сы­вал впол­не ре­аль­ные схе­мы. А ко­гда на­ши вы­во­ды со­шлись, я окон­ча­тель­но ус­по­ко­ил­ся. Че­ло­век во­лен иметь лю­бую ок­ра­ску глаз — в кон­це кон­цов, это его лич­ное де­ло.
Не бы­ло ни воз­мож­но­сти, ни вре­ме­ни изу­чать все об­лас­ти, где ну­жен ки­сло­род. Этак нам при­шлось бы пе­ре­брать всю про­мыш­лен­ность. Нас ин­те­ре­со­ва­ли лишь те от­рас­ли тех­ни­ки, где он ис­поль­зу­ет­ся в чис­том ви­де — не как воз­дух, а имен­но как ки­сло­род. Мы ре­ши­ли воз­дер­жать­ся и от от­кры­тий: не пред­ла­гать при­ме­не­ние ки­сло­ро­да там, где его по­ка не при­ме­ня­ют.
С учё­том этих доб­ро­воль­ных ог­ра­ни­че­ний цель по­ис­ков фор­му­ли­ро­ва­лась чет­ко: най­ти об­ласть, где ки­сло­род лег­ко за­ме­нить пе­ре­ки­сью во­до­ро­да.
Од­но на­прав­ле­ние мы зна­ли — во­до­лаз­ное де­ло и во­об­ще ды­ха­тель­ные при­бо­ры. Та­кие при­бо­ры нуж­ны во всех слу­ча­ях, ко­гда внеш­няя сре­да — ат­мо­сфе­ра — не­при­год­на для ды­ха­ния: при вы­сот­ных по­ле­тах, во вре­мя по­жа­ров, в шах­тах, на вред­ных хи­ми­че­ских про­из­вод­ст­вах.
Ос­таль­ные на­прав­ле­ния ри­со­ва­лись по­ка в ту­ма­не. Я со­ста­вил крат­кий спи­сок.
Чёр­ная ме­тал­лур­гия (до­мен­ное про­из­вод­ст­во, мар­те­нов­ское про­из­вод­ст­во, бес­се­ме­ро­ва­ние).
Цвет­ная ме­тал­лур­гия (вы­плав­ка свин­ца, цин­ка и дру­гих ме­тал­лов).
Ок­си­ли­к­ви­ты — взрыв­ча­тые ве­ще­ст­ва на жид­ком ки­сло­ро­де.
Ав­то­ген­ная свар­ка и рез­ка ме­тал­лов.
Хи­ми­че­ская про­мыш­лен­ность.
Про­из­вод­ст­во це­мен­та.
Спи­сок Ге­ны был го­раз­до пол­нее. Но я до­бил­ся, что­бы за ос­но­ву при­ня­ли мой. У нас не бы­ло вре­ме­ни раз­би­рать­ся в тон­ко­стях, изу­чать со­вер­шен­но не­зна­ко­мые об­лас­ти — член-кор­рес­пон­дент уез­жал че­рез не­де­лю.
Бо­ял­ся я и дру­го­го. Ге­на с его лю­бо­вью к мас­шта­бам мог ув­лечь­ся, на­при­мер, до­мен­ным про­из­вод­ст­вом — шут­ка ли, мил­лио­ны тонн чу­гу­на! Но в Ба­ку в то вре­мя не бы­ло ни од­ной до­мен­ной пе­чи, и да­же Смо­лин не смог бы её «дос­тать». А без опы­тов са­мые хо­ро­шие рас­су­ж­де­ния на­по­ми­на­ют аэ­ро­стат, на­пол­нен­ный во­до­ро­дом, — так же эф­фект­ны и так же ма­ло ве­сят...
Или хи­ми­че­ская про­мыш­лен­ность! Пе­ре­вес­ти её с воз­ду­ха на ки­сло­род — за­да­ча ог­ром­ной важ­но­сти. И ко­лос­саль­ной труд­но­сти. Мы вдво­ём, воз­мож­но, лет за ше­сть­сот... Од­на­ко у нас не­де­ля. Ви­ди­мо, Ге­на об этом пом­нил. Во вся­ком слу­чае, он ре­ши­тель­но вы­черк­нул из спи­ска цвет­ную ме­тал­лур­гию, хи­ми­че­скую про­мыш­лен­ность, про­из­вод­ст­во це­мен­та. Дол­го и жа­ло­ст­ли­во смот­рел на ок­си­ли­к­ви­ты — взрыв­ча­тые ве­ще­ст­ва его страсть — и ска­зал ре­ши­тель­но:
— Свар­ка и рез­ка. Пе­ре­кис­ный ге­не­ра­тор.
В 1890 го­ду по­ли­ция не­мец­ко­го го­ро­да Ган­но­вер бы­ла по­став­ле­на на но­ги. Зло­умыш­лен­ник вскрыл бан­ков­ский сейф и по­хи­тил круп­ную сум­му де­нег. Экс­пер­ты, при­быв­шие на ме­сто, с не­до­уме­ни­ем ос­мат­ри­ва­ли «ок­но» в стен­ке сей­фа. Оно бы­ло та­ким ров­ным, слов­но ре­за­ли не сан­ти­мет­ро­вую лис­то­вую сталь, а стек­ло или фа­не­ру.
Ко­гда пре­ступ­ни­ка за­дер­жа­ли, его пре­ж­де все­го спро­си­ли, чем он поль­зо­вал­ся. Ни один из­вест­ный экс­пер­там ин­ст­ру­мент не мог бы сде­лать та­кой раз­рез. Вор рас­сме­ял­ся и ука­зал на два не­боль­ших бал­ло­на. «По со­вмес­ти­тель­ст­ву» он изо­брел га­зо­вую рез­ку...
Соб­ст­вен­но о том, что при на­гре­ва­нии ме­талл пла­вит­ся и сго­ра­ет, зна­ли дав­но. Од­на­ко толь­ко при сжи­га­нии го­рю­чих га­зов в ки­сло­ро­де уда­лось по­лу­чить вы­со­кую тем­пе­ра­ту­ру, не­об­хо­ди­мую для свар­ки и рез­ки.
Для свар­ки ме­тал­лов ча­ще все­го при­ме­ня­ют ки­сло­род­но-аце­ти­ле­но­вые го­рел­ки. Го­рел­ка со­сто­ит из двух тру­бок, за­кан­чи­ваю­щих­ся об­щим на­ко­неч­ни­ком. Од­на из тру­бок со­еди­не­на с ки­сло­род­ным бал­ло­ном, дру­гая — с ге­не­ра­то­ром аце­ти­ле­на (аце­ти­лен по­лу­ча­ют дей­ст­ви­ем во­ды на кар­бид каль­ция). Аце­ти­ле­но­во-ки­сло­род­ное пла­мя рас­плав­ля­ет ме­талл, со­еди­няя, «сва­ри­вая», де­та­ли проч­ным швом.
Для рез­ки ме­тал­лов ис­поль­зу­ют «ре­зак». Ре­зак по­хож на го­рел­ку, но име­ет уз­кий до­пол­ни­тель­ный ка­нал, по ко­то­ро­му по­да­ет­ся чис­тый ки­сло­род. В его струе ме­талл бы­ст­ро сго­ра­ет. Так мож­но «ре­зать» сталь­ные слит­ки тол­щи­ной боль­ше мет­ра.
— ...За­ме­нить ки­сло­род пе­ре­ки­сью? — спро­сил я. — Идея не­пло­хая. Од­на­ко есть «но»...
— У ме­ня то­же, — ме­лан­хо­ли­че­ски от­клик­нул­ся Ге­на.
— Пе­ре­кись во­до­ро­да сто­ит до­воль­но до­ро­го, го­раз­до до­ро­же ки­сло­ро­да. Ка­кой же смысл ее при­ме­нять?
— Нуж­но най­ти та­кие слу­чаи, ко­гда смысл есть.
— На­при­мер?
— До­пус­тим, не­об­хо­ди­мо за­ва­рить мач­ту или там... тру­бу. Или уз­кое от­вер­стие. С пе­ре­кис­ным ап­па­ра­том ты ту­да вле­зешь, а ки­сло­род­ный бал­лон за­стря­нет.
— Не убе­ди­тель­но, — воз­ра­зил я. — Во-пер­вых, на мач­ту или в от­вер­стие мож­но про­тя­нуть шланг, во­ло­чить за со­бой бал­лон во­все не обя­за­тель­но. Во-вто­рых, ты на ми­ну­точ­ку за­был, что при свар­ке и рез­ке, кро­ме ки­сло­ро­да, ну­жен аце­ти­лен. Аце­ти­лен по­лу­ча­ют в гро­мозд­ких и тя­жё­лых ге­не­ра­то­рах. В чем же идея: мак­си­маль­но умень­шать и об­лег­чать од­ну часть ус­та­нов­ки, ес­ли дру­гая ос­та­ет­ся та­кой же боль­шой и тя­жё­лой?
— Не ли­ше­но смыс­ла, — за­ме­тил Ге­на за­дум­чи­во.
— По-мо­ему, то­же, — с удо­воль­ст­ви­ем со­гла­сил­ся я. Обыч­но убе­дить Ге­ну не про­сто.
— Не по­ни­маю, че­го ты ра­ду­ешь­ся? — не­мед­лен­но вски­нул­ся он. — Мож­но по­ду­мать, что те­бя на­зна­чи­ли кри­ти­ком. Сам-то ты кон­крет­но что пред­ла­га­ешь?
— Уб­рать аце­ти­ле­но­вый ге­не­ра­тор...
— Даль­ше.
— И за­ме­нить его...
— Ещё даль­ше.
— Чем-то та­ким, пор­та­тив­ным. — Я щёлк­нул паль­ца­ми.
— Пре­вос­ход­но, но не­сколь­ко об­що. Же­ла­тель­но чуть-чуть бли­же к прак­ти­ке.
— Вро­де... ну, вро­де... ке­ро­га­за! — бух­нул я.
Ге­на по­смот­рел на ме­ня ве­сё­лы­ми гла­за­ми, рас­тя­нул рот в ус­меш­ке. И так за­стыл.
— А что? А это идея!— за­бор­мо­тал он. — Я не знал, ку­да деть те­п­ло... А тут очень да­же про­сто, толь­ко не ке­ро­син, бен­зин...
Тут и я вспом­нил. Для свар­ки, кро­ме аце­ти­ле­но­вых ге­не­ра­то­ров, ино­гда ис­поль­зу­ют бен­зи­но­вые. Бен­зин на­гре­ва­ют, он ис­па­ря­ет­ся и в ви­де га­за идёт на свар­ку или рез­ку. Обыч­но это не очень вы­год­но. Од­на­ко у нас ведь есть да­ро­вое те­п­ло — оно по­лу­ча­ет­ся при раз­ло­же­нии пе­ре­ки­си!
Здо­ро­во! Пе­ре­кись, раз­ла­га­ясь, да­ет ки­сло­род и те­п­ло. Те­п­ло пре­вра­ща­ет бен­зин в газ. Го­ре­ние ки­сло­род­но-бен­зи­но­вой сме­си да­ет вы­со­кую тем­пе­ра­ту­ру, не­об­хо­ди­мую для свар­ки...
Сва­роч­ный ап­па­рат — лёг­кий, пор­та­тив­ный, удоб­ный — ну­жен во мно­гих мес­тах. На ост­ро­вах. В экс­пе­ди­ци­ях. На от­да­лён­ных уча­ст­ках кол­хо­зов и сов­хо­зов. И во­об­ще «в по­ле­вых ус­ло­ви­ях», как го­во­рят во­ен­ные.
Рас­счи­тать, скон­ст­руи­ро­вать и вы­чер­тить пе­ре­кис­ный ге­не­ра­тор бы­ло не­слож­но. Он ма­ло чем от­ли­чал­ся от на­ше­го ска­фан­д­ра. Раз­ве что про­сто­той. Че­ло­век в ска­фан­д­ре мо­жет лечь, пе­ре­вер­нуть­ся вниз го­ло­вой, на­жать не ту кноп­ку. Ге­не­ра­тор сто­ит на зем­ле в стро­го оп­ре­де­лён­ном по­ло­же­нии, свар­щик обя­зан знать, ка­кие кноп­ки сле­ду­ет и ка­кие не сле­ду­ет тро­гать.
У ме­ня со­хра­ни­лась ста­рая фо­то­гра­фия. На ней все мы улы­ба­ем­ся — Смо­лин, Ге­на, да­же Д.Д.: пер­вые же ис­пы­та­ния про­шли ус­пеш­но. Серь­ёз­ность со­хра­ня­ет толь­ко ге­не­ра­тор. Он сто­ит на сто­ле — важ­ный, де­ло­вой, соз­наю­щий свою от­вет­ст­вен­ность.
Да­же по фо­то­гра­фии мож­но по­нять его уст­рой­ст­во. Два ме­тал­ли­че­ских бач­ка — один над дру­гим. В верх­ний (алю­ми­ние­вый) за­ли­ва­ет­ся пе­ре­кись. По труб­ке с об­рат­ным кла­па­ном (ко­неч­но, пру­жи­на здесь дру­гая, бо­лее жё­ст­кая) пе­ре­кись по­сту­па­ет в ниж­ний ба­чок. Раз­ла­га­ет­ся. Ки­сло­род по труб­ке идет в го­рел­ку или в ре­зак. Ко­гда дав­ле­ние в ниж­нем бач­ке сни­жа­ет­ся, пру­жи­на от­жи­ма­ет кла­пан, и но­вая пор­ция пе­ре­ки­си впры­ски­ва­ет­ся в ба­чок.
При­бо­ров все­го два. Ма­но­метр, по­ка­зы­ваю­щий дав­ле­ние га­за в сис­те­ме, и ука­за­тель уров­ня, кон­тро­ли­рую­щий рас­ход пе­ре­ки­си.
За­бе­гая впе­рёд, от­ме­чу; это бы­ло ед­ва ли не един­ст­вен­ное на­ше пред­ло­же­ние, на ко­то­рое мы сра­зу, без вся­ко­го спо­ра, по­лу­чи­ли ав­тор­ское сви­де­тель­ст­во. А уже срав­ни­тель­но не­дав­но, чи­тая ка­пи­таль­ный труд аме­ри­кан­ских учё­ных У. Шам­ба, Ч. Сет­тер­фил­да и Р. Вен­твор­са «Пе­ре­кись во­до­ро­да», я на­шёл там сле­дую­щее ут­вер­жде­ние: «Пред­став­ля­ет ин­те­рес и мо­жет быть эко­но­ми­че­ски оп­рав­да­но при­ме­не­ние кон­цен­три­ро­ван­ной пе­ре­ки­си в ка­че­ст­ве ис­точ­ни­ка ки­сло­ро­да для свар­ки и дру­гих це­лей в от­да­лён­ных ме­ст­но­стях, по­сколь­ку при пе­ре­воз­ке 90-про­цент­ной пе­ре­ки­си дос­ти­га­ет­ся эко­но­мия в ве­се бо­лее чем на 50 про­цен­тов по срав­не­нию с пе­ре­воз­кой эк­ви­ва­лент­но­го ко­ли­че­ст­ва ки­сло­ро­да в обыч­ных бал­ло­нах; ещё боль­шая эко­но­мия дос­ти­га­ет­ся на воз­вра­те по­рож­ней та­ры».
Тут всё пра­виль­но. Кро­ме од­но­го: нет ссыл­ки на со­вет­ское ав­тор­ское сви­де­тель­ст­во № 85954. А ссыл­ка не по­ме­ша­ла бы. Ав­тор­ское сви­де­тель­ст­во вы­да­но в 1949 го­ду, кни­га же вы­шла в 1956 го­ду. Срок бо­лее чем дос­та­точ­ный.
Ака­де­мик по­ли­стал на­ше опи­са­ние (со­став­лен­ное по всем пра­ви­лам, без еди­но­го лиш­не­го сло­ва), взгля­нул на рас­чё­ты (они бы­ли вы­пол­не­ны точ­но), по­ко­сил­ся на чер­те­жи (их одоб­рил бы сам Д.Д.) и ска­зал вя­ло:
— Всё бес­спор­но.
«Бес­спор­но!» — что мог­ло быть луч­ше. Но он про­из­нёс это так, что я усом­нил­ся. Мо­жет, всё-та­ки пло­хо?..
— Пред­ло­же­ние впол­не па­тен­то­спо­соб­но, — ска­зал Смо­лин.
Ви­ди­мо, и он уло­вил не­одоб­ре­ние при­ез­же­го.
— Ко­неч­но, — по­жал пле­ча­ми тот. — Пред­ло­же­ние нуж­ное и по­лез­ное — кто же от­ри­ца­ет... А идея ис­поль­зо­вать те­п­ло­ту раз­ло­же­ния пе­ре­ки­си для ис­па­ре­ния бен­зи­на да­же изящ­на. Дру­гих ори­ги­наль­ных идей, од­на­ко, не ви­жу. Всё боль­ше ва­риа­ции на ту же те­му, те­му ки­сло­род­но­го при­бо­ра...
Он был прав. По­ра­зи­тель­но, ко­гда он ус­пел за­ме­тить сход­ст­во. Ко­неч­но, мы мог­ли бы воз­ра­зить, что серь­ёз­ные изо­бре­те­ния в не­зна­ко­мой об­лас­ти не де­ла­ют­ся за не­де­лю. Но он спро­сил бы: «А по­че­му за не­де­лю?» От­ве­чать бы­ло не­че­го. Не мог­ли же мы, в са­мом де­ле, ска­зать, что ос­нов­ная на­ша цель сей­час — по­ра­зить его...
— Ну, а в дру­гих при­ме­не­ни­ях ки­сло­ро­да вы ра­зо­бра­лись? — спро­сил он вне­зап­но.
Я не знал. С од­ной сто­ро­ны, ра­зо­бра­лись. Ес­ли, ска­жем, вве­сти ки­сло­род в мар­те­нов­скую печь, то про­из­во­ди­тель­ность пе­чи воз­рас­тёт на столь­ко-то про­цен­тов, дли­тель­ность плав­ки сни­зит­ся на столь­ко-то ча­сов, ка­че­ст­во ме­тал­ла улуч­шит­ся, и так да­лее. Но я ни­ко­гда не ра­бо­тал на мар­те­не, бо­лее то­го: са­мую печь я ви­дел толь­ко на кар­тин­ках, и все эти ча­сы и про­цен­ты, от­кро­вен­но го­во­ря, не про­из­ве­ли на ме­ня впе­чат­ле­ния. И раз­ные тех­ни­че­ские под­роб­но­сти — ку­да и за­чем вво­дят ки­сло­род, как его при­сут­ст­вие от­ра­жа­ет­ся на ра­бо­те пе­чи — за­пом­ни­лись пло­хо.
Да и не в этом де­ло. Мне ни­че­го не хо­те­лось ме­нять. А без это­го же­ла­ния — факт, про­ве­рен­ный прак­ти­кой, — изо­бре­те­ния не сде­ла­ешь.
— В об­щих чер­тах, — ска­зал Ге­на. Ска­зал имен­но то, что нуж­но.
— В об­щих чер­тах? — по­вто­рил при­ез­жий.
И тут, ка­жет­ся, впер­вые за вре­мя на­ше­го зна­ком­ст­ва я уви­дел, что ли­цо его мо­жет быть гру­ст­ным. Это бы­ла да­же не грусть. Ка­кое-то тоск­ли­вое не­до­уме­ние.
— И, на­чав, вы смог­ли бро­сить?
Я мог бы за­ве­рить его, что бро­сить бы­ло со­всем не труд­но. Все эти «гор­ны», «фа­ке­лы», «то­поч­ные га­зы» по­ка­за­лись нам скуч­ны­ми.
— В ме­тал­лур­гии на­до всё ло­мать и всё стро­ить на­но­во, — ска­зал мне Ге­на.
Я не воз­ра­жал, а он не на­стаи­вал. Пре­ж­де чем ло­мать и стро­ить, при­шлось бы дос­ко­наль­но изу­чить. Нас обо­их это не вдох­нов­ля­ло.
Ра­зу­ме­ет­ся, при­ез­же­му мы это­го не ска­за­ли. Мы с удив­ле­ни­ем смот­ре­ли на че­ло­ве­ка, ко­то­ро­го, ви­ди­мо, ис­крен­не ин­те­ре­со­ва­ла ме­тал­лур­гия.
— Что вы чи­та­ли? — спро­сил он вздох­нув.
Я, не за­ду­мы­ва­ясь, пе­ре­чис­лил пять-шесть на­зва­ний. Он ки­вал — это бы­ли, оче­вид­но, те же кни­ги, что чи­тал ко­гда-то он сам.
— А с до­мен­ной пе­чью вам при­хо­ди­лось иметь де­ло? — спро­сил он без­на­деж­но.
— Нет.
— С мар­те­ном? — Он вски­нул го­ло­ву.
— Нет.
— Но кон­вер­тор?..
— Мы его ни­ко­гда не ви­де­ли.
— То­гда лег­че. — Он рас­сме­ял­ся. — Мно­го лег­че. Я вот ещё маль­чиш­кой уви­дел дом­ну. А в ва­шем воз­рас­те уже ра­бо­тал при ней. Это бы­ла пер­вая в ми­ре дом­на на ки­сло­ро­де.
«Пер­вая в ми­ре» — дей­ст­во­ва­ло без­от­каз­но. Дом­на са­ма по се­бе ин­те­ре­со­ва­ла нас ма­ло. Но пер­вая в ми­ре дом­на на ки­сло­ро­де... Мы смот­ре­ли на при­ез­же­го умо­ляю­щи­ми гла­за­ми.
— У ме­ня мно­го дел, — ска­зал он су­хо. — И всё-та­ки мне при­дёт­ся их бро­сить. Не по­то­му, что я, как и вся­кий че­ло­век, люб­лю вспом­нить мо­ло­дость. Нет. Я про­сто не мо­гу до­пус­тить, что­бы вы зе­ва­ли, чи­тая... А впро­чем, я рас­ска­жу не для вас, а для тех... Их уже нет в жи­вых. Об этих лю­дях поч­ти ни­че­го не на­пи­са­но. Пусть ос­та­нет­ся хоть этот рас­сказ...
Он встал, про­шёл­ся по ка­би­не­ту.
— Вы не за­ня­ты? (Ко­неч­но, мы бы­ли сво­бод­ны.) Пой­дём­те.
Мы мол­ча спус­ти­лись вниз, к буль­ва­ру. Бы­ло око­ло шес­ти, ве­чер толь­ко на­чи­нал­ся. Мы про­шли по без­люд­ным ал­ле­ям и вы­бра­ли ска­мей­ку у мо­ря. Вол­ны ещё иг­ра­ли цвет­ной ра­ду­гой неф­ти, но се­рая пыль су­ме­рек уже ло­жи­лась на во­ду, ок­ра­ши­вая её в ров­ный сталь­ной цвет.
— Во­прос, пра­виль­но ли по­сту­пи­ла при­ро­да, вве­дя в со­став воз­ду­ха три чет­вер­ти азо­та, до сих пор ос­та­ет­ся спор­ным, — так он на­чал. — В ка­кой-то ме­ре, ви­ди­мо, пра­виль­но. Для пер­во­быт­но­го че­ло­ве­ка по­жа­ры бы­ли страш­ным бед­ст­ви­ем. По­жа­ры в ат­мо­сфе­ре чис­то­го ки­сло­ро­да мог­ли стать ка­та­ст­ро­фой...
Он по­мол­чал, ус­мех­нул­ся.
— С тех пор мы уш­ли да­ле­ко. До­б­ра­лись до атом­ной бом­бы, ко­то­рая страш­нее лю­бо­го по­жа­ра. Но я не о том, я об азо­те. Ду­маю, что борь­ба с азо­том, из­бав­ле­ние от не­го в ре­ак­ци­ях го­ре­ния — од­на из са­мых боль­ших про­блем нау­ки и тех­ни­ки. И чем даль­ше, тем силь­нее мы бу­дем это ощу­щать. Пе­ре­ход к чис­то­му ки­сло­ро­ду — ко­лос­саль­ный ре­зерв ме­тал­лур­гии, хи­ми­че­ской про­мыш­лен­но­сти, са­мых раз­но­об­раз­ных и не­ожи­дан­ных от­рас­лей про­из­вод­ст­ва...
Он вне­зап­но обор­вал и вни­ма­тель­но ог­ля­дел нас. Мы слу­ша­ли, нам бы­ло ин­те­рес­но. Тем бо­лее, что са­мое важ­ное бы­ло впе­ре­ди.
— Впро­чем, обой­дем­ся без пре­ди­сло­вий. Впер­вые борь­бу с азо­том в про­мыш­лен­ных мас­шта­бах на­чал Ин­сти­тут азо­та... Че­му вы улы­бае­тесь? Ах, азот... Но это дей­ст­ви­тель­но так. Борь­бу с азо­том на­чал Ин­сти­тут азо­та. И это впол­не ес­те­ст­вен­но, ес­ли мень­ше ду­мать о сло­вах и боль­ше о су­ти де­ла.
... Со вре­ме­ни это­го раз­го­во­ра про­шло пол­то­ра де­ся­ти­ле­тия. Я за­был мно­гие тех­ни­че­ские под­роб­но­сти, да­ты, циф­ры. Но ис­то­рия под­ви­га со­хра­ни­лась, по­то­му что под­ви­ги не за­бы­ва­ют­ся.
ПОСЛЕДНЯЯ РУБАШКА НАРКОМА
Ин­сти­тут азо­та был соз­дан в 1931 го­ду. Вам это о чём-ни­будь го­во­рит? Не­уди­ви­тель­но, вы мо­ло­ды. А ис­то­рия в кни­гах час­то ос­та­ет­ся хо­лод­ной. Так вот, три­дцать пер­вый год был ка­ким угод­но, толь­ко не хо­лод­ным. Строи­лись пер­вые, са­мые важ­ные для стра­ны объ­ек­ты — Днеп­ро­гэс, Маг­нит­ка, Опыт­ный за­вод алю­ми­ния в Ле­нин­гра­де. В стра­не ка­ж­дый рубль был на сче­ту, не хва­та­ло стан­ков, ма­те­риа­лов, элек­три­че­ской энер­гии. И в это вре­мя Пар­тия и Пра­ви­тель­ст­во при­ня­ли ре­ше­ние ор­га­ни­зо­вать круп­ней­ший хи­ми­че­ский ин­сти­тут — Ин­сти­тут азо­та.
По­че­му азо­та? С азо­та на­чи­на­ет­ся це­лый ком­плекс про­из­водств, от ко­то­рых за­ви­сит жизнь стра­ны. Ам­ми­ак, азот­ная ки­сло­та и даль­ше — ми­не­раль­ные удоб­ре­ния, кра­си­те­ли, взрыв­ча­тые ве­ще­ст­ва. Ина­че го­во­ря, сель­ское хо­зяй­ст­во, хи­мия и обо­ро­на.
По­ле дея­тель­но­сти дос­та­точ­но ши­ро­кое. На прак­ти­ке, од­на­ко, оно ока­за­лось ещё ши­ре, по­то­му что про­блем бы­ло мно­го, а хи­ми­че­ских ин­сти­ту­тов поч­ти не бы­ло.
За­да­ча, за ре­ше­ние ко­то­рой взял­ся ин­сти­тут, вна­ча­ле име­ла са­мое пря­мое от­но­ше­ние к азо­ту. Ди­рек­тор ин­сти­ту­та Па­вел Алек­сее­вич Че­кин и за­ве­дую­щий ла­бо­ра­то­ри­ей Алек­сандр Ива­но­вич Се­мё­нов вы­ска­за­ли мысль, что азот­но-во­до­род­ную смесь, не­об­хо­ди­мую для про­из­вод­ст­ва ам­миа­ка (фор­му­ла ам­миа­ка NH3), мож­но по­лу­чить в до­мен­ной пе­чи, ес­ли вес­ти плав­ку на воз­ду­хе, обо­га­щен­ном ки­сло­ро­дом.
С точ­ки зре­ния хи­ми­ков тут всё бы­ло яс­но. Но име­лась ещё од­на точ­ка зре­ния — ме­тал­лур­гов. Они от­нюдь не при­шли в вос­торг, уз­нав, что их до­мен­ную печь хо­тят пре­вра­тить в ус­та­нов­ку для по­лу­че­ния ка­кой-то сме­си. А глав­ное, им бы­ло во­все не яс­но, как по­ве­дёт се­бя печь в но­вых ус­ло­ви­ях. Боль­шин­ст­во до­мен­щи­ков не со­мне­ва­лось, что опыт кон­чит­ся взры­вом...
Что­бы спо­рить с ме­тал­лур­га­ми, нуж­но бы­ло знать до­мен­ное про­из­вод­ст­во. Про­стая, су­гу­бо хи­ми­че­ская за­да­ча пре­вра­ти­лась в ме­тал­лур­ги­че­скую, воз­ник­ло мно­же­ст­во во­про­сов, о ко­то­рых хи­ми­ки рань­ше и не по­доз­ре­ва­ли.
Од­на­ко про­фес­сор Че­кин был не из тех, кто от­сту­па­ет. Во вре­мя пер­вой ми­ро­вой вой­ны он учил­ся в Ка­зан­ском уни­вер­си­те­те. Средств не бы­ло, и, что­бы за­ра­бо­тать на учё­бу и жизнь, он в бе­тон­ных ка­ме­рах раз­ря­жал не­ра­зо­рвав­шие­ся не­мец­кие сна­ря­ды: 25 руб­лей за шту­ку.
На фрон­те Че­кин всту­пил в Ком­му­ни­сти­че­скую пар­тию. Аги­ти­ро­вал и сра­жал­ся за ре­во­лю­цию. Слу­жил в со­вет­ских торг­пред­ст­вах за гра­ни­цей, удив­ляя при­вык­ших ко все­му ди­пло­ма­тов сдер­жан­но­стью, куль­ту­рой, спо­кой­ным чув­ст­вом соб­ст­вен­но­го дос­то­ин­ст­ва.
Он оди­на­ко­во хо­ро­шо раз­би­рал­ся и в хи­мии и в лю­дях. В не­опыт­ном вы­пу­ск­ни­ке ин­сти­ту­та он уга­ды­вал учё­но­го. Че­ло­век не ве­рил в се­бя, а ди­рек­тор ин­сти­ту­та в не­го ве­рил.
И ещё. Он ни­ко­го не убе­ж­дал в зна­че­нии ра­бо­ты, не до­ка­зы­вал её цен­ность и ак­ту­аль­ность. Он от­да­вал ра­бо­те боль­шую часть сво­его слу­жеб­но­го вре­ме­ни и всё сво­бод­ное — это бы­ло луч­шей аги­та­ци­ей. И все, кто при­шёл в ин­сти­тут — Ка­зар­нов­ский, Кар­жа­вин, Юш­ке­вич, Га­лын­кер, лю­ди раз­но­го опы­та, воз­рас­та и спе­ци­аль­но­сти, — ста­ли эн­ту­зиа­ста­ми идеи.
За­мес­ти­те­лем ди­рек­то­ра ин­сти­ту­та по хо­зяй­ст­вен­ной час­ти был на­зна­чен Петр Ива­но­вич Ки­се­лёв, в гра­ж­дан­скую вой­ну ко­мис­сар Ча­па­ев­ской ди­ви­зии. «Че­ло­век со сталь­ны­ми гла­за­ми», — го­во­ри­ли о нём. По­жа­луй, толь­ко он с его доб­ро­ду­ши­ем и же­лез­ной на­стой­чи­во­стью мог справ­лять­ся с эти­ми труд­ней­ши­ми обя­зан­но­стя­ми. Са­мые про­стые ве­щи: гвоз­ди, дос­ки, крас­ка, ку­сок жес­ти бы­ли про­бле­мой. А ин­сти­ту­ту пред­стоя­ло стро­ить до­мен­ную печь...
Пре­ж­де все­го Ки­се­лев на­шёл ме­сто. Рань­ше здесь по­ме­щал­ся са­хар­ный за­вод, те­перь бы­ла ба­за Тек­стиль­тор­га. Ог­ром­ный тем­но­ва­тый склад раз­го­ро­ди­ли на ком­на­ты, об­ста­ви­ли. Воз­ник­ли пер­вые ла­бо­ра­то­рии.
Вна­ча­ле бы­ло не­при­выч­но. Сте­ны сплош­ные, ок­на в по­тол­ке. Но зда­ние име­ло и мно­го дос­то­инств. В цен­тре Мо­ск­вы, не­да­ле­ко от Кур­ско­го во­кза­ла. И ря­дом ре­ка. Не ах­ти ка­кая, не Вол­га. Все­го лишь Яу­за. А всё рав­но при­ят­но.
«Раз­ве­ды­ва­тель­ный центр» ин­сти­ту­та об­ша­рил биб­лио­те­ки и со­брал всю ин­фор­ма­цию о ра­бо­тах пред­ше­ст­вен­ни­ков. В «раз­вед­цен­тре» бы­ли лю­ди, сво­бод­но вла­дев­шие ев­ро­пей­ски­ми язы­ка­ми. Но ин­фор­ма­ция ока­за­лась скуд­ной.
Пер­вая по­пыт­ка ис­поль­зо­вать ки­сло­род в до­мен­ном про­из­вод­ст­ве (и во­об­ще в ме­тал­лур­гии) бы­ла сде­ла­на в 1913 го­ду на за­во­де Уг­ре, в Бель­гии. Од­на­ко по­пыт­ка чрез­вы­чай­но роб­кая. Ес­ли обыч­ный воз­дух со­дер­жит 21 про­цент ки­сло­ро­да, то бель­гий­цы «обо­га­ти­ли» его до... 23 про­цен­тов. Осо­бых ре­зуль­та­тов, ес­те­ст­вен­но, не по­сле­до­ва­ло. А уве­ли­чить со­дер­жа­ние ки­сло­ро­да ни­кто не ре­шил­ся. И так с ми­ну­ты на ми­ну­ту жда­ли взры­ва.
В 1921—1923 го­дах в Со­еди­нен­ных Шта­тах Аме­ри­ки ра­бо­та­ла спе­ци­аль­ная ко­мис­сия Гор­но­го бю­ро, изу­чав­шая эко­но­ми­че­ские пре­иму­ще­ст­ва обо­га­щен­но­го ду­тья. Прак­ти­че­ских дан­ных у ко­мис­сии не бы­ло, сво­их до­мен­ных пе­чей для опы­тов — то­же. Тем не ме­нее вы­во­ды она сде­ла­ла са­мые оп­ти­ми­сти­че­ские и го­ря­чо ре­ко­мен­до­ва­ла вла­дель­цам ме­тал­лур­ги­че­ских пред­при­ятий ис­поль­зо­вать ки­сло­род.
Но оп­ти­мизм ко­мис­сии ни­че­го не сто­ил. Её ре­ко­мен­да­ции не бы­ли обя­за­тель­ны. Да­вая их, ко­мис­сия ни­чем не рис­ко­ва­ла. А хо­зяе­ва за­во­дов рис­ко­ва­ли пе­ча­ми. Пе­чи стои­ли де­нег, и не ма­лых. В об­щем, ка­пи­та­ли­сты пред­по­чли си­ни­цу в ру­ках жу­рав­лю в не­бе...
В 1926 го­ду со­вет­ский учё­ный К.Г. Тру­бин пред­ло­жил вво­дить ки­сло­род в ра­бо­чее про­стран­ст­во мар­те­нов­ской пе­чи. В то вре­мя идея не осу­ще­ст­ви­лась — стра­на бы­ла слиш­ком бед­на и пе­ча­ми, и ки­сло­ро­дом.
Вот дан­ные, ко­то­рые со­брал «раз­вед­центр». Сре­ди них не бы­ло глав­но­го — прак­ти­че­ских со­ве­тов, ука­за­ний. Ка­кой долж­на быть печь? Сколь­ко ки­сло­ро­да мож­но вво­дить? Это­го не знал ни­кто. Все во­про­сы пред­стоя­ло ре­шать са­мим. Ра­бот­ни­ки Ин­сти­ту­та азо­та бы­ли пер­вы­ми.
До­мен­ную печь ре­ши­ли стро­ить тут же, в ин­сти­ту­те. Так бы­ло про­ще, но в этом уга­ды­вал­ся и свое­об­раз­ным вы­зов про­тив­ни­кам ки­сло­ро­да. Ес­ли печь взле­тит в воз­дух, по­стра­да­ет не толь­ко ав­то­ри­тет ин­сти­ту­та...
Печь бы­ла не­боль­шая, вы­со­той в метр.
Что­бы до­быть ма­те­риа­лы, най­ти ра­бо­чих, обес­пе­чить фи­нан­си­ро­ва­ние, по­тре­бо­ва­лись по­ис­ти­не ти­та­ни­че­ские уси­лия. В эти дни с осо­бой яр­ко­стью про­яви­лись уди­ви­тель­ные спо­соб­но­сти Алек­сан­д­ра Ива­но­ви­ча Се­мё­но­ва.
Се­мё­нов был ста­рый пар­ти­зан из от­ря­да Ла­зо, вое­вав­ший с бе­лы­ми и япон­ца­ми в При­мо­рье. Его са­жа­ли в тюрь­мы, пы­та­ли. Он бе­жал, страш­ны­ми та­еж­ны­ми тро­па­ми вы­би­рал­ся к пар­ти­за­нам. И сно­ва про­дол­жал борь­бу.
Он был по­хож на мед­ве­дя: круп­ный, мас­сив­ный, с мяг­кой по­ход­кой. Ог­ром­ная го­ло­ва, тол­стая шея, тя­жё­лые пле­чи. И жё­ст­кое ли­цо. «Ко­ст­ля­во-кос­ти­стое», — оп­ре­де­лил кто-то из мо­ло­дых. А в го­лу­бых, уди­ви­тель­ной чис­то­ты гла­зах — ум, доб­ро­та и юмор.
Се­мё­нов не был ни ин­же­не­ром, ни тех­ни­ком. Но об­ла­дал по­ра­зи­тель­ным уме­ни­ем схва­ты­вать. Впер­вые в жиз­ни уви­дев диф­фе­рен­ци­аль­ное урав­не­ние, он толь­ко вздох­нул. А че­рез три дня све­жий, буд­то он не си­дел но­чи над кни­га­ми, по­про­сил: «Дай­те-ка гля­нуть. Ага, это диф­фе­рен­ци­аль­ное мож­но ре­шить про­ще».
Впро­чем, мо­ло­дых ин­же­не­ров, окон­чив­ших ин­сти­ту­ты и вы­бран­ных Че­ки­ным, труд­но бы­ло уди­вить диф­фе­рен­циа­ла­ми. Их по­ра­жа­ло дру­гое — энер­гия это­го че­ло­ве­ка. Се­мё­нов ни­ко­гда не па­дал ду­хом, не те­рял ве­ры в ус­пех. «Че­ло­ве­че­ская фан­та­зия слиш­ком сла­ба, что­бы при­ду­мать не­воз­мож­ное», — го­во­рил он.
В мяг­ких ун­тах, с не­из­мен­ной изо­гну­той труб­кой, он был не­уто­мим. Ка­за­лось, в нём за­жжён, что­бы го­реть всю жизнь, веч­ный огонь. Он так и умер в дви­же­нии. То­ро­пил­ся по де­лам, а серд­це вдруг ос­та­но­ви­лось.
Печь по­строи­ли. Ис­пы­та­ли. Взры­ва не про­изош­ло, опыт за­кон­чил­ся бла­го­по­луч­но. По­лу­чен­ный газ имел нуж­ный со­став. И по­сле очи­ст­ки его впол­не мож­но бы­ло ис­поль­зо­вать для про­из­вод­ст­ва ам­миа­ка.
Печь, од­на­ко, не да­ла ме­тал­ла. Толь­ко шлак. Это вы­зва­ло бу­рю ве­се­лья у ме­тал­лур­гов. «За­ме­ча­тель­ная печь, — хо­хо­та­ли они. — На­стоя­щая хи­ми­че­ская ус­та­нов­ка для про­из­вод­ст­ва шла­ка и га­за. А чу­гун во­об­ще ни к че­му. Он да­же ме­ша­ет, вред­ная при­месь Нуж­но про­сто уб­рать сло­во «до­мен­ная», и всё бу­дет чу­дес­но...»
Яро­ст­ный штурм биб­лио­тек по­мог объ­яс­нить при­чи­ны. Печь бы­ла слиш­ком ма­лень­кой. При та­ких её раз­ме­рах по­те­ри те­п­ла ог­ром­ны, и его не хва­та­ет, что­бы пол­но­стью рас­пла­вить ру­ду, «вы­то­пить» из неё же­ле­зо и по­лу­чить чу­гун.
Нуж­но бы­ло стро­ить боль­шую печь, на­стоя­щую дом­ну. Но где стро­ить? От­ку­да взять день­ги, обо­ру­до­ва­ние, ма­те­риа­лы?
Про­фес­сор Че­кин по­шёл на при­ем к «са­мо­му» — к Сер­го Орд­жо­ни­кид­зе, нар­ко­му тя­жё­лой про­мыш­лен­но­сти. Че­кин от­лич­но по­ни­мал всю труд­ность за­да­чи. Что он мог ска­зать? Что печь да­ла хо­ро­ший газ, при­год­ный для син­те­за ам­миа­ка? Ме­тал­лур­ги {а их нар­ком, ко­неч­но, при­гла­сит) лишь на­смеш­ли­во по­жмут пле­ча­ми. И в чём-то бу­дут пра­вы. Ведь в кон­це кон­цов дом­на пред­на­зна­че­на дей­ст­ви­тель­но не для про­из­вод­ст­ва во­до­род­но-азот­ной сме­си...
Он ска­жет, что дом­на не взо­рва­лась. Ме­тал­лур­ги воз­ра­зят, что это бы­ла во­все не дом­на, а не­боль­шая печь не­из­вест­но­го на­зна­че­ния. По­то­му что дом­на, на­сколь­ко им из­вест­но, вы­плав­ля­ет чу­гун, а не шлак. Ма­лень­кие раз­ме­ры, низ­кая тем­пе­ра­ту­ра? Вот имен­но, при нор­маль­ных раз­ме­рах тем­пе­ра­ту­ра воз­рас­тёт, и печь вме­сте с этой сме­сью так грох­нет...
Нар­ком не хи­мик, зна­чит, ему труд­но бу­дет пред­ста­вить все пре­иму­ще­ст­ва, ко­то­рые даст по­лу­че­ние во­до­род­но-азот­ной сме­си. Он и не ме­тал­лург и не смо­жет дос­ко­наль­но взве­сить, на­сколь­ко серь­ёз­на опас­ность взры­ва, по­ве­рит до­мен­щи­кам.
Орд­жо­ни­кид­зе вы­слу­шал хи­ми­ков. Ска­зал ко­рот­ко: «Син­тез ам­миа­ка — хо­ро­шо. Ам­ми­ак нам ну­жен». Вы­слу­шал ме­тал­лур­гов. Де­ло бо­лее чем со­мни­тель­ное, край­не рис­ко­ван­ное. Во вся­ком слу­чае, они не мо­гут взять на се­бя от­вет­ст­вен­ность. Спо­кой­но пе­ре­спро­сил: «Не мо­же­те?» — и вдруг грох­нул ку­ла­ком по сто­лу:
— Я возь­му!
Ус­по­ко­ил­ся, за­улы­бал­ся. Он уже при­нял ре­ше­ние.
— Де­ло нуж­ное. Дом­ну бу­дем стро­ить, — ска­зал он твёр­до. — Лю­ди, день­ги, ма­те­риа­лы — всё труд­но. Но най­дём. Для та­ко­го де­ла най­дём. — И уже у две­рей ка­би­не­та, про­ща­ясь с Че­ки­ным, он за­сме­ял­ся и ти­хо до­ба­вил: — Ес­ли на­до бу­дет, ни­че­го не по­жа­лею. По­след­нюю ру­баш­ку от­дам для та­ко­го де­ла.
О со­ве­ща­нии у нар­ко­ма Че­кин в ин­сти­ту­те рас­ска­зал ко­рот­ко. Но сло­ва нар­ко­ма он по­вто­рил. Счи­тал, не ему од­но­му, все­му кол­лек­ти­ву ска­за­но:
«По­след­нюю ру­баш­ку от­дам для та­ко­го де­ла...»
ПОСЛЕ ВЗРЫВА
Ме­сто, где бу­дет вес­тись строи­тель­ст­во, вы­би­ра­ют, обыч­но му­чи­тель­но и дол­го. Пред­ла­га­ет­ся мно­же­ст­во ва­ри­ан­тов: у ка­ж­до­го свои дос­то­ин­ст­ва, свои не­дос­тат­ки. Вспы­хи­ва­ют спо­ры. Ко­го-то на­зы­ва­ют «кон­сер­ва­то­ром», по­лу­чая в от­вет обид­ный уп­рек в «лег­ко­вес­но­сти».
При строи­тель­ст­ве пер­вой в ми­ре ки­сло­род­ной дом­ны всё бы­ло по-дру­го­му. Без спо­ров. Дом­ну мож­но бы­ло стро­ить толь­ко там, где есть ки­сло­род. Дос­та­точ­но мощ­ная ки­сло­род­ная ус­та­нов­ка име­лась лишь на од­ном за­во­де в стра­не — на Чер­но­ре­чен­ском хи­ми­че­ском ком­би­на­те. Вы­би­рать бы­ло не из че­го.
Ва­ри­ант, под­ска­зан­ный бед­но­стью, имел мно­го дос­то­инств. Чер­но­ре­чен­ский ком­би­нат, рас­по­ло­жен­ный не­да­ле­ко от го­ро­да Горь­ко­го, — ко­лы­бель рус­ской хи­мии. С не­го на­чи­на­лась хи­ми­че­ская про­мыш­лен­ность Рос­сии. Опыт, тра­ди­ции, спе­циа­ли­сты — ог­ром­ное и по тем вре­ме­нам ред­кое бо­гат­ст­во. Ки­сло­род­ный цех ком­би­на­та стро­ил­ся не­мец­кой фир­мой Лин­де. Ко­неч­но, цех ус­та­рел. Но имя Лин­де, соз­да­те­ля пер­вой про­мыш­лен­ной ус­та­нов­ки для по­лу­че­ния ки­сло­ро­да ме­то­дом глу­бо­ко­го ох­ла­ж­де­ния, га­ран­ти­ро­ва­ло на­деж­ность.
На этот раз ре­ши­ли стро­ить на­стоя­щую дом­ну. Спе­циа­ли­сты уч­ли про­из­во­ди­тель­ность ки­сло­род­но­го це­ха и вы­бра­ли под­хо­дя­щие раз­ме­ры. Объ­ем пе­чи 25—30 ку­би­че­ских мет­ров.
Сра­зу вста­ла поч­ти не­раз­ре­ши­мая про­бле­ма — ма­те­риа­лы. С ма­те­риа­ла­ми бы­ло так труд­но, что да­же нар­ком тя­жё­лой про­мыш­лен­но­сти не все­гда мог «дос­тать» ме­талл или ог­не­упо­ры.
Вез­де­су­щие «раз­вед­чи­ки» ин­сти­ту­та уз­на­ли, что на од­ном из за­во­дов есть не­боль­шая без­дей­ст­вую­щая печь. Орд­жо­ни­кид­зе по­мог не­мед­лен­но. Бы­ло да­но раз­ре­ше­ние де­мон­ти­ро­вать дом­ну и пе­ре­вез­ти её на ком­би­нат. Де­ло сра­зу по­шло.
К это­му вре­ме­ни всё пом­ня­щий и всё пре­ду­смат­ри­ваю­щий про­фес­сор Че­кин при­влек к ра­бо­те ме­тал­лур­гов. Най­ти их бы­ло не­лег­ко, ме­тал­лур­ги упор­но не ве­ри­ли в ки­сло­род. Но ди­рек­тор ин­сти­ту­та счи­тал, что нет пра­вил без ис­клю­че­ний.
Ва­дим Все­во­ло­до­вич Кон­да­ков не­дав­но окон­чил Сверд­лов­ский ме­тал­лур­ги­че­ский ин­сти­тут. Са­мо по се­бе это ещё ни­че­го не до­ка­зы­ва­ло. Че­кин знал, что есть сколь­ко угод­но мо­ло­дых кон­сер­ва­то­ров. Од­на­ко Кон­да­ков, кро­ме ин­сти­ту­та, окон­чил ещё Сверд­лов­скую кон­сер­ва­то­рию по клас­су роя­ля. Это го­во­ри­ло о ши­ро­те ин­те­ре­сов, о кру­го­зо­ре.
— На­де­юсь, что кон­сер­ва­то­рия и кон­сер­ва­то­ры про­ис­хо­дят от раз­ных кор­ней? — улы­ба­ясь, спро­сил его Че­кин.
— Бо­юсь, что от об­ще­го, — от­ве­тил Кон­да­ков. — Но со­дер­жа­ние всё-та­ки раз­ное.
Имя Кон­да­ко­ва — од­но­го из пио­не­ров при­ме­не­ния ки­сло­ро­да в ме­тал­лур­гии, круп­но­го ин­же­не­ра — из­вест­но спе­циа­ли­стам. Од­на­ко лишь дру­зья зна­ли, что есть у не­го и вто­рая страсть — ро­яль. Ко­гда строи­те­лям пер­вой ки­сло­род­ной дом­ны бы­ва­ло труд­но (а слу­ча­лось это час­то), им по­мо­гал не толь­ко ме­тал­лург, но и пиа­нист...
Ни­ко­лаю Ефи­мо­ви­чу Но­во­сё­ло­ву бы­ло око­ло пя­ти­де­ся­ти лет. Он ра­бо­тал на Ку­ле­бак­ском ме­тал­лур­ги­че­ском за­во­де на­чаль­ни­ком це­ха. Цех вы­пол­нял план — бы­ли и пре­мии, и по­чёт, и спо­кой­ная жизнь. На Чер­но­ре­чен­ском ком­би­на­те, он знал, ни­че­го это­го не пред­ви­де­лось, за­то не­при­ят­но­сти ожи­да­лись в из­быт­ке. Ко­гда вы­во­зи­ли дом­ну, Че­кин спро­сил вне­зап­но:
— Мо­жет быть, и вы?
Но­во­сё­лов ус­мех­нул­ся:
— Ну, что ж... За ком­па­нию.
Из ураль­ско­го ин­сти­ту­та ме­тал­лов, где рань­ше ра­бо­тал Кон­да­ков, на по­мощь хи­ми­кам прие­хал Мак­сим Арефь­е­вич Бры­лёв. По долж­но­сти обер-мас­тер, а по опы­ту — ко­роль до­мен­но­го де­ла. Лет ему бы­ло за пять­де­сят, но дер­жал­ся он мо­ло­до. Ху­дой, чёр­ный, гор­бо­но­сый, он по­хо­дил на цы­га­на. На од­ной ру­ке у не­го бы­ло шесть паль­цев, но это нис­коль­ко ему не ме­ша­ло. Су­ту­лый, как все до­мен­щи­ки, он, ес­ли на­до, мог ра­бо­тать сут­ка­ми. Мус­ку­лы у не­го не зна­ли ус­та­ло­сти...
Ра­бо­та­ли бе­ше­но. Ук­ла­ды­ва­ли на зем­лю тру­бы ки­сло­ро­до­про­во­да. Тя­ну­ли же­лез­но­до­рож­ную вет­ку для под­во­за ру­ды и кок­са. Про­во­ди­ли во­до­про­вод, ка­на­ли­за­цию. За­ни­ма­лись мон­та­жом дом­ны.
Од­на­ж­ды, ко­гда бе­то­ни­ро­ва­ли фун­да­мент, уда­рил мо­роз. Во­да в тру­бах мог­ла за­мерз­нуть. И то­гда ра­бо­чие — те, кто кон­чил ра­бо­ту и сме­нил­ся, — лег­ли на тру­бы...
Да­же по те­пе­реш­ним тем­пам строи­тель­ст­во бы­ло за­кон­че­но в ре­корд­но ко­рот­кий срок. Ра­бо­ты раз­вер­ну­лись в на­ча­ле 1932 го­да, а уже к кон­цу ле­та печь под­го­то­ви­ли к пус­ку.
На взгляд ме­тал­лур­га, дом­на вы­гля­де­ла стран­но. Пре­ж­де все­го не бы­ло кау­пе­ров — ог­ром­ных ме­тал­ли­че­ских ци­лин­д­ров, ко­то­рые все­гда вы­сят­ся ря­дом с пе­чью. Кау­пе­ры слу­жат для то­го, что­бы на­гре­вать воз­дух, «ду­тье», «Хо­лод­ное ду­тье — мерт­вая печь», это зна­ет ка­ж­дый до­мен­щик.
Од­на­ко кон­ст­рук­то­ры но­вой дом­ны бы­ли хи­ми­ка­ми. И рас­су­ж­да­ли они по-сво­ему. Го­ре­ние в ки­сло­ро­де долж­но ид­ти го­раз­до ин­тен­сив­нее, чем в воз­ду­хе. Те­п­ла бу­дет боль­ше, и нет на­доб­но­сти в до­пол­ни­тель­ном по­дог­ре­ве.
Го­ря­чий воз­дух (его тем­пе­ра­ту­ра дос­ти­га­ет 600 — 800 гра­ду­сов) по­да­ёт­ся от кау­пе­ров к пе­чи по спе­ци­аль­но обо­ру­до­ван­ным тру­бо­про­во­дам. С хо­лод­ным ки­сло­ро­дом пре­дос­то­рож­но­сти не нуж­ны. Про­стые ме­тал­ли­че­ские тру­бы, а мес­та­ми (страш­но ска­зать!) ре­зи­но­вые шлан­ги — так «не­со­лид­но» бы­ла ос­на­ще­на пер­вая ки­сло­род­ная дом­на.
И вот день пус­ка. Вер­нее, три дня, по­то­му что про­шло трое бес­сон­ных су­ток, пре­ж­де чем печь да­ла ме­талл.
Стоя­ла ред­кая по этим мес­там, жа­ра — тер­мо­метр в те­ни по­ка­зы­вал 35 гра­ду­сов. У пе­чи не­чем бы­ло ды­шать. Ка­ж­дые чет­верть ча­са все — учё­ные, ин­же­не­ры, ра­бо­чие — пря­мо в оде­ж­де лез­ли под душ. Вы­хо­ди­ли мок­рые, об­сы­ха­ли у пе­чи и сно­ва бро­са­лись под душ.
С едой бы­ло, в об­щем, не­важ­но. А тут, к пус­ку, при­вез­ли мо­ро­же­ное. Его ели в не­ве­ро­ят­ных ко­ли­че­ст­вах — по 800 грам­мов. И уди­ви­тель­но — ни один че­ло­век не про­сту­дил­ся.
Вы­пус­ти­ли ме­талл, сде­ла­ли ана­ли­зы. Чу­гун по­лу­чил­ся не очень ка­че­ст­вен­ный, но по­лу­чил­ся — это глав­ное! И га­зо­вая смесь (о ко­то­рой за до­мен­ны­ми де­ла­ми ста­ли за­бы­вать) име­ла под­хо­дя­щий со­став. Во вся­ком слу­чае, по­сле об­ра­бот­ки её мож­но бы­ло ис­поль­зо­вать при син­те­зе.
Впро­чем, в тот мо­мент о де­та­лях не ду­ма­ли. Хо­те­лось ско­рее до­б­рать­ся до кро­ва­ти и лечь. Да­же есть не хо­те­лось, хо­тя пи­та­лись урыв­ка­ми, всу­хо­мят­ку. Но по до­ро­ге, не сго­ва­ри­ва­ясь, все вме­сте свер­ну­ли к поч­те и да­ли те­ле­грам­му Орд­жо­ни­кид­зе. Нар­ком был пер­вым, кто уз­нал об ус­пеш­ном пус­ке пер­вой в ми­ре до­мен­ной пе­чи на ки­сло­род­ном ду­тье.
Труд­но­сти об­на­ру­жи­лись ско­ро, бу­к­валь­но на сле­дую­щий день. Печь вы­ра­ба­ты­ва­ла мно­го оки­си уг­ле­ро­да (CO). Во­об­ще го­во­ря, это дос­то­ин­ст­во. Окись уг­ле­ро­да — го­рю­чий газ. Окис­ля­ясь до дву­оки­си (уг­ле­ки­сло­го га­за), она вы­де­ля­ет энер­гию.
Но в дан­ном слу­чае нуж­на бы­ла не окись уг­ле­ро­да, а во­до­род. По­лу­чить его, имея CO, про­сто: CO + H2O = CO2 + H2. Соб­ст­вен­но, на этот про­цесс (его на­зы­ва­ют кон­вер­си­ей) и рас­счи­ты­ва­ли хи­ми­ки, ко­гда ре­ши­ли, что печь да­ла нуж­ную га­зо­вую смесь, хо­тя чис­то­го во­до­ро­да там поч­ти не бы­ло.
Од­на­ко на прак­ти­ке ре­ак­ция ме­ж­ду CO и H2O идёт лишь при из­быт­ке па­ров во­ды. Про­фес­сор Юш­ке­вич — от­лич­ный хи­мик, от­но­ся­щий­ся, од­на­ко, к ки­сло­род­ной дом­не без боль­шо­го эн­ту­зи­аз­ма, — про­из­вёл рас­чёт. По­лу­чи­лось, что рас­ход па­ра на кон­вер­сию бу­дет чрез­вы­чай­но ве­лик, а это свя­за­но со мно­ги­ми не­удоб­ст­ва­ми.
Пер­спек­ти­вы по­ту­ск­не­ли. Над ра­бо­той на­вис­ла уг­ро­за ги­бе­ли. Ме­ж­ду тем со­об­ще­ния об ус­пеш­ном ис­пы­та­нии по­па­ли в га­зе­ты. Из управ­ле­ний тре­бо­ва­ли под­роб­ных объ­яс­ни­тель­ных за­пи­сок. Ре­дак­ции со­вет­ских и ино­стран­ных жур­на­лов хо­те­ли по­лу­чить об­стоя­тель­ные ста­тьи.
В этот кри­ти­че­ский мо­мент ин­же­нер Ио­сиф Га­лын­кер вы­дви­нул сме­лую идею. Он пред­ло­жил вес­ти кон­вер­сию пря­мо в пе­чи, то есть вду­вать во­дя­ной пар не­по­сред­ст­вен­но в дом­ну! От этой идеи ме­тал­лур­ги при­шли бы в ужас. Но хи­ми­ки... про­сто по­бе­жа­ли про­бо­вать. Был бы­ст­ро по­дан пар, и ре­зуль­та­ты ока­за­лись от­лич­ны­ми.
Уг­ро­за ка­та­ст­ро­фы ми­но­ва­ла. Че­рез не­сколь­ко дней Че­кин и Се­мё­нов долж­ны бы­ли де­лать док­лад на Кол­ле­гии Нар­ком­тяж­про­ма. И вдруг те­ле­грам­ма с ком­би­на­та — на ус­та­нов­ке взрыв!
Дур­ные вес­ти ша­га­ют бы­ст­ро. Ско­ро о взры­ве зна­ли все. Ме­тал­лур­ги да­же не счи­та­ли нуж­ным зло­сло­вить — всё и так бы­ло яс­но. Взрыв не мог не про­изой­ти, и он про­изо­шёл.
Весь Ин­сти­тут азо­та со­брал­ся на ком­би­на­те. На­ча­лось рас­сле­до­ва­ние. Серь­ёз­ное, по всем пра­ви­лам: с оп­ро­сом сви­де­те­лей, ос­мот­ром ве­ще­ст­вен­ных до­ка­за­тельств. Взрыв был стра­шен. С ком­прес­со­ра со­рва­ло тя­жё­лую чу­гун­ную крыш­ку. Крыш­ка про­ло­ми­ла кир­пич­ную сте­ну, сре­за­ла те­ле­граф­ный столб и, са­мое худ­шее, уби­ла че­ло­ве­ка.
Но ос­мотр пре­до­хра­ни­тель­но­го кла­па­на по­ка­зал, что он по­ко­рё­жен не от дом­ны к ком­прес­со­ру (как бы­ло бы, ес­ли бы взрыв про­изо­шел в дом­не), а от ком­прес­со­ра к дом­не. По­сте­пен­но ста­ли яс­ны и дру­гие об­стоя­тель­ст­ва. Кто-то в па­ро­ко­тель­ной пе­ре­крыл пар, ком­прес­сор ос­та­но­вил­ся, и га­зы по­шли на­зад. Окись уг­ле­ро­да по­па­ла в ком­прес­сор, сме­ша­лась с ки­сло­ро­дом, про­изо­шёл взрыв. Дом­на бы­ла тут ни при чём...
Док­лад со­сто­ял­ся и про­шёл с ус­пе­хом. Кол­ле­гия Нар­ком­тяж­про­ма одоб­ри­ла ре­зуль­та­ты ра­бот и при­ня­ла ре­ше­ние стро­ить на­стоя­щую, про­мыш­лен­ную дом­ну на Днеп­ро­пет­ров­ском за­во­де.
Печь эта долж­на бы­ла ре­шить край­не важ­ную для стра­ны про­бле­му — про­из­вод­ст­во ту­го­плав­ких сор­тов чу­гу­на, со­дер­жа­щих цен­ные при­ме­си (фер­ро­си­ли­ций, фер­ро­хром, фер­ро­мар­га­нец).
Обыч­но их по­лу­ча­ют в элек­три­че­ских пе­чах, по­то­му что дом­на не в со­стоя­нии дать дос­та­точ­но те­п­ла. Но те­перь в рас­по­ря­же­нии ме­тал­лур­гов был ки­сло­род, а зна­чит, и вы­со­кая тем­пе­ра­ту­ра.
Печь строи­ли дол­го. Ска­зы­ва­лись и об­щие труд­но­сти 30-х го­дов, и не­пре­одо­лён­ное до кон­ца не­до­ве­рие ме­тал­лур­гов, и от­сут­ст­вие опы­та в со­ору­же­нии мощ­ных ки­сло­род­ных ус­та­но­вок.
Но ра­бо­та уже вы­шла из стен ин­сти­ту­та и по­шла ша­гать по све­ту, об­рас­тая по пу­ти друзь­я­ми и не­дру­га­ми, рав­но­душ­ны­ми и эн­ту­зиа­ста­ми. На V Мен­де­ле­ев­ском съез­де в Харь­ко­ве док­лад встре­ти­ли ап­ло­дис­мен­та­ми. В 1935 го­ду на Ме­ж­ду­на­род­ном кон­грес­се про­мыш­лен­ной хи­мии в Брюс­се­ле пред­ста­ви­те­лю Ин­сти­ту­та азо­та Ио­си­фу Га­лын­ке­ру бы­ло за­да­но мно­же­ст­во во­про­сов. За гра­ни­цей сра­зу по­чув­ст­во­ва­ли, что с не­боль­шой пе­чи Чер­но­ре­чен­ско­го ком­би­на­та на­чал­ся но­вый этап в раз­ви­тии ме­тал­лур­гии. Ди­рек­тор Ма­ке­ев­ки Гва­ха­рия, до­го­во­рив­шись с Орд­жо­ни­кид­зе, ре­шил пе­ре­вес­ти на ки­сло­род до­мен­ную печь объ­е­мом 800 ку­бо­мет­ров...
На­ко­нец, уже в 1940 го­ду бы­ла пу­ще­на дом­на в Днеп­ро­пет­ров­ске. Ре­зуль­та­ты пре­взош­ли ожи­да­ния — печь сра­зу же ста­ла вы­да­вать чу­гун са­мых ту­го­плав­ких ма­рок. На­ча­лась вой­на. Нем­цы по­до­шли к Днеп­ро­пет­ров­ску. Дом­ну при­шлось взо­рвать.
А ра­бо­ты уже шли ши­ро­ким фрон­том. Ещё в 1933 го­ду харь­ков­ский ин­же­нер Ни­ко­лай Ил­ла­рио­но­вич Моз­го­вой пред­ло­жил ис­поль­зо­вать ки­сло­род в мар­те­нов­ских пе­чах и кон­вер­то­рах при вы­плав­ке ста­ли. Пред­ло­же­ние от­верг­ли — всё та же бо­язнь «взры­ва». Од­на­ко Моз­го­вой про­дол­жа­ет борь­бу. Опы­ты в Кие­ве на за­во­де «Боль­ше­вик», на мо­с­ков­ском «Сер­пе и мо­ло­те», в Азов­ста­ли, в За­по­рож­ста­ли... В ка­нун 1958 го­да на Кри­во­рож­ском за­во­де на­чал ра­бо­тать круп­ней­ший в ми­ре кон­вер­тор­ный цех с чис­тым ки­сло­род­ным дуть­ём.
В се­ре­ди­не 30-х го­дов бы­ло соз­да­но Ки­сло­род­ное бю­ро, ко­то­рое на­прав­ля­ло и ко­ор­ди­ни­ро­ва­ло ис­сле­до­ва­ния по ис­поль­зо­ва­нию ки­сло­ро­да в раз­лич­ных от­рас­лях про­мыш­лен­но­сти. На­ча­лись ра­бо­ты по при­ме­не­нию ки­сло­ро­да в цвет­ной ме­тал­лур­гии, при про­из­вод­ст­ве це­мен­та, бу­ма­ги...
Не бы­ло лишь од­но­го — ки­сло­ро­да. Ста­рые ус­та­нов­ки Лин­де — гро­мозд­кие и мед­ли­тель­ные — не удов­ле­тво­ря­ли не­пре­рыв­но рас­ту­щий спрос.
За­ме­ча­тель­ное изо­бре­те­ние ака­де­ми­ка Ка­пи­цы — тур­бо­де­тан­дер — ре­ши­ло эту про­бле­му. Уже в пер­вые по­сле­во­ен­ные го­ды про­мыш­лен­ность ос­вои­ла вы­пуск но­вых ма­шин — вы­со­ко­про­из­во­ди­тель­ных, пор­та­тив­ных, удоб­ных. Соз­да­ние мощ­ной (са­мой мощ­ной в Ев­ро­пе) ки­сло­род­ной «ба­зы» име­ло ко­лос­саль­ное зна­че­ние для стра­ны, для всех от­рас­лей на­род­но­го хо­зяй­ст­ва...
СПОР ПРОДОЛЖАЕТСЯ
И сно­ва — биб­лио­те­ка. Те же кни­ги по ме­тал­лур­гии, на­пе­ча­тан­ные на пло­хой бу­ма­ге (та­кие кни­ги по­че­му-то ред­ко пе­ча­та­ют на хо­ро­шей). Ака­де­мик уе­хал, те­п­ло по­про­щав­шись и не сде­лав ни­ка­ких пред­ло­же­ний. Со Смо­ли­ным они, прав­да, о чём-то до­го­во­ри­лись. Но Смо­лин мол­чит. Ска­фандр по но­вым чер­те­жам ещё не го­тов. Вот мы и си­дим в биб­лио­те­ке.
Не ста­ну уве­рять, что по­сле рас­ска­за при­ез­же­го кни­ги сра­зу по­ка­за­лись нам вер­хом за­ни­ма­тель­но­сти. Так, по-мо­ему, и не бы­ва­ет. Для ме­ня кни­га ста­но­вит­ся ин­те­рес­ной, ко­гда есть идея. Чи­та­ешь, до­пус­тим, учеб­ник хи­мии и по­ра­жа­ешь­ся: ну за­чем столь­ко пи­сать об алю­ми­нии. По­том при­хо­дит мысль соз­дать но­вый тер­мит. Хва­та­ешь­ся за ту же кни­гу и не мо­жешь по­нять: ку­да де­ва­лись под­роб­ные опи­са­ния? Ка­ких-то не­сколь­ко стро­чек, и всё. Не­у­же­ли о та­ком важ­ном ме­тал­ле, как алю­ми­ний, нель­зя рас­ска­зать серь­ез­но и об­стоя­тель­но...
На этот раз соб­ст­вен­ных идей у нас не бы­ло. По­это­му стра­ст­но­го, до зу­да в паль­цах, ин­те­ре­са к ме­тал­лур­гии мы не ис­пы­ты­ва­ли. И всё-та­ки кни­ги чи­та­лись те­перь дру­ги­ми гла­за­ми. За спо­со­ба­ми и кон­ст­рук­ция­ми мы ви­де­ли лю­дей. И ощу­ща­ли то, что ве­ли­кий Эйн­штейн уви­дел в фи­зи­ке: «Это дра­ма. Дра­ма идей!»
Про­из­во­ди­тель­ность за­во­дов и ус­та­но­вок ме­тал­лур­ги­че­ской, хи­ми­че­ской, то­п­лив­ной про­мыш­лен­но­сти оп­ре­де­ля­ет­ся ско­ро­стью хи­ми­че­ских ре­ак­ций. Ско­рость же тем боль­ше, чем вы­ше кон­цен­тра­ция ве­ществ, уча­ст­вую­щих в ре­ак­ции. Воз­дух бе­ден ки­сло­ро­дом. По­это­му и про­цес­сы окис­ле­ния идут срав­ни­тель­но мед­лен­но.
Ско­рость за­ви­сит и от тем­пе­ра­ту­ры. Чем вы­ше тем­пе­ра­ту­ра, тем боль­ше ско­рость.
За­ме­на воз­ду­ха ки­сло­ро­дом ре­ша­ет сра­зу обе за­да­чи. Чис­тый ки­сло­род поч­ти впя­те­ро бо­га­че «са­мим со­бой», не­же­ли воз­дух. И при­ме­не­ние его в боль­шин­ст­ве слу­ча­ев — про­стей­ший спо­соб по­вы­сить тем­пе­ра­ту­ру...
Что да­ет, на­при­мер, ки­сло­род в до­мен­ном про­из­вод­ст­ве? Обыч­но на ка­ж­дую тон­ну вы­плав­лен­но­го чу­гу­на нуж­но по­дать в печь 2830 ку­би­че­ских мет­ров воз­ду­ха (око­ло 4 тонн!). Это ко­ли­че­ст­во на­до пе­ре­ме­щать, сжи­мать, на­гре­вать. И всё за­тем, что­бы по­лез­но ис­поль­зо­вать лишь его пя­тую часть. При­ме­не­ние ки­сло­ро­да рез­ко умень­ша­ет раз­ме­ры все­го воз­душ­но­го хо­зяй­ст­ва: ком­прес­со­ров, труб, на­гре­ва­те­лей.
Это лишь од­на сто­ро­на де­ла. Ки­сло­род да­ет воз­мож­ность по­вы­сить тем­пе­ра­ту­ру в пе­чи до 3000 гра­ду­сов (вме­сто 1800). В ре­зуль­та­те ру­да пла­вит­ся го­раз­до бы­ст­рее и лег­че вос­ста­нав­ли­ва­ет­ся. Вы­со­кая тем­пе­ра­ту­ра по­зво­ля­ет по­лу­чать ту­го­плав­кие и осо­бо цен­ные сор­та чу­гу­на, со­дер­жа­щие 35—40 про­цен­тов крем­ния, 50—55 про­цен­тов хро­ма.
Од­на­ко и это не всё. В ки­сло­род­ной дом­не об­ра­зу­ют­ся га­зы, ко­то­рые с ус­пе­хом мож­но ис­поль­зо­вать во мно­гих хи­ми­че­ских про­из­вод­ст­вах — ска­жем, при син­те­зе ам­миа­ка. На ка­ж­дую тон­ну чу­гу­на — тон­на ам­миа­ка. Тут уже труд­но ска­зать, что глав­ное.
С при­ме­не­ни­ем ки­сло­ро­да да­же шлак пе­ре­ста­ет быть «шла­ком». Из от­хо­дов про­из­вод­ст­ва он пре­вра­ща­ет­ся в весь­ма цен­ный про­дукт. И всё это без до­пол­ни­тель­ных за­трат то­п­ли­ва, без спе­ци­аль­ных аг­ре­га­тов...
Боль­шие пре­иму­ще­ст­ва да­ёт ис­поль­зо­ва­ние ки­сло­ро­да в мар­те­нах и кон­вер­то­рах, в цвет­ной ме­тал­лур­гии. При по­лу­че­нии сер­ной ки­сло­ты ки­сло­род по­вы­ша­ет про­из­во­ди­тель­ность ус­та­нов­ки в пять-шесть раз; при про­из­вод­ст­ве азот­ной ки­сло­ты — вдвое; ус­ко­ря­ет про­из­вод­ст­во це­мен­та, улуч­ша­ет его ка­че­ст­во.
Од­на­ко при­ме­не­ние ки­сло­ро­да на­тал­ки­ва­ет­ся на труд­но­сти. Ино­гда эти труд­но­сти очень зна­чи­тель­ны. Они-то и вы­зы­ва­ют спо­ры, ту са­мую «дра­му идей», без ко­то­рой ни­ко­гда, в сущ­но­сти, не об­хо­дит­ся ро­ж­де­ние но­во­го.
В этом смыс­ле очень ти­пич­на ис­то­рия втор­же­ния ки­сло­ро­да в бес­се­ме­ро­ва­ние.
Как из­вест­но, бес­се­ме­ров­ский спо­соб вы­дел­ки ста­ли поя­вил­ся в 1856 го­ду, рань­ше мар­те­нов­ско­го. Спо­соб пре­дель­но прост. Че­рез ме­тал­ли­че­скую «гру­шу» — кон­вер­тор с рас­плав­лен­ным чу­гу­ном — про­ду­ва­ют воз­дух. Воз­дух «вы­жи­га­ет» из чу­гу­на часть уг­ле­ро­да и при­ме­си. По­лу­ча­ет­ся сталь. До­пол­ни­тель­но­го то­п­ли­ва не нуж­но, про­цесс пи­та­ет­ся «внут­рен­ним» те­п­лом, те­п­лом ре­ак­ций. Ско­рость ог­ром­ная: весь про­цесс за­ни­ма­ет 20 — 30 ми­нут. Иде­ал.
Но ещё не­сколь­ко лет на­зад этим иде­аль­ным спо­со­бом вы­плав­ля­лось лишь око­ло 4 про­цен­тов ми­ро­вой ста­ли. Ос­нов­ное ко­ли­че­ст­во по­лу­ча­ли в мар­те­нов­ских пе­чах, где и уголь рас­хо­ду­ет­ся, и про­цесс длит­ся мно­го ча­сов, и обо­ру­до­ва­ние го­раз­до слож­нее и до­ро­же. Ло­ги­ка...
К со­жа­ле­нию, ло­ги­ка есть. По край­ней ме­ре, бы­ла. У бес­се­ме­ров­ско­го спо­со­ба все­го два не­дос­тат­ка, за­то очень серь­ез­ных. Для кон­вер­то­ра го­дит­ся не вся­кий чу­гун, лишь та­кой, в ко­то­ром со­дер­жит­ся оп­ре­де­лен­ное ко­ли­че­ст­во крем­ния и фос­фо­ра — ведь в кон­вер­то­ре они иг­ра­ют роль го­рю­че­го. А на зем­ном ша­ре очень ма­ло руд, при­год­ных для вы­плав­ки та­ко­го чу­гу­на.
Вто­рой не­дос­та­ток — низ­кое ка­че­ст­во ста­ли. При бес­се­ме­ро­ва­нии в ки­пя­щем ме­тал­ле рас­тво­ря­ет­ся мно­го азо­та. Азот пор­тит сталь, де­ла­ет её хруп­кой, не­на­деж­ной. Ка­ки­ми толь­ко ме­то­да­ми не про­бо­ва­ли бо­роть­ся с этим злом! Че­рез ме­талл про­ду­ва­ли, ка­жет­ся, всё, что мож­но, — аце­ти­лен, во­до­род, уг­ле­кис­лый газ, ар­гон, пар... При­ме­ня­ли ва­ку­ум. Про­бо­ва­ли до­бав­лять алю­ми­ний и ти­тан. Азот дер­жал­ся креп­ко, ни­ка­ки­ми си­ла­ми его не уда­ва­лось «вы­гнать» из ста­ли.
А за­чем? Не на­до пус­кать, то­гда и вы­го­нять не при­дет­ся. В чис­том ки­сло­ро­де азо­та нет, и по­нят­но, что ес­ли про­ду­вать им чу­гун, по­лу­чит­ся «без­азот­ная» сталь вы­со­ко­го ка­че­ст­ва.
Вро­де бы ме­ж­ду про­чим бу­дет уст­ра­нён и дру­гой не­дос­та­ток. Чис­тый ки­сло­род мож­но про­ду­вать че­рез чу­гун, в ко­то­ром во­об­ще нет ни крем­ния, ни фос­фо­ра. Же­ле­зо и уг­ле­род, окис­ля­ясь, да­дут дос­та­точ­но те­п­ла.
Итак, сплош­ные «за». Есть, од­на­ко, и «про­тив». При ра­бо­те с ки­сло­ро­дом фур­ма (то есть тру­ба, по ко­то­рой в кон­вер­тор по­да­ет­ся газ) вы­дер­жи­ва­ет од­ну-две плав­ки. По­том её на­до ме­нять, а это дол­го и слож­но. Все по­пыт­ки най­ти ма­те­ри­ал, спо­соб­ный вы­дер­жать хоть не­сколь­ко пла­вок, до сих пор окон­чи­лись без­ре­зуль­тат­но. По­ка что тех­ни­ка не соз­да­ла ма­те­риа­ла, ко­то­рый мог бы вы­дер­жать кон­такт с рас­плав­лен­ным чу­гу­ном в ат­мо­сфе­ре чис­то­го ки­сло­ро­да»
Ко­гда пря­мой путь не при­во­дит к ус­пе­ху (нет ма­те­риа­ла), ин­же­не­ры ищут об­ход­ный. Стре­мят­ся «об­ма­нуть» пре­пят­ст­вие ори­ги­наль­но­стью кон­ст­рук­ции.
Так и в дан­ном слу­чае. Мно­гое пред­ла­га­лось. Бы­ли кон­ст­рук­ции вро­де веч­но­го ка­ран­да­ша: по ме­ре сго­ра­ния гри­фель-фур­ма вдви­га­ет­ся в ван­ну. Бы­ли мик­ро­по­рис­тые дни­ща, на­по­ми­наю­щие стен­ки аль­ве­ол: они про­пус­ка­ли газ и удер­жи­ва­ли ме­талл. Во­дя­ное и воз­душ­ное ох­ла­ж­де­ние, спе­ци­аль­ные эк­ра­ны, рас­по­ло­же­ние фурм сбо­ку ван­ны — всё это то­же бы­ло.
И про­шло. Для жё­ст­ких ус­ло­вий, в ко­то­рых ра­бо­та­ет фур­ма, тре­бо­ва­лась кон­ст­рук­ция пре­дель­но про­стая и пре­дель­но на­дёж­ная.
Её на­шли. Фур­му «вы­ве­ли» из ме­тал­ла, её по­мес­ти­ли свер­ху, над ним. Но­вое ре­ше­ние? По­жа­луй. По край­ней ме­ре, в том смыс­ле, в ка­ком на­зы­ва­ют но­вым очень ста­рое, дав­но за­бы­тое. Ис­то­рия тех­ни­ки зна­ет ты­ся­чи та­ких при­ме­ров.
С фур­мы, рас­по­ло­жен­ной над ме­тал­лом, на­чи­нал Бес­се­мер. У не­го ни­че­го не вы­шло. Воз­дух, иду­щий свер­ху, «об­жи­гал» лишь по­верх­ность чу­гу­на, ос­нов­ная же его мас­са ос­та­ва­лась не­тро­ну­той. То­гда Бес­се­мер по­мес­тил фур­мы вни­зу и до­бил­ся ус­пе­ха.
И вот фур­ма сно­ва свер­ху. Но те­перь че­рез неё по­да­ёт­ся не воз­дух, а... ки­сло­род. Это во-пер­вых. И не про­сто по­да­ёт­ся, вры­ва­ет­ся в чу­гун со сверх­зву­ко­вой ско­ро­стью, под дав­ле­ни­ем 8—9 ат­мо­сфер. Это во-вто­рых
А в це­лом — но­вый ре­зуль­тат. Ки­сло­род про­ни­ка­ет глу­бо­ко в чу­гун, вы­зы­ва­ет бур­ное сго­ра­ние уг­ле­ро­да и при­ме­сей, чу­гун пе­ре­ме­ши­ва­ет­ся, ки­пит, пре­вра­ща­ясь в сталь. В то же вре­мя фур­ма, уда­лен­ная от ме­тал­ла, на­деж­но за­щи­щен­ная стру­ей хо­лод­но­го ки­сло­ро­да, не про­го­ра­ет.
Те­перь ки­сло­ро­ду от­крыт путь в кон­вер­тор­ное про­из­вод­ст­во, и, бла­го­да­ря ки­сло­ро­ду, сам кон­вер­тор­ный спо­соб вы­дел­ки ста­ли ста­но­вит­ся од­ним из глав­ных на­прав­ле­ний в раз­ви­тии ме­тал­лур­гии. Круп­ные кон­вер­тор­ные це­ха стро­ят­ся у нас в стра­не, в Со­еди­нен­ных Шта­тах Аме­ри­ки, в Ав­ст­рии.
Но спор не окон­чен. Ме­тал­лур­ги, вос­пи­тан­ные на мар­те­не, с тру­дом при­ни­ма­ют но­вое. В свое вре­мя они до­ка­зы­ва­ли, что кон­вер­тор­ную сталь не уда­ст­ся «ос­во­бо­дить» от азо­та. По­том, ко­гда это ста­ло оче­вид­но (сот­ни опы­тов, го­ды тру­да), они при­ня­лись ут­вер­ждать, что при­ме­не­ние кон­вер­то­ра ог­ра­ни­че­но ру­да­ми стро­го оп­ре­де­лен­но­го со­ста­ва. Сно­ва опы­ты (а ведь по­лу­чить для экс­пе­ри­мен­та кон­вер­тор не­лег­ко, это не про­бир­ка), сно­ва го­ды. Про­го­ра­ют фур­мы, и скеп­ти­ки вновь по­жи­ма­ют пле­ча­ми: «Яс­но, ни­че­го не вый­дет».
Те­перь и фур­мы не про­го­ра­ют, вы­дер­жи­ва­ют де­сят­ки пла­вок. А про­тив­ни­ки всё ещё есть. По­че­му они спо­рят сей­час? По инер­ции? Или по­то­му, что с «до­б­рым, ста­рым» мар­те­ном лег­че и спо­кой­нее жить?..
А по­бе­дит всё-та­ки но­вое. В ря­дах бор­цов за идею бы­ли та­кие лю­ди, как про­фес­сор Че­кин, ста­рый, пар­ти­зан Се­мё­нов, ин­же­нер Моз­го­вой, от­дав­ший ки­сло­род­но­му кон­вер­то­ру всю свою жизнь. Ты­ся­чи и ты­ся­чи ин­же­не­ров и учё­ных при­ня­ли от них эс­та­фе­ту.
По­ис­ки про­дол­жа­ют­ся. Срав­ни­тель­но не­дав­но соз­да­на печь но­во­го ти­па — ро­тор­ная. Она пред­на­зна­че­на для пе­ре­дел­ки чу­гу­на в сталь и по кон­ст­рук­ции на­по­ми­на­ет печь, в ко­то­рой об­жи­га­ют це­мент. С ви­ду это ог­ром­ный ва­лик. Ва­лик вра­ща­ет­ся, пе­ре­ме­ши­вая жид­кий чу­гун, а че­рез по­лую ось в не­го по­да­ет­ся ки­сло­род. Не­труд­но за­ме­тить, что ро­тор­ная печь раз­ви­ва­ет прин­ци­пы, за­ло­жен­ные в бес­се­ме­ро­ва­нии. Она ни­ко­гда не смог­ла бы поя­вить­ся без кон­вер­то­ра.
Та­кие пе­чи уже при­ме­ня­ют­ся. В кон­це 1958 го­да на Ниж­не-Та­гиль­ском ком­би­на­те пу­ще­на 20-тон­ная ро­тор­ная печь. Ре­зуль­та­ты от­лич­ные. Печь ём­ко­стью 100 тонн даст боль­ше ме­тал­ла, чем че­ты­ре 200-тон­ных мар­те­на. Вы­со­кая про­из­во­ди­тель­ность, на­дёж­ность, эко­но­мич­ность от­кры­ва­ют «ва­ли­ку» ши­ро­кую до­ро­гу в про­мыш­лен­ность.

Гла­ва 7 В СТРАНЕ УЛЬТРАПОЛЯРНЫХ ТЕМПЕРАТУР

«И В ОГНЕ...»
И в во­де мы не уто­нем,
И в ог­не мы не сго­рим, —
на­пе­ва­ет Смо­лин. За­ло­жив ру­ки за спи­ну, он мед­лен­но хо­дит по ка­би­не­ту. Ос­та­но­вит­ся, за­ду­ма­ет­ся и сно­ва на­чи­на­ет ша­гать. «И в во­де...» — в ко­то­рый раз по­вто­ря­ет­ся тот же мо­тив.
Се­го­дня он вер­нул­ся из Мо­ск­вы. Мы ждём: долж­ны быть но­во­сти. Это вид­но по его ли­цу. И во­об­ще се­го­дня осо­бый день — 31 де­каб­ря 1949 го­да. Че­рез не­сколь­ко ча­сов на­сту­пит пя­ти­де­ся­тый год — по­след­ний год пер­вой по­ло­ви­ны XX ве­ка.
Мы ук­рад­кой по­гля­ды­ва­ем на порт­фель — боль­шой, пу­за­тый порт­фель, где скры­ты, мо­жет быть, са­мые по­ра­зи­тель­ные не­ожи­дан­но­сти. Че­мо­дан то­же здесь, Смо­лин прие­хал в От­дел пря­мо с аэ­ро­дро­ма.
— Сер­гей Пет­ро­вич, хва­тит му­чить ре­бят, — ос­то­рож­но го­во­рит Д.Д.
По-мо­ему, де­ло не толь­ко в «ре­бя­тах». Сам Д.Д. ждёт но­во­стей.
Ждут че­го-то и ос­таль­ные, весь От­дел со­брал­ся в ка­би­не­те Смо­ли­на.
— Лад­но, — взды­ха­ет Смо­лин и дви­же­ни­ем фо­кус­ни­ка за­бра­сы­ва­ет че­мо­дан на стол.
Я смот­рю в ок­но. За стек­лом хо­ро­вод сне­жи­нок. Они не хо­тят ло­жить­ся на мок­рый ас­фальт и дол­го кру­жат­ся в воз­ду­хе. А на де­ревь­ях снег не та­ет, и глаз ни­как не мо­жет при­вык­нуть к ред­ко­му со­че­та­нию, цве­тов — бе­ло­го и зе­ле­но­го.
— Майя! — зо­вёт Смо­лин.
По­яв­ля­ют­ся бу­сы. На мой взгляд, са­мые обыч­ные. Но Майя их тут же при­ме­ря­ет и про­из­но­сит ма­ги­че­ское сло­во: «Мод­ные».
— Лю­ся! — Смо­лин дос­та­ет гал­стук.
Вы­бор от­лич­ный, это по­ни­маю да­же я. К стро­го­му кос­тю­му Лю­си гал­стук пой­дёт. А он ещё ка­кой-то осо­бен­ный, шер­стя­ной. Бе­лый с чёр­ным — скром­ный и очень на­ряд­ный.
— Это вам. — Смо­лин про­тя­ги­ва­ет Ко­ва­лен­ко го­то­валь­ню.
Ко­ва­лен­ко от­кры­ва­ет её и чуть не ро­ня­ет на пол. Не бле­стя­щим, а ров­ным ма­то­вым све­том го­рят ин­ст­ру­мен­ты.
— Рих­те­ров­ская... — шеп­чет Ко­ва­лен­ко. — Боль­шое спа­си­бо. Как вы дос­та­ли?
— Сек­рет фир­мы, — сме­ет­ся Смо­лин.
Д.Д. по­лу­ча­ет ло­га­риф­ми­че­скую ли­ней­ку.
— По-мо­ему, со­всем не пло­хая, — за­ме­ча­ет Смо­лин скром­но.
Ли­ней­ка от­лич­ная, по гла­зам Д.Д. я по­ни­маю это сра­зу.
— Во­ло­дя и Ге­на! — кри­чит Смо­лин.
Пе­ре­до мной воз­ни­ка­ет чу­дес­ный ко­рич­не­вый мед­ве­жо­нок. Ге­на дер­жит в ру­ках фи­гур­ку Дон-Ки­хо­та. Дон-Ки­хот на­стоя­щий — с длин­ной шпа­гой, с уса­ми. И чем-то по­хож на са­мо­го Ге­ну.
— А те­перь... — Смо­лин ши­ро­ким жес­том бро­са­ет на стол порт­фель, — пе­рей­дём к офи­ци­аль­ной час­ти. По­здрав­ляю вас, Да­нил Да­ни­ло­вич!
Он по­жи­ма­ет Д.Д. ру­ку и вру­ча­ет ав­тор­ское сви­де­тель­ст­во. Д.Д. мол­ча на­кло­ня­ет го­ло­ву. В От­де­ле ти­хо. У Да­ни­ла Да­ни­ло­ви­ча мно­го ав­тор­ских сви­де­тельств. Но все мы зна­ем, что имен­но это ему осо­бен­но до­ро­го. В Ко­ми­те­те по де­лам изо­бре­те­ний упёр­лись и ни­как не хо­те­ли да­вать. Не­сколь­ко лет шла пе­ре­пис­ка. И вот Смо­лин до­бил­ся.
— По­здрав­ляю, Во­ло­дя! — Сер­гей Пет­ро­вич жмёт мне ру­ку. Вы­пус­ка­ет и сно­ва жмёт. — Два­ж­ды по­здрав­ляю.
Я смот­рю и с тру­дом ве­рю. Смо­лин про­тя­ги­ва­ет мне сра­зу два ав­тор­ских сви­де­тель­ст­ва. И Ге­не, ко­неч­но, то­же — ра­бо­ты об­щие. «Спо­соб по­лу­че­ния пе­ре­ки­си во­до­ро­да» — за­гла­вие пер­во­го. «Ап­па­рат для га­зо­вой свар­ки» — чи­таю на вто­ром.
— Вру­че­ние ро­ж­де­ст­вен­ских по­дар­ков по ито­гам про­шло­го го­да окон­че­но, — объ­яв­ля­ет Смо­лин. — Од­на­ко Дед-Мо­роз счи­та­ет сво­им дол­гом об­ра­тить ва­ше вни­ма­ние на то, что на­сту­па­ет Но­вый год. И это со­бы­тие так­же долж­но быть от­ме­че­но. Как? Гра­ж­дан про­сят вно­сить пред­ло­же­ния.
Пред­ло­же­ний сколь­ко угод­но. Пой­ти ве­че­ром в те­атр (Лю­ся). В ки­но (Майя). На буль­вар (я). По­си­деть за гра­фи­ном пи­ва (Д.Д.). Дос­тать ра­ке­ты и уст­ро­ить фей­ер­верк (Ге­на).
— К нам на борщ, — пред­ла­га­ет Ко­ва­лен­ко.
— Всё при­ни­ма­ет­ся, — ре­ша­ет Смо­лин. — Но знае­те ли, во всём этом не хва­та­ет че­го-то та­ко­го (он кру­тит паль­ца­ми)... Со­звуч­но­го со­бы­тию. Ага, по­нял! В ва­ших про­ек­тах нет пер­спек­ти­вы. Нет идеи, ко­то­рая ос­ве­ти­ла бы путь в Но­вый год. Нуж­на ге­не­раль­ная ли­ния пя­ти­де­ся­то­го го­да.
— А у вас она есть? — спра­ши­ва­ет Д.Д.
— Все­гда! — за­яв­ля­ет Смо­лин и мгно­вен­но раз­вёр­ты­ва­ет пе­ред на­ми пла­кат.
Я чи­таю: «Все­со­юз­ный кон­ку­ре на соз­да­ние пер­во­го в ми­ре хо­ло­диль­но­го кос­тю­ма...», а в ушах зву­чит: «...И в ог­не мы не сго­рим».
Не­сколь­ко ме­ся­цев на­зад, ко­гда я был в Мо­ск­ве и за­хо­дил в Ми­ни­стер­ст­во уголь­ной про­мыш­лен­но­сти, мне го­во­ри­ли, что пред­по­ла­га­ет­ся та­кой кон­курс. Я да­же слы­шал кое-что об ус­ло­ви­ях. Но то бы­ли пред­по­ло­же­ния, а тут факт. Все­со­юз­ный кон­курс объ­яв­лен.
Мы уча­ст­ву­ем в кон­кур­се — тут не мо­жет быть со­мне­ний. Под­зем­ные по­жа­ры — страш­ное бед­ст­вие. 224 че­ло­ве­ка по­гиб­ло во вре­мя по­жа­ра на ал­маз­ном руд­ни­ке Де Би­ра в Юж­ной Аф­ри­ке. 267 че­ло­ве­че­ских жиз­ней сто­ил по­жар на аме­ри­кан­ской шах­те Чер­ри в Пен­силь­ва­нии. При по­жа­ре на уголь­ных шах­тах близ Шар­ле­руа (Бель­гия) на глу­би­не 850 мет­ров ос­та­лось 263 гор­ня­ка. Спа­са­тель­ным от­ря­дам пре­гра­дил до­ро­гу огонь. Про­рвать­ся сквозь не­го спа­са­те­ли не смог­ли — у них не бы­ло хо­ло­диль­ных кос­тю­мов...
Соз­дать хо­ло­диль­ный кос­тюм! Кос­тюм, в ко­то­ром че­ло­век смо­жет спус­кать­ся в го­ря­щую шах­ту, спа­сать лю­дей и обо­ру­до­ва­ние, бо­роть­ся с ог­нём... Позд­нее мы по­ня­ли, что кон­курс вы­хо­дил да­ле­ко за пре­де­лы шах­ты, за­тра­ги­вая од­ну из веч­ных про­блем че­ло­ве­че­ст­ва — рас­ши­ре­ние сфе­ры жиз­ни.
СФЕРА ЖИЗНИ
При­ро­да жё­ст­ко от­ме­ри­ла че­ло­ве­ку гра­ни­цы жиз­ни. Тем­пе­ра­ту­ра не вы­ше и не ни­же столь­ких-то гра­ду­сов. Дав­ле­ние в пре­де­лах не­сколь­ких ат­мо­сфер. Стро­го оп­ре­де­лён­ный со­став воз­ду­ха. На­ру­ше­ние хо­тя бы од­ной из гра­ниц ка­ра­ет­ся смер­тью.
По­че­му? Как ни стран­но, я по­нял это по-на­стоя­ще­му на за­во­де син­те­ти­че­ско­го кау­чу­ка. Хи­ми­че­ский за­вод ма­ло по­хож на обыч­ный, ма­ши­но­строи­тель­ный. Идёшь из це­ха в цех, а про­дук­ции не вид­но. Тру­бы, ко­лон­ны, баш­ни и мно­же­ст­во при­бо­ров. Ес­ли в по­ка­за­ни­ях при­бо­ров не очень раз­би­ра­ешь­ся, при­хо­дит­ся ве­рить на сло­во. Со­про­во­ж­даю­щий объ­яс­ня­ет: «По этой тру­бе идёт газ». Ки­ва­ешь — на­вер­ное, идёт. «Здесь он ох­ла­ж­да­ет­ся», — про­бу­ешь ру­кой: тру­ба дей­ст­ви­тель­но хо­лод­ная. «Тут его об­ра­ба­ты­ва­ют сер­ной ки­сло­той». Тя­нешь но­сом воз­дух. Вро­де есть лёг­кий за­пах. Но как оно на са­мом де­ле — ска­зать труд­но. Это не то­кар­ный ста­нок, где всё вид­но.
Итак, идём. Я прие­хал на за­вод как кор­рес­пон­дент га­зе­ты. Ес­те­ст­вен­но, мне ста­ра­ют­ся по­ка­зать хо­ро­шее, с пло­хим они раз­бе­рут­ся са­ми. Но у ме­ня есть опыт, и я чув­ст­вую, что об­ста­нов­ка на­пря­жён­ная. Ра­бот­ни­ки це­хов веж­ли­во от­ве­ча­ют на мои во­про­сы, од­на­ко на ин­же­не­ра, ко­то­рый ме­ня со­про­во­ж­да­ет, смот­рят умо­ляю­ще. Мол, будь лю­бе­зен, ско­рее уве­ди кор­рес­пон­ден­та. В дру­гой раз с удо­воль­ст­ви­ем. А сей­час, сам по­ни­ма­ешь, не до не­го...
Я чув­ст­вую это и на­чи­наю то­ро­пить­ся. Ко­неч­но, се­го­дня я уже ни­че­го не на­пи­шу. Мы стре­ми­тель­но про­но­сим­ся по це­хам. На­ко­нец, по­след­ний — цех го­то­вой про­дук­ции. Об­лег­чён­но взды­хаю. И вдруг ви­жу зна­ко­мо­го — я с ним учил­ся в ин­сти­ту­те.
— На­чаль­ник це­ха, — го­во­рит со­про­во­ж­даю­щий.
Мы, улы­ба­ясь, здо­ро­ва­ем­ся.
— Как де­ла? — сме­ло спра­ши­ваю я.
— Ку­да луч­ше! Сплош­ной брак...
— Что?!
— То­ва­рищ из га­зе­ты, — ис­пу­ган­но пре­ду­пре­ж­да­ет ин­же­нер.
— А хо­тя бы и с Лу­ны, — сле­ду­ет спо­кой­ный от­вет. — Брак есть брак.
— Но по­че­му же вы... не при­ни­мае­те мер?
— При­ни­ма­ем, — мрач­но от­ве­ча­ет зна­ко­мый. И смот­рит на ме­ня уко­риз­нен­но: ин­же­нер, дол­жен по­ни­мать. — Про­цесс ушёл в сто­ро­ну. По­про­буй най­ди...
Дей­ст­ви­тель­но, по­про­буй. Ка­кой-то ав­то­мат «про­мор­гал», и где-то под­ня­лась или сни­зи­лась тем­пе­ра­ту­ра, из­ме­ни­лось дав­ле­ние или со­став сы­рья. Нор­маль­ное те­че­ние ре­ак­ций на­ру­ши­лось. Вме­сто од­них про­дук­тов ста­ли об­ра­зо­вы­вать­ся дру­гие. И, в ко­неч­ном сче­те, по­лу­чил­ся не кау­чук, а ка­кое-то иное ве­ще­ст­во. По­хо­жее на не­го, но со­вер­шен­но бес­по­лез­ное...
Про­цес­сы, иду­щие в че­ло­ве­че­ском ор­га­низ­ме, не­из­ме­ри­мо слож­нее. Ор­га­низм вы­ра­ба­ты­ва­ет сот­ни и ты­ся­чи тон­чай­ших ве­ществ, об­ла­даю­щих стро­го оп­ре­де­лён­ны­ми свой­ст­ва­ми. Из­ме­не­ние тем­пе­ра­ту­ры, дав­ле­ния, со­ста­ва «сы­рья» — и при­выч­ный ход ре­ак­ций на­ру­шит­ся. Про­цесс вый­дет из-под кон­тро­ля. Ор­га­низм нач­нёт вы­ра­ба­ты­вать ве­ще­ст­ва, при­год­ные для че­го угод­но, толь­ко не для жиз­ни...
Но ведь внеш­ние ус­ло­вия ме­ня­ют­ся? Да. От этих из­ме­не­ний че­ло­ве­ка за­щи­ща­ет слож­ная сис­те­ма при­бо­ров и ав­то­ма­тов. Они пре­до­хра­ня­ют его от пе­ре­гре­ва или пе­ре­ох­ла­ж­де­ния, удер­жи­вая ор­га­низм в оп­ре­де­лен­ных гра­ни­цах.
Воз­мож­но­сти при­бо­ров и ав­то­ма­тов не без­гра­нич­ны. Не­ко­то­рые бак­те­рии и мик­ро­бы пе­ре­но­сят тем­пе­ра­ту­ры в сот­ни гра­ду­сов; дав­ле­ния, из­ме­ряе­мые ты­ся­ча­ми ат­мо­сфер; мо­гут об­хо­дить­ся без ки­сло­ро­да. Че­ло­век не мо­жет. Тем­пе­ра­ту­ра в ноль гра­ду­сов, со­дер­жа­ние в воз­ду­хе не­боль­ших ко­ли­честв оки­си уг­ле­ро­да убь­ют его. И ес­ли бы че­ло­век опи­рал­ся толь­ко на свои ес­те­ст­вен­ные, при­род­ные спо­соб­но­сти, он ни­ко­гда не вы­шел бы из тё­п­лой эк­ва­то­ри­аль­ной зо­ны, не про­ник бы в глу­би­ны мо­рей, не под­нял­ся бы в стра­то­сфе­ру.
Но в борь­бе за рас­ши­ре­ние сфе­ры жиз­ни у че­ло­ве­ка есть мо­гу­чий со­юз­ник — тех­ни­ка. На­бро­сив на пле­чи шку­ру уби­то­го зве­ря, че­ло­век впер­вые пе­ре­сту­пил гра­ни­цы доз­во­лен­но­го при­ро­дой. По­том он пе­ре­сту­пал их по­сто­ян­но. За­щи­ща­ясь от хо­ло­да, он раз­жи­гал ко­ст­ры и стро­ил до­ма, пе­ре­кла­ды­вал дав­ле­ние во­ды на сталь­ные бо­ка ба­ти­ска­фа, за­пи­рал кло­чок ат­мо­сфе­ры в тес­ной обо­лоч­ке гер­ме­ти­че­ских ка­бин.
Труд­нее все­го ему да­лась, по­жа­луй, за­щи­та от вы­со­кой тем­пе­ра­ту­ры. Ус­та­нов­ки для по­лу­че­ния те­п­ла из­вест­ны ты­ся­чи лет, а хо­ло­диль­ник поя­вил­ся со­всем не­дав­но. Ни­ко­му не при­дет в го­ло­ву объ­яс­нять, что та­кое печь, но о кон­ди­цио­не­ре ещё и сей­час пи­шут: «Ап­па­рат, пред­на­зна­чен­ный глав­ным об­ра­зом для ох­ла­ж­де­ния по­ме­ще­ний»...
На то есть, ко­неч­но, свои при­чи­ны. Они не ле­жат на по­верх­но­сти. И по­то­му ус­ло­вия кон­кур­са вна­ча­ле по­ка­за­лись нам до­воль­но про­сты­ми. Тем­пе­ра­ту­ра воз­ду­ха в го­ря­щей шах­те 45—75 гра­ду­сов. Вре­мя за­щит­но­го дей­ст­вия кос­тю­ма — 2 ча­са. Вес 8—10 ки­ло­грам­мов.
Ле­том у нас в Ба­ку тем­пе­ра­ту­ра воз­ду­ха ино­гда под­ни­ма­ет­ся до 45 гра­ду­сов. При­ят­но­го в этом ма­ло, но жить мож­но. А ес­ли одеть че­ло­ве­ка в плот­ный, поч­ти не­про­ни­цае­мый для те­п­ла кос­тюм... Ну, сколь­ко кос­тюм мо­жет ве­сить? Три ки­ло­грам­ма, пусть да­же пять...
— Сде­ла­ем, — ска­зал я, ед­ва мы ос­та­лись вдво­ем с Ге­ной.
— По­прав­ка на во­рон, — пре­дос­те­рёг Ге­на. Од­на­ко тон у не­го был оп­ти­ми­сти­че­ский. За­да­ча и ему ка­за­лась не­слож­ной. — По­ни­ма­ешь, всё-та­ки пер­вый в ми­ре.
— Тем луч­ше!
От из­быт­ка чувств я за­пел: «И в во­де мы не уто­нем...» Ге­на по­мор­щил­ся. Слух у ме­ня дей­ст­ви­тель­но не­важ­ный. По­том мы мор­щи­лись вме­сте. А я ещё и крас­нел. Ге­на не был в Мо­ск­ве и мно­го­го не знал. Но я-то знал, ме­ня пре­ду­пре­ж­да­ли...
«ВРАГ ВНЕШНИЙ» И «ВРАГ ВНУТРЕННИЙ»
Не­сколь­ко дней мы не по­ка­зы­ва­лись в От­де­ле. У ме­ня на­ко­пи­лось мно­го дел по ин­сти­ту­ту (вер­нее, по ас­пи­ран­ту­ре, где мы те­перь за­ни­ма­лись), а Ге­на про­сту­дил­ся и ле­жал с грип­пом.
— Ты бы по­ехал, — по­про­сил он. — Я чув­ст­вую, Смо­лин рвёт и ме­чет.
Он не ошиб­ся. С мес­та в карь­ер Смо­лин об­ру­шил на ме­ня свои лю­би­мые «по­че­му». По­че­му нас не бы­ло? По­че­му не зво­ни­ли? По­че­му нет Ге­ны? По­че­му он за­бо­лел? И, на­ко­нец, глав­ное «по­че­му» — по­че­му мы не за­ни­ма­ем­ся кон­кур­сом?
На ос­таль­ные во­про­сы от­ве­тить бы­ло лег­ко. Но кон­кур­сом мы дей­ст­ви­тель­но не за­ни­ма­лись. Как раз по­то­му, что Ге­на бо­лел, а у ме­ня бы­ло мно­го дел. Од­на­ко для Смо­ли­на это объ­яс­не­ние не го­ди­лось. По его мне­нию, у изо­бре­та­те­ля есть од­но на­стоя­щее де­ло — изо­бре­те­ния. Всё ос­таль­ное — бо­леть, учить­ся, ра­бо­тать — он мо­жет в сво­бод­ное вре­мя. Со­шлись я на то, что Ге­на про­ва­лил­ся сквозь зем­лю, Смо­лин уко­риз­нен­но по­ка­чал бы го­ло­вой: «А как же он бу­дет за­ни­мать­ся кон­кур­сом?..»
Я не стал вда­вать­ся в под­роб­но­сти. Ска­зал, что мы вни­ма­тель­но изу­чи­ли ус­ло­вия (мне так ка­за­лось). Оз­на­ко­ми­лись с ли­те­ра­ту­рой (это, мяг­ко го­во­ря, не со­от­вет­ст­во­ва­ло дей­ст­ви­тель­но­сти). И у нас уже есть кое-ка­кие идеи...
— Идеи! — с эн­ту­зи­аз­мом под­хва­тил Смо­лин. — Да­нил Да­ни­ло­вич, мчись сю­да. У маль­чи­ков идеи!
По­нят­но, Д.Д. и не ду­мал «мчать­ся». Он во­шёл, как все­гда, не­то­ро­п­ли­вый, спо­кой­ный, стро­гий. Взгля­нул на бе­гаю­ще­го по ка­би­не­ту Смо­ли­на и ска­зал не­воз­му­ти­мо:
— Хо­ро­шо, об­су­дим.
Смо­лин мгно­вен­но сел и кив­нул мне: «Рас­ска­зы­вай­те». От не­ожи­дан­но­сти я рас­те­рял­ся. Го­во­рить, соб­ст­вен­но, бы­ло не о чём. В мо­ем соз­на­нии хо­ло­диль­ный ска­фандр ри­со­вал­ся смут­ной по­ме­сью по­жар­но­го кос­тю­ма и ту­лу­па, ко­то­рый но­сят сто­ро­жа и двор­ни­ки.
— Не знаю, сто­ит ли... — по­про­бо­вал я ук­ло­нить­ся. — Про­ект в са­мом об­щем ви­де...
— Ра­зу­ме­ет­ся, в са­мом об­щем, — бла­го­душ­но под­твер­дил Д.Д. — Что ещё мож­но сде­лать за не­де­лю?
Я ус­по­ко­ил­ся и до­воль­но связ­но из­ло­жил суть идеи. Воз­дух в го­ря­щей шах­те на­грет до вы­со­кой тем­пе­ра­ту­ры. За­да­ча со­сто­ит в том, что­бы не до­пус­тить про­ник­но­ве­ния те­п­ла от внеш­ней сре­ды к те­лу че­ло­ве­ка. Зна­чит, кос­тюм дол­жен быть сде­лан из ма­те­риа­ла, пло­хо про­во­дя­ще­го те­п­ло. Мож­но из двух сло­ев. Сна­ру­жи — ог­не­стой­кий ас­бест; внут­ри — шерсть. Ме­ж­ду ни­ми же­ла­тель­но ос­та­вить тон­кую про­слой­ку воз­ду­ха — воз­дух за­ме­ча­тель­ный те­п­ло­изо­ли­рую­щий ма­те­ри­ал.
Тут я за­ме­тил, что ле­вая бровь Д.Д. по­полз­ла вверх. Это был пло­хой при­знак. Но слу­шал он веж­ли­во. По­жа­луй, чуть веж­ли­вее, чем мне хо­те­лось бы. Я кон­чил.
— Итак, вы со­би­рае­тесь за­щи­щать­ся от те­п­ла тем же спо­со­бом, ко­то­рым за­щи­ща­ют­ся от хо­ло­да? — спро­сил он.
— Да, — под­твер­дил я. И на вся­кий слу­чай ого­во­рил­ся: — В прин­ци­пе.
— Ко­неч­но, в прин­ци­пе. Обыч­но сте­ны до­ма или оде­ж­да удер­жи­ва­ют те­п­ло, ме­ша­ют ему ухо­дить на­ру­жу, где хо­лод­нее. Вы же хо­ти­те сде­лать на­обо­рот, по­ме­шать внеш­не­му те­п­лу про­ни­кать внутрь кос­тю­ма. Вы по­ла­гае­те, что при этом в кос­тю­ме бу­дет про­хлад­но. Так?
— Не со­всем, — ска­зал я ос­то­рож­но. — Те­п­ло всё-та­ки бу­дет про­ни­кать че­рез стен­ки, толь­ко мед­лен­но. Точ­ных рас­че­тов мы еще не де­ла­ли, но ду­маю, что за два ча­са тем­пе­ра­ту­ра в кос­тю­ме не очень под­ни­мет­ся.
— Тем­пе­ра­ту­ру вы не тро­гай­те, — жи­во воз­ра­зил Д.Д. — По­ка мы го­во­рим о внеш­нем те­п­ле. До­пус­тим, у вас есть ма­те­ри­ал, ко­то­рый во­об­ще не про­во­дит те­п­ла, так ска­зать иде­аль­ный те­п­ло­изо­ля­тор. Что то­гда?
— То­гда мы бу­дем иметь иде­аль­ный хо­ло­диль­ный кос­тюм.
— Иде­аль­ную ду­ше­губ­ку, — про­бор­мо­тал Д.Д. А вслух спро­сил веж­ли­во: — И вы на­де­ли бы та­кой кос­тюм?
— С удо­воль­ст­ви­ем, — бод­ро со­об­щил я.
— На­де­юсь, вы не за­бы­ли бы на­пи­сать за­ве­ща­ние, по­про­щать­ся с род­ны­ми и зна­ко­мы­ми... Од­ним сло­вом, вы­пол­нить все фор­маль­но­сти, свя­зан­ные с от­прав­ле­ни­ем на тот свет?
— Не ви­жу на­доб­но­сти.
— На­прас­но. Ко­гда со­би­ра­ешь­ся в даль­нее пу­те­ше­ст­вие, по-мо­ему...
— Да­нил Да­ни­ло­вич! — вме­шал­ся Смо­лин. — Го­во­ри­те серь­ёз­но.
— А серь­ёз­но я пред­ла­гаю дать им воз­мож­ность сде­лать этот кос­тюм с ус­ло­ви­ем, что ис­пы­ты­вать его они бу­дут лич­но. Сред­ст­ва, по­ла­гаю, мож­но вы­де­лить за счёт лик­бе­за. Ли­к­ви­да­ция без­гра­мот­но­сти изо­бре­та­те­лей — ка­кая ве­ли­кая и бла­го­род­ная за­да­ча! Я лич­но за свой счёт обя­зу­юсь дос­та­вить два вед­ра во­ды...
— Да­нил Да­ни­ло­вич! — вски­пел Смо­лин.
— Лад­но, мол­чу.
— Кста­ти, эту во­ду мы ис­поль­зу­ем в кос­тю­ме, — спо­кой­но за­ме­тил я. — Ре­зер­ву­ар с во­дой мы по­мес­тим внутрь кос­тю­ма и вре­мя от вре­ме­ни бу­дем оп­ры­ски­вать че­ло­ве­ка...
Тут я впер­вые в жиз­ни уви­дел, как гла­за ле­зут на лоб. Рань­ше мне ка­за­лось, что это вы­ра­же­ние не на­до по­ни­мать бу­к­валь­но. Но гла­за Д.Д. бу­к­валь­но по­лез­ли на лоб. Это бы­ло тем бо­лее стран­но, что идею с во­дой я вы­чи­тал в на­уч­но-фан­та­сти­че­ской по­вес­ти, где речь шла о ска­фан­д­рах бу­ду­ще­го.
— Зна­чит, оп­ры­ски­вать? — зло­ве­ще пе­ре­спро­сил Д.Д. — Мысль са­ма по се­бе ори­ги­наль­на. Толь­ко за­чем же «вре­мя от вре­ме­ни»? Ду­маю, од­но­го раза впол­не дос­та­точ­но.
— Да­нил Да­ни­ло­вич!
— Из­ви­ни­те, Сер­гей Пет­ро­вич, но я не мо­гу мол­чать, ко­гда в мо­ем при­сут­ст­вии соз­да­ют­ся ору­дия убий­ст­ва... Я луч­ше уй­ду!
И он дей­ст­ви­тель­но встал.
— Я вас про­шу!
Д.Д. по­жал пле­ча­ми.
— Хо­ро­шо, я под­чи­ня­юсь. Вы на­чаль­ник От­де­ла.
Он сел и на­чал ста­ра­тель­но изу­чать по­то­лок. Я чув­ст­во­вал, что так даль­ше про­дол­жать­ся не мо­жет, на­до что-то де­лать.
— Раз­ре­ши­те за­дать вам, Да­нил Да­ни­ло­вич, два во­про­са, — ми­ро­лю­би­во ска­зал я.
— По­жа­луй­ста.
— По­жар­ные но­сят ас­бе­сто­вые кос­тю­мы. По­че­му же они...
— Яс­но. Ас­бест за­щи­ща­ет от пря­мо­го ог­ня, от искр.
— Пусть так. Од­на­ко на юге, на­при­мер в Сред­ней Азии, ста­ри­ки на­де­ва­ют в жа­ру тё­п­лые ха­ла­ты и да­же ту­лу­пы. Зна­чит, это по­мо­га­ет?
Он за­ду­мал­ся.
— В не­ко­то­рых слу­ча­ях, по­жа­луй. Хо­тя, в об­щем-то, сред­ст­во ка­жет­ся мне со­мни­тель­ным. А тут оно со­всем не го­дит­ся. Ведь в ус­ло­ви­ях кон­кур­са ска­за­но оп­ре­де­лен­но: «Хо­ло­диль­ный кос­тюм дол­жен обес­пе­чи­вать нор­маль­ную ра­бо­ту в ат­мо­сфе­ре с тем­пе­ра­ту­рой вы­ше тем­пе­ра­ту­ры че­ло­ве­че­ско­го те­ла при от­но­си­тель­ной влаж­но­сти до 100 про­цен­тов и воз­мож­ном воз­дей­ст­вии лу­чи­стой те­п­ло­ты».
— Ну и что же?
Он взгля­нул на ме­ня и вздох­нул.
— Я не так пло­хо ду­маю о вас, что­бы до­пус­тить, буд­то вы чи­та­ли кни­ги и не по­ня­ли. Зна­чит, не чи­та­ли. Ко­неч­но, не­ве­же­ст­во не оп­рав­да­ние, и уст­раи­вать тут кур­сы лик­бе­за я не бу­ду... При соз­да­нии хо­ло­диль­но­го кос­тю­ма на­до учи­ты­вать не толь­ко «внеш­не­го вра­га» — те­п­ло, иду­щее сна­ру­жи, но и «вра­га внут­рен­не­го» — те­п­ло, вы­ра­ба­ты­вае­мое ор­га­низ­мом. Ина­че по­лу­чит­ся не кос­тюм, а ду­ше­губ­ка. И ес­ли вы ещё ок­ро­пи­те че­ло ве­ка во­дой...
Он рас­хо­хо­тал­ся. По­том вне­зап­но обор­вал смех и ска­зал су­ро­во:
— Возь­ми­те кни­ги. Бу­дем счи­тать, что этот раз­го­вор ес­ли и был, как он и был, то его вро­де как бы и не бы­ло...
Че­ст­но го­во­ря, Д.Д. ме­ня оби­дел. Впредь я ре­шил дер­жать­ся с ним су­хо и офи­ци­аль­но. Од­на­ко, ещё не кон­чив пер­вую кни­гу, я по­нял, что Д.Д. го­во­рил со мной уди­ви­тель­но мяг­ко. Та не­ве­ро­ят­ная, пря­мо-та­ки вос­хи­ти­тель­ная че­пу­ха, ко­то­рую я нёс, не­со­мнен­но за­слу­жи­ва­ла боль­ше­го.
Ко­неч­но, я знал, что в ор­га­низ­ме че­ло­ве­ка про­ис­хо­дит пре­вра­ще­ние хи­ми­че­ской энер­гии пи­та­тель­ных ве­ществ в ме­ха­ни­че­скую энер­гию дви­же­ния. Но я не по­ду­мал о к.п.д. — ко­эф­фи­ци­ен­те по­лез­но­го дей­ст­вия.
При вся­ком пре­вра­ще­нии энер­гии, при пе­ре­хо­де её из од­ной фор­мы в дру­гую не­из­беж­ны по­те­ри. Че­ло­ве­че­ский ор­га­низм — дви­га­тель не очень со­вер­шен­ный, его ко­эф­фи­ци­ент по­лез­но­го дей­ст­вия 18—25 про­цен­тов. Ос­таль­ная же часть энер­гии пре­вра­ща­ет­ся в те­п­ло. Это те­п­ло всё вре­мя «по­дог­ре­ва­ет» че­ло­ве­ка из­нут­ри.
Чем тя­же­лее вы­пол­няе­мая че­ло­ве­ком ра­бо­та, тем боль­ше энер­гии рас­хо­ду­ет «дви­га­тель». А сле­до­ва­тель­но, и те­п­ла при этом вы­де­ля­ет­ся боль­ше. В со­стоя­нии пол­но­го по­коя, ко­гда дви­га­тель че­ло­ве­ка на­хо­дит­ся как бы на хо­ло­стом хо­ду, он вы­ра­ба­ты­ва­ет 80 ки­ло­ка­ло­рий в час. При ин­тен­сив­ной же ра­бо­те «про­из­вод­ст­во» те­п­ла дос­ти­га­ет 400 и да­же 500 ки­ло­ка­ло­рий. Ка­за­лось бы, это долж­но как-то от­ра­зить­ся на тем­пе­ра­ту­ре те­ла. Од­на­ко и во вре­мя сна, и при са­мой тя­жё­лой ра­бо­те тем­пе­ра­ту­ра те­ла ос­та­ет­ся поч­ти по­сто­ян­ной — 36—37 гра­ду­сов...
Ма­ло то­го. При со­вре­мен­ных сред­ст­вах со­об­ще­ния че­ло­век в те­че­ние не­сколь­ких ча­сов мо­жет ис­пы­тать зной аф­ри­кан­ской пус­ты­ни и лю­тый мо­роз Ан­тарк­ти­ки. Ка­за­лось бы... Но тем­пе­ра­ту­ра его те­ла не­из­мен­на — всё те же 36—37 гра­ду­сов.
Дей­ст­ву­ет ав­то­ма­ти­че­ская сис­те­ма, ко­то­рую учё­ные по ста­рин­ке на­зы­ва­ют «ме­ха­низ­мом», — ме­ха­низм тер­мо­ре­гу­ля­ции. Этот ав­то­мат всё вре­мя сле­дит за внеш­ней сре­дой и в за­ви­си­мо­сти от её тем­пе­ра­ту­ры умень­ша­ет или уве­ли­чи­ва­ет от­да­чу те­п­ла в ат­мо­сфе­ру.
Обыч­но ни­ка­ких за­труд­не­ний не воз­ни­ка­ет. Ок­ру­жаю­щий воз­дух ча­ще все­го име­ет тем­пе­ра­ту­ру ни­же 36 гра­ду­сов. По­это­му он на­гре­ва­ет­ся те­лом, а са­мо те­ло ох­ла­ж­да­ет­ся. Ме­няя по­да­чу кро­ви к по­верх­но­ст­ным сло­ям ко­жи, ав­то­мат ре­гу­ли­ру­ет ве­ли­чи­ну ох­ла­ж­де­ния.
Ко­гда воз­дух на­грет до 37 гра­ду­сов, по­ло­же­ние ус­лож­ня­ет­ся. Воз­дух те­ря­ет спо­соб­ность от­ни­мать у те­ла те­п­ло. Ес­ли же тем­пе­ра­ту­ра воз­ду­ха ещё по­вы­сит­ся, он бу­дет уже не ох­ла­ж­дать, а на­гре­вать че­ло­ве­ка.
И всё-та­ки лю­ди жи­вут и ра­бо­та­ют в тро­пи­ках при тем­пе­ра­ту­ре 50—55 гра­ду­сов. Вы­ру­ча­ет пот. Не­при­ят­ный, лип­кий пот, ко­то­рый за­ли­ва­ет гла­за, ме­ша­ет ви­деть. Вы­ти­рая пот со лба, ма­ло кто за­ду­мы­ва­ет­ся, ка­кую по­ис­ти­не не­оце­ни­мую ус­лу­гу ока­зы­ва­ют че­ло­ве­ку его со­лё­ные ка­п­ли. По всей по­верх­но­сти те­ла и в лёг­ких идёт не­пре­рыв­ное ис­па­ре­ние по­та. Ис­па­ре­ние, на ко­то­рое рас­хо­ду­ет­ся из­бы­точ­ное те­п­ло. И чем вы­ше тем­пе­ра­ту­ра, чем ско­рее дви­жет­ся воз­дух, тем бы­ст­рее идёт про­цесс ис­па­ре­ния.
Но при од­ном ус­ло­вии: ес­ли ок­ру­жаю­щий воз­дух су­хой. Ес­ли же он со­дер­жит мно­го вла­ги, ис­па­ре­ние за­мед­ля­ет­ся, а при сто­про­цент­ной влаж­но­сти пре­кра­ща­ет­ся со­всем. В го­ря­щей шах­те, где воз­дух на­грет вы­ше 37 гра­ду­сов и до пре­де­ла на­сы­щен па­ра­ми во­ды, все пу­ти ох­ла­ж­де­ния от­ре­за­ны.
Ме­ж­ду тем че­ло­ве­че­ский дви­га­тель про­дол­жа­ет вы­ра­ба­ты­вать те­п­ло: ка­ж­дый час 400 боль­ших ка­ло­рий. Это­го дос­та­точ­но, что­бы до­ве­сти тем­пе­ра­ту­ру те­ла до 45 гра­ду­сов. Та­кую тем­пе­ра­ту­ру ор­га­низм, ко­неч­но, вы­не­сти не мо­жет. Ме­ня­ет­ся ход ре­ак­ций, слож­ней­шие про­цес­сы, от ко­то­рых за­ви­сит жизнь, ухо­дят в сто­ро­ну. Че­рез 10—15 ми­нут воз­ни­ка­ет силь­ная го­лов­ная боль, го­ло­во­кру­же­ние, су­до­ро­ги. Че­ло­ве­ку гро­зит те­п­ло­вой удар и смерть.
По­это­му за­щи­щать­ся от плюс 40 гра­ду­сов не­из­ме­ри­мо слож­нее, чем от ми­нус 40. В борь­бе с хо­ло­дом те­п­ло, вы­ра­ба­ты­вае­мое ор­га­низ­мом, ста­но­вит­ся со­юз­ни­ком че­ло­ве­ка. На­де­вая кос­тюм, сви­тер, ту­луп, мы, в сущ­но­сти, пре­сле­ду­ем од­ну цель — удер­жать соб­ст­вен­ное те­п­ло, по­мочь те­лу умень­шить те­п­ло­от­да­чу. И ес­ли бы в рас­по­ря­же­нии че­ло­ве­ка был ма­те­ри­ал, во­об­ще не про­во­дя­щий те­п­ла, че­ло­век в та­ком кос­тю­ме спо­кой­но вы­дер­жал бы хо­лод кос­ми­че­ско­го про­стран­ст­ва.
В борь­бе с вы­со­кой тем­пе­ра­ту­рой те­п­ло, ко­то­рое вы­де­ля­ет дви­га­тель че­ло­ве­ка, ста­но­вит­ся вра­гом. «Иде­аль­ный» ма­те­ри­ал, ко­неч­но, не впус­тил бы в кос­тюм на­руж­ное те­п­ло. Но внут­рен­нее те­п­ло он то­же не вы­пус­тил бы. И че­ло­век по­гиб бы да­же при ком­нат­ной тем­пе­ра­ту­ре.
Я не люб­лю вспо­ми­нать пер­вый ва­ри­ант хо­ло­диль­но­го кос­тю­ма («ду­ше­губ­ку», как ска­зал Д.Д.) и раз­го­вор с Да­нил Да­ни­ло­ви­чем то­же. Един­ст­вен­ное, что ме­ня уте­ша­ет: не я один «оп­ро­сто­во­ло­сил­ся». Мне уда­лось оты­скать кни­гу, от­ку­да я взял зло­по­луч­ную идею с во­дой.
В ин­те­рес­ной по­вес­ти Г. Гу­ре­ви­ча «Под­зем­ная не­по­го­да» сде­ла­на та же ошиб­ка: «В за­бое ра­бо­чие хо­ди­ли в не­сго­рае­мых ас­бе­сто­вых кос­тю­мах, по­хо­жих на во­до­лаз­ные. В них бы­ло не­удоб­но ра­бо­тать, пе­ре­дви­гать­ся труд­но, по­то­му что при­хо­ди­лось тас­кать на спи­не ра­нец с хо­ло­диль­ни­ком, ава­рий­ный за­пас ки­сло­ро­да и тер­мос с хо­лод­ной во­дой, что­бы на­пить­ся, не сни­мая шле­ма, да­же об­рыз­гать се­бя при же­ла­нии. Но при всех ухищ­ре­ни­ях тем­пе­ра­ту­ра в кос­тю­ме бы­ла не ни­же пя­ти­де­ся­ти гра­ду­сов».
Ос­таль­ное яс­но. При тем­пе­ра­ту­ре 50 гра­ду­сов воз­дух в кос­тю­ме бу­дет на­гре­вать че­ло­ве­ка. Для от­во­да те­п­ла — внут­рен­не­го и внеш­не­го — ос­та­нет­ся един­ст­вен­ный путь — ис­па­ре­ние по­та. При та­ких ус­ло­ви­ях «об­рыз­гать се­бя во­дой» рав­но­силь­но са­мо­убий­ст­ву...
АРИФМЕТИКА — НАУКА ТОЧНАЯ
Я уже знал: ма­ло за­щи­щать че­ло­ве­ка от внеш­не­го те­п­ла, на­до ещё от­во­дить те­п­ло, вы­ра­ба­ты­вае­мое ор­га­низ­мом. Но да­же те­перь за­да­ча не ка­за­лась мне осо­бен­но труд­ной.
Кос­тюм дол­жен по воз­мож­но­сти сни­жать при­ток те­п­ла сна­ру­жи. Зна­чит, не­об­хо­дим ком­би­не­зон с на­дёж­ной те­п­ло­вой изо­ля­ци­ей.
С внут­рен­ним те­п­лом слож­нее. Его нуж­но от­во­дить — это яс­но. Но как? В прин­ци­пе воз­мож­ны два пу­ти. Во-пер­вых, ап­па­рат ти­па хо­ло­диль­ни­ка или кон­ди­цио­не­ра. Рас­хо­дуя энер­гию (на­при­мер, элек­три­че­скую), ап­па­рат бу­дет ох­ла­ж­дать под­кос­тюм­ное про­стран­ст­во, на­гре­вая воз­дух в шах­те. Вто­рой ва­ри­ант — взять с со­бой за­пас силь­но ох­ла­ж­дён­но­го ве­ще­ст­ва (ска­жем, льда) и за счёт его на­гре­ва­ния «га­сить» об­ра­зую­щее­ся те­п­ло.
Шахт­ный воз­дух ме­ня ма­ло бес­по­ко­ил — пусть на­гре­ва­ет­ся хоть до тем­пе­ра­ту­ры Солн­ца. А вот от­ку­да взять энер­гию для пи­та­ния «хо­ло­диль­ни­ка»? Я при­ки­нул вес элек­три­че­ских ба­та­рей, ак­ку­му­ля­то­ров — по­лу­чи­лось мно­го: де­сят­ки ки­ло­грам­мов. В ус­ло­ви­ях же кон­кур­са го­во­ри­лось яс­но — во­семь, мак­си­мум де­сять. Ос­та­вал­ся вто­рой путь.
Рас­чет за­па­са хо­ло­диль­но­го ве­ще­ст­ва в прин­ци­пе дос­ту­пен школь­ни­ку вось­мо­го клас­са. Нуж­но со­ста­вить урав­не­ние с од­ним не­из­вест­ным. Сле­ва — ко­ли­че­ст­во те­п­ла, по­сту­паю­ще­го в под­кос­тюм­ное про­стран­ст­во. Спра­ва — ко­ли­че­ст­во те­п­ла, ко­то­рое мо­жет «по­гло­тить» хо­ло­диль­ное ве­ще­ст­во. Ме­ж­ду ни­ми знак ра­вен­ст­ва — те­п­ло­от­вод дол­жен рав­нять­ся те­п­ло­при­то­ку. Со­ста­вить урав­не­ние — де­ло не­сколь­ких ми­нут. Оче­вид­но, ле­вая часть урав­не­ния сла­га­ет­ся из двух ве­ли­чин: те­п­ла, вы­ра­ба­ты­вае­мо­го ор­га­низ­мом, и те­п­ла, про­ни­каю­ще­го в кос­тюм сквозь изо­ля­цию. Спра­ва — про­из­ве­де­ние «хо­ло­диль­ной энер­гии» (удель­ной те­п­ло­ты плав­ле­ния или ис­па­ре­ния) на ис­ко­мый вес ве­ще­ст­ва.
Я взял спра­воч­ни­ки и при­сту­пил к рас­чё­ту. Ока­за­лось, что да­же при хо­ро­шей изо­ля­ции сквозь стен­ки ком­би­не­зо­на за два ча­са про­рвёт­ся не ме­нее 500 боль­ших ка­ло­рий. За то же вре­мя ор­га­низм вы­ра­бо­та­ет еще 800. В сум­ме — 1300.
Для ох­ла­ж­де­ния про­ще все­го взять лёд. При плав­ле­нии ка­ж­дый ки­ло­грамм льда по­гло­ща­ет 80 ки­ло­ка­ло­рий. Ещё 20 ка­ло­рий по­гло­тит во­да, на­гре­ва­ясь от 0 до 20 гра­ду­сов. Зна­чит, «хо­ло­диль­ная энер­гия» 1 ки­ло­грам­ма льда — 100 боль­ших ка­ло­рий. От­сю­да вес хо­ло­диль­но­го ве­ще­ст­ва — 13 ки­ло­грам­мов.
Не уте­ши­тель­но. Вме­сте с ком­би­не­зо­ном, шле­мом, изо­ля­ци­ей, ре­зер­вуа­ром для льда по­лу­чит­ся что-то око­ло 20 ки­ло­грам­мов — в два раза боль­ше, чем до­пус­ка­ют ус­ло­вия кон­кур­са.
Я про­бо­вал за­ме­нить лёд дру­гим ох­ла­ж­даю­щим ве­ще­ст­вом: сжи­жен­ным ам­миа­ком, твёр­дой уг­ле­ки­сло­той, фре­о­ном... Ре­зуль­тат ос­та­вал­ся не­из­мен­ным. Те­п­ло­за­щит­ный кос­тюм имел слиш­ком боль­шой вес.
А что это за не­при­кос­но­вен­ные чис­ла — 8—10 ки­ло­грам­мов? Нель­зя ли сде­лать кос­тюм тя­же­лее? Увы, нель­зя. Что­бы че­ло­век нор­маль­но ра­бо­тал, об­щая на­груз­ка на не­го не долж­на быть вы­ше 28—30 ки­ло­грам­мов. Ин­ст­ру­мен­ты гор­но­спа­са­те­ля ве­сят 7 ки­ло­грам­мов. Рес­пи­ра­тор (ды­ха­тель­ный при­бор) ещё 11—13. Ос­та­ет­ся имен­но то, что ука­за­но в ус­ло­ви­ях кон­кур­са, 8—10 ки­ло­грам­мов...
Че­го я толь­ко не про­бо­вал! Пы­тал­ся уве­ли­чить изо­ля­цию — при­ток те­п­ла сна­ру­жи сни­жал­ся, за­то воз­рас­тал вес изо­ля­ции. Умень­шал изо­ля­цию — уве­ли­чи­вал­ся при­ток.
Мож­но бы­ло, ко­неч­но, сни­зить срок дей­ст­вия кос­тю­ма до ча­са или уве­ли­чить его вес до 20 ки­ло­грам­мов. Но и то и дру­гое оди­на­ко­во за­пре­ща­лось ус­ло­вия­ми кон­кур­са.
Толь­ко те­перь я вспом­нил раз­го­вор, ко­то­рый слы­шал в Мо­ск­ве, в Ми­ни­стер­ст­ве уголь­ной про­мыш­лен­но­сти. Бе­се­до­ва­ли двое — на­чаль­ник от­де­ла ми­ни­стер­ст­ва и при­ез­жий ин­же­нер из Куз­бас­са.
— Мы по­ру­чи­ли раз­ра­бот­ку кос­тю­ма ла­бо­ра­то­рии, — го­во­рил на­чаль­ник. — Они во­зи­лись год и вер­ну­ли за­да­ние. Не вы­шло.
— Пло­хо, — за­ме­тил ин­же­нер. — Кос­тюм ну­жен.
— Имен­но, — со­гла­сил­ся на­чаль­ник. — По­это­му мы об­ра­ти­лись в выс­шую ин­стан­цию — в Ин­сти­тут хо­ло­да Ака­де­мии на­ук СССР.
— Серь­ёз­ное уч­ре­ж­де­ние. — Это бы­ло ска­за­но с ува­же­ни­ем.
— Без­ус­лов­но. Они да­ли нам раз­вер­ну­тое за­клю­че­ние с рас­че­та­ми и ана­ли­зом. Ес­ли сфор­му­ли­ро­вать от­вет ко­рот­ко, он зву­чит так: «Не­воз­мож­но». По­сле это­го, вы по­ни­мае­те, у нас не бы­ло вы­хо­да. Или, точ­нее, ос­тал­ся един­ст­вен­ный вы­ход: объ­я­вить кон­курс...
— Не­воз­мож­но, — ска­зал я Ге­не.
Ге­на по­смот­рел на ме­ня мут­ным взгля­дом и вя­ло мах­нул ру­кой. Ему бы­ло не до кон­кур­са — гла­за вва­ли­лись, на лбу круп­ные ка­п­ли по­та. Грипп креп­ко вце­пил­ся в не­го.
— Че-пу-ха, — с тру­дом вы­го­во­рил он. — Ерун­да и чушь. Вся ис­то­рия тех­ни­ки со­сто­ит из сплош­ных «не­воз­мож­но». Не­воз­мож­но бы­ло раз­жечь кос­тёр. По­стро­ить па­ро­ход. И па­ро­воз, ко­неч­но, то­же не­воз­мож­но. И ра­дио. И са­мо­лёт. И те­ле­ви­зор. Аль­берт Эйн­штейн ска­зал... точ­но я сей­час не пом­ню, но при­бли­зи­тель­но: «Все зна­ют, что это не­воз­мож­но. По­том при­хо­дит че­ло­век, ко­то­рый это­го не зна­ет. Он-то и де­ла­ет изо­бре­те­ние...»
ТРИ ПУТИ ЧЕРЕЗ НЕВОЗМОЖНОЕ
Есть три пу­ти че­рез не­воз­мож­ное. Не так уж ма­ло, ес­ли вспом­нить, что оно не­воз­мож­ное.
Пер­вый путь — мед­лен­ный и дол­гий. Ка­жет­ся, за­да­ча не­раз­ре­ши­ма. Но шаг за ша­гом (вер­нее, мил­ли­метр за мил­ли­мет­ром) идёт впе­рёд нау­ка. Раз­ви­ва­ет­ся тех­ни­ка — по­яв­ля­ют­ся но­вые ма­те­риа­лы, ма­ши­ны, спо­со­бы. И вдруг (ко­неч­но, это про­ис­хо­дит не вдруг) лю­ди об­на­ру­жи­ва­ют, что та, ста­рая за­да­ча во­все не так уж слож­на. Те­перь для её ре­ше­ния есть все ус­ло­вия. Эти ус­ло­вия воз­ни­ка­ли по­сте­пен­но из не­боль­ших, не­ви­ди­мых для гла­за из­ме­не­ний. Мил­ли­мет­ры ста­ли мет­ра­ми.
Так мед­лен­но и по­сте­пен­но, без за­мет­ных «рыв­ков», че­ло­ве­че­ст­во пре­одо­ле­ло мно­гие барь­е­ры не­воз­мож­но­го. Не от­дель­ные эф­фект­ные «бро­ски в бу­ду­щее», а пре­ж­де все­го об­щее раз­ви­тие нау­ки и тех­ни­ки сде­ла­ли воз­мож­ным по­яв­ле­ние те­ле­ви­зо­ра, атом­ных элек­тро­стан­ций, спут­ни­ков...
Вто­рой путь че­рез не­воз­мож­ное — от­кры­тие, то есть ус­та­нов­ле­ние че­го-то ра­нее не­из­вест­но­го че­ло­ве­че­ст­ву: за­ко­нов, свойств, яв­ле­ний ок­ру­жаю­ще­го нас ма­те­ри­аль­но­го ми­ра. Тут все (кро­ме, ра­зу­ме­ет­ся, са­мо­го от­кры­тия) про­сто и по­нят­но. В XVIII ве­ке за­гля­нуть «внутрь» че­ло­ве­ка бы­ло не­воз­мож­но — все это зна­ли. Но ко­гда Рент­ген от­крыл лу­чи вы­со­кой «про­хо­ди­мо­сти», про­све­чи­ва­ние ста­ло обыч­ной тех­ни­че­ской за­да­чей. Тре­бо­ва­лось соз­дать ап­па­рат, при­спо­со­бить плен­ку и то­му по­доб­ное — од­на­ко в прин­ци­пе за­да­ча бы­ла ре­ше­на.
Но­вые зна­ния — но­вые воз­мож­но­сти, это ес­те­ст­вен­но. Но изо­бре­те­ние, как пра­ви­ло, стро­ит­ся на ста­рых зна­ни­ях, опи­ра­ет­ся на то, что из­вест­но лю­бо­му спе­циа­ли­сту. И всё-та­ки имен­но с по­мо­щью изо­бре­те­ний че­ло­век ча­ще все­го пре­одо­ле­ва­ет барь­ер не­воз­мож­но­го.
Ка­жет­ся не­ве­ро­ят­ным: все зна­ют и... счи­та­ют не­воз­мож­ным. Это стран­ное и при­скорб­ное яв­ле­ние я на­звал бы инер­ци­ей мыс­ли. Лю­ди (а спе­циа­ли­сты осо­бен­но!), по­сто­ян­но имея де­ло с оп­ре­де­лён­ны­ми ве­ща­ми, при­вы­ка­ют к ним и на­чи­на­ют ду­мать, что эти ве­щи един­ст­вен­но «ра­зум­ные». Нуж­но ог­ром­ное внут­рен­нее уси­лие, ре­во­лю­ция в соз­на­нии, что­бы взгля­нуть на мир по-дру­го­му, уви­деть его в но­вом, не­при­выч­ном све­те. Этот ори­ги­наль­ный, не­ожи­дан­ный угол зре­ния и да­ёт изо­бре­те­ние — ма­ши­ну или спо­соб, в ко­то­рых ста­рые зна­ния ис­поль­зу­ют­ся по-но­во­му.
Мож­но ли, на­при­мер, ки­сло­род из од­но­го бал­ло­на це­ли­ком пе­ре­вес­ти в дру­гой без при­ме­не­ния тех­ни­че­ских средств (на­со­сов, ком­прес­со­ров и про­че­го)? Спе­циа­лист ска­жет, что нет. Ес­ли со­еди­нить бал­ло­ны, то в пус­той бал­лон пе­рей­дёт толь­ко часть га­за. И всё-та­ки сде­лать это мож­но. Нуж­но про­сто на­лить в пус­той бал­лон во­ду и под­нять его по­вы­ше. Ки­сло­род и во­да «по­ме­ня­ют­ся мес­та­ми», сде­лав то, что ка­за­лось не­воз­мож­ным.
... Ге­на по­пра­вил­ся, и мы при­ня­лись за хо­ло­диль­ный кос­тюм все­рь­ёз. Те­перь мы пред­став­ля­ли труд­ность за­да­чи и ре­ши­ли ра­бо­тать от­дель­но — пусть вме­сто од­ной до­ро­ги у нас бу­дут две.
Че­ст­но го­во­ря, я не очень ве­рил в ус­пех. Уж ес­ли Ин­сти­тут хо­ло­да Ака­де­мии на­ук... Но у мыс­лей своя ло­ги­ка. На­чав ду­мать, я уже не мог ос­та­но­вить­ся — на за­ня­ти­ях в ас­пи­ран­ту­ре, в ки­но, за обе­дом я не­пре­рыв­но «та­со­вал» ка­ло­рии те­п­ла, ки­ло­грам­мы фре­о­на, мил­ли­мет­ры изо­ля­ции. Воз­му­щал­ся: по­че­му из 30 ки­ло­грам­мов, ко­то­рые мо­жет не­сти че­ло­век, на хо­ло­диль­ный кос­тюм да­ют 8 или 10?
И вся­кий раз воз­му­ще­ние гас­ло. Что­бы ды­шать в ат­мо­сфе­ре го­ря­щей шах­ты, ну­жен рес­пи­ра­тор. Для ра­бо­ты гор­но­спа­са­те­лю не­об­хо­ди­мы ин­ст­ру­мен­ты. Сте­на!
Од­на­ко вы­хо­да не бы­ло, и я по­нем­но­гу на­чал ду­мать о под­ко­пе. Нель­зя ли сни­зить вес ин­ст­ру­мен­тов или рес­пи­ра­то­ра и по­лу­чить для кос­тю­ма ещё хоть 2—3 ки­ло­грам­ма? Со­мни­тель­но: сна­ря­же­ние гор­но­спа­са­те­ля от­ра­ба­ты­ва­лось го­да­ми. И глав­ное, 2—3 ки­ло­грам­ма ни­че­го не ре­шат. Вот ес­ли бы...
Сна­ча­ла я от­бро­сил эту мысль, она по­ка­за­лась мне слиш­ком дерз­кой. Но мысль вер­ну­лась. Она при­хо­ди­ла всё ча­ще. И на­ко­нец я сдал­ся. Путь был один — вы­бро­сить рес­пи­ра­тор. Соз­дать ком­би­ни­ро­ван­ный кос­тюм, в ко­то­ром и ды­ха­ние и ох­ла­ж­де­ние бу­дут осу­ще­ст­в­лять­ся од­ним ве­ще­ст­вом.
Ра­зу­ме­ет­ся, это мог быть толь­ко ки­сло­род — ни­что дру­гое для ды­ха­ния не го­дит­ся. Но ка­кой? Я по­ду­мал о пе­ре­ки­си. Од­на­ко пе­ре­кись раз­ла­га­ет­ся с вы­де­ле­ни­ем те­п­ла, те­п­ла же и так боль­ше чем дос­та­точ­но. Га­зо­об­раз­ный ки­сло­род? Нет. Да­же силь­но ох­ла­ж­дён­ный, он смо­жет по­гло­тить очень ма­ло те­п­ла. К то­му же тя­же­лые и гро­мозд­кие бал­ло­ны... Зна­чит...
Я на­кло­нил­ся к Ге­не (раз­го­вор про­ис­хо­дил в биб­лио­те­ке) и ска­зал ти­хо:
— Жид­кий ки­сло­род.
Он по­жал пле­ча­ми, слов­но это са­мо со­бой ра­зу­ме­лось.
— Яс­но.
Мы вы­шли в ко­ри­дор, и тут об­на­ру­жи­лось, что это во­все не са­мо со­бой. На­про­тив, весь­ма со­мни­тель­но. Жид­кий ки­сло­род был чем-то эк­зо­ти­че­ским, вро­де ты­ся­че­лет­не­го бао­ба­ба или ди­кой со­ба­ки дин­го. Ни­кто из нас его не ви­дел. Не знал, где его по­лу­ча­ют и мож­но ли его дос­тать. И как с ним ра­бо­тать, ес­ли он ис­че­за­ет, а то и про­сто взры­ва­ет­ся...
— Идея за­слу­жи­ва­ет вни­ма­ния, — ска­зал Д.Д. — Пря­мо-та­ки хо­ро­шо.
— В та­ком слу­чае ки­сло­род бу­дет, — за­ве­рил Смо­лин. — Толь­ко смот­ри­те...
Взры­вать­ся нам не хо­те­лось. Осо­бен­но в ис­то­ри­че­ский мо­мент, ко­гда Д.Д. — мо­жет быть, впер­вые в жиз­ни — ска­зал «хо­ро­шо».
ОПЫТ № 16: «ПАЛЕЦ ГЕНЫ»
Эта хо­лод­ная кни­га (опи­сан­ные в ней со­бы­тия про­ис­хо­дят при тем­пе­ра­ту­ре на 200 гра­ду­сов ни­же ком­нат­ной) чи­та­ет­ся го­ря­чо. Её ав­тор — Жорж Клод — один из тех, кто пер­вый по­ве­рил в жид­кий воз­дух («Жид­кий воз­дух» — на­зва­ние кни­ги). Изу­чал его свой­ст­ва. Ста­вил экс­пе­ри­мен­ты. Спо­рил. До­ка­зы­вал. Хо­ро­нил дру­зей (опыт не удал­ся). По­лу­чив в фи­зио­но­мию за­ряд мел­ко раз­би­то­го стек­ла, пи­сал: «от­де­лал­ся срав­ни­тель­но бла­го­по­луч­но». Соз­да­вал ма­ши­ны, при­бо­ры, ап­па­ра­ты. И под гро­хот взры­вов вы­вел жид­кий воз­дух в лю­ди!
Не­дав­но я пе­ре­чёл эту кни­гу. Сме­ял­ся (мно­го ве­сё­ло­го), гру­стил, вспо­ми­ная, сколь­ко лет про­шло с тех пор, как я её чи­тал впер­вые, раз­мыш­лял, что всё ста­ре­ет — вот и ма­ши­ны, изо­бре­тён­ные Кло­дом, сей­час уви­дишь толь­ко в му­зее... И всё вре­мя ме­ня не по­ки­да­ло ощу­ще­ние, что я кос­нул­ся са­мых ис­то­ков нау­ки, при­сут­ст­во­вал при ве­ли­чай­шем со­бы­тии — её ро­ж­де­нии. С та­ким чув­ст­вом чи­та­ешь Эйн­штей­на и Пав­ло­ва, «ко­ра­бель­ных дел ака­де­ми­ка» Кры­ло­ва, од­но­го из соз­да­те­лей тео­рии сорб­ции (по­гло­ще­ния га­зов твёр­ды­ми те­ла­ми) шот­ланд­ца Мак­бе­на...
О дос­ти­же­ни­ях нау­ки пи­шут в учеб­ни­ках. Это, ко­неч­но, не­об­хо­ди­мо. Но ес­ли вы хо­ти­те ощу­тить тре­пет, ес­ли вас ин­те­ре­су­ет «ду­ша» нау­ки, чи­тай­те тех, кто нау­ку стро­ил. Чи­тай­те пер­во­от­кры­ва­те­лей!
Вер­нем­ся, од­на­ко, к ки­сло­ро­ду. Жид­кий ки­сло­род, как яс­но хо­тя бы из на­зва­ния, — жид­кость. Удель­ный вес её 1,12, то есть не­мно­гим боль­ше, чем у во­ды. Но в лит­ре этой жид­ко­сти скон­цен­три­ро­ва­но ко­лос­саль­ное ко­ли­че­ст­во обыч­но­го ки­сло­ро­да — око­ло 800 лит­ров. И ес­ли бы она мгно­вен­но пре­вра­ти­лась в газ, про­изо­шел бы взрыв боль­шой си­лы. Ведь это не шут­ка — уве­ли­че­ние объ­ё­ма в 800 раз!
А та­кая уг­ро­за су­ще­ст­ву­ет по­сто­ян­но. Тем­пе­ра­ту­ра ки­пе­ния жид­ко­го ки­сло­ро­да ми­нус 183 гра­ду­са. Ина­че го­во­ря, в нор­маль­ных ус­ло­ви­ях он чув­ст­ву­ет се­бя как во­да на рас­ка­лён­ной ско­во­род­ке. Не­пре­рыв­но ис­па­ря­ясь, жид­кость пе­ре­хо­дит в газ. И ес­ли со­суд с жид­ким ки­сло­ро­дом за­крыть, взрыв про­изой­дет мгно­вен­но.
Во­об­ще я об­на­ру­жил, что в кни­гах о жид­ком ки­сло­ро­де сло­во «взрыв» встре­ча­ет­ся слиш­ком час­то. Не ска­жу, что­бы ме­ня это очень вдох­но­ви­ло.
Прав­да, Клод пи­шет об этом спо­кой­но и ве­се­ло. Од­на­ж­ды в по­ез­де со­суд с жид­ким ки­сло­ро­дом оп­ро­ки­нул­ся. По­сле­до­вал взрыв. Он по­про­бо­вал объ­яс­нить со­се­дям по ку­пе, что ни­че­го осо­бен­но­го не слу­чи­лось. К со­жа­ле­нию, имен­но в этот мо­мент по­езд ос­та­но­вил­ся. И пас­са­жи­ры скры­лись, так и не ус­лы­шав са­мых убе­ди­тель­ных до­во­дов...
А че­го сто­ят со­ве­ты, ко­то­рые Клод да­ет всем бу­ду­щим лек­то­рам!
1. Дер­жать сво­их слу­ша­те­лей на поч­ти­тель­ном рас­стоя­нии от со­су­да с жид­ким ки­сло­ро­дом.
2. За­ра­нее (во из­бе­жа­ние пре­тен­зий!) пре­ду­пре­дить их о воз­мож­ных сюр­при­зах — шум­ных, но безо­пас­ных.
3. Иметь в за­ле не­сколь­ких зна­ко­мых, ко­то­рые в ре­шаю­щий мо­мент су­ме­ют убе­дить слу­ша­те­лей со­хра­нять спо­кой­ст­вие.
4. Брать с со­бой на лек­цию по край­ней ме­ре два со­су­да, что­бы не очу­тить­ся в по­ло­же­нии жу­рав­ля из из­вест­ной бас­ни.
И в за­клю­че­ние ко­рот­ко и вы­ра­зи­тель­но: «Я даю эти со­ве­ты во все­ору­жии сво­его опы­та!»
Со­мне­ний, од­на­ко, у нас не бы­ло — про­бо­вать. Ес­ли в кон­це про­шло­го ве­ка, ко­гда ап­па­ра­ту­ра толь­ко соз­да­ва­лась, ко­гда ис­сле­до­ва­ния ве­лись на ощупь, Клод ра­бо­тал, то нам про­сто нель­зя бы­ло от­сту­пать: по­те­ря­ешь к се­бе ува­же­ние. Да и кое-ка­кой опыт взры­вов у нас был...
Ска­жу сра­зу — всё обош­лось бла­го­по­луч­но, без еди­но­го взры­ва. Это, ко­неч­но, не на­ша за­слу­га. Нау­ка о свой­ст­вах ве­ществ, тех­ни­ка ки­сло­род­но­го де­ла шаг­ну­ли да­ле­ко впе­рёд. Те­перь тре­бо­ва­лись осо­бая не­лов­кость или уп­ря­мое на­ру­ше­ние пра­вил, что­бы взрыв всё-та­ки про­изо­шёл. А мы обе­ща­ли Смо­ли­ну вес­ти се­бя крот­ко и мир­но.
Ла­бо­ра­то­рия. Длин­ный пус­той стол. Шта­ти­вы, про­бир­ки, кол­бы — всё уб­ра­но по­даль­ше. На сто­ле — не­сколь­ко со­су­дов не­обыч­ной фор­мы. Мы зна­ем их по ри­сун­кам в кни­гах — со­су­ды Дьюа­ра. Боль­шой ме­тал­ли­че­ский шар и уз­кое, длин­ное, как у жу­рав­ля, гор­ло.
В прин­ци­пе со­суд Дьюа­ра уст­ро­ен, как тер­мос. Толь­ко вме­сто ци­лин­д­ров ша­ры — один в дру­гом. Из про­стран­ст­ва ме­ж­ду ни­ми вы­ка­чан воз­дух: ва­ку­ум — хо­ро­шая изо­ля­ция. Стен­ки со­су­дов по­се­реб­ре­ны и «от­ра­жа­ют» на­руж­ное те­п­ло. Внут­рен­ний шар ви­сит сво­бод­но. При на­кло­не со­су­да он ка­ча­ет­ся, ка­са­ясь на­руж­но­го. В этот мо­мент при­ток те­п­ла из­вне рез­ко воз­рас­та­ет, ис­па­ре­ние уси­ли­ва­ет­ся. Па­ры га­за да­вят на жид­кость, и... ни­че­го осо­бен­но­го не про­ис­хо­дит. Об­лег­ча­ет­ся ра­бо­та Ге­ны, он пе­ре­ли­ва­ет жид­кость из со­су­да в тон­кий хи­ми­че­ский ста­кан.
И вот он — жид­кий ки­сло­род. Пер­вые ка­п­ли бе­га­ют по дну ста­ка­на, как по го­ря­чей пли­те, и ши­пят — ещё бы, раз­ни­ца в тем­пе­ра­ту­рах боль­ше 200 гра­ду­сов! Но опе­ра­ция окон­че­на, и мы не­сколь­ко раз­оча­ро­ва­ны. В ста­ка­не обык­но­вен­ная про­зрач­ная во­да с лег­ким го­лу­бым от­ли­вом.
Труд­но по­ве­рить, что все­го в не­сколь­ких сан­ти­мет­рах от те­бя стра­на, в срав­не­нии с хо­ло­дом ко­то­рой по­ка­за­лась бы аф­ри­кан­ской жа­рой зим­няя сту­жа Ан­тарк­ти­ки.
Об­ласть ульт­ра­по­ляр­ных тем­пе­ра­тур. Об­ласть, где ред­ко поль­зу­ют­ся при­выч­ной шка­лой Цель­сия. Где, спол­зая вниз, тем­пе­ра­ту­ра при­бли­жа­ет­ся к аб­со­лют­но­му ну­лю, с ко­то­ро­го бе­рут на­ча­ло гра­ду­сы Кель­ви­на.
Тем­пе­ра­ту­ра в ком­на­те — око­ло 300 гра­ду­сов Кель­ви­на. Тем­пе­ра­ту­ра жид­ко­го ки­сло­ро­да — 90 гра­ду­сов. Жид­ко­го во­до­ро­да — 20 гра­ду­сов. Жид­ко­го ге­лия — 4,2 гра­ду­са. Ре­корд­но низ­кая тем­пе­ра­ту­ра, дос­тиг­ну­тая в ла­бо­ра­то­рии, лишь на два­дцать мил­ли­он­ных до­лей гра­ду­са вы­ше аб­со­лют­но­го ну­ля!
Стра­на ульт­ра­по­ляр­ных тем­пе­ра­тур пол­на за­га­док. При ге­лие­вых тем­пе­ра­ту­рах сжи­жен­ные га­зы поч­ти пол­но­стью те­ря­ют вяз­кость и про­хо­дят без тре­ния сквозь са­мые уз­кие от­вер­стия. Элек­три­че­ский ток в ме­тал­лах не встре­ча­ет со­про­тив­ле­ния. Ме­ня­ют­ся свой­ст­ва эле­мен­тов на низ­шем, атом­ном уров­не. Вот то не­мно­гое, что из­вест­но. А сколь­ко­го мы не зна­ем. Мо­жет быть, в об­лас­ти ульт­ра­по­ляр­ных тем­пе­ра­тур ле­жит раз­гад­ка тайн строе­ния ма­те­рии...
— Во­ло­дя, не спи! — тре­бу­ет Смо­лин.
Дей­ст­ви­тель­но, от­вле­кать­ся нель­зя. Го­лу­бая «во­да» в ста­ка­не ки­пит, ки­пит не­пре­рыв­но. Бе­лое об­лач­ко па­ра вьёт­ся в воз­ду­хе.
Ско­ро мы к не­му при­вык­нем. Без это­го об­лач­ка не об­хо­дит­ся ни один опыт. Это не ки­сло­род, как мож­но по­ду­мать (га­зо­об­раз­ный ки­сло­род бес­цве­тен), а па­ры. При со­при­кос­но­ве­нии с хо­лод­ным ки­сло­ро­дом па­ры во­ды, на­хо­дя­щие­ся в воз­ду­хе, кон­ден­си­ру­ют­ся, об­ра­зуя «об­лач­ко»...
Раз­во­ра­чи­ва­ем па­кет, за­хва­чен­ный из до­му, и при­сту­па­ем к экс­пе­ри­мен­там. Боль­шин­ст­во из них опи­са­но в кни­гах. Мы их по­вто­ря­ем. Во-пер­вых, это ин­те­рес­но. А во-вто­рых, не­об­хо­ди­мо. Что­бы ре­ко­мен­до­вать жид­кий ки­сло­род гор­но­спа­са­те­лям, нуж­но на соб­ст­вен­ном опы­те изу­чить его свой­ст­ва.
Смо­лин с удив­ле­ни­ем раз­гля­ды­ва­ет «ору­дия экс­пе­ри­мен­та»: сло­ман­ные гра­дус­ни­ки, бу­ке­тик цве­тов, ре­зи­но­вый мяч, яб­ло­ко, две проб­ки, ку­сок свин­ца, ржа­вую пру­жи­ну, ста­рую фет­ро­вую шля­пу...
— Не хва­та­ет толь­ко мое­го паль­ца, — го­во­рит Ге­на. Смо­лин веж­ли­во улы­ба­ет­ся. Чу­дак, он ду­ма­ет — это шут­ка. Но в спи­ске экс­пе­ри­мен­тов за но­ме­ром 16 ука­зан опыт: «Па­лец Ге­ны».
А по­ка ртуть. Мы со­би­ра­ем её в про­бир­ку и по­гру­жа­ем про­бир­ку в жид­кий ки­сло­род. Удар мо­лот­ком, про­бир­ка раз­ле­та­ет­ся. Я за­жи­маю твёр­дый стол­бик рту­ти щип­ца­ми, и на гла­зах по­тря­сён­но­го Смо­ли­на вго­няю рту­тью гвоздь в ла­бо­ра­тор­ный стол.
Мя­чик, яб­ло­ко, шля­па и проб­ки, «по­зна­ко­мив­шись» с тем­пе­ра­ту­рой ми­нус 183 гра­ду­са, на­чис­то ме­ня­ют свой­ст­ва. Удар, и мя­чик с лег­ким зво­ном раз­ле­та­ет­ся на кус­ки. Яб­ло­ко и проб­ку мы рас­ти­ра­ем в пыль: по­лу­ча­ет­ся осо­бый «яб­лоч­но-проб­ко­вый» по­ро­шок. «Бум!» Смо­лин жму­рит­ся — ле­тят ос­кол­ки ста­рой фет­ро­вой шля­пы...
А вот ржа­вая пру­жи­на сде­ла­лась мо­ло­дой и уп­ру­гой. Её труд­но рас­тя­ги­вать, она лег­ко вы­дер­жи­ва­ет вес вдвое боль­ше, чем обыч­но. И сви­нец стал уп­ру­гим. Жаль, что мы не мо­жем сде­лать из не­го ко­ло­коль­чик. Го­во­рят (вер­нее, пи­шут), что свин­цо­вый ко­ло­коль­чик, опу­щен­ный в жид­кий ки­сло­род, зве­нит по­том как се­реб­ря­ный...
Ге­на на­пол­ня­ет ки­сло­ро­дом про­бир­ку и под­ве­ши­ва­ет её на нит­ке к шта­ти­ву. Под­но­сит маг­нит. Я знаю, что долж­но слу­чить­ся, и всё рав­но удив­ля­юсь, ко­гда это слу­ча­ет­ся: про­бир­ка тя­нет­ся к маг­ни­ту. Жид­кий ки­сло­род, как пи­шут в кни­гах, об­ла­да­ет маг­нит­ны­ми свой­ст­ва­ми.
Мы ма­ка­ем в про­бир­ку па­пи­ро­су, за­жи­га­ем и смот­рим, как она, слов­но бен­галь­ский огонь, раз­бра­сы­ва­ет крас­ные и зо­ло­тые ис­кры.
Жал­ко, что сей­час день, и на ок­нах ла­бо­ра­то­рии нет штор. В тем­но­те мы мог­ли бы уви­деть ин­те­рес­ные ве­щи. Как све­тит­ся ров­ным зе­ле­ным пла­ме­нем опу­щен­ный в ки­сло­род бе­лый воск. Или мер­цаю­щий си­ний свет, ко­то­рым го­рит бе­лая яич­ная скор­лу­па. Фос­фо­рес­цен­ция.
А вот цве­ты... На­вер­ное, это кра­си­во: они ста­но­вят­ся неж­ны­ми, про­зрач­ны­ми и лёг­ки­ми, как елоч­ные иг­руш­ки. Но есть в них что-то хо­лод­ное, не­жи­вое. Слов­но они из фар­фо­ра. Я от­во­жу гла­за. У Ге­ны дро­жит ру­ка, и сла­бый, ед­ва уло­ви­мый звон плы­вет над на­ми. Мёрт­вый звон.
Опыт № 16. Ге­на на­ли­ва­ет ста­кан до кра­ев. При­ме­ри­ва­ет­ся. Я ви­жу, гу­ба у не­го чуть под­ра­ги­ва­ет. Сей­час, по­сле цве­тов, по­жа­луй, не сто­ит... Но Ге­на опус­ка­ет па­лец в ста­кан и вы­дер­ги­ва­ет рань­ше, чем Смо­лин ус­пе­ва­ет ох­нуть.
— Мы так не уго­ва­ри­ва­лись, — сер­ди­то вор­чит он.
Я объ­яс­няю — экс­пе­ри­мент со­вер­шен­но безо­па­сен. В срав­не­нии с жид­ким ки­сло­ро­дом па­лец на­грет, как печ­ка. При со­при­кос­но­ве­нии с ним ки­сло­род бур­но ис­па­ря­ет­ся. Ме­ж­ду жид­ко­стью и ко­жей об­ра­зу­ет­ся воз­душ­ная про­слой­ка. Воз­дух — пло­хой про­вод­ник те­п­ла, и по­ка па­лец ох­ла­дит­ся... За это вре­мя его на­до ус­петь вы­та­щить.
— Знаю, сфе­рои­даль­ное со­стоя­ние, — ма­шет ру­кой Смо­лин. — А ес­ли за­дер­жишь­ся? Цве­ты ви­де­ли!
Ви­де­ли. Но мы и без цве­тов зна­ем. Не­сколь­ко лиш­них мгно­ве­ний, и не­из­бе­жен силь­ней­ший «хо­лод­ный» ожог. А ещё че­рез не­сколь­ко се­кунд па­лец ста­нет по­хож на жёл­тую пал­ку, ко­то­рую мож­но об­ра­тить в пыль лёг­ким уда­ром мо­лот­ка...
Вслух я это­го не го­во­рю. Мы со­би­ра­ем­ся про­вес­ти ещё один, са­мый эф­фект­ный опыт. Од­на­ко Смо­лин на­сто­ро­же. При­хо­дит­ся объ­яс­нить. Клод ут­вер­жда­ет (в кни­ге есть да­же кар­тин­ка), что мож­но без­бо­лез­нен­но на­пра­вить струю жид­ко­го ки­сло­ро­да в рот.
— Воз­ра­жаю, — твёр­до го­во­рит Смо­лин.
Мы под­чи­ня­ем­ся. Я со­хра­няю мрач­ный вид, но ис­пы­ты­ваю не­ко­то­рое об­лег­че­ние. Во вре­мя опы­та мож­но рас­те­рять­ся и глот­нуть не­мно­го ки­сло­ро­да. И то­гда... нет, не ожог, про­сто раз­ду­ет, как бур­дюк.
— Во­об­ще, хва­тит, — ре­ша­ет Смо­лин. — Яс­но, что при со­блю­де­нии пра­вил ра­бо­та с жид­ким ки­сло­ро­дом дос­та­точ­но... — он по­доз­ри­тель­но ко­сит­ся на ру­ку Ге­ны, — дос­та­точ­но... э... безо­пас­на. Да­вай­те про­ект-рас­чё­ты, чер­те­жи... Сро­ки не за го­ра­ми.
Рас­чёт хо­ло­диль­но­го кос­тю­ма в прин­ци­пе не так уж сло­жен. На ис­па­ре­ние ки­ло­грам­ма жид­ко­сти и на­гре­ва­ние об­ра­зо­вав­ше­го­ся га­за от ми­нус 183 до плюс 20 гра­ду­сов тра­тит­ся око­ло 100 боль­ших ка­ло­рий. Сле­до­ва­тель­но, нуж­но 13 ки­ло­грам­мов ки­сло­ро­да.
Мно­го? Нет, те­перь не мно­го. Кос­тюм ком­би­ни­ро­ван­ный. Он не толь­ко ох­ла­ж­да­ет, но и обес­пе­чи­ва­ет ды­ха­ние. По­это­му к до­пус­ти­мым ус­ло­вия­ми 8—10 ки­ло­грам­мам до­бав­ля­ют­ся ещё 11—13 ки­ло­грам­мов, за­им­ст­во­ван­ных у «вы­шед­ше­го в от­став­ку» рес­пи­ра­то­ра. Ито­го 20—22 ки­ло­грам­ма.
Внеш­не — но толь­ко внеш­не! — кос­тюм по­хож на во­до­лаз­ный ска­фандр. Проч­ная двой­ная обо­лоч­ка сде­ла­на из не­го­рю­чей стек­лян­ной тка­ни. Та­кая ткань в де­сят­ки раз креп­че обыч­ной, по проч­но­сти она не­мно­гим ус­ту­па­ет ста­ли. И, глав­ное, она вы­дер­жи­ва­ет на­гре­ва­ние до 650 гра­ду­сов.
Го­ло­ва за­щи­ще­на дю­ра­ле­вым шле­мом с внут­рен­ней те­п­ло­изо­ля­ци­ей. Ре­зер­ву­ар жид­ко­го ки­сло­ро­да ук­ре­п­лён на спи­не, под ком­би­не­зо­ном. Те­п­ло­изо­ля­ция ре­зер­вуа­ра рас­счи­та­на так, что весь за­пас жид­ко­го ки­сло­ро­да ис­па­ря­ет­ся за че­ты­ре ча­са.
Ко­неч­но, у Д.Д. есть за­ме­ча­ния. Эту труб­ку на­до пе­ре­ста­вить. Часть изо­ля­ции ре­зер­вуа­ра луч­ше сде­лать «под­виж­ной», что­бы ох­ла­ж­де­ние мож­но бы­ло ре­гу­ли­ро­вать. Здесь хо­ро­шо бы... А в об­щем, за­ме­ча­ний не­мно­го. Ка­жет­ся, за эти го­ды мы че­му-то нау­чи­лись. И вот: «Доб­ро». Майя за­би­ра­ет тол­стый па­кет и уно­сит его на поч­ту. На па­ке­те круп­но: «Со­вет­ский шах­тёр» — это наш де­виз...
Ко­неч­но, мы жи­вём. За­ни­ма­ем­ся в ас­пи­ран­ту­ре, гу­ля­ем, чи­та­ем кни­ги. Да­же ра­бо­та­ем над ка­кой-то за­да­чей (над ка­кой, я не пом­ню, она так и ос­та­лась не­ре­шён­ной). Но ка­ж­дый раз, ко­гда мы от­кры­ва­ем зна­ко­мую дверь, я чув­ст­вую, как бьёт­ся серд­це. Мы не за­да­ем во­про­сов, и Смо­лин ни­че­го не го­во­рит. Это зна­чит, от­ве­та нет.
И вдруг — та­кие ве­щи все­гда бы­ва­ют вдруг:
— Пля­ши­те!
В су­ма­то­хе мы про­де­лы­ва­ем не­сколь­ко не­мыс­ли­мых па. И Смо­лин дос­та­ет бу­ма­гу. Пе­ред гла­за­ми пля­шут строч­ки, В мо­ей жиз­ни это, мо­жет быть, са­мая боль­шая ра­дость. На Все­со­юз­ном кон­кур­се хо­ло­диль­ный кос­тюм под де­ви­зом «Со­вет­ский шах­тёр» удо­сто­ен пер­вой пре­мии...
По пу­ти до­мой мы мол­чим. Мощ­ные те­п­ло­за­щит­ные кос­тю­мы по­зво­лят гор­но­спа­са­те­лям про­ни­кать к са­мым оча­гам под­зем­ных по­жа­ров, бы­ст­ро га­сить огонь, спа­сать ос­тав­ших­ся в шах­те лю­дей. По­жар­ные смо­гут вхо­дить в го­ря­щие зда­ния, бо­роть­ся с ог­нём на са­мых ко­рот­ких дис­тан­ци­ях. Хо­ло­диль­ные кос­тю­мы об­лег­чат ре­монт пе­чей, кот­лов, хи­ми­че­ских ус­та­но­вок...
Мы ду­ма­ем и о бу­ду­щем. В те­п­ло­за­щит­ных ска­фан­д­рах вый­дут из ра­ке­то­пла­нов пер­вые пу­те­ше­ст­вен­ни­ки, при­ле­тев­шие на Ве­не­ру, Мер­ку­рий, «го­ря­чие» пла­не­ты иных, по­ка не­ве­до­мых ми­ров. По­бе­див сти­хию ог­ня, че­ло­век сде­ла­ет ещё один шаг за пре­де­лы доз­во­лен­но­го, от­вое­вав у при­ро­ды но­вую сфе­ру жиз­ни.
ЗАЧЕМ ЕМУ ГАРАНТИИ?
Вы, на­вер­но, за­ме­ча­ли: по­сле то­го как по­бы­ва­ешь в не­зна­ко­мом го­ро­де, не­воль­но на­чи­на­ешь счи­тать его «сво­им». О нём ин­те­рес­но чи­тать. Вы­иг­рыш его фут­боль­ной ко­ман­ды по­че­му-то ра­ду­ет.
С ве­ще­ст­ва­ми так же. Мно­го лет я рев­ни­во сле­жу за судь­бой пе­ре­ки­си во­до­ро­да. Она «моя», и я по­доз­ри­тель­но от­но­шусь к азот­ной ки­сло­те, ко­то­рая в не­ко­то­рых слу­ча­ях кон­ку­ри­ру­ет с пе­ре­ки­сью. Жид­кий ки­сло­род я то­же счи­таю сво­им — мы с ним ра­бо­та­ли, он при­нёс нам пер­вый серь­ёз­ный ус­пех.
Бы­ло бы горь­ко, ес­ли бы он так и ос­тал­ся «эк­зо­ти­кой», из­вест­ный не­мно­гим и не­мно­гим нуж­ный. К сча­стью, слу­чи­лось ина­че.
В кон­це про­шло­го ве­ка по ули­цам Лон­до­на разъ­ез­жал эки­паж, при­во­ди­мый в дви­же­ние жид­ким воз­ду­хом. По­том его ви­де­ли жи­те­ли Па­ри­жа — эки­паж де­мон­ст­ри­ро­вал­ся на Все­мир­ной вы­став­ке 1900 го­да. Это бы­ло изо­бре­те­ние эф­фект­ное и со­вер­шен­но бес­по­лез­ное. Ки­ло­грамм воз­ду­ха, ис­па­ря­ясь, по­зво­лял раз­вить мощ­ность в 1/5 ло­ша­ди­ной си­лы — го­раз­до мень­ше, чем ке­ро­син или бен­зин.
Од­на­ко в 1899 го­ду, за год до Па­риж­ской вы­став­ки, жид­кий ки­сло­род на­шёл пер­вое дей­ст­ви­тель­но по­лез­ное при­ме­не­ние. При про­ход­ке Сим­п­лон­ско­го тун­не­ля бы­ли ис­поль­зо­ва­ны но­вые взрыв­ча­тые ве­ще­ст­ва — ок­си­ли­к­ви­ты, глав­ную роль в ко­то­рых иг­рал жид­кий ки­сло­род.
У ок­си­ли­к­ви­тов мно­го дос­то­инств. Они про­сты, их мож­но из­го­то­вить из ме­ст­ных ма­те­риа­лов. Сто­ят они не­до­ро­го. К то­му же у них есть ещё од­но со­вер­шен­но не­оце­ни­мое ка­че­ст­во. Они сво­бод­ны от не­дос­тат­ков, ко­то­ры­ми об­ла­да­ют лю­бые дру­гие взрыв­ча­тые ве­ще­ст­ва.
В дет­ст­ве я жил в Си­би­ри. То­гда там строи­лись зна­ме­ни­тые «вто­рые пу­ти», ко­то­рые долж­ны бы­ли со­еди­нить Мо­ск­ву с Вла­ди­во­сто­ком. Стро­ить до­ро­гу бы­ло труд­но. В Си­би­ри мно­го гор, «со­пок», че­рез ко­то­рые при­хо­ди­лось про­би­вать тун­не­ли.
Я уже не пом­ню, чем поль­зо­ва­лись строи­те­ли — ам­мо­на­лом или ди­на­ми­том. Но очень яс­но, слов­но это бы­ло вче­ра, пом­ню, как при­вез­ли и по­ло­жи­ли на пло­ща­ди уби­тых. Их бы­ло двое, крас­ные зна­ме­на за­кры­ва­ли ли­ца.
Под­рыв­ни­ки зна­ют: са­мые тща­тель­ные ме­ры не га­ран­ти­ру­ют, что все за­ло­жен­ные па­тро­ны взо­рвут­ся. А ес­ли хоть один ос­та­нет­ся и его не най­дут, зна­чит, ме­ся­цы и го­ды где-то бу­дет дре­мать смерть. Ра­но или позд­но на неё на­ткнут­ся...
Ок­си­ли­к­ви­ты в этом смыс­ле аб­со­лют­но безо­пас­ны: 20—30 ми­нут, и ки­сло­род «вы­дох­нет­ся».
Ок­си­ли­к­ви­ты — взрыв­ча­тые ве­ще­ст­ва су­гу­бо мир­ные. Ими не на­чи­ня­ют сна­ря­ды, тор­пе­ды, бом­бы. За­то ог­ром­ное ко­ли­че­ст­во сква­жин на руд­ни­ках все­го ми­ра взо­рва­но с их по­мо­щью. В Со­вет­ском Сою­зе ок­си­ли­к­ви­ты впер­вые бы­ли ис­поль­зо­ва­ны в 1926 го­ду при раз­ра­бот­ке Кри­во­рож­ско­го же­ле­зо­руд­но­го бас­сей­на. За­тем — очень ши­ро­ко — на Днеп­ро­строе. В Но­риль­ске за де­вять лет ок­си­ли­к­ви­ты по­мог­ли «вы­нуть» боль­ше трёх мил­лио­нов тонн по­ро­ды.
Мас­шта­бы мир­но­го строи­тель­ст­ва у нас в стра­не на­столь­ко ве­ли­ки, что од­но это га­ран­ти­ро­ва­ло бы жид­ко­му ки­сло­ро­ду... Но за­чем ему га­ран­тии? С ки­сло­ро­дом свя­за­но на­стоя­щее ра­кет — это­го дос­та­точ­но.
Ра­кет­ное то­п­ли­во! Труд­но удер­жать­ся и не ска­зать: «та­ин­ст­вен­ное» или «за­га­доч­ное». Мы не все­гда зна­ем, на ка­ком то­п­ли­ве ле­та­ют ра­ке­ты, час­то это тай­на. Не сек­рет, од­на­ко, что то­п­ли­во об­ла­да­ет вы­со­ки­ми ка­че­ст­ва­ми. Ведь мощ­ность ра­кет­ных дви­га­те­лей пре­ж­де все­го за­ви­сит от то­п­ли­ва.
Наи­бо­лее мощ­ные ра­ке­ты (в том чис­ле кос­ми­че­ские) ра­бо­та­ют на жид­ком то­п­ли­ве. Оно со­сто­ит из го­рю­че­го и окис­ли­те­ля. В ка­че­ст­ве го­рю­че­го мо­гут, во­об­ще го­во­ря, ис­поль­зо­вать­ся все ве­ще­ст­ва, ко­то­рые окис­ля­ют­ся «энер­гич­но», вы­де­ляя мно­го те­п­ла: во­до­род, бор, ли­тий, спирт, ке­ро­син.
Из окис­ли­те­лей вы­би­ра­ют та­кие, ко­то­рые «энер­гич­но» окис­ля­ют. Ес­ли пе­ре­чис­лять, по­лу­чит­ся до­воль­но длин­ный спи­сок: пе­ре­кись во­до­ро­да, азот­ная ки­сло­та, че­ты­рёх­окись азо­та, фто­ри­стый ки­сло­род... Но ха­рак­тер­но: все эти со­еди­не­ния пред­став­ля­ют со­бой ком­би­на­ции с дву­мя эле­мен­та­ми — ки­сло­ро­дом и фто­ром. И, оце­ни­вая тот или иной окис­ли­тель, ис­хо­дят глав­ным об­ра­зом из то­го, как мно­го ки­сло­ро­да или фто­ра в нём со­дер­жит­ся.
С энер­ге­ти­че­ской точ­ки зре­ния вы­год­нее фтор. При со­еди­не­нии с ним го­рю­чее вы­де­ля­ет вдвое боль­ше те­п­ло­ты, чем при ре­ак­ции с обыч­ным ки­сло­ро­дом («обыч­ным» — это сле­ду­ет иметь в ви­ду!). Од­на­ко прак­ти­че­ски ис­поль­зо­вать фтор труд­но. При нор­маль­ных ус­ло­ви­ях жид­кий фтор не­пре­рыв­но ис­па­ря­ет­ся (тем­пе­ра­ту­ра ки­пе­ния — ми­нус 188 гра­ду­сов), а па­ры его весь­ма ядо­ви­ты. Фтор всту­па­ет в ре­ак­цию поч­ти со все­ми ве­ще­ст­ва­ми, и, сле­до­ва­тель­но, очень не­лег­ко най­ти для не­го под­хо­дя­щую «упа­ков­ку». Ес­ли к это­му до­ба­вить еще взры­во- и по­жа­ро­опас­ность...
И всё-та­ки в во­ен­ных ла­бо­ра­то­ри­ях фто­ру и его со­еди­не­ни­ям уде­ля­ют ог­ром­ное вни­ма­ние. Из­вест­но, на­при­мер, что в Со­еди­нен­ных Шта­тах Аме­ри­ки его про­из­во­дят в про­мыш­лен­ных мас­шта­бах.
По­ка же в ра­ке­тах ра­бо­та­ет «эле­мент жиз­ни» — ки­сло­род. На пе­ре­ки­си во­до­ро­да ле­та­ли пер­вые не­мец­кие са­мо­лё­ты-сна­ря­ды «Фау-1». В аме­ри­кан­ских жур­на­лах мно­го пи­шут об ис­поль­зо­ва­нии бо­га­тых ки­сло­ро­дом азот­ной ки­сло­ты, че­ты­рёх­оки­си азо­та, со­еди­не­ния, на­по­ми­наю­ще­го бер­то­ле­то­ву соль LiCLO4...
Эти ве­ще­ст­ва, как из­вест­но, со­дер­жат мно­го ки­сло­ро­да (50—60 про­цен­тов). И всё-та­ки го­раз­до мень­ше, чем жид­кий ки­сло­род, — ведь в нём нет ни­че­го «по­сто­рон­не­го».
Ин­те­рес­но, что ис­поль­зо­вать жид­кий ки­сло­род в ра­ке­тах пред­ло­жил Ци­ол­ков­ский. И пер­вая со­вет­ская ра­ке­та «09», за­пу­щен­ная 17 ав­гу­ста 1933 го­да, ра­бо­та­ла на жид­ком ки­сло­ро­де.
А те­перь о ки­сло­ро­де «не­обыч­ном». «Энер­ге­ти­че­ски» обыч­ный ки­сло­род сла­бее фто­ра. Но озон — O3 — спо­со­бен вы­дер­жать кон­ку­рен­цию. Жид­кий озон — тём­но-го­лу­бая, поч­ти си­няя жид­кость. Он по­лу­ча­ет­ся при про­пус­ка­нии че­рез ки­сло­род ти­хо­го элек­три­че­ско­го раз­ря­да. Озон пре­вра­ща­ет­ся в ки­сло­род с вы­де­ле­ни­ем те­п­ла, и его удель­ный вес вы­ше. Зна­чит, он го­раз­до энер­гич­нее обыч­но­го ки­сло­ро­да. Ки­пит озон при ми­нус 112 гра­ду­сах — при тем­пе­ра­ту­ре дос­та­точ­но низ­кой, но всё же бо­лее удоб­ной.
Не­дос­та­ток у озо­на один — лег­ко взры­ва­ет­ся. И, глав­ное, не­из­вест­но от­че­го. В по­след­ние го­ды в Со­еди­нен­ных Шта­тах Аме­ри­ки про­во­ди­лись мно­го­чис­лен­ные ис­сле­до­ва­ния. Бы­ли да­же со­об­ще­ния, что при­чи­на взры­вов най­де­на и уст­ра­ня­ет­ся. Од­на­ко ско­ро поя­ви­лись оп­ро­вер­же­ния, озон про­дол­жа­ет взры­вать­ся...
По­ка что чис­тый озон не при­ме­ня­ют. Но его рас­тво­ры в жид­ком ки­сло­ро­де впол­не ус­той­чи­вы. Их ис­поль­зо­ва­ние даст воз­мож­ность кон­ст­руи­ро­вать бо­лее лёг­кие и ком­пакт­ные ре­ак­тив­ные дви­га­те­ли, уве­ли­чить даль­ность по­ле­та ра­кет.
Дру­гой, со­всем уж не­обыч­ный ки­сло­род — ато­мар­ный (O). Ато­мар­ный ки­сло­род в де­сят­ки раз «энер­гич­нее» обыч­но­го, мо­ле­ку­ляр­но­го. Дос­та­точ­но ска­зать, что до­бав­ка в жид­кий ки­сло­род лишь од­но­го про­цен­та «O» по­вы­ша­ет его ак­тив­ность на 20 про­цен­тов.
Од­на­ко по­лу­чать в зна­чи­тель­ных ко­ли­че­ст­вах и со­хра­нять ато­мар­ный ки­сло­род че­ло­век по­ка не уме­ет. По­это­му дви­га­те­ли, ра­бо­таю­щие на та­ком ки­сло­ро­де, — де­ло бу­ду­ще­го.

Гла­ва 8 ИСПЫТАНИЕ

СЛОВО СКАЗАНО
Стран­ное со­стоя­ние. Ви­жу При­мор­ский буль­вар — чёр­ный по­лу­круг бух­ты, да­лё­кие ог­ни в мо­ре, струя­щую­ся пер­ла­мут­ром лун­ную до­рож­ку. Ви­жу от­чёт­ли­во и по­ни­маю, что это сон. Буль­вар да­ле­ко, в Ба­ку, а мы в Ле­нин­гра­де. На гу­бах что-то влаж­ное, хо­лод­ное, с за­па­хом зим­них яб­лок.
От­кры­ваю гла­за — яб­ло­ко, круп­ное, соч­ное, ру­мя­ное, у са­мых мо­их губ. Не очень раз­би­ра­ясь, где сон, где явь, ку­саю. Что за чу­до: яб­ло­ко впол­не на­ту­раль­ное!
— А те­перь вста­вать, — слы­шу го­лос Смо­ли­на.
На со­сед­ней кро­ва­ти ле­жит Ге­на, сон­но мор­га­ет и то­же ест яб­ло­ко. Кро­вать Смо­ли­на за­сте­ле­на. Сам он, умы­тый, при­че­сан­ный, в си­нем ки­те­ле, дер­жит в ру­ках яб­ло­ко и улы­ба­ет­ся.
Вста­вать не хо­чет­ся.
— Ещё ра­но, — тя­ну я.
— Шесть ноль-ноль.
Зна­чит, по­ра. Рыв­ком спры­ги­ваю с кро­ва­ти. Но все­рь­ёз про­сы­па­юсь толь­ко под умы­валь­ни­ком. Во­да ле­дя­ная, дру­гой мы те­перь не при­зна­ем.
За эту не­де­лю Смо­лин мно­го­му нау­чил нас. Сра­зу вста­вать, умы­вать­ся хо­ло­дом, по ут­рам есть яб­ло­ки. На­вер­ное, ина­че мы не вы­дер­жа­ли бы. Ров­но в во­семь на­до быть в ин­сти­ту­те. Ид­ти ки­ло­мет­ра че­ты­ре. Ав­то­бу­сов, трол­лей­бу­сов и про­чей «рас­пу­щен­но­сти» Смо­лин не при­зна­ет. Ра­бо­ту мы кон­ча­ем в во­семь ве­че­ра. («В два­дцать ноль-ноль», — упор­но го­во­рит Смо­лин.) Ужи­на­ем в ка­фе. И идем гу­лять по го­ро­ду.
— По­ра спать,— вор­чит Смо­лин.
Но это так, для фор­мы. Мы в Ле­нин­гра­де впер­вые, и нуж­но быть «бес­чув­ст­вен­ным ста­ту­ем», что­бы спать в го­ро­де, где те­чёт Не­ва, ска­чет Мед­ный всад­ник, где, опи­ра­ясь на тя­жё­лые, как ве­ка, ла­пы, с муд­рой иро­ни­ей смот­рят на мир сфин­ксы.
А для Смо­ли­на — это го­род его юно­сти. Здесь по при­зы­ву: «Ком­со­моль­цы — на флот» — он стал крас­но­флот­цем. Здесь он впер­вые уви­дел мо­ре, ско­шен­ные тру­бы оке­ан­ских па­ро­хо­дов, уз­нал, что это та­кое — дра­ить до жёл­то­го бле­ска вы­ма­зан­ную неф­тью па­лу­бу. Для не­го, прие­хав­ше­го из глу­бин Рос­сии, Ле­нин­град стал род­ным. Он мог вор­чать сколь­ко угод­но, од­на­ко мы бы его смер­тель­но оби­де­ли, ес­ли бы по­слу­ша­лись и рань­ше две­на­дца­ти вер­ну­лись в гос­ти­ни­цу.
— Стой­те! Не­мно­го ле­вее. Смот­ри­те. Эта ули­ца Зод­че­го Рос­си... — ти­хо го­во­рит Смо­лин.
И мы не столь­ко ви­дим (тем­но), сколь­ко чув­ст­ву­ем спо­кой­ную, не­бро­скую кра­со­ту этой не­боль­шой ули­цы. Обыч­ные до­ма, мос­то­вая, де­ре­вья, а ка­жет­ся, буд­то от ве­ка они бы­ли вме­сте и веч­но бу­дут. И уже жи­вут в те­бе, как ме­ло­дия, зна­ко­мая с дет­ст­ва.
Мы ло­жим­ся в час, ино­гда в два, а вста­ем в шесть. И две­на­дцать ча­сов, что мы в ин­сти­ту­те, — это ра­бо­та.
Ко­гда мы со­би­ра­лись в Ле­нин­град, пред­по­ла­га­лось, что глав­ная цель по­езд­ки — про­вер­ка во­до­лаз­но­го ап­па­ра­та «в на­ту­раль­ных ус­ло­ви­ях», при ра­бо­те на вы­со­ко­кон­цен­три­ро­ван­ной пе­ре­ки­си во­до­ро­да. Но в Мо­ск­ве в От­де­ле изо­бре­те­ний ми­ни­стер­ст­ва нам до­ба­ви­ли еще не­сколь­ко дел. Уча­стие в со­ве­ща­нии по ис­поль­зо­ва­нию ап­ноэ, об­су­ж­де­ние спо­со­ба по­лу­че­ния пе­ре­ки­си с ле­нин­град­ски­ми хи­ми­ка­ми, ис­пы­та­ние не­сколь­ких пред­ло­же­ний, по­дан­ных в раз­ное вре­мя.
Да и про­вер­ка во­до­лаз­но­го ска­фан­д­ра ока­за­лась во­все не про­стым де­лом. Этот ска­фандр (нам при­шлось взять пер­вую мо­дель, вто­рая не бы­ла го­то­ва) раз­би­ра­ли и со­би­ра­ли, об­ме­ри­ва­ли и взве­ши­ва­ли. К нам об­ра­ща­лись с во­про­са­ми, при­гла­ша­ли спе­циа­ли­стов, тре­бо­ва­ли объ­яс­не­ний и пе­ре­де­лок.
Уча­ст­во­вать в со­ве­ща­ни­ях, от­ве­чать на во­про­сы, спо­рить нуж­но бы­ло с пол­ной от­да­чей сил. С на­ми ра­бо­та­ли не про­сто ин­же­не­ры, а спе­циа­ли­сты. Свой «про­филь» они зна­ли бле­стя­ще, ма­лей­шая не­точ­ность ка­за­лась им страш­ной ошиб­кой — бо­лез­нен­но мор­щась, они по­жи­ма­ли пле­ча­ми.
Бы­ли и лю­ди, ко­то­рые раз­би­ра­лись, по-мо­ему, во всех во­про­сах. Мне осо­бен­но за­пом­нил­ся ака­де­мик О. Ко­гда зву­чал его не­гром­кий стар­че­ский го­лос, в за­ле на­сту­па­ла ти­ши­на. Во всём, что свя­за­но с под­вод­ны­ми ра­бо­та­ми, его ав­то­ри­тет был не­пре­ре­ка­ем. А го­во­рил он так: «Я по­зво­лю се­бе вы­ска­зать мне­ние...», «Ду­маю, что не вы­зо­вет серь­ёз­ных воз­ра­же­ний...» И как умел слу­шать! Спо­кой­но, бла­го­же­ла­тель­но, лас­ко­во...
— Ох и по­па­дёт мне! — взды­хал Смо­лин. — Вы же бе­гае­те, нерв­ни­чае­те и ни­че­го не еди­те.
Это бы­ла кле­ве­та. Ни­ко­гда в жиз­ни мы не ели так мно­го. Прав­да, и ра­бо­тать так нам, по­жа­луй, не при­хо­ди­лось.
Уди­ви­тель­ный он был че­ло­век! Вся тя­жесть на­ше­го отъ­ез­да лег­ла на его пле­чи. В своё вре­мя он ус­ло­вил­ся с тем «член-кор­ром», ко­то­рый при­ез­жал в Ба­ку. Он «про­би­вал» ко­ман­ди­ров­ку в ми­ни­стер­ст­ве. До­го­ва­ри­вал­ся с ас­пи­ран­ту­рой на­ше­го ин­сти­ту­та. Ус­по­каи­вал ро­ди­те­лей. Здесь, в Ле­нин­гра­де, ло­жил­ся по­след­ним и вста­вал рань­ше всех. Ра­бо­тал. По­ка­зы­вал нам го­род. Кор­мил. И при ка­ж­дой не­увяз­ке чув­ст­во­вал се­бя ви­но­ва­тым.
А не­увяз­ки, ко­неч­но, бы­ли. За­дер­жа­лась дос­тав­ка пе­ре­ки­си. На­ко­нец её при­вез­ли. Стек­лян­ные, за­пе­ча­тан­ные бал­ло­ны. Внеш­не она ни­чем не от­ли­ча­лась от на­шей ста­рой зна­ко­мой — пер­гид­ро­ли, во­да и во­да... Толь­ко на эти­кет­ке сто­ял штамп: «90 про­цен­тов», и от этой над­пи­си нас бро­са­ло в жар и в хо­лод...
Бы­ло бы не­пло­хо по­ра­бо­тать с 90-про­цент­ной пе­ре­ки­сью, уз­нать её свой­ст­ва. Од­на­ко за­ве­дую­щий ла­бо­ра­то­ри­ей — весь он был ка­кой-то уз­кий (фи­гу­ра, гла­за, бо­род­ка) — за­ме­тил не­бреж­но:
— Вам, ко­неч­но, при­хо­ди­лось?..
Мы с Ге­ной не­воль­но кив­ну­ли. В этот мо­мент ра­бо­та с не­зна­ко­мым и, в об­щем, опас­ным ве­ще­ст­вом пу­га­ла нас не­срав­нен­но мень­ше, чем по­жа­тие уз­ких плеч.
— Трог­ло­ди­ты! — за­гре­мел Смо­лин. — Пра­виль­но го­во­рят во Фран­ции: ес­ли че­ло­век глуп, это уже на­дол­го. Как вы мог­ли?..
— По глу­по­сти, — крот­ко под­твер­дил Ге­на. — Но так или ина­че, Сер­гей Пет­ро­вич, сло­во ска­за­но.
— А ес­ли с ва­ми что-ни­будь слу­чит­ся?
— Мы мо­жем дать под­пис­ку. Во­ло­дя, возь­ми бу­ма­гу...
— К чёр­ту под­пис­ку! — взре­вел Смо­лин. — Мне нуж­ны вы, а не бу­ма­га.
— Мы здесь, — за­ме­тил я роб­ко.
— По­смот­рим, где ты бу­дешь зав­тра!
— Ко­му ху­же всех? — во­про­сил Ге­на. — Ко­неч­но, мне. Во­лодь­ке что, он се­бе взо­рвет­ся, и лад­но. Вас, Сер­гей Пет­ро­вич, по­са­дят. Ос­та­нусь я. Пред­ла­гаю ме­нять­ся!
— Иди к дья­во­лу, — веж­ли­во по­со­ве­то­вал я.
— С ва­ми нель­зя го­во­рить серь­ёз­но, — мах­нул ру­кой Смо­лин.
— От­че­го? Мож­но, — воз­ра­зил Ге­на. — Серь­ёз­но? Что же де­лать, Сер­гей Пет­ро­вич, ес­ли сло­во ска­за­но...
— Глу­пое сло­во.
— Вер­но. А ме­нять его позд­но. Чле­ны ко­мис­сии пре­ду­пре­ж­де­ны. Ис­пы­та­ния зав­тра. Ров­но в де­сять.
В ОДИННАДЦАТЬ С МИНУТАМИ...
Я ни­че­го не де­лаю — хо­жу и смот­рю. Смот­реть мне не за­пре­ща­ют, но ед­ва я к че­му-ни­будь при­ка­са­юсь, мгно­вен­но по­яв­ля­ют­ся Ге­на или Смо­лин. Очень веж­ли­во и де­ли­кат­но ме­ня от­тес­ня­ют в сто­ро­ну, по­бли­же к крес­лу. На­чи­наю се­бя чув­ст­во­вать под­опыт­ным жи­вот­ным, эта­ким кро­ли­ком, с ко­то­рым боль­шие ум­ные дя­ди бу­дут что-то де­лать в ин­те­ре­сах нау­ки.
Ожив­лен­но пе­ре­го­ва­ри­ва­ясь, «дя­ди» ос­мат­ри­ва­ют ап­па­рат. В оче­ред­ной раз взве­ши­ва­ют. Про­ве­ря­ют мас­ку и шлан­ги на гер­ме­тич­ность. За­ли­ва­ют в мяг­кий ре­зер­ву­ар пе­ре­кись. Вес её из­вес­тен, од­на­ко за­ря­жен­ный ап­па­рат по­че­му-то сно­ва взве­ши­ва­ют. Я си­жу в крес­ле и ду­маю, что кро­ли­ку, по­жа­луй, луч­ше — он хоть не по­ни­ма­ет, что про­ис­хо­дит. Вре­мя мед­лен­но тя­нет­ся к де­ся­ти.
— Нач­нём, — го­во­рит пред­се­да­тель ко­мис­сии, и все ог­ля­ды­ва­ют­ся на ме­ня.
Я встаю. На­вер­ное, со сто­ро­ны за­мет­но, что по­ход­ка у ме­ня стран­ная. Но­ги не от­ры­ва­ют­ся от по­ла, ру­ки ви­сят.
Пред­се­да­тель про­из­но­сит речь. Объ­яс­ня­ет мне, что нуж­но де­лать и че­го, на­обо­рот, де­лать не сле­ду­ет. Я не очень по­ни­маю, да, че­ст­но го­во­ря, и не ста­ра­юсь — все это из­вест­но. Од­но ме­ня огор­ча­ет. Наш ска­фандр рас­счи­тан на ра­бо­ту в мо­ре. Там ес­те­ст­вен­ное во­дя­ное ох­ла­ж­де­ние — луч­ше не при­ду­ма­ешь. А на зем­ле стои­ло бы снаб­дить ап­па­рат «воз­душ­ным хо­ло­диль­ни­ком» — реб­ри­стой труб­кой с не­сколь­ки­ми зиг­за­га­ми.
По­бли­зо­сти сколь­ко угод­но бас­сей­нов, Фин­ский за­лив и це­лое Бал­тий­ское мо­ре. Но, ви­ди­мо, лезть в бас­сейн чле­нам ко­мис­сии не хо­чет­ся, а от­пус­кать ме­ня од­но­го они не ре­ша­ют­ся. Вдруг, вме­сто то­го что­бы ды­шать из ап­па­ра­та, я «кон­тра­бан­дой» про­не­су под во­ду па­ру «ку­би­ков» ат­мо­сфер­но­го воз­ду­ха... В об­щем, ре­ше­но про­во­дить на­зем­ные ис­пы­та­ния.
Об этом нас пре­ду­пре­ди­ли дав­но, и мы не воз­ра­жа­ли. Од­на­ко сей­час вы­яс­ня­ет­ся, что ис­пы­та­ния бу­дут да­же не на­зем­ны­ми, а «пар­кет­ны­ми», в ко­ри­до­рах ин­сти­ту­та. Это мно­го ху­же.
На ули­це чу­дес­но — де­кабрь. Сквозь лег­кие об­ла­ка про­гля­ды­ва­ет солн­це, ма­то­вым бле­ском го­рит зем­ля, но­сят­ся в воз­ду­хе ред­кие снеж­ные хло­пья. Про­хлад­но. В та­кой день ды­шать тё­п­лым ки­сло­ро­дом — од­но удо­воль­ст­вие.
Де­кабрь ощу­ща­ет­ся и в ко­ри­до­рах. Со­глас­но гра­фи­ку, ото­пи­тель­ный се­зон в раз­га­ре — ко­тель­ные в цен­тра­ли­зо­ван­ном по­ряд­ке по­лу­чи­ли ли­ми­ты на то­п­ли­во. И то­пят ис­то­во, не жа­лея уг­ля. Ко­гда я вклю­чу ап­па­рат, ста­нет со­всем ве­се­ло — нач­нёт ра­бо­тать на пе­ре­ки­си во­до­ро­да «внут­рен­няя ко­тель­ная».
Рас­су­ж­дать не­ко­гда. Я на­де­ваю мас­ку, щел­каю ре­зи­ной (слов­но бо­юсь на­руж­но­го воз­ду­ха) и вы­хо­жу в ко­ри­дор. Са­мое, по­жа­луй, не­при­ят­ное — пер­вый вдох. Я от­чёт­ли­во чув­ст­вую ост­рый за­пах пе­ре­ки­си. В ли­цо уда­ря­ет го­ря­чий ве­тер. Ста­но­вит­ся тем­но в гла­зах. «Не­у­же­ли?..»
— Про­три­те стёк­ла, — от­ку­да-то из­да­ли до­хо­дит до ме­ня го­лос Смо­ли­на.
Сра­зу лег­че. Воз­дух уже не ка­жет­ся та­ким го­ря­чим, за­пах пе­ре­ки­си сла­бее — ап­па­рат во­шел в ре­жим. Ге­на улы­ба­ет­ся, Смо­лин под­ни­ма­ет ру­ку: всё в по­ряд­ке, дер­жись.
— При­сту­пим, — объ­яв­ля­ет пред­се­да­тель ко­мис­сии. — Ша­гом! Бы­ст­рее! Ещё бы­ст­рее! Бе­гом! По­во­рот!
Лечь! Встать!..
Ме­ня го­нит, бро­са­ет, тре­плет шквал ко­манд. Я бе­гу по ко­ри­до­ру, па­даю, вска­ки­ваю. По­во­ра­чи­ваю на­ле­во и на­пра­во, пры­гаю, пол­зу, сно­ва бе­гу.
За­пах пе­ре­ки­си уси­ли­ва­ет­ся, труб­ка ды­шит зно­ем. Я опять ви­жу пло­хо и чув­ст­вую, как по те­лу, не ис­па­ря­ясь, сте­ка­ет пот. Да­же пот го­ря­чий. А на ули­це чу­дес­но — де­кабрь, идёт снег...
Мед­лен­но со­об­ра­жаю. Ин­тен­сив­ная ра­бо­та. Ор­га­низм рас­хо­ду­ет мно­го энер­гии. Мно­го ки­сло­ро­да. Мно­го пе­ре­ки­си. Мно­го те­п­ла.
Вспо­ми­наю бра­во­го сол­да­та Швей­ка. За ка­кую-то про­вин­ность его вот так же го­ня­ли. Толь­ко он был хит­рее. Сто­ял на мес­те и объ­яс­нял, что и как на­до де­лать: вста­вать и ло­жить­ся, пры­гать и бе­гать. Я то­же пред­по­чел бы объ­яс­нить, но бо­юсь, что чле­ны ко­мис­сии чи­та­ли Яро­сла­ва Га­ше­ка…
И вдруг — ти­ши­на. Та­кая пол­ная, что зве­нит в ушах. Я за­дер­жи­ваю ды­ха­ние и чув­ст­вую, как хо­ро­шо. Ко­манд не слыш­но, и мы с ап­па­ра­том — те­перь уже мы оба — вхо­дим в ре­жим.
Ещё не­мно­го...
— Бе-гом! По­во­рот! Ло-жись! Пол-зи! Встать!..
Пе­ре­ход на­столь­ко вне­зап­ный, что впер­вые я ощу­щаю серд­це. Лип­кий ко­мок под­ка­ты­ва­ет к гор­лу. Тя­ну ру­ку к мас­ке. Од­но дви­же­ние, и мож­но бу­дет сво­бод­но ды­шать. Ды­шать, как все.
А что? Ведь ка­ж­до­му по­нят­но: ап­па­рат рас­счи­тан на ра­бо­ту под во­дой. Для пар­кет­ных ус­ло­вий он не при­спо­соб­лен. Про­стое воз­душ­ное ох­ла­ж­де­ние. Яс­но. А в ак­те всё-та­ки за­пи­шут: «На та­кой-то ми­ну­те ис­пы­та­тель со­рвал мас­ку. В пред­ло­жен­ном ви­де ап­па­рат для на­зем­ных ус­ло­вий не при­го­ден». Не при­го­ден — и точ­ка. А рас­су­ж­де­ния на­счёт хо­ло­диль­ни­ка ос­та­нут­ся рас­су­ж­де­ния­ми. В тео­рии — мож­но; на прак­ти­ке же ис­пы­та­ния окон­чи­лись не­уда­чей.
Я от­дер­ги­ваю ру­ку (на­де­юсь, ни­кто её не за­ме­тил) и ста­ра­тель­но де­лаю всё, что от ме­ня тре­бу­ют. Ока­зы­ва­ет­ся, это не так труд­но. То ли я при­вык, то ли про­сто ус­по­ко­ил­ся. Ко­гда нерв­ни­ча­ешь и злишь­ся, ки­сло­ро­да ухо­дит боль­ше. Че­ло­век — не со­всем ма­ши­на, кро­ме хи­мии и ме­ха­ни­ки, есть ещё фи­зио­ло­гия...
Рез­кий хло­пок в ла­до­ши. Под­бе­га­ют Ге­на и Смо­лин. Тя­нут мас­ку. Я не даю. В чём де­ло? Сей­час я го­тов ра­бо­тать в ап­па­ра­те хоть два ча­са.
— Ис­пы­та­ния окон­че­ны, — ров­ным го­ло­сом со­об­ща­ет пред­се­да­тель ко­мис­сии.
Он под­хо­дит ко мне и жмёт ру­ку. Те­перь я ви­жу, он улы­ба­ет­ся.
— Не­лег­ко при­шлось без ох­ла­ж­де­ния? — спра­ши­ва­ет он доб­ро­душ­но. — Го­ня­ли мы вас по всем пра­ви­лам. — Он сме­ёт­ся и не­ожи­дан­но под­ми­ги­ва­ет мне.
Я то­же сме­юсь и вме­сто за­ра­нее под­го­тов­лен­ной бод­рой фра­зы: «Чув­ст­во­вал се­бя от­лич­но, ап­па­рат ра­бо­та­ет пре­вос­ход­но» — го­во­рю че­ст­но:
— Вна­ча­ле бы­ло труд­но.
Идём в ка­би­нет пи­сать акт ис­пы­та­ний. Не та­кое это про­стое де­ло. Кто-то из чле­нов ко­мис­сии ут­вер­жда­ет, что в пер­вый мо­мент из ап­па­ра­та шёл пар, и тре­бу­ет, что­бы это от­ме­ти­ли в ак­те. За­ве­дую­щий ла­бо­ра­то­ри­ей, сни­мая и на­де­вая пенс­не (оно у не­го то­же уз­кое) на­стаи­ва­ет, что­бы в акт вне­сли «утом­лён­ное со­стоя­ние ис­пы­та­те­ля».
— От­ку­да вам из­вест­но?
— По дан­ным ви­зу­аль­ных на­блю­де­ний.
Я воз­ра­жаю. Ге­на ме­ня под­дер­жи­ва­ет. Го­ло­са зву­чат всё гром­че.
— Зай­ми­тесь ап­па­ра­том, — рас­по­ря­жа­ет­ся Смо­лин.
Без осо­бо­го удо­воль­ст­вия мы ухо­дим. У две­рей я ог­ля­ды­ва­юсь. Смо­лин ус­по­кои­тель­но ма­шет ру­кой: «Не бес­по­кой­тесь. Всё в по­ряд­ке».
Пред­сто­ит про­стая опе­ра­ция: пе­ре­лить ос­тат­ки пе­ре­ки­си из ап­па­ра­та в бан­ку. От­вер­стие дос­та­точ­но боль­шое. Но от воз­бу­ж­де­ния или от ус­та­ло­сти у ме­ня дро­жат ру­ки. Ка­п­ли па­да­ют на бле­стя­щий пар­кет.
— По­до­ж­ди. — Ге­на при­но­сит тряп­ку, ко­то­рой убор­щи­ца про­ти­ра­ет пол. Ак­ку­рат­но сте­лет. — Да­вай я.
Охот­но ус­ту­паю. У не­го по­лу­ча­ет­ся ещё ху­же — тон­кая струй­ка пе­ре­ки­си за­де­ва­ет паль­цы и сте­ка­ет на пол. По­ду­ма­ешь, вы­трем. Но Ге­на ста­вит бан­ку и, дер­жа ап­па­рат од­ной ру­кой, дру­гой бе­рет­ся за тряп­ку. От пе­ре­ки­си паль­цы у не­го бе­лые, буд­то их на­тёр­ли ме­лом Ни­че­го, не­мно­го по­щи­плет и прой­дёт.
— Ко­то­рый час? — за­чем-то спра­ши­ваю я.
— А что те­бе, на по­жар? Ну, один­на­дцать с ми­ну­та­ми...
В это мгно­ве­ние что-то вспы­хи­ва­ет, огонь уда­ря­ет Ге­не в ли­цо. Он от­ша­ты­ва­ет­ся, ро­ня­ет ап­па­рат в огонь. А пла­мя уже гу­дит и рвёт­ся вверх.
Ос­таль­ное про­ис­хо­дит в до­ли се­кун­ды. В мо­ем соз­на­нии с яр­ко­стью ноч­ных рек­лам за­го­ра­ют­ся пре­ду­пре­ж­де­ния. Здесь в ко­ри­до­ре их мно­же­ст­во. «По­жар! Зво­ни... Вклю­чай си­ре­ну... Ло­май... На­жи­май... Бей...» Мо­та­ясь по ко­ри­до­ру в ап­па­ра­те, я ви­дел их по­сто­ян­но. Это в са­мом де­ле страш­но — по­жар в хи­ми­че­ском ин­сти­ту­те.
Бро­са­юсь к си­ре­не. И за­сты­ваю. Удар по стек­лу, ры­вок... По­про­буй до­ка­жи по­сле по­жа­ра, что это слу­чай­ность, что пе­ре­кись со­вер­шен­но безо­пас­на.
Я пе­ре­стал со­об­ра­жать. Дву­мя прыж­ка­ми ока­зал­ся ря­дом с Ге­ной, треть­им — прыг­нул в пла­мя. Что-то го­ря­чее и яр­кое про­нес­лось на­до мной, воз­дух стал вдруг крас­ным...
И всё. Пла­мя упа­ло. На пар­ке­те ва­ля­лись тряп­ка и ку­сок об­го­ре­лой ма­те­рии — ос­тат­ки ре­зер­вуа­ра. А мы да­же не обожг­лись, и пол не по­чер­нел. В чис­том ки­сло­ро­де ве­щи го­ре­ли лег­ким, как чис­тый бен­зин, пла­ме­нем.
Не­сколь­ко ми­нут, и «сле­ды пре­сту­п­ле­ния» стёр­ты. Свое­вре­мен­но от­кры­лась дверь, и нас при­гла­си­ли в ка­би­нет. Мы под­пи­са­ли акт ис­пы­та­ний — очень хо­ро­ший, очень бла­го­же­ла­тель­ный акт. Прав­да, ко­гда мы вы­шли в ко­ри­дор, за­ве­дую­щий ла­бо­ра­то­ри­ей, по­тя­нув но­сом, по­доз­ри­тель­но про­вор­чал:
— Ка­кой-то стран­ный за­пах. Вро­де что-то го­ре­ло?
Но мы по­жа­ли пле­ча­ми. Ма­ло ли чем мо­жет пах­нуть в ин­сти­ту­те, ко­то­рый за­ни­ма­ет­ся при­клад­ной хи­ми­ей...
САМОЛЁТ ИДЕТ НА ПОСАДКУ
— Это труд­но и рис­ко­ван­но, — го­во­рит Смо­лин.
— А ра­бо­тать с не­зна­ко­мым ве­ще­ст­вом лег­ко и безо­пас­но? — воз­ра­жа­ет Ге­на. — Уч­ти­те, се­го­дня толь­ко сча­ст­ли­вая слу­чай­ность...
Я де­лаю страш­ные гла­за, и он за­мол­ка­ет. О по­жа­ре ни­кто не дол­жен знать, да­же Смо­лин. Но, по-мо­ему, он до­га­ды­ва­ет­ся. Ко­гда мы вы­шли из ин­сти­ту­та, он ска­зал, ни к ко­му в ча­ст­но­сти не об­ра­ща­ясь:
— Блед­ные вы се­го­дня... А в ко­ри­до­ре дей­ст­ви­тель­но пах­ло жа­ре­ным.
При­шлось сде­лать вид, что мы не слы­шим. Смо­лин по­взды­хал и стал про­щать­ся — у не­го бы­ли де­ла в пор­ту. Очень кста­ти: нам не тер­пе­лось об­су­дить ут­рен­нее про­ис­ше­ст­вие.
— Кон­цен­три­ро­ван­ная пе­ре­кись и су­хая тряп­ка, — ска­зал Ге­на, ко­гда мы се­ли. — Са­мо­вос­пла­ме­не­ние.
На­бе­реж­ная Не­вы бы­ла пус­тын­на. Толь­ко вда­ли, у Эр­ми­та­жа, стоя­ли лю­ди. Но мы всё рав­но ози­ра­лись и го­во­ри­ли шё­по­том.
— Ты здо­ро­во прыг­нул. Про­сто уди­ви­тель­но.
Я по­ёжил­ся. С ре­ки дул ве­тер. Мел­кие ост­рые сне­жин­ки ца­ра­па­ли ли­цо.
— Ты по­нял, по­че­му огонь сра­зу спал?
— Нет, — ска­зал я вя­ло. Ме­ня му­ти­ло. При­кро­ешь ве­ки, жёл­то-крас­ное пла­мя на­чи­на­ет пля­сать пе­ред гла­за­ми.
— Пры­жок при­шёл­ся очень удач­но — пря­мо на ре­зер­ву­ар. Пе­ре­кись сра­зу вы­плес­ну­лась, пре­вра­ти­лась в ки­сло­род. Огонь под­нял­ся мет­ра на три и сник. В пе­ре­ки­си тряп­ка го­рит, как бен­зин. А без неё то­же мне го­рю­чее — тряп­ка...
— Ин­те­рес­но, на что ещё пе­ре­кись так дей­ст­ву­ет? Ну, что­бы вещь... — Я ни­как не мог вспом­нить нуж­ное сло­во.
— Са­мо­вос­пла­ме­ни­лась? — под­ска­зал Ге­на. — Кто его зна­ет... Су­хое де­ре­во, тряп­ки. На­вер­ное, бен­зин... Чу­до, что наш опыт с по­лу­че­ни­ем пе­ре­ки­си обо­шёл­ся без по­жа­ра.
Он обор­вал и за­ду­мал­ся. Гла­за его су­зи­лись. Я чув­ст­во­вал: сей­час по­сле­ду­ет что-то ре­ши­тель­ное. Спо­рить не хо­те­лось, ме­ня всё ещё му­ти­ло.
— Пе­ре­кись нуж­но взять с со­бой, — от­че­ка­нил Ге­на.
— Ку­да и за­чем? — спро­сил я ма­ши­наль­но.
— Ра­зу­ме­ет­ся, в Ба­ку. Мы долж­ны с ней ра­бо­тать.
— Лад­но, возь­мём.
И вот мы втро­ём в но­ме­ре.
— На­до, — упор­но твер­дит Ге­на.
— Труд­но и рис­ко­ван­но, — по­вто­ря­ет Смо­лин. Ка­жет­ся, не очень уве­рен­но — до­во­ды Ге­ны на не­го дей­ст­ву­ют.
Я по­ни­маю Смо­ли­на. «Труд­но» от­но­сит­ся к по­лу­че­нию. Хо­тя пе­ре­кись вы­де­ле­на спе­ци­аль­но для нас, но ни­где не ска­за­но, что мы име­ем пра­во взять ос­та­ток с со­бой. «Рис­ко­ван­но» — это до­ро­га. По­жар и взрыв, упа­ко­ван­ные в не­проч­ное стек­ло. А впе­ре­ди ты­ся­чи ки­ло­мет­ров, два по­ез­да с пе­ре­сад­кой в Мо­ск­ве...
— Боль­шой риск, — не­ожи­дан­но со­гла­ша­ет­ся Ге­на. — Но без это­го нель­зя. Нам, Сер­гей Пет­ро­вич, ещё при­дет­ся встре­тить­ся с пе­ре­ки­сью. И кто её зна­ет... Ведь не все­гда ис­пы­та­ния кон­ча­ют­ся удач­но.
— Бои­тесь? — в упор спра­ши­ва­ет Смо­лин.
— Бо­юсь, — ти­хо го­во­рит Ге­на. — Тем­но­ты бо­юсь, Сер­гей Пет­ро­вич. Ко­неч­но, при взры­ве не очень-то по­ду­ма­ешь. Всё же я хоть ус­пею со­об­ра­зить, где ошиб­ка. А так я и знать не бу­ду. Грох­нет, и ко­нец.
— Хо­ро­шо, — от­ре­зал Смо­лин. — Зав­тра по­лу­чи­те.
Ве­ро­ят­но, это бы­ло труд­но. Смо­лин вы­гля­дел крас­ным и взъе­ро­шен­ным, а уз­кое ли­цо за­ве­дую­ще­го ла­бо­ра­то­ри­ей ста­ло, ка­жет­ся, ещё уже. Од­на­ко до­ку­мен­ты бы­ли оформ­ле­ны. Мы взя­ли бал­ло­ны и вы­шли.
— По­едем? — пред­ло­жил Смо­лин.
— Пой­дём, — воз­ра­зил я.
В ма­ши­не тря­сёт. И во­об­ще я пред­по­чи­тал, что­бы зна­ком­ст­во с пе­ре­ки­сью про­ис­хо­ди­ло без уча­стия шо­фё­ров так­си. Мы и пе­ре­кись мог­ли не «по­нра­вить­ся» друг дру­гу. За­чем же впу­ты­вать в на­ши от­но­ше­ния по­сто­рон­них?..
У ка­ж­до­го по бал­ло­ну. В бал­ло­не три лит­ра. Пе­ре­кись раза в пол­то­ра тя­же­лее во­ды. И стек­ло. В об­щем, ки­ло­грам­мов пять-шесть. Не так уж мно­го, ко­гда есть воз­мож­ность ме­нять ру­ки.
Всё хо­ро­шо, и я да­же на­чи­наю на­сви­сты­вать. Мы вы­хо­дим из пе­ре­ул­ка, и лю­дей ста­но­вит­ся боль­ше. По­во­рот, и нас ок­ру­жа­ет тол­па. Это ка­кие-то стран­ные лю­ди. Они кри­чат, ма­шут ру­ка­ми, тол­ка­ют­ся. Кри­ки — ку­да ни шло, это их лич­ное де­ло. Но тол­кать пе­ре­кись, ко­то­рая, как пи­шут в кни­гах, «взры­ва­ет­ся от ма­лей­ше­го толч­ка»?! В бал­ло­не дрем­лют 15 ты­сяч лит­ров ки­сло­ро­да. Ес­ли они вы­рвут­ся на сво­бо­ду, это бу­дет по­страш­нее, чем по­рох...
Раз­ма­хи­вая шля­пой, на ме­ня на­ле­та­ет гра­ж­да­нин в оч­ках. Паль­то рас­стег­ну­то, гал­стук съе­хал на­бок.
— Ос­то­рож­нее! — пре­ду­пре­ж­даю я.
Он смот­рит на ме­ня бе­зум­ным взгля­дом, и вдруг ли­цо его ис­ка­жа­ет ди­кая ра­дость.
— А-а, по­пал­ся! — ре­вёт он. — Вот ты где! Я те­бя ещё рань­ше за­ме­тил. Ко­гда все хло­па­ли...
Су­ма­сшед­ший. В ру­ках у ме­ня бал­лон, и хло­пать я мо­гу раз­ве что им. В глу­би­не ду­ши я по­ла­гаю, что это бы­ло бы со­всем не вред­но. Го­во­рят, есть да­же та­кой спо­соб ле­че­ния. Пре­ж­де чем нас обо­их от­пра­вят в боль­ни­цу, этот псих, на­до ду­мать, при­дёт в се­бя...
— При­хво­стень Спар­та­ка! — во­пит че­ло­век.
Всё яс­но. У не­го бред ве­ли­чия. Во­об­ра­жа­ет, что он Ци­це­рон или Марк Красс — рим­ский пол­ко­во­дец, ко­то­рый раз­бил Спар­та­ка.
— По­до­ж­ди­те, гра­ж­да­нин! — слы­шу я уг­ро­жаю­щий го­лос Смо­ли­на.
Че­ло­век яро­ст­но обо­ра­чи­ва­ет­ся. И сра­зу сни­ка­ет — Смо­лин в мор­ской фор­ме, а мо­ря­ков в Ле­нин­гра­де ува­жа­ют.
— Бы­ст­ро в сто­ро­ну, — ко­ман­ду­ет Смо­лин. — Кон­чил­ся матч «Спар­так» — «Зе­нит». «Зе­нит» про­иг­рал, яс­но? Вы за ко­го бо­лее­те?
— За «Спар­так», — окон­ча­тель­но рас­те­ряв­шись, от­ве­чаю я.
— Я то­же. Но тс-с... Ина­че нас ра­зо­рвут на час­ти.
— Не нас од­них, — мрач­но ост­рю я.
Толь­ко че­рез два ча­са, взмок­шие и ус­та­лые, мы до­би­ра­ем­ся до гос­ти­ни­цы.
«До от­хо­да по­ез­да Ле­нин­град — Мо­ск­ва пять ми­нут», — объ­яв­ля­ет дик­тор. Мы си­дим в ку­пе втро­ём и втай­не на­де­ем­ся, что чет­вёр­тое ме­сто ос­та­нет­ся сво­бод­ным. Ра­зу­ме­ет­ся, сра­зу же по­яв­ля­ет­ся пас­са­жир. Ко все­му, жен­щи­на. И с ре­бён­ком — де­воч­кой лет шес­ти.
Очень ми­лая де­воч­ка — та­кая жи­вая, лю­бо­зна­тель­ная. Она сей­час же за­ме­ча­ет бал­ло­ны с пе­ре­ки­сью. На­чи­на­ют­ся во­про­сы.
— А что это?
Го­во­рю пер­вое, что при­хо­дит в го­ло­ву:
— Ва­ре­нье.
— А ва­ре­нье та­кое не бы­ва­ет.
— Бы­ва­ет. Вро­де си­ро­па.
— Ой! Я очень люб­лю си­роп.
Пау­за. Вме­ши­ва­ет­ся мать:
— Ви­дишь, бан­ки за­кры­ты. А дя­дя за­нят, он чи­та­ет га­зе­ту.
— Я са­ма от­крою! Ма­ма, я прав­да умею от­кры­вать бан­ки?
— Дей­ст­ви­тель­но, она уме­ет, — с гор­до­стью го­во­рит ма­ма.
Ге­на и Смо­лин, ус­пев­шие сбе­жать на вто­рую пол­ку, бла­го­душ­но ки­ва­ют.
— Ка­кой са­мо­стоя­тель­ный ре­бе­нок! — те­ат­раль­ным шё­по­том со­об­ща­ет Смо­лин.
— Во­ло­дя обо­жа­ет де­тей, — под­хва­ты­ва­ет Ге­на.
Я мол­чу — хо­лод­ный и стро­гий, как еги­пет­ская пи­ра­ми­да.
К сча­стью, уже позд­но, де­воч­ку ук­ла­ды­ва­ют спать. Я то­же ло­жусь и во­ро­ча­юсь до ут­ра. Всё вре­мя чу­дят­ся го­ря­щие лю­бо­пыт­ст­вом гла­за де­воч­ки. «Дей­ст­ви­тель­но, она уме­ет... Уме­ет, уме­ет...» — вы­сту­ки­ва­ет по­езд.
В Мо­ск­ве вы­яс­ни­лось, что Смо­лин за­дер­жит­ся. Ждать его мы не мо­жем. Идём на во­кзал. С би­ле­та­ми пло­хо, в ку­пи­ро­ван­ных ва­го­нах мест нет.
— Ни­че­го, по­про­сим Смо­ли­на, — бод­ро го­во­рит Ге­на.
Я не воз­ра­жаю, но по до­ро­ге, слов­но бы не­вз­на­чай, сво­ра­чи­ваю к агент­ст­ву Аэ­ро­фло­та. Здесь би­ле­тов сколь­ко угод­но, хоть на зав­тра.
— Не схо­ди с ума! — ши­пит Ге­на. — Ты зна­ешь, как она пе­ре­не­сёт по­лет?
«Она» — это, ко­неч­но, пе­ре­кись.
— И ты не зна­ешь, — па­ри­рую я.
— За­то я знаю дру­гое. Взгля­ни!
На сте­не пла­кат: «Про­воз взрыв­ча­тых и лег­ко­вос­пла­ме­няю­щих­ся ве­ществ ка­те­го­ри­че­ски за­пре­щён!»
— Хо­ро­шо, — го­во­рю я. — Толь­ко уч­ти. Ес­ли в ку­пе бу­дет хоть один ре­бе­нок, на верх­нюю пол­ку ле­зу я. Это спра­вед­ли­во?
— Спра­вед­ли­во, — не­охот­но со­гла­ша­ет­ся Ге­на. — Хо­тя от Ле­нин­гра­да до Мо­ск­вы од­на ночь, а до Ба­ку...
— Трое су­ток. Но что я мо­гу сде­лать? Не воз­ра­жаю, до­го­во­рись с ми­ни­ст­ром, что­бы по­езд шёл ско­рее.
— Лад­но, бе­ри на са­мо­лёт.
Не знаю, ка­кое на­ка­за­ние мне по­ла­га­ет­ся за про­воз са­мо­лё­том «взрыв­ча­тых и лег­ко­вос­пла­ме­няю­щих­ся». На­вер­ное, со­лид­ное — ведь я был од­но­вре­мен­но и под­стре­ка­те­лем и ис­пол­ни­те­лем пре­сту­п­ле­ния. Толь­ко те­перь, ко­гда про­шло три­на­дцать лет, ко­гда все сро­ки на­ка­за­ния ис­тек­ли, я ре­ша­юсь рас­ска­зать об этом. И про­сить то­ва­ри­щей из Аэ­ро­фло­та учесть мо­ло­дость пра­во­на­ру­ши­те­лей и ис­крен­нюю их лю­бовь к нау­ке.
Мы ку­пи­ли вы­со­кий че­мо­дан и, ак­ку­рат­но пе­ре­ло­жив оде­ж­дой, упа­ко­ва­ли в не­го два бал­ло­на. Тре­тий мы за­вер­ну­ли в одея­ло и спря­та­ли в сум­ку, за­мас­ки­ро­вав свер­ху кни­га­ми.
Прав­да, при взве­ши­ва­нии нас спро­си­ли:
— Зо­ло­то?
— Кни­ги о ди­на­ми­те, — серь­ёз­но от­ве­тил Ге­на.
Ве­сов­щик рас­сме­ял­ся:
— Кни­ги не взры­ва­ют­ся.
Че­мо­дан при­шлось сдать в ба­гаж. Я с тре­во­гой смот­рел, как его тол­ка­ли и за­ва­ли­ва­ли чу­жи­ми ве­ща­ми. Ждал — сей­час по­лых­нет. Ни­че­го, обош­лось. Ве­щи по­гру­зи­ли в са­мо­лет, пас­са­жи­ры за­ня­ли свои мес­та. Вспых­ну­ла над­пись: «Не ку­рить! За­стег­нуть рем­ни», и мы тро­ну­лись.
По­че­му-то я очень ждал мо­мен­та, ко­гда са­мо­лет ото­рвет­ся от зем­ли. Мне ка­за­лось, что то­гда все бу­дет в по­ряд­ке. Не­сколь­ко ча­сов, и Ба­ку. Там-то мы уж как-ни­будь до­бе­рем­ся...
Са­мо­лет под­нял­ся в воз­дух. Я пе­ре­вел дух. Да­же по­зво­лил се­бе ото­рвать взгляд от ба­гаж­но­го от­де­ле­ния. Зем­ля те­ря­ла зна­ко­мые очер­та­ния, пре­вра­ща­ясь в ли­нии и квад­ра­ты то­по­гра­фи­че­ской кар­ты. Над­пись по­гас­ла — мы дос­тиг­ли за­дан­ной вы­со­ты и лег­ли на курс.
— Са­мо­лёт раз­во­ра­чи­ва­ет­ся... — слы­шу вдруг шё­пот Ге­ны.
— Ну и что?.. — Во­прос про­зву­чал фаль­ши­во.
— А то... Смот­ри!
Сно­ва вспых­ну­ла пре­ду­пре­ди­тель­ная над­пись: «Не ку­рить! За­стег­нуть рем­ни!» Те­перь уже бы­ло яс­но: са­мо­лёт сни­жа­ет­ся. Пас­са­жи­ры на­ча­ли бес­по­ко­ить­ся. За­пла­кал ре­бё­нок.
Поя­ви­лась стю­ар­дес­са. С ми­лой улыб­кой (в этот мо­мент она по­ка­за­лась мне за­учен­ной) стю­ар­дес­са ска­за­ла, что са­мо­лёт со­вер­шит по­сад­ку на аэ­ро­дро­ме, с ко­то­ро­го вы­ле­тел. При­чи­на — рез­кое ухуд­ше­ние по­го­ды по трас­се по­ле­та.
Я взгля­нул на Ге­ну и бы­ст­ро от­вел гла­за. Во всем са­мо­лё­те толь­ко мы двое по­ни­ма­ли, что это за «по­го­да». Да­же ко­ман­дир ко­раб­ля не знал, в чём де­ло. Ко­неч­но, рас­сле­до­ва­ние по­ка­жет... Но мне и без рас­сле­до­ва­ния все бы­ло яс­но.
Че­мо­дан не по­ста­ви­ли, а по­ло­жи­ли. Пе­ре­кись за­ли­ла проб­ку, «съе­ла» про­клад­ку и про­со­чи­лась в че­мо­дан. Су­хие «тряп­ки» (на­ша оде­ж­да) мгно­вен­но вспых­ну­ли. Огонь пе­ре­ки­нул­ся на дру­гие ве­щи, ох­ва­тил са­мо­лет и сей­час рвёт­ся к ба­кам с го­рю­чим. Един­ст­вен­ный шанс на спа­се­ние — по­са­дить са­мо­лет рань­ше, чем про­изой­дёт взрыв.
Толь­ко те­перь я по­нял, что мы на­тво­ри­ли. Ме­ня тряс оз­ноб. Я при­пал к ок­ну. С ми­ну­ты на ми­ну­ту долж­но бы­ло поя­вить­ся пла­мя. Не знаю, как я вы­гля­дел со сто­ро­ны. У Ге­ны ли­цо бы­ло как у кло­уна в цир­ке: бе­лое, с фио­ле­то­вы­ми пят­на­ми.
Я не сра­зу за­ме­тил, что са­мо­лет кос­нул­ся зем­ли. Да­же ко­гда он раз­вер­нул­ся и стал вы­ру­ли­вать к аэ­ро­во­кза­лу, это ме­ня не ус­по­кои­ло. И объ­яс­не­ния стю­ар­дес­сы, что по­лёт со­сто­ит­ся, по­это­му пас­са­жи­ры не долж­ны от­хо­дить да­ле­ко, по­ка­за­лись мне про­стой за­щи­той от па­ни­ки.
Вре­мя тя­ну­лось бес­ко­неч­но. На­ко­нец по­да­ли трап. Взяв сум­ку с пе­ре­ки­сью, я мед­лен­но дви­нул­ся к вы­хо­ду. Вы­гля­нул. И не уви­дел ни­че­го: ни ог­ня, ни по­жар­ных ко­манд, ни ма­шин «ско­рой по­мо­щи». Толь­ко дождь — мел­кий и час­тый.
Че­рез два ча­са объ­я­ви­ли по­сад­ку. К ве­че­ру мы при­ле­те­ли в Ба­ку.
НЕ ЗАБЫВАЯ ОБ ОСТОРОЖНОСТИ
Пе­ре­ки­си дос­та­точ­но, мож­но ста­вить опы­ты. Но за­чем от­кры­вать Аме­ри­ку, ко­то­рая уже от­кры­та? Мы идём в биб­лио­те­ку. Бе­рём ка­та­лог и сра­зу на­тал­ки­ва­ем­ся на не­ожи­дан­ность. Поя­ви­лись кни­ги. Тол­стые, со­лид­ные тру­ды, це­ли­ком по­свя­щен­ные пе­ре­ки­си во­до­ро­да.
Соб­ст­вен­но, удив­лять­ся тут не­че­му. В го­ды вто­рой ми­ро­вой вой­ны сло­ва «пе­ре­кись во­до­ро­да» ис­чез­ли из лек­си­ко­на воюю­щих дер­жав. В офи­ци­аль­ных до­ку­мен­тах мель­ка­ли на­зва­ния: ин­го­лин, ком­по­нент Т, ре­нал, ок­си­лин, ге­прол, ней­тра­лин... Не­мно­гие зна­ли, что всё это псев­до­ни­мы пе­ре­ки­си, её за­сек­ре­чен­ные на­зва­ния.
Во вре­мя вой­ны пе­ре­кись ста­ла стра­те­ги­че­ским ма­те­риа­лом. Ин­те­рес­но, на­при­мер, что поч­ти все ви­ды «сверх­но­во­го и сверх­сек­рет­но­го ору­жия», ко­то­рое, по ут­вер­жде­ни­ям не­мец­кой про­па­ган­ды, долж­но бы­ло «из­ме­нить ход вой­ны», ос­но­ва­ны на пе­ре­ки­си во­до­ро­да. Пе­ре­ки­сью за­ни­ма­лась в Гер­ма­нии спе­ци­аль­ная сверх­сек­рет­ная ла­бо­ра­то­рия во гла­ве с из­вест­ным хи­ми­ком Валь­те­ром.
Изу­че­ние не­мец­ких ар­хи­вов по­ка­за­ло, что ра­бо­ты над пе­ре­ки­сью бы­ли на­ча­ты ещё в 1934 го­ду и уже то­гда пре­сле­до­ва­ли во­ен­ные це­ли — соз­да­ние под­вод­ной лод­ки, с еди­ным дви­га­те­лем.
Обыч­ная под­вод­ная лод­ка име­ет два дви­га­те­ля: ди­зель — для над­вод­но­го хо­да и элек­тро­дви­га­те­ли с ак­ку­му­ля­то­ра­ми — для под­вод­но­го. «Раз­двое­ние» объ­яс­ня­ет­ся про­сто. Ди­зель не мо­жет ра­бо­тать под во­дой. Во-пер­вых, нет воз­ду­ха. Во-вто­рых, от­ра­бо­тан­ные га­зы, вы­хо­дя на по­верх­ность, де­ма­ски­ро­ва­ли бы лод­ку.
Впро­чем, элек­тро­дви­га­тель не­мно­гим луч­ше. Пе­ре­за­ряд­ку ак­ку­му­ля­то­ров мож­но осу­ще­ст­в­лять толь­ко в над­вод­ном по­ло­же­нии, ко­гда ди­зель ра­бо­та­ет. Са­ми ак­ку­му­ля­то­ры тя­же­лы, гро­мозд­ки и ра­бо­та­ют с низ­ким ко­эф­фи­ци­ен­том по­лез­но­го дей­ст­вия. По­это­му лод­ка не при­спо­соб­ле­на к дли­тель­но­му пре­бы­ва­нию под во­дой, и ско­рость её хо­да ог­ра­ни­че­на.
Дви­га­тель, ис­поль­зую­щий пе­ре­кись, ко­неч­но, не ну­ж­да­ет­ся в воз­ду­хе. С оди­на­ко­вым ус­пе­хом он ра­бо­та­ет и на по­верх­но­сти и под во­дой. Так воз­ник­ла идея пер­во­го «сверх­ору­жия» Гер­ма­нии — бы­ст­ро­ход­ных ло­док даль­не­го дей­ст­вия.
До вой­ны не­мец­кая под­вод­ная лод­ка име­ла ско­рость над­вод­но­го хо­да 17 уз­лов[1], под­вод­но­го — 7,5 уз­ла. «Пе­ре­кис­ные» лод­ки ти­па 21 мог­ли пе­ре­дви­гать­ся под во­дой со ско­ро­стью до 16,5 уз­ла. Раз­ли­чие очень су­ще­ст­вен­ное, осо­бен­но в ус­ло­ви­ях вой­ны!
Гер­ма­ния по­строи­ла че­ты­ре учеб­ных и пять бое­вых ло­док, луч­шие из ко­то­рых об­ла­да­ли под­вод­ной ско­ро­стью 25 уз­лов. Од­на­ко боль­шой ро­ли они всё-та­ки не сыг­ра­ли. Мощ­ность их дви­га­те­лей бы­ла не­дос­та­точ­но ве­ли­ка, за­па­сов пе­ре­ки­си хва­та­ло не­на­дол­го.
По­сле вой­ны по­пыт­ки усо­вер­шен­ст­во­вать «пе­ре­кис­ные» под­вод­ные лод­ки де­ла­лись в Со­еди­нен­ных Шта­тах Аме­ри­ки и в Анг­лии. В 1954—1955 го­дах анг­лий­ский флот по­лу­чил на воо­ру­же­ние два «пе­ре­кис­ных» ко­раб­ля ти­па «Экс­пло­рер» («Ис­сле­до­ва­тель»). Од­на­ко с тех пор как соз­да­ны под­вод­ные лод­ки с атом­ной ус­та­нов­кой, ко­раб­ли на пе­ре­ки­си при­об­ре­ли глав­ным об­ра­зом ис­то­ри­че­ское зна­че­ние.
Столь же «эф­фек­тив­ным» ока­за­лось и дру­гое «сверх­ору­жие» Гер­ма­нии: ре­ак­тив­ные са­мо­лё­ты-пе­ре­хват­чи­ки «Ме-163», с «ус­ко­ри­те­лем» (до­пол­ни­тель­ным дви­га­те­лем на пе­ре­ки­си), са­мо­лет-сна­ряд «ФАУ-1», ра­ке­та «ФАУ-2».
На са­мо­ле­тах-сна­ря­дах «ФАУ-1» ра­бо­та­ли «пе­ре­кис­ные» дви­га­те­ли. На ра­ке­тах «ФАУ-2» ос­нов­ной дви­га­тель пи­тал­ся жид­ким ки­сло­ро­дом. Од­на­ко был ещё и вспо­мо­га­тель­ный дви­га­тель, ко­то­рый об­слу­жи­вал то­п­лив­ные на­со­сы. Этот дви­га­тель — не­боль­шая тур­би­на — ра­бо­тал на па­ро­га­зо­вой сме­си, об­ра­зую­щей­ся при раз­ло­же­нии пе­ре­ки­си во­до­ро­да. Мощ­ность его со­став­ля­ла 500 ло­ша­ди­ных сил — боль­ше, чем мощ­ность шес­ти трак­то­ров.
Стрем­ле­ние ис­поль­зо­вать пе­ре­кись для нужд вой­ны на­блю­да­ет­ся и сей­час. Де­ла­ют­ся, на­при­мер, по­пыт­ки соз­дать «пе­ре­кис­ную» тор­пе­ду. Та­кие тор­пе­ды «бес­след­ны» — пар, об­ра­зую­щий­ся при раз­ло­же­нии пе­ре­ки­си, по­гло­ща­ет­ся во­дой. В 1954 го­ду в Со­еди­нен­ных Шта­тах Аме­ри­ки был по­стро­ен вер­то­лёт с ра­кет­ным дви­га­те­лем, ра­бо­таю­щим на пе­ре­ки­си. В Анг­лии при­ме­ня­ет­ся «пе­ре­кис­ная» ра­кет­ная сис­те­ма «Спрайт», об­лег­чаю­щая взлёт са­мо­ле­тов.
Ви­ди­мо, есть бое­вые ра­ке­ты, в ко­то­рых пе­ре­кись ис­поль­зу­ет­ся как окис­ли­тель. Ко­неч­но, пе­ре­кись бед­нее ки­сло­ро­дом, чем жид­кий ки­сло­род. Од­на­ко она не­из­ме­ри­мо ус­той­чи­вее, и, зна­чит, ра­ке­та все­гда го­то­ва к дей­ст­вию. Пе­ре­кись лег­ко раз­ла­га­ет­ся, это об­лег­ча­ет за­жи­га­ние и де­ла­ет безо­пас­ным за­пуск — са­мый опас­ный мо­мент в жиз­ни ра­ке­ты...
Стра­те­ги­че­ское зна­че­ние пе­ре­ки­си не очень спо­соб­ст­во­ва­ло её ши­ро­кой «по­пу­ляр­но­сти». И всё-та­ки кни­ги при­шлось опуб­ли­ко­вать — «окис­лен­ной во­дой» все­рь­ёз за­ин­те­ре­со­ва­лась про­мыш­лен­ность.
По­жа­луй, труд­но на­звать от­расль тех­ни­ки, где бы пе­ре­кись те­перь не при­ме­ня­лась.
Хи­ми­ки ис­поль­зу­ют её при по­лу­че­нии мно­гих важ­ней­ших син­те­ти­че­ских ма­те­риа­лов.
С её по­мо­щью строи­те­ли вы­ра­ба­ты­ва­ют по­рис­тый бе­тон. Для это­го в бе­тон­ную мас­су до­бав­ля­ют пе­ре­кись. Вы­де­ляю­щий­ся при раз­ло­же­нии ки­сло­род про­ни­зы­ва­ет бе­тон, об­ра­зуя «пус­то­ты». «Га­зо­бе­тон» вдвое лег­че во­ды и яв­ля­ет­ся пре­крас­ным изо­ли­рую­щим ма­те­риа­лом.
В кон­ди­тер­ской про­мыш­лен­но­сти пе­ре­кись «вспе­ни­ва­ет» тес­то, от­лич­но за­ме­няя со­ду.
В ме­ди­ци­не пе­ре­кись дав­но ис­поль­зу­ет­ся для де­зин­фек­ции. Да­же в зуб­ной пас­те, ко­то­рой мы поль­зу­ем­ся, есть пе­ре­кись — она унич­то­жа­ет мик­ро­бы в по­лос­ти рта.
В тек­стиль­ной про­мыш­лен­но­сти пе­ре­ки­сью от­бе­ли­ва­ют тка­ни, в пи­ще­вой — жи­ры и мас­ла, в бу­маж­ной — дре­ве­си­ну и бу­ма­гу.
Пе­ре­кись до­бав­ля­ют в ди­зель­ное то­п­ли­во (его ка­че­ст­во улуч­ша­ет­ся), в во­ду (во­да ста­но­вит­ся «ки­сло­род­ной»). Пе­ре­кись ус­ко­ря­ет со­зре­ва­ние се­мян, унич­то­жа­ет сель­ско­хо­зяй­ст­вен­ных вре­ди­те­лей, спо­соб­ст­ву­ет кон­сер­ви­ро­ва­нию мо­ло­ка и мя­са...
О пе­ре­ки­си из­вест­но те­перь мно­гое. Но да­ле­ко не всё. В тём­ную ком­на­ту, где сто­ит склян­ка с пе­ре­ки­сью, вно­сят фо­то­гра­фи­че­скую пла­стин­ку. Про­яв­ля­ют. Пла­стин­ка чёр­ная. По­че­му? Как буд­то воз­мож­но лишь од­но объ­яс­не­ние: лу­чи. А что за лу­чи, от­ку­да они взя­лись? В кни­гах от­ве­та нет. Про­бле­ма тем­на, как за­све­чен­ная фо­то­пла­стин­ка.
При раз­ло­же­нии пе­ре­ки­си вы­де­ля­ет­ся ки­сло­род — это об­ще­из­ве­ст­но. Ка­кой ки­сло­род — обыч­ный? Нет, он го­раз­до ак­тив­нее, энер­гич­нее мо­ле­ку­ляр­но­го. Этот ки­сло­род пре­вра­ща­ет сер­ни­стую ки­сло­ту в сер­ную, сжи­га­ет ор­га­ни­че­ские ки­сло­ты, раз­ру­ша­ет и обес­цве­чи­ва­ет кра­си­те­ли. Мо­жет быть, ки­сло­род ато­мар­ный? Не­из­вест­но. Во вся­ком слу­чае хи­ми­ки на­зы­ва­ют его ос­то­рож­но, «in statu nas­cendi» «в мо­мент вы­де­ле­ния»...
И, на­ко­нец — нас это ин­те­ре­су­ет осо­бен­но, — ус­той­чи­ва ли пе­ре­кись во­до­ро­да?
Од­ни кни­ги ут­вер­жда­ют, что нет; пе­ре­кись лег­ко раз­ла­га­ет­ся и очень взры­во­опас­на. «По­ми­луй­те, да ведь это без­обид­ней­шее ве­ще­ст­во, — уве­ря­ют дру­гие. — Пе­ре­кись не взры­ва­ет­ся да­же от де­то­на­то­ров...»
При­шлось мно­гое про­честь, мно­гое про­ве­рить лич­но, что­бы по­нять, в чём де­ло. Ока­за­лось, что пра­вы и те и дру­гие. Или, точ­нее, ни те, ни дру­гие.
Хи­ми­че­ски чис­тая пе­ре­кись — со­еди­не­ние впол­не ус­той­чи­вое. В хо­ро­ших ус­ло­ви­ях она мо­жет хра­нить­ся не­ог­ра­ни­чен­но дол­го. По­те­ри на раз­ло­же­ние не пре­вы­ша­ют 0,5 про­цен­та в... год. Она лег­ко пе­ре­но­сит да­же тро­пи­че­скую жа­ру.
Слож­ность, од­на­ко, за­клю­ча­ет­ся в том, что по­лу­чить чис­тую пе­ре­кись и убе­речь её от за­гряз­не­ния очень труд­но. «Гряз­ная» же пе­ре­кись, с ко­то­рой ра­бо­та­ло боль­шин­ст­во ис­сле­до­ва­те­лей, в са­мом де­ле при­чи­ня­ет уй­му не­при­ят­но­стей — до взры­ва вклю­чи­тель­но.
В об­щем, соб­ст­вен­ный опыт и кни­ги (опыт дру­гих) убе­ди­ли нас, что с чис­той пе­ре­ки­сью ра­бо­тать мож­но сме­ло. Не за­бы­вая, ко­неч­но, об ос­то­рож­но­сти.
МЫСЛИ, НЕ ПРЕДУСМОТРЕННЫЕ ПРАВИЛАМИ
Та­та­ри­нов сто­ял к нам спи­ной, но уз­нал я его сра­зу. Д.Д. гла­за­ми по­ка­зал — са­ди­тесь. Та­та­ри­нов и толь­ко что при­ле­тев­ший Смо­лин бы­ли за­ня­ты раз­го­во­ром. Я по­до­шёл к ди­ва­ну. И за­мер. На сто­ле стоя­ло не­что ос­ле­пи­тель­но яр­кое, бле­стя­щее. Ли­нии ме­тал­ла плав­но из­ги­ба­лись, ро­ж­дая ощу­ще­ние бы­ст­ро­ты и ка­кой-то осо­бой лег­ко­сти.
— Что... — В тот же мо­мент я по­нял.
Та­та­ри­нов обер­нул­ся. По его улыб­ке, по хит­рым огонь­кам в гла­зах Смо­ли­на бы­ло яс­но: сюр­приз при­го­то­ви­ли за­ра­нее. И эф­фект был за­ра­нее рас­счи­тан.
— Вот. — Та­та­ри­нов кив­нул. — Го­то­во.
— Спа­си­бо...
— На здо­ро­вье.
Это бы­ло ска­за­но серь­ёз­но. Всю спра­вед­ли­вость от­ве­та я по­нял позд­нее. Спуск на глу­би­ну все­гда опа­сен, и труд­но по­доб­рать что-ни­будь бо­лее под­хо­дя­щее к слу­чаю, чем это про­стое: «На здо­ро­вье...»
— Ко­гда бу­дем ис­пы­ты­вать? — спро­сил Смо­лин.
На­ив­ный во­прос. Ко­неч­но, сей­час!
— Сей­час? Позд­но, по­жа­луй... Да и пе­ре­ки­си нет...
— Пе­ре­кись я при­ве­зу. Так­си ту­да и об­рат­но два­дцать ми­нут, — воз­ра­зил Ге­на.
Смо­лин по­ко­сил­ся на Д.Д.:
— Как по­ла­га­ешь, Да­нил Да­ни­ло­вич? С точ­ки зре­ния ло­ги­ки...
— Мах­нуть ру­кой на ло­ги­ку и со­гла­сить­ся.
Ге­на вско­чил.
— По­до­ж­ди, — ос­та­но­вил его Смо­лин. Обер­нул­ся к ок­ну. — Ага, пор­то­вая ма­ши­на! Пусть те­бя от­ве­зёт.
— Пусть.
— По­дой­ди к шо­фё­ру и ска­жи.
— Так он же ме­ня не зна­ет.
— Ни­че­го. — Смо­лин под­миг­нул мне. — Он до­га­да­ет­ся.
— У вас яв­ные ре­жис­сёр­ские спо­соб­но­сти, — за­ме­тил я, ко­гда Ге­на вы­шел.
— Ко­неч­но, — кив­нул Смо­лин. — Я и учил­ся на ре­жис­сёр­ском. Но од­на­ж­ды ме­ня вы­зва­ли в гор­ком и ска­за­ли, что есть ре­ше­ние ук­ре­пить флот ком­со­моль­ца­ми. А ре­жис­су­рой мож­но за­ни­мать­ся в сво­бод­ное вре­мя, в по­ряд­ке са­мо­дея­тель­но­сти.
— И вы?..
Ска­зал: «Есть!» В то вре­мя дол­гие раз­го­во­ры бы­ли не в по­че­те.

... Ска­фандр сна­ря­жен. Мяг­кие, хо­ро­шо по­дог­нан­ные рем­ни ров­но да­вят на пле­чи. С мас­кой в ру­ке я слу­шаю Смо­ли­на. Он из­ла­га­ет пра­ви­ла на­хо­ж­де­ния под во­дой. Пра­ви­ла я знаю, и Смо­ли­ну это из­вест­но. Од­на­ко мы оба серь­ёз­ны. Это зву­чит как за­да­ние. И, при­ни­мая за­да­ние, я по­кор­но от­ве­чаю:
— Есть!
На­тя­ги­ваю мас­ку и на­чи­наю спуск. Всё мне зна­ко­мо здесь — раз­де­вал­ка, ше­ро­хо­ва­тые сту­пе­ни ле­ст­ни­цы, по­ка­тый пол. На скамь­ях зри­те­лей ря­дом с Да­нил Да­ни­ло­ви­чем и Ге­ной си­дит сто­рож дя­дя Пе­тя — един­ст­вен­ный «по­сто­рон­ний».
Под но­га­ми пол. Де­лаю не­сколь­ко дви­же­ний — «на­страи­ва­юсь» на во­ду. Щёл­каю мас­кой. Всё в по­ряд­ке. Ещё шаг, и во­круг тем­не­ет — се­ро-зе­лё­ные су­мер­ки впол­за­ют в ска­фандр. Я под во­дой. Тё­п­лый воз­дух с за­па­хом пе­ре­ки­си — ап­па­рат вклю­чён.
Дей­ст­вую в точ­ном со­от­вет­ст­вии с ин­ст­рук­ци­ей. «На­до ос­та­но­вить­ся». Ос­та­нав­ли­ва­юсь. «Убе­дить­ся в лёг­ко­сти ды­ха­ния и от­сут­ст­вии под­со­са во­ды». Убе­ж­да­юсь. «Не­об­хо­ди­мо со­сре­до­то­чить­ся, про­ду­мать ка­ж­дое своё дей­ст­вие». Со­сре­до­то­чи­ва­юсь и про­ду­мы­ваю.
При пло­хом са­мо­чув­ст­вии ре­ко­мен­ду­ет­ся «не пе­ре­си­ли­вать се­бя» и вый­ти на по­верх­ность. Но са­мо­чув­ст­вие у ме­ня изу­ми­тель­ное. Оно-то и ме­ша­ет мне вы­пол­нить ещё один пункт ин­ст­рук­ции — «со­хра­нять спо­кой­ст­вие»...
К мыс­лям, пре­ду­смот­рен­ным пра­ви­ла­ми, всё вре­мя при­ме­ши­ва­ют­ся по­сто­рон­ние. Ви­жу ли­цо Ге­ны. Се­го­дня его оче­редь, спус­кать­ся дол­жен был он. Од­на­ко в по­след­ний мо­мент Ге­на от­ка­зал­ся, со­слав­шись на «пло­хое са­мо­чув­ст­вие». При­нять эту жерт­ву я, ко­неч­но, не мог. За­вя­зал­ся спор. Ге­на упор­но сто­ял на сво­ём. Ре­ше­ние да­лось ему не­лег­ко. У не­го был та­кой вид, что Смо­лин за­бес­по­ко­ил­ся и по­тре­бо­вал, что­бы спус­кал­ся я, ина­че он от­ме­ня­ет ис­пы­та­ния.
По то­му, как тем­не­ла, хо­ло­де­ла во­да, по сла­бо­му зво­ну в ушах я чув­ст­во­вал: глу­би­на рас­тет. За­пах пе­ре­ки­си ис­чез, при­род­ное ох­ла­ж­де­ние ра­бо­та­ло от­лич­но. И всё-та­ки воз­дух нёс с со­бой лёг­кое ды­ха­ние те­п­ла — слов­но при­вет от ста­рой и доб­рой зна­ко­мой.
И тут, со­всем не во­вре­мя, я ощу­тил... Не хо­чет­ся при­бе­гать к ис­тер­то­му, за­тас­кан­но­му сло­ву «вос­торг», но что-то в этом ро­де. Мне ста­ло те­п­ло и ра­до­ст­но. Я шёл, а во мне и во­круг зву­ча­ла му­зы­ка. Не про­сто ап­па­рат, пер­вый в ми­ре пе­ре­кис­ный ды­ха­тель­ный при­бор ви­сел у ме­ня за пле­ча­ми. Но­вая вещь. Од­на из мил­лио­нов и мил­лио­нов ве­щей, ко­то­рых не зна­ет при­ро­да, ко­то­рые при­шли в мир вме­сте с че­ло­ве­ком.
И ещё я по­ду­мал, что да­же здесь, под во­дой, я не один. Ме­ня ждут. Вол­ну­ясь и не скры­вая вол­не­ния, по­гля­ды­ва­ет на ча­сы Смо­лин. Ге­на го­во­рит слиш­ком гром­ко. А Да­нил Да­ни­ло­вич слиш­ком тя­нет сло­ва. Ко­неч­но, со мной ни­че­го не слу­чит­ся, но вре­мя пол­зет так мед­лен­но...
Я вспо­ми­наю день, ко­гда мы стоя­ли пе­ред две­рью От­де­ла. Все­го три го­да, а ка­жет­ся, это бы­ло бес­ко­неч­но дав­но. Мы мно­го­го не зна­ли то­гда. Не зна­ли, на­при­мер, как это пло­хо, ко­гда за те­бя не­ко­му вол­но­вать­ся. Пра­виль­но ска­зал по­эт:
И са­мый даль­ний путь не до­лог,
Ко­гда в кон­це ни­кто не ждёт...
Ко­гда-то я ви­дел кар­ти­ну. Се­рые хол­мы, го­лая, ка­ме­ни­стая пус­ты­ня. Даль­ше — оке­ан. Бес­ко­неч­ная мёрт­вая гладь. Это был со­вре­мен­ный пей­заж. Но мне по­чу­ди­лось, что это древ­няя Зем­ля. Зем­ля, ко­то­рую че­ло­ве­че­ский ге­ний ещё не ос­ве­тил ог­ня­ми го­ро­дов, не свя­зал ту­ги­ми ка­на­та­ми рель­сов, не ук­ра­сил бе­лы­ми маз­ка­ми па­ру­сов, сме­ло раз­бро­сан­ны­ми по си­не-зе­лё­но­му оке­ан­ско­му фо­ну...
И ещё я по­ду­мал о ве­ли­кой и труд­ной судь­бе че­ло­ве­ка. О до­ро­ге, ко­то­рую он про­шёл. И о той, что, кру­то взмы­вая вверх, ве­дёт его к звёз­дам.

Гла­ва 9 ЭПИЛОГ, ОБРАЩЁННЫЙ В БУДУЩЕЕ

«ВЛАСТЕЛИН И РАБ СВОЕГО РАБА»
Ка­жет­ся, ни­что не из­ме­ни­лось. Как пре­ж­де, мы си­дим в ка­би­не­те Смо­ли­на. Как пре­ж­де, хо­зя­ин не­то­ро­п­ли­во хо­дит по ка­би­не­ту, хо­хо­чет, по­гла­жи­вая ред­кий ёжик во­лос.
Толь­ко на ка­лен­да­ре сен­тябрь 1963 го­да. Толь­ко за ок­ном не ти­хая ба­кин­ская ули­ца, а шум­ная пло­щадь Мо­ск­вы. И ка­би­нет стал про­сто­рнее — Смо­лин те­перь на­чаль­ник От­де­ла в Ко­ми­те­те с длин­ным и слож­ным на­зва­ни­ем.
— Те­перь о вас! — рас­по­ря­жа­ет­ся Смо­лин.
О Д.Д. мы зна­ем: он ди­рек­тор на­уч­но-ис­сле­до­ва­тель­ско­го ин­сти­ту­та. Его по­след­ние ра­бо­ты по­лу­чи­ли ши­ро­кую из­вест­ность.
Ге­на под­тал­ки­ва­ет ме­ня лок­тем.
— Со­би­ра­юсь на­пи­сать кни­гу, — ос­то­рож­но го­во­рю я.
— Пи­шет, — уточ­ня­ет Ге­на.
— Кни­гу? Здо­ро­во! — удив­ля­ет­ся Смо­лин. — А о чём?
— О ки­сло­ро­де... — бор­мо­чу я. — Вер­нее, о том, как мы ра­бо­та­ли с ки­сло­ро­дом...
— Под­роб­нее, — тре­бу­ет Д.Д.
На­чи­наю не­уве­рен­но. Но вос­по­ми­на­ния за­хва­ты­ва­ют, и по­след­ние гла­вы я рас­ска­зы­ваю с ув­ле­че­ни­ем.
Ти­ши­на. Не­сколь­ко то­ми­тель­ных, бес­ко­неч­но дол­гих ми­нут. Пер­вым го­во­рит Д.Д.:
— В об­щем, ни­че­го. Есть ин­те­рес­ные эпи­зо­ды. Но...
Д.Д. не мо­жет обой­тись без «но».
— По­ни­мае­те, че­го-то не хва­та­ет... — Да­нил Да­ни­ло­вич щёл­ка­ет паль­ца­ми. — Ка­кая-то не­за­вер­шен­ность...
— Ге­ни­аль­но! — под­хва­ты­ва­ет Ге­на. — Я ему го­во­рил то же са­мое. В кни­ге нуж­но по­ка­зать бу­ду­щее. Бу­ду­щее ки­сло­ро­да.
— Я пи­шу о том, что бы­ло и есть, — воз­ра­жаю я. — О том, что бу­дет, пусть пи­шут фан­та­сты.
— Трог­ло­дит! — воз­му­ща­ет­ся Ге­на. — Ему бы жить ты­ся­чу лет на­зад. То­гда на­стоя­щее и бу­ду­щее раз­де­ля­ли ве­ка. А сей­час... ска­жи, опы­ты в Лей­ден­ском уни­вер­си­те­те — это уже есть или это бу­дет?
— По­до­ж­ди­те, — ос­та­нав­ли­ва­ет его Д.Д. — Как вы ду­мае­те на­звать кни­гу? «Вла­сте­лин Ок­си-ми­ра»? По­жа­луй, не­сколь­ко сме­ло.
— А че­го нам бо­ять­ся? — улы­ба­ет­ся Смо­лин. — Во­ды не боя­лись, ог­ня не боя­лись...
— Нет, серь­ёз­но. С од­ной сто­ро­ны, пра­виль­но. Имен­но сей­час, в эпо­ху кос­мо­са, пе­ред че­ло­ве­ком вста­ёт за­да­ча: по-на­стоя­ще­му уз­нать Ок­си-мир, стать его вла­сте­ли­ном...
— Вот имен­но!
— По­го­ди­те. Есть и дру­гая сто­ро­на, — про­дол­жал Д.Д. — Ки­сло­род­ный мир, в ко­то­ром мы жи­вём, соз­дан не че­ло­ве­ком. Бо­лее то­го. Сам че­ло­век — ди­тя это­го ми­ра, од­но из мил­лио­нов его соз­да­ний. Он мо­жет стать вла­сте­ли­ном Ок­си-ми­ра, ос­во­ить Все­лен­ную. Но и то­гда он не смо­жет об­хо­дить­ся без ки­сло­ро­да. Вла­сте­лин, ко­то­рый не в со­стоя­нии жить без сво­его ра­ба. Де­таль, со­гла­си­тесь, не ли­шен­ная ин­те­ре­са...
— Вла­сте­ли­ны во­об­ще не мо­гут об­хо­дить­ся без ра­бов, — фи­ло­соф­ски за­ме­тил Ге­на.
— И глав­ное, это зву­чит: «Вла­сте­лин и раб сво­его ра­ба», — про­дек­ла­ми­ро­вал Смо­лин.
— Зву­чит... — Д.Д. не­за­мет­но под­миг­нул мне. — Но на­зва­ние ос­тавь­те. Кста­ти, как вы оце­ни­вае­те свои ра­бо­ты? Так ска­зать, их роль в из­веч­ной борь­бе че­ло­ве­ка за ов­ла­де­ние Ок­си-ми­ром?
Я сму­тил­ся. За ме­ня не­мед­лен­но всту­пил­ся Смо­лин — он по-преж­не­му не мог до­пус­тить, что­бы оби­жа­ли «его изо­бре­та­те­лей».
— Во­прос от­во­дит­ся, — ре­ши­тель­но зая­вил он. — Ува­жаю­щий се­бя изо­бре­та­тель все­гда счи­та­ет свою ра­бо­ту глав­ной. Ина­че за­чем бы он ею за­ни­мал­ся?
— Од­на­ко мож­но же оце­нить объ­ек­тив­но, — воз­ра­зил Да­нил Да­ни­ло­вич.
— Вот вы и оце­ни­те!
— Хо­ро­шо, я по­про­бую, — кив­нул Д.Д. — Ра­бо­ты, по­жа­луй, не­пло­хие. Но в об­щем пла­не...
«В об­щем пла­не» мне ста­ло гру­ст­но. Я пред­ста­вил се­бе путь че­ло­ве­че­ст­ва. Нет, не в ви­де до­ро­ги или ле­ст­ни­цы. По­че­му-то я уви­дел вдруг бу­ма­гу с над­пи­сью: «Фор­му­ла изо­бре­те­ния». Бес­ко­неч­ная, лен­та не­сла мил­лио­ны ве­ли­ких и ма­лых от­кры­тий, сде­лан­ных до нас. На мгно­ве­ние она за­мер­ла, мельк­ну­ло на­бран­ное круп­но: «от­ли­чаю­щий­ся» и не­сколь­ко слов — мень­ше строч­ки — на­ши ра­бо­ты... А лен­та плы­ла и плы­ла, вби­рая ску­пые и ём­кие, как текст те­ле­грамм, со­об­ще­ния о но­вом. Име­на лю­дей и стран, на­зва­ния ра­бот, не­уда­чи, от­чая­ние и ве­ли­кий миг от­кры­тия, уло­жив­шие­ся в ко­рот­кую стро­ку за без­жа­ло­ст­ным сло­вом «от­ли­чаю­щий­ся»...
— Вы не слу­шае­те, — до­нёс­ся до ме­ня го­лос Д.Д. — А ме­ж­ду тем вам по­лез­но бы­ло бы знать, что в об­щем пла­не...
— Не на­до, — по­про­сил я. — По­жа­луй­ста, не на­до в об­щем пла­не.
Да­нил Да­ни­ло­вич гля­нул на ме­ня и умолк. Но я уже улы­бал­ся: вспом­нил Ше­п­ли. Пе­ре­фра­зи­руя его, я ска­зал се­бе; «Про­бле­ма по­ко­ре­ния Ок­си-ми­ра на­столь­ко гран­ди­оз­на, что в её ре­ше­нии по­чёт­но иг­рать да­же скром­ную роль».
— Ну хо­ро­шо, — ре­шил Д.Д., — зай­мем­ся бу­ду­щим ки­сло­ро­да. Что вас тут сму­ща­ет?
РЫВОК
Ме­ня сму­ща­ло мно­гое. Боль­ше все­го бу­ду­щее ки­сло­ро­да в обыч­ных, зем­ных ус­ло­ви­ях. Не по­то­му, что оно со­мни­тель­но. На­про­тив. Воз­мож­но­сти ис­поль­зо­ва­ния ки­сло­ро­да на­столь­ко ши­ро­ки и мно­го­об­раз­ны, что в прин­ци­пе ох­ва­ты­ва­ют всю со­вре­мен­ную про­мыш­лен­ность.
В бли­жай­шие го­ды рез­ко воз­рас­тёт при­ме­не­ние ки­сло­ро­да в чёр­ной и цвет­ной ме­тал­лур­гии, при свар­ке и рез­ке ме­тал­лов, в це­мент­ной и бу­маж­ной про­мыш­лен­но­сти, в гор­ном де­ле. К кон­цу се­ми­лет­ки де­сят­ки мил­лио­нов тонн ста­ли в на­шей стра­не бу­дет вы­плав­лять­ся с по­мо­щью ки­сло­ро­да.
Ин­те­рес­ные пер­спек­ти­вы от­кры­ва­ет ис­поль­зо­ва­ние ки­сло­ро­да в об­лас­ти га­зи­фи­ка­ции. Мно­гие ви­ды то­п­ли­ва — слан­цы, торф, уголь­ная «ме­лочь» — не удов­ле­тво­ря­ют тре­бо­ва­ни­ям со­вре­мен­но­го про­из­вод­ст­ва: пло­хо го­рят, да­ют не­вы­со­кую тем­пе­ра­ту­ру. При об­ра­бот­ке низ­ко­сорт­ных то­п­лив ки­сло­ро­дом уда­ет­ся по­лу­чить весь­ма цен­ный про­дукт — го­рю­чий газ. Этот газ не толь­ко от­лич­ное то­п­ли­во, но и пре­вос­ход­ное хи­ми­че­ское сы­рье. Его удоб­но хра­нить и транс­пор­ти­ро­вать по тру­бо­про­во­дам на боль­шие рас­стоя­ния.
Не­дав­но соз­да­на ки­сло­род­ная го­рел­ка для рез­ки по­ро­ды — тер­мо­бур. Ке­ро­син, сго­рая в чис­том ки­сло­ро­де, раз­ви­ва­ет тем­пе­ра­ту­ру 3000—3500 гра­ду­сов. Струя рас­ка­лён­ных га­зов под дав­ле­ни­ем 25 ат­мо­сфер ре­жет и пла­вит са­мые проч­ные по­ро­ды. Ско­рость бу­ре­ния тер­мо­бу­ром дос­ти­га­ет 4 мет­ров в час (в ска­ле!), то есть в 20 раз вы­ше, чем при ра­бо­те обыч­ным ин­ст­ру­мен­том.
Мож­но бы­ло бы на­звать и дру­гие но­вые об­лас­ти при­ме­не­ния ки­сло­ро­да. Но го­раз­до важ­нее уло­вить об­щую идею: ки­сло­род мо­жет ис­поль­зо­вать­ся всю­ду, где про­ис­хо­дит го­ре­ние или окис­ле­ние. А эти про­цес­сы со­став­ля­ют ни ма­ло ни мно­го — 4/5 всей со­вре­мен­ной тех­ни­ки. Те­п­ло­вые элек­тро­стан­ции и неф­те­пе­ре­ра­ба­ты­ваю­щие за­во­ды, те­п­ло­хо­ды и те­п­ло­во­зы, ав­то­мо­би­ли и са­мо­лё­ты...
Я раз­вёл ру­ка­ми.
— Не мо­гу же я пе­ре­чис­лять все от­рас­ли про­мыш­лен­но­сти.
— И не на­до, — за­ме­тил Д.Д. — Дос­та­точ­но объ­яс­нить прин­цип: ис­поль­зо­ва­ние ки­сло­ро­да рез­ко ус­ко­рит те­че­ние про­цес­сов, по­вы­сит мощ­ность дви­га­те­лей, от­кро­ет но­вые воз­мож­но­сти для пол­ной ав­то­ма­ти­за­ции про­из­вод­ст­ва.
— Чи­та­тель спро­сит: ес­ли всё так за­ме­ча­тель­но, по­че­му это не на­стоя­щее, а бу­ду­щее?
— Во­прос серь­ёз­ный, — со­гла­сил­ся Д.Д. — И от­ве­тить на­до так, что­бы ста­ло яс­но, кто тут глав­ные ви­нов­ни­ки.
Пре­ж­де все­го ки­сло­род. Са­мо­лё­ты на чис­том ки­сло­ро­де ле­та­ли бы го­раз­до ско­рее обыч­ных. Но обо­ру­до­вать са­мо­лёт ки­сло­род­ной ус­та­нов­кой по­ка что труд­но: она тя­же­ла, гро­мозд­ка, рас­хо­ду­ет мно­го энер­гии.
В не­ко­то­рых об­лас­тях (на­при­мер, на те­п­ло­вых элек­тро­стан­ци­ях) вес и раз­ме­ры ус­та­нов­ки не име­ют су­ще­ст­вен­но­го зна­че­ния. Од­на­ко там важ­на стои­мость. Нет смыс­ла рас­хо­до­вать до­ро­гой ки­сло­род, эко­но­мя де­шё­вый уголь...
Итак, что­бы чис­тый ки­сло­род «ов­ла­дел» про­мыш­лен­но­стью, он дол­жен стать поч­ти та­ким же дос­туп­ным, как обыч­ный воз­дух. А для это­го не­об­хо­ди­мы но­вые спо­со­бы его по­лу­че­ния.
Вто­рой «ви­нов­ник» — ма­те­риа­лы. При­ме­не­ние ки­сло­ро­да свя­за­но с ра­бо­той при вы­со­ких тем­пе­ра­ту­рах. Ме­ж­ду тем в рас­по­ря­же­нии че­ло­ве­ка нет по­ка дос­та­точ­но жа­ро­проч­ных ма­те­риа­лов.
Втор­же­ние ки­сло­ро­да за­ста­вит из­ме­нить кон­ст­рук­цию дви­га­те­лей и обо­ру­до­ва­ния, раз­ра­бо­тать но­вую ап­па­ра­ту­ру, сред­ст­ва управ­ле­ния и кон­тро­ля. Ко­ро­че го­во­ря, ко­рен­ным об­ра­зом пе­ре­стро­ить всё со­вре­мен­ное про­из­вод­ст­во.
Ко­неч­но, за­да­ча та­ких мас­шта­бов по­тре­бу­ет ог­ром­ных средств, тру­да и вре­ме­ни. Но ре­шать её сто­ит. За­ме­на воз­ду­ха ки­сло­ро­дом от­кро­ет пер­спек­ти­вы, ко­то­рые сей­час ка­жут­ся фан­та­сти­че­ски­ми. Ко­лос­саль­ная эко­но­мия то­п­ли­ва. Стре­ми­тель­ный рост мощ­но­сти дви­га­те­лей. Не­бы­ва­лое ус­ко­ре­ние про­цес­сов. Умень­ше­ние раз­ме­ров ма­шин, ус­та­но­вок и за­во­дов. Улуч­ше­ние ка­че­ст­ва про­дук­ции.
По су­ще­ст­ву, ре­во­лю­ция. Пе­ре­ход к но­вой тех­ни­ке. Ры­вок в мир вы­со­ких ско­ро­стей, дав­ле­ний, тем­пе­ра­тур. В мир бу­ду­ще­го.
«ЕСТЬ МНОГОЕ НА СВЕТЕ, ДРУГ ГОРАЦИО...»
— Вы за­бы­ли о мо­ре, — го­во­рит Смо­лин. — На судь­бе Ми­ро­во­го океа­на это ни­как не от­ра­зит­ся, но на судь­бе ва­шей кни­ги...
Он умол­ка­ет и вни­ма­тель­но ог­ля­ды­ва­ет нас. Мы поч­ти­тель­но слу­ша­ем. Эта поч­ти­тель­ность ка­жет­ся Смо­ли­ну по­доз­ри­тель­ной. Од­на­ко мол­чать он не мо­жет. Ми­ро­вой оке­ан — его ко­нёк.
На­се­ле­ние на­шей пла­не­ты, на­по­ми­на­ет он, не­пре­рыв­но рас­тёт. К кон­цу XX ве­ка на Зем­ле бу­дет 6—8, а мо­жет быть, и 10 мил­ли­ар­дов че­ло­век. По­ис­ки но­вых ис­точ­ни­ков пи­та­ния, но­вых ме­сто­ро­ж­де­ний по­лез­ных ис­ко­пае­мых при­об­ре­тут ко­лос­сал